Папина дочка

Глава 1

– Ни за что не буду такой, как он, – Анна свешивает руку из открытого окна машины, словно пытаясь поймать пальцами ветер. Я киваю не глядя. Она начинает этот разговор каждый раз, когда мы проезжаем мимо билборда с Дарком Блэком. Сколько раз я это слышал? Тридцать, пятьдесят? Не знаю, я сбился со счёта после десятого. Она говорит об отце с одной и той же патетической интонацией грустной девочки-подростка, хотя разменяла пятую сотню лет. Мне кажется, с высоты моих неполных тридцати, из которых пять я провёл по частным клиникам, хиропрактикам и остеопатам самого высокого ранга, что она так и не выросла. До некоторой степени это не моё дело. Но теперь, по большей части, моё.

Я встретил Анну, которой нравится, когда её на старинный манер зовут леди, три года назад. Она придирчиво выбирала деревянные колышки в отделе садовых товаров, а я искал к кому бы присесть на уши, настолько мне было погано.

– Осина быстро гниёт, – сказал я.

– А я – медленно, – ответила она.

У неё низкий грудной голос и тонкие колечки на пальцах. А ещё водолазки под горло, тяжёлая копна длинных рыжих волос, придающих ей сходство с Венерой Ботичелли, и родинка под правым глазом. Её можно было бы назвать красивой, если бы она не была такой драматичной. Невозможно назвать красивым человека, который постоянно ноет и жалуется на жизнь. В её случае – на смерть. Как выяснилось, это ужасно надоедает.

Мы выбирали колья и я вдруг понял, что знаю её. Анна Блад, новоявленная звезда кантри. Песни с псевдоглубоким смыслом, папочка-металлист из восьмидесятых и пара громких скандалов, ничего экстраординарного по сегодняшним меркам. Я такое не слушаю и певичками не увлекаюсь, но пару раз видел её сюрреалистичные клипы в айпаде у Хлои. С ней мы вместе ходим на терапию. Анна сказала, что ей нужно вдохновение, поэтому она хочет смастерить волчью яму на заднем дворе, а я был готов ввязаться в какую угодно авантюру, лишь бы не оставаться один на один с необходимостью сказать матери о том, что мне становится хуже.

Я не сразу понял, что с ней не то чтобы что-то – всё не так. Если бы у «не так» было телесное воплощение – это была бы леди Анна. Она не спит по ночам, не любит весну и не боится смерти. Не в смысле бравирует этим, а реально не боится. Она собиралась спрыгнуть в яму, которую мы в самом деле соорудили, и спрыгнула бы, если бы мы не поругались. Оказалось, что высказать смертному своё мнение относительно Дарка Блэка гораздо важнее, чем прервать вечные муки путём самоубийства. Хорошо, что моего ума хватило на то, чтобы назвать музыку её отца гениальной. Я так не считаю, но какая разница?

– Ты не понимаешь!

– Да уж куда там, детка.

У неё было всё время мира, чтобы поладить с отцом, но она предпочитала его избегать и исходить на остроты каждый раз, когда мы о нём заговаривали. Леди Анне не стоит знать, что мой отец сидит с самого моего рождения. Иногда он появляется в моей жизни, – помятый, мрачный и чаще всего с кучей проблем. Просит денег или пожить у меня, а потом крадёт что-нибудь у очередных плохих ребят и исчезает ещё лет на десять. Мой отец похож на вороватого енота, которого нужно с шумом и проклятиями отгонять от мусорных баков у дома. Отец леди Анны – другое дело.

– Ни за что не буду такой, как он, – я снова киваю. Мы едем домой из супермаркета. Не то чтобы леди Анне нужно есть в привычном понимании этого слова, но иногда у неё случаются «причуды», как у беременной. Ей хочется шоколадный торт. Или апельсинового сока. Или голову вон того полицейского. Я кое-как научился удовлетворять её капризы, это тоже, по большей части, моё дело.

Давайте я внесу ясность. Меня зовут Дастин. Привет, Дастин! Мне тридцать три года, я безработный, у меня рак. Леди Анне на пять сотен больше и болеет она дрянью куда приятнее, чем моя. Леди Анна – рыжие кудри, большие голодные глаза, экзальтированный видок, – вампир. Мы договорились, что она обратит меня, когда мы оба будем готовы. А потом я её убью.

Меня это не радует, – я к ней привык. Никаких шуток про стокгольмский синдром. Но, в сущности, кто я такой, чтобы оспаривать её решения? Иногда она рассказывает о своём прошлом, и я думаю, что с такой-то биографией она вполне может хотеть всё закончить. Вампиры живут прошлым хотя бы потому, что настоящее для них – за гранью понимания. Ах да. Вам, наверное, интересен этот банальный вопрос о питании. Он интересен всем, кто хотя бы раз смотрел «Сумерки» или ещё какую девчачью ерунду. У леди Анны давний контракт с одной клиникой. Она им отчисления от гонораров, а они ей – донорскую кровь. Всё относительно честно. О степени относительности я стараюсь не думать. Хотя иногда мне тоже приходится делиться с папиной дочкой своим самым сокровенным. Мы с ней – странные симбионты. Она использует мой ещё живой разум и горячую кровь, а я пользуюсь её жизненным опытом и деньгами. Кто из нас больший паразит – сложный вопрос. Привет, я Дастин, мне тридцать три, я везу домой соевый бифштекс, диетическую колу и замороженные пончики, потому что леди Анне они напомнили эритроциты.

– Поставь Fleetwood Mac, – мы заканчиваем разбирать покупки, – у меня сегодня праздничное настроение.

Я не просто нелепый вампирский прислужник, о нет. Я кое-что похуже. Леди Анне, (хотя какая она к чёрту леди, кто вообще придумал обращать в вампиров подростков?) нужен друг. Или парень. Я искренне надеюсь, что она не считает меня ни тем, ни этим, потому что тогда с исполнением нашей договорённости могу возникнуть проблемы. Но я смотрю на неё – зелёные глаза с красной прожилкой, чёрное платье, рыжий узел на макушке, – и думаю, что будь она жива, я бы, чего доброго, мог совершить ошибку интеллигентного мужчины своих лет. Ну, знаете, на третьем десятке некоторым вдруг начинают нравиться нимфетки и их юбки в складку. Анна хлюпает трубочкой в стакане – смесь вина и крови, сверху – кокетливый зонтик, – а я копаюсь с проигрывателем. Моя маленькая госпожа (у меня в голове это звучит уничижительно, поверьте на слово) балдеет от Стиви Никс. Говорит, что хотела с ней дружить, но папа был против. Кто знает, может, мать американского фолк-рока охотник на нечисть. Я уже ничему не удивляюсь.

Ах да, забыл сказать, сегодня же особенный день. Пятьсот двадцать восьмая годовщина обращения леди Анны. Это третий особенный день на моей памяти. В прошлом году я весь день отговаривал мисс подростковый суицид не брать билеты на Гавайи. Ей казалось ужасно драматичным выйти из полумрака самолёта и рассыпаться пеплом прямо на трап.

– Слушай, – говорит она с десяток минут позже – хорошо, что Стиви Никс не приходится перекрикивать, не то что ранние записи её папаши, – думаю, уже скоро.

Я замираю с пачкой замороженных пончиков в руках. Странно. Мне казалось, что мы оба ещё не готовы. Но ей, конечно, виднее. Пятисотлетнему подростку, который из-за своего нонконформизма решил умереть, виднее. Впрочем, хорошо если так. Лучше мне уже точно не будет.

Я эгоист. Возможно, я худший из эгоистов хотя бы потому, что сознаю это. И не стыжусь. В конце-то концов, она даже не мертва в правильном, привычном понимании этого слова. И не жива. Леди Анна – симпатичный аналог жука в янтаре. Я почти уверен, что смогу вбить кол ей в сердце или отрубить голову. Почти – это потому, что мы слишком много времени провели вместе. Я слишком часто ловил себя на том, что мне нравится слушать её болтовню. Истории о китайском вампире, который помнит Нанкинскую резню. Истории о том, за кого её выдали замуж – вон его голова на каминной полке. Истории её друзей – ведьм, костяных фей и древних богинь низкого ранга. Лучше бы я был фанатично преданным вампирским прислужником, для которого убийство хозяина равно покушению на фундаментальные законы мироздания. Тогда бы я просто не смог. Теперь я колеблюсь. У неё ведь ямочка на левой щеке и непереносимость лактозы. В последние пять лет она хочет учиться в престижном женском колледже и играть блюз. А я мечтаю отупеть и лишиться всяких человеческих чувств – лишь бы перестать находиться на грани принятия неподъёмных решений.

– Ладно, – нехотя отвечаю я.

Раздаётся дверной звонок. Истеричная электрическая кукушка заливается высокой трелью. Я плетусь открывать, оставив на Анну задачу сунуть кругляшки мёрзлого теста в духовку.

– Привет! – мистер Дарк Блэк широко улыбается – клыки сверкают словно снежные вершины, острые и неумолимые, – как тут мой сладкий пирожочек? У кого сегодня день обращения?

Он величественно вплывает внутрь, моментально заполняя всё свободное пространство. Сухонький невысокий мужчина в чёрном плаще, круглых очках и пижонском костюме-тройке. Отец леди Анны, зло во плоти, близкий друг Сатаны и так далее, и тому подобное. Он сгребает в охапку вырывающуюся дочь, а я смотрю на эту трогательную сцену и думаю над тем, что дико завидую леди Анне. Помимо бессмертия у неё есть идеальный отец, который после всех её выходок: скандалы, драки, наркотики – полный набор, она ни в чём себе не отказывала, готов как ни в чём не бывало заявиться на её праздник.

– Дастин! – леди Анна беспомощно трепыхается в отцовских руках, скалясь как маленький зверёк, отчаянно пытающийся выглядеть опаснее, чем он есть на самом деле.

– Разбирайся сама, куколка, – я поднимаю вверх руки в знак капитуляции. К ней я привык, а вот чего ожидать от того, кто возрастом равен пирамидам Египта?

– Отец! – рыжая небожительница пихает отца коленом в живот, тот шутливо грозит ей пальцем. Острый ноготь покрыт чёрным лаком с красной паутинкой пентаграммы. Это ещё в моде? Впрочем, Дарку Блэку можно всё.

В ночь, когда я встретил леди Анну, она сказала, что винит отца во всём. Я вежливо покивал – все девочки-подростки страдают чем-то подобным, ведь так? У них вечно виноваты родители. Оказалось, Дарк Блэк виноват от макушки до пят. Когда-то давно он взял в жёны красивую вдову с рыжей крохой на руках. Они жили в маленькой европейской столице и были счастливы. Анна знать не знала, что на склоне своей тысячи лет мистер Блэк вдруг воспылал чувством к смертной и вознамерился стать примером для подражания остальным кровососам. Только вот незадача – в Средние века люди дохли как мухи и вскоре крошка-Анна осталась и без мамочки. Не знаю, в какой момент её отношения с отцом разладились. Наверное, в тот самый, когда он решил выдать её замуж. Ведь все аристократы выдают дочек замуж. Избранника он выбирал тщательно, но прогадал – кто же мог подумать, что мальчик из приличной семьи потомственных дворян окажется болен дурной болезнью? Заразил он, естественно, и свою малолетнюю жену. И заразил так гадко, что девочка чуть было не умерла. То есть, на самом деле. Мистер Дарк Блэк вовсе не планировал обзаводиться бессмертным потомством, он вполне смирился с мыслью, что даст хороший старт девочке, которая умрёт почтенной бабушкой, когда её призовёт Всевышний.

Теперь леди Анна во всех своих злоключениях винит его. Винит и за мать, которую он обратить не захотел, не успел или не смог. Винит за жениха-полудурка, винит за своё дурное подростковое бессмертие. Винит, конечно же, за обострившийся с годами (десятилетиями, столетиями) отцовский инстинкт. Если бы она знала, как я ей завидую. Дастин Хейл – Привет, Дастин! – вырос в трейлере в пригороде Детройта. Мать вечно в делах, в работах, вечно загнанная и утомлённая. Отец – какой отец? В моей парадигме мира нет отцовской фигуры вообще. У меня есть зависть и метастазы в лёгких.

– Ну что, юноша, как моя крошка? – Анна кусает его за руку, мистер Блэк морщится.

Интересно, какой я по счёту «юноша» его дочери. Наверняка за всю её историю у неё были и другие... Друзья? Слуги? Возлюбленные? Я спрашивал о вечных – и она рассказывала с удовольствием. Или без, как о малышке Эстер. Ах, Эстер, милая маленькая преграда между мной и бессмертием. Больной ребёнок, к которому леди Анна прикипела настолько, что решилась обратить. Знаете, что хуже вампиров-подростков? Дети-вампиры. Леди Анна говорит, что эта мелкая пигалица сожрала огромное поместье – всех, от хозяев до слуг, включая свою драгоценную мамочку.

– Отлично, сэр, выше всяких похвал, – я стараюсь быть дружелюбным. Несмотря на свой комичный гротескный вид, Дарк Блэк внушает благоговейный трепет. Дело в глазах. Всё дело в его глазах за круглыми красными стёклышками – два голодных колодца вечной печали. Думается мне, они с Анной поддерживали друг в друге интерес к жизни после смерти. Он ни за что не позволит дочери наделать глупостей, а она сделает всё, чтобы ему насолить. Это так трогательно, что моя зависть выходит из берегов.

– Она готовится к ритуалу. И мы достали серебряный меч, – это я выдал под влиянием гипнотического взгляда мистера Блэка. У вампиров есть свои преимущества над смертными.

Серебряный меч – роскошная альтернатива банальному осиновому колу. Анна хочет, чтобы всё было красиво. После убийства мужа у неё какой-то фетиш на отрубленные головы, но это не моё дело. Моё дело – дожить до рассвета, потому что Дарк Блэк явно не в восторге от нашей идеи.

– Ох, как славно! Моя малышка решилась на серьёзный поступок, – он сжимает её щёку двумя пальцами, оттягивает и отпускает, – и почему? Потому что папочка плохой?

Туше. Леди Анна поджимает губы. Какой же она ещё ребёнок. Я вздыхаю. Она опускает глаза.

– Анна, в твоём возрасте пора бы понять, что это – не игра, – теперь его тон становится по-отцовски назидательным и входит в диссонанс с золотым анкхом на его шее и крашеной зелёной прядью в длинном конском хвосте.

– Анна, дорогая, смерть – это тебе не шуточки.

Я смотрю на всё это и буквально физически ощущаю, как чаша моих внутренних весов кренится на одну сторону. Всё, что я вижу – как любящий отец отчитывает дочь-подростка. Я знаю, скольких она убила. Я едва ли могу вообразить, скольких убил он. Я знаю, что гнию изнутри, но уверенность в том, что я не смогу отсечь ей голову, крепнет с каждой секундой.

Я не смогу.

Более того, я не должен.

Ей нужен друг. Мне нужна терапия. Ей нужен возлюбленный, но я слишком плох для этой роли. И, к тому же, недолговечен. Я слушаю, как они ругаются на резком гортанном языке. Я смотрю, как она рвёт пополам диванную подушку. Смотрю, как она бьёт его кулачками в грудь.

Я не смогу её убить.

Не то чтобы я её люблю, но что-то вроде этого.

Человеком быть ужасно сложно.

– Анна, хватит, – тихо говорю я, – Анна!

Она обижается, если сказать, что у неё холодные руки. Она любит мятные ополаскиватели для рта. Один из её дневников есть в библиотеке Конгресса. Я знаю, что она очень хочет, но боится коротко остричь волосы – потом ведь не вырастут. Я смотрю на Дарка Блэка. Я смотрю на леди Анну. Я всё ещё эгоист, и будь на её месте кто-то другой, кто-то по-настоящему одинокий, я бы справился. Так мне хочется думать. Но у меня есть только леди Анна.

– Я выхожу из игры. Мистер Блэк, меч в спальне, под кроватью, заберите, когда закончите над ней издеваться.

Анна швыряет в меня настольной лампой. Я успеваю присесть, иначе быть беде.

– Придурок! – я согласно киваю. Ещё какой. Я уже готов малодушно попросить свои слова обратно. Но мистер Блэк улыбается. Я улыбаюсь в ответ.

– Я вас ненавижу! – вампир и смертный пожимают руки. Мне кажется, я хотел бы быть таким, как он. Леди Анна переворачивает диван. Мистер Блэк разламывает на части горячий пончик. По очереди суёт обе половинки в рот, облизывает пальцы.

– Знаешь, мальчик мой, нам нужно выпить.

Я киваю. Где-то позади леди Анна разносит мой дом. Бессмертный подросток, который терял друзей и любимых. Убийца, папина принцесса и моя большая проблема. Мне абсолютно наплевать на то, что алкоголь плохо сочетается с моим нынешним состоянием.

– Видел бы ты, какой она была крошечной!.. – мне в спину прилетает кусок подушки. Пожалуй, стоило догадаться и раньше, что всё это – дурная затея. Жалко ли мне трёх лет своей жизни? Кому какое дело до моей жизни. Кроме, может быть, леди Анны – рыжие кудри, взгляд Медузы, колечки на тонких пальцах. Так что пусть крушит мой дом. Нам с её отцом нужно о многом поговорить.

– Ни за что не буду такой, как он, – двадцать лет спустя леди Анна смотрит как мистер Блэк мажет корни волос химическим осветлителем, – ещё мне этого не хватало.

Я улыбаюсь. Два клыка в лиловых сумерках матово переливаются. Не знаю, может, я теперь проклят навеки. А может я – счастливее всех на Земле. Спросите меня через сотню-другую лет. Всё относительно.