Память пушистой бабочки

Глава 1

Дожди лили всю неделю напролёт. В это пасмурное время года, когда зима уже ослабла настолько, чтобы позволить снегу таять, но ещё недостаточно чтобы жизнь начала пробуждаться, Элизабет плотно укутавшись в плед смотрела на угрюмый городок Синбрау через мутные оконца кареты. Она была в дороге уже не первый день и вся измучилась, хотя холод и сырость не были для неё такой уж большой неприятностью. Девушке не нравилась сама причина её путешествия, а не сама поездка. Элизабет, являлась важной фигурой на шахматной доске своего отца, заботившегося только о том, чтобы составить для дочери удачную партию. Она уже и не помнила, когда в последний раз он обращался к ней как к дочери. Быть особой из знатного рода было утомительно, хотя жаловаться на жизнь у юной леди только вошедшей в осознанный возраст не хватало совести. Слишком уж часто она сталкивалась с бедной жизнью подданных Империи в своих нескончаемых путешествиях. И все же ей иногда казалось, что даже у самых угрюмых прохожих за стеклом кареты есть мелочи и маленькие радости недоступные сильным мира сего, в том числе и ей. Все эти официальные приёмы и деловые поездки нужны были только её родителю. Вот и сейчас её пригласили во владения генерал-губернатора Леонида Фиранди в его личную резиденцию, где уже завтра состоится бал со всеми формальностями и скучнейшей развлекательной программой. Споры были недолгими и не имея возможности пойти наперекор воле отца, Элизабет засобиралась в дорогу. У Фиранди был молодой наследник уже вступивший в возраст, когда положение обязывает его найти себе пару. Фиранди мечтал породниться с благородным семейством, а отец Элизабет, Карл Вайшстерн, глава знатного рода был заинтересован в связях и влиянии Леонида. Юного наследника Элизабет никогда раньше не видела и не особо стремилась когда-нибудь познакомиться. Однако её роль в постановке была уже строго прописана и обозначена. На бал приглашены представители всего высшего общества Империи, в частности молодые девушки чьего сердца мог бы захотеть юный наследник и его влиятельный отец. Элизабет не собиралась подороже продавать свою красоту, но исключать возможную помолвку было бессмысленно. Если бы только она могла воспротивиться воле отца... Её мать, очень любящая и уже не молодая женщина единственная кто понимала её, однако и её слово не играло решающей роли в семье Вайсштернов.

Она очень хотела, чтобы Элизабет была счастлива и всеми силами готовила её к высшему обществу нанимая бесчисленных учителей самых разных направлений. Но особенную роль она отводила танцам дочери, ведь как известно самые знатные люди встречаются чаще всего на балах, особенно если это знатные девушки. Танцевать Элизабет по-настоящему любила и даже из принципа не смогла бы сделать это плохо, поэтому ей оставалось надеяться лишь на то, что на балу будут не менее привлекательные и умелые охотницы, желающие заполучить расположение юноши. Она попыталась вспомнить его имя и не смогла, вылетело из головы. Отец конечно будет в ярости если ей предпочтут другую, но Элизабет не было до этого никакого дела, как ему не было дела до её желаний.

Кучер остановил карету и аккуратно постучал по стеклу. — Госпожа, мы приехали. — немолодой слуга промок до нитки и Элизабет стало жалко, что и он пострадал из-за её и без того малоприятной миссии. — Спасибо, Мэтью. — она позволила ему помочь спуститься на мокрую от дождя мостовую.

Раскрыв зонт Элизабет осмотрелась. Дома в городке были каменные, но не высокие. Яркий свет ламп многочисленных заведений развлекательного характера свидетельствовать о том, что они встали в самом центре городка. Старик вытащил из багажа чемодан с вещами Элизабет и она спешно приняла его из рук. — Госпожа, позвольте я... — Мэтью слегка опешил и похоже даже испугался, когда она схватилась за ручку и мозолистую лапу старика. — Не стоит, я и сама управлюсь. Доброй ночи Мэтью и никаких, но! — строго, но только показательно сказала она. В противном случае, слуга попытался бы торговаться с ней, а ей не хотелось мокнуть под дождём дольше необходимого. Старику тоже ни к чему таскаться за ней по пятам везде. Он и так работает за двоих.

На противоположном конце улицы была вывеска гостиницы, где для неё уже была заготовлена комната. Ей следовало лишь назвать свое имя и донести чемодан с бальным платьем на завтрашний день. Кучер тронул карету и отправился искать постоялый двор, расположенный ближе всего к гостинице. Ждать его следовало на следующий день ближе к обеду, когда гости постепенно начнут прибывать в резиденцию. Она должна была успеть привести себя в порядок и быть при параде перед подачей кареты. Когда кучер уже скрылся за поворотом, Элизабет спокойно выдохнула и зашагала через дорогу. Ночь обещала быть одинокой, а само завтрашнее действо изматывающим. И только она успела подумать о горячей ванне, как предательски скользкий камень на мостовой заставил её потерять равновесие. До дверей гостиницы оставались считанные шаги, когда она рухнула на мостовую из последних сил успев смягчить падение чемоданом. Гигантская лужа, в которой тот оказался брызнула на одежду и лицо Элизабет, но она не пострадала, оперившись в него руками как в спасательный остров. Мокрая и злая от собственной неуклюжести девушка ворвалась в отель и потребовала отвести её в свою комнату. Там её ждало очередное несчастье. Как она и боялась, платье было испорчено. Вода просочилась в чемодан и залила всё содержимое, в том числе и бальное платье Элизабет. Грязные разводы и размокший материал не рассчитанный даже на малейший ущерб поставил крест на отрепетированном танце Элизабет. Даже если она сумеет высушить его до того, как за ней заедет Мэтью, оно уже не будет поражать своим видом, и она выставит себя полной дурой приехав в резиденцию, сгорая от стыда. Да, о танце не может идти даже речи! От горьких эмоций, нахлынувших на неё она даже расплакалась сидя на кровати.

Происходящее стремилась обернуться настоящей катастрофой, ведь если Элизабет не объявиться на балу, её отец устроит дома настоящий скандал. И ладно бы это, но провал в резиденции ударит и по матери Элизабет, которая изо всех сил старалась отстоять права дочери при любой ссоре с отцом девушки. Элизабет вытерла слезы и решила не сидеть сложа руки. Ситуация ужасная, но все ещё наверняка можно исправить. У неё есть с собой деньги, которые ей выдали на всякий случай и их может хватить на решение проблемы с платьем. Девушка привела себя в порядок и покинула комнату в поисках хозяина гостиницы. — Говорите, платье вам нужно? — красноносый низенький мужичок с длинными усами задумчиво почесал лысую голову. — Завтра я покажу вам где здесь можно найти подобный товар. Честно, сам никогда не задавался таким вопросом, но для вас, Госпожа, разузнаю. — Завтра?! О нет, нет. Вы не понимаете, как сложно выбрать правильное платье, это же займёт кучу времени. Мне нужно начинать примерку уже сейчас, иначе я... — Элизабет остановилась, чтобы перевести дух. — Госпожа, ну как же сейчас, ведь уже глубокая ночь на дворе! Половина первого ночи! Никакие лавки не работают, тем более костюмерные.

— Но как же... я ведь не могу...бал уже завтра! Прошу вас, мне очень нужно найти подходящее платье как можно скорее! — Элизабет взмолилась хозяину, но он лишь обречённо развёл руками. В этот момент в холе появился ещё один постоялец. Судя по виду, купец. Толстенький мужичок с окладистой бородой и уже изрядно заметной лысиной. Он по видимому услышал причитания девушки и решил вмешаться в разговор.

— Прошу меня простить, юная леди, я краем уха услышал что вам срочно нужно новое платье посреди ночи? — он начал вежливо, однако его взгляды на Элизабет говорили о низких намерениях.

— Именно так, вы все услышали правильно, мистер... — Питч. Питч Нэльсон. Похоже, что вам благоволит удача, Госпожа, ведь я знаю кто вам поможет. В городе есть один мастер, он изготовляет одежду, и я думаю платья в том числе. Мэтр Грассхольн его имя. — он улыбнулся. — Но мне нужно платье непременно этой ночью, а мне сказали что все лавки сейчас закрыты, разве нет? — Мастерская мастера работает и по ночам, не волнуйтесь. По крайней мере я не помню случая, когда двери её были закрыты. Приезжие не всегда знают где его найти, ведь он совсем не заботится о наружной рекламе, но уверяю вас, профессионализму этого человека я обязан лично. — Это чудесная новость, Мистер Нэльсон! Но на пошив платья уйдут дни, а я не могу столько ждать... — Увы и ах, Госпожа, вам не остаётся ничего кроме надежды. Хотя я уверен, талант Грассхольна найдёт выход из вашего положения.

Купец рассказал где можно найти мастерскую и даже вызвался проводить Элизабет, но девушка вежливо отказалась. Она не была уверена в бескорыстности Нэльсона и решила подстраховаться. Вполне возможно он, как и учила её мать, будет утомлять её дешёвыми ухаживаниями всю дорогу до мастерской, а это последнее чего её было нужно. Но всё же Нэльсон оказал ей услугу, и она поблагодарила его по всем правилам этикета.

Если мастерская и правда работает по ночам, это конечно немного странно, но разве не этого она сама хотела? Сшить платье за ночь невозможно, но возможно мастер имеет у себя готовые образцы и сможет подобрать ей что-нибудь подходящее. Она уповала на это.

Перед походом к мэтру Грассхольну, Элизабет приняла ванну, причесалась и привела в порядок лицо, чтобы были незаметны покраснения от слез. Свое испорченное платье она сперва хотела отнести к хозяину и попросить выстирать его, но всё же решила взять с собой, чтобы мастеру легче было понять какого результата она ожидает.

И вот Элизабет уже спешит по тёмным улицам аккуратно ступая и боясь в очередной раз упасть по неосторожности. Прикрываясь зонтом от безжалостных ледяных капель, она тянет за собой сырой чемодан заметно потяжелевший после купания в луже. Мастерская была там, где ей и сказали. В самом отдаленном переулке ближе к окраинным застройкам, совсем далеко от оживленного торгового квартала. Покосившееся от времени двухэтажное строение не внушало Элизабет уверенности в своём походе, а погашенный свет ещё сильнее намекал на то, что помощи здесь она не найдёт. И все же она решилась постучаться в закрытую дверь с малозаметной вывеской.

На ней было аккуратной каллиграфией выведено название "Пушистая бабочка" и рядом из белого пуха и перьев и правда висело мастерски слепленное чучело большой белой бабочки слегка подрагивающее от порывов ветра. Козырёк не давал ему намокнуть окончательно, хотя уход за подобным украшением все равно наверняка доставлял кучу проблем. Но все же это было довольно красиво.

Она постучала, но ответа не последовало. Тогда она постучала погроме и снова ничего не услышала. Элизабет прислонилась спиной к двери и ещё несколько раз с силой ударила ножкой в массивную деревянную дверь. Безрезультатно. И тут она заметила небольшую веревочку, свисающую рядом с дверью, которую непросто было разглядеть в потёмках. Потянув за неё Элизабет услышала светлое пение колокольчиков, доносившееся из-за двери. Такие же колокольчики висели и снаружи, но их назначение оставалось неясным, ведь они даже не колыхнулись после того как она потянула за веревочку. И тут они запели неожиданно и звонко, так что девушка чуть не выронила свой чемодан. Колокольчики звенели от чьих-то ритмичных натягиваний веревочки и замолкли. Должно быть внутри существовал такой же механизм.

Она постояла ещё какое-то время ожидая что звон возобновится, но этого не случилось. Затем она увидела, как в окнах мастерской постепенно стал загораться свет, сперва на втором этаже и после, на первом. Она вспомнила слова о том, что мастерская всегда открыта и попробовала потянуть дверь на себя. Та оказалась незапертой. Элизабет поразилась, что сказанное оказалось правдой, но решила не придавать этому особого значения. Ей нужно было только платье, и она сделает всё что в её силах, чтобы спасти завтрашний вечер.

Внутри было сухо и пахло терпкими запахами обработанной свежей кожи, тканями, воском и ещё десятком причудливых ароматов. Лампы едва освещали стены, а сама мастерская была похожа больше на маленький замок с большим круглым залом напротив входа, несколькими боковыми комнатками и винтовой лестницей на ярус второго этажа, где судя по всему располагались ещё несколько комнат. В самом же зале стоял аккуратный низкий столик из качественного дерева, а восточный с пышным ворсом ковёр покрывавший дощатый пол выглядел настолько роскошно, что Элизабет стало стыдно наступать на него в своих мокрых сапожках. Обстановка была домашней и очень уютной, становилось очевидно что мастер работал и жил под одной крышей.

— Входите, не стесняйтесь. — с верхнего яруса окруженного резными перилами донесся ровный мужской голос.

Он был чистый и мягкий, хотя чувствовалось, что говоривший мужчина уже далеко не молод. Его ровные шаги отзывались через скрип пола и неспешная поступь звучала над головой Элизабет. Это был мэтр Грассхольн.

— Прошу прощения за поздний визит, — Элизабет аккуратно ступила в центр круглого зала, где потолок уходил вверх под самый свод крыши. — Но я срочно нуждаюсь в услугах опытного мастера и мне порекомендовали обратится к вам, несмотря на позднее время.

Ей хотелось рассмотреть говорившего, но из-за полумрака она не сразу увидела фигуру хозяина. Его рука держалась за перила винтовой лестницы, когда он под покровом тени спускался к ней сверху. Лёгкий стук о ступени наряду с шагами выдавал невидимую трость.

— О, моя дорогая, ни к чему извинения. Прошу, разоблачайтесь и присаживайтесь за столик. Вы принесли мне что-то на починку? — спросил он, намекая на чемодан в руках девушки. — Можете поставить его на ковер, не утруждайте себя.

— Благодарю вас. Нет, чинить вещь не требуется. И боюсь моя просьба может показаться вам чрезмерной. — девушка смущённо опустила голову и отставила чемодан в сторону.

Когда она подняла её мастер уже спустился под свет ламп и она могла рассмотреть его. Это был мужчина в годах, но ещё не слишком старый чтобы это сказывалось на его манере держаться. Ростом он был чуть выше Элизабет, стройного телосложения без ярко выраженной мускулатуры. Лицо его было тонкое, глаза закрывали затемненные окуляры миниатюрных очков. Лицо было гладко выбрито, за исключением аккуратной растительности на подбородке. Волосы тёмные, но уже слегка выцветшие были приличной длинны и локоны спадали до самых плеч. Костюм мастера был классический, поверх аккуратно выглаженной белой рубашки красовался изящный жилет, а под гладкими брюками блестели лакированные туфли. Трость была деревянной и тоже покрытая чёрным лаком с золотыми узорами на ручке. Худоба мастера была заметна, но не отталкивала взгляд. Мэтр выглядел опрятным и нисколько не заспанным, несмотря на поздний час, как будто бы только сам собирался выйти в свет. Он показался Элизабет даже слегка экстравагантным и педантичным, что впрочем укрепило её уверенность в выборе правильного человека. — Так чем я могу быть вам полезен? — Грассхольн приблизился к столику и сел на один из стульев жестом приглашая Элизабет присоединиться.

Она сняла с себя дорожный плащ и повесив его на одну из многочисленных вешалок села рядом. — Видите ли мистер Грассхольн — начала она осторожно. — Можете звать меня Даниэль, так гораздо проще. — мастер улыбнулся слегка наклонив к ней голову.

— Хорошо, мастер Даниэль, — Элизабет улыбнулась в ответ, — а вы можете звать меня просто Элизабет. — С удовольствием. — лукаво улыбнулся Грассхольн.

Глава 2

Элизабет вкратце пересказала ему историю с платьем и весь тот ужас, что испытывает перед завтрашним балом. Грассхольн внимательно слушал её сложив руки на трости и только разве что сидел к ней не лицом, а слегка боком, что показалось Элизабет неуместным. Во всем остальном, мастер вёл себя вполне учтиво и даже сходил за чайным набором, когда у девушки от увлечённого рассказа пересохло в горле. Чай у хозяина был вкусным и ничуть не уступал тому, что она привыкла пить дома. Травяной сбор напоминал мамин авторский рецепт, к которому она привязалась с самого детства. Сушёные ягоды и мята давали приятное послевкусие на языке и Элизабет закончила рассказ уже почти без всяких стеснений.

— Вот как, — подвёл итоги Даниэль Грассхольн. — значит вы пришли ко мне за пошивом нового платья. — Я знаю, что моя просьба звучит безумно, но я готова щедро заплатить вам за старания. Если у вас есть готовые платья, я готова померить их все, лишь бы успеть к завтрашнему балу. — Да, я понимаю вас, о прекрасная Элизабет. — Грассхольн поднялся со стула и произнес задумчиво смотря поверх её головы, словно размышляя вслух — Я шил костюмы многим слугам дома Фиранди и хорошо понимаю уровень предстоящего торжества. У меня действительно есть несколько готовых нарядов, но поверьте мне, они совершенно не подойдут. Для бала вам потребуется совершенно другое платье, сшитое по индивидуальным меркам. — Умоляю, скажите что вы поможете мне — почти прошептала девушка сдерживая дрожь в голосе. — Вы моя последняя надежда в этом городе, мистер Грассхольн... то есть мастер Даниэль...

Она боялась, что спасительная ниточка, за которую она уцепилась вот-вот оборвётся и Грассхольн откажет ей сославшись на короткие срок. Это было почти очевидно. Мастер замер на время смотря в одну точку. Из-под очков было видно только как напряглись брови мужчины. Но вскоре лицо его разгладилось вернувшись к спокойному состоянию. — Дорогая моя Элизабет, вы поставили передо мной задачу на границе возможностей. Сшить целое платье за ночь, да еще и достойное бала генерал-губернатора... К несчастью я как раз отпустил своего подмастерья и выходит, что работать мне предстоит одному... — Значит вы готовы взяться? — с надеждой в голосе подняла она на него повлажневшие глаза. — Я готов взяться за него с условием, что не приму никаких правок к конечному результату, но не возьму и денег, если не управлюсь до прибытия вашего извозчика. Мне кажется это честным. Я не волшебник, Элизабет, но я сделаю всё что от меня зависит. Слово мастера.

— Я вам безгранично благодарна, — скороговоркой выпалила она и поднялась с места. — позвольте я покажу вам свое первое платье, чтобы вы понимали каким я хочу его видеть. — О, милая Элизабет, я думаю в этом нет необходимости — немного растерянно пробормотал мастер — Я сделаю новое платье не хуже того, что у вас было, каким бы оно не было. — Прошу вас, мастер Даниэль, я настаиваю, чтобы вы хотя бы взглянули на него! — девушка спешно открыла чемодан и вытащила платье. Холодная и ещё не высушенная ткань неприятно обожгла ладони после горячей чашки, но она расправила его перед мастером, чтобы он смог лучше уловить задумку прежнего портного. — Что вы делаете? — неуверенно произнес Грассхольн. — Как это что? Я показываю вам свое загубленное злой судьбой платье и хочу чтобы вы знали в чём я хочу отправиться на бал. Грассхольн молчал и спустя неловкую паузу ответил спокойно. — Хорошо, тогда пройдите за мной. Они направились в одну из боковых комнат, где располагались многочисленные столы для обработки тканей. Он жестом указал куда положить платье. Света в комнате не было и было странным, что мастер первым делом не зажёг лампу. Лишь короткая полоска света из соседней комнаты позволяла Элизабет рассмотреть хоть что-то. Она разложила платье на столе и как могла расправила его перед мастером. Он отложил трость и склонился над ним. После медленно провел по платью ладонью и ухватил ткань как бы растирая её пальцами. После проделал тоже самое в другом месте, потом ещё раз и ещё. Он прощупывал платье в разных местах в абсолютных потемках и даже не подносил его к лицу. Откровение врезалось в сознание Элизабет как стрела. Грассхольн был слеп. Сразу стали очевидны малозаметные на первый взгляд детали. Тусклый свет мастерской где принято работать с тонким материалом, трость и очки, а также странная манера держаться к собеседнику боком. Мастер ориентировался у себя дома на ощупь и по памяти и поэтому предложение Элизабет осмотреть её платье было воспринято в штыки. И вот сейчас Грассхольн пытался по-своему рассмотреть его через свои пальцы, по очереди переминая каждый шов и складку.

Затем произнес. — Доброе платье, хорошее. Но уверяю вас, Элизабет, новое получится далеко не хуже. Я даю вам слово. — Я рассчитываю на вас, мастер Даниэль. — Произнесла Элизабет все ещё потрясенная своим открытием. — А теперь давайте вернёмся в зал и обсудим детали заказа, — Грассхольн повернулся к ней и широко улыбнулся. — Вас, наверное, интересует, как мы будем снимать мерки? Скорее всего вы уже догадались, что я не обладаю зрением, а только лишь слышу вас. И чтобы вы не успели оскорбиться на мои слова о том, что вы прекрасны, уличив меня во лжи, уточню, что я имел ввиду один лишь ваш голос.

— О, нет господин... Даниэль... Я не посмела бы подумать о вас дурного! Просто, это так неожиданно, вы даже не предупредили меня, хотя это моя вина в том, что я сразу не догадалась... — Бросьте, Элизабет... — Грассхольн вернулся с ней в зал. — Я намеренно ввёл вас в заблуждение, что было на моей совести. Многие клиенты не доверяют моему недугу и приходится умело утаивать от них нежелательные детали, чтобы они хотя бы успевали заказать одежду. Печальная необходимость. Хотя многих мне удаётся уверить не только в своём мастерстве, но и в остром как у орла зрении. Я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться в ответ на похвалу своих незрячих глаз, но приходится терпеть изо всех сил. Но теперь, когда правда открылась вы в праве передумать. — Нет, я вам верю... — протянула она задумчиво. — И не передумаю. — В таком случае, прошу вас, чувствуете себя как дома. — Грассхольн поклонился ей.

Они снова сели за столик и несколько минут просто молча допивали оставшийся чай. — А почему ваша мастерская так необычно называется? «Пушистая бабочка». Мужчина улыбнулся. — Это интересная история. Знаете, это такой удивительный вид бабочек, с которым я впервые познакомился ещё в молодости. Я не был слепым от рождения и терял зрение постепенно из-за малоизученной болезни. В те годы, я увлекался наблюдением за разными формами живой природы и Пушистая бабочка полюбилась мне из-за своих особенностей. Они обитают в провинции Гебек, на окраине Империи. — Моя мать родом оттуда — добавила Элизабет, желая засвидетельствовать своё участие в разговоре. Она обожала слушать сказки матери о её бурной юности и почти всегда они были родом из тех же мест, что и загадочная Пушистая бабочка. Теперь она снова ощутила себя маленькой девочкой, слушающей историю матери, пусть и из совсем чужих уст. — Вот как, — улыбнулся Грассхольн. — тогда ваша мать знает, что бабочка имеет хитрое научное наименование, но из-за понятных причин местные предпочитают более простое обозначение приятное уху. Особенности этой бабочки в том, что она от рождения слепа и ориентируется исключительно благодаря чрезвычайно чувствительным органам осязания похожим на тоненькие волоски на крыльях и теле. Из-за них на вид она и правда кажется пушистой. Бабочка летает чувствуя, как потоки воздуха обходят предметы и так умудряется не врезаться в кроны деревьев и ветки. Но удивительно и то, что она никогда не теряется в пространстве тех мест, где родилась и окуклилась, что говорит о потрясающей памяти. Поймать таких бабочек бывает ещё сложнее чем обычных, а живут они дольше из-за чего особенности потрясающей памяти и были замечены. Они всегда возвращаются к деревьям где родились и сплетаются там стаями на ветках в пушистые облака. Друг друга они умеют различать на ощупь безошибочно, сколько бы времени в разлуке не прошло. Удивительные создания. — Должно быть очень красиво. — подумала Элизабет. — Облака на деревьях. А это вы сделали чучело той самой бабочки на входе? — Да, но к сожалению не могу оценить сходство с оригиналом. Да и масштаб преувеличен для большей приметности. Мне помогал мой подмастерье, Эрик. Славный малый, уверен через годы он превзойдет меня в пошиве одежды.

— Поверить не могу, что вы всю одежду делаете на ощупь. — призналась она. — Со временем привыкаешь настолько сильно, что можешь отличить красоту материала на ощупь. Бывают сложности с подбором цветов, ведь я не вижу как выглядит человек заказавший костюм. — И что вы делаете тогда? — Тогда Эрик внимательно смотрит на посетителя, а потом шепчет мне цвет его глаз, волос и все прочие мелкие особенности важные при правильном подборе цветов и материала. — Этот мальчик Эрик и мерки сам снимает? — Увы, да. Ему приходится делать это, ведь я рискую раскрыть себя. — Там в комнате... вы спросили меня, интересно ли мне как мы будем снимать мерки... Вы ведь отпустили своего подмастерья на сегодня, но как тогда вы поймёте как сшить моё платье? — Не волнуйтесь, дорогая Элизабет. Эрик ушёл это правда, но мне не нужно более скрывать от вас слепоту. Вы опишете мне себя, а мерки я сниму самостоятельно, на это у меня припасена своя методика.

— Ну... эм... — немного смущённо начала она. — Может вы сами меня спросите? Не очень удобно вот так просто описывать себя. — Как будет угодно. Какого цвета ваши волосы? — Светлые. Цвета пшеницы в начале срока сбора урожая. — Хорошо. А какие у вас глаза? — Голубые! Ой, то есть мне кажется, что голубые, хотя мне многие говорят что они скорее светло серые с небольшим намёком на оттенок голубого.

Он задал ещё множество вопросов о цвете её кожи, ногтей, помады что она использует и макияже, что будет на ней перед балом. Элизабет отвечала с готовностью, но с некоторым подозрением что настолько специфические детали могут влиять на конечный облик пусть и бального, но все равно всего лишь платья.

Наконец Даниэль заключил. — Пожалуй я определился с цветом. Но теперь будет сложнее. — он поднялся, отставил трость и встал на колено перед Элизабет. — Что вы делаете, мастер Даниэль?! — ужаснулась она так, будто тот намеревался сделать ей предложение. — Не бойтесь. Вы ведь уже поняли, что видеть я могу только прикосновениями и звуками. Всё нужные звуки я услышал, но мне недостаточно передать цвет. Нужно познать форму человека. Позвольте я осмотрю вас своими руками. Элизабет представила как грубо портной мял в пальцах принесенное платье и даже вздрогнула, но мысленно заставила себя успокоится. Грассхольн не выглядел устрашающе и при необходимости она могла постоять за себя. — Хорошо, но только один раз! — немного стесненно но твёрдо, как кучеру на улице сказала она. Ей не хотелось обижать мужчину недоверием, но показаться доступной казалось ещё более страшным преступлением. Она на мгновение представила физиономию своего отца, перекошенную от негодования и про себя, усмехнулась. — Приступайте. Грассхольн осторожно и медленно вытянул вперёд ладони и поднёс их к лицу Элизабет. Она хотела помочь ему своими руками, но не решилась. Когда кончики пальцев коснулись её лба и ушей она вздрогнула и даже отстранилась, но после взяла себя в руки. Руки были сухими и тёплыми, не внушающими недобрых намерений. Он аккуратно ощущал её скулы, лоб, потом брови и переносицу, спускаясь все ниже. Выражение его лица было сосредоточенным и Элизабет увидела, как за тёмными очками мутные зрачки мастера напряжённо вглядываются в пустоту силясь представить её перед собой. Когда же он почти закончил Элизабет заметила, что пальцы мастера начали заметно подрагивать. Грассхольн стал дышать глубоко и даже зашатался на колене, что немного напугало девушку. — Мастер Даниэль, что с вами! — она придержала его за плечи. Грассхольн ещё какое то время вглядывался в пустоту, а после как бы сбрасывая наваждение помотал головой. — Ничего, дорогая. Все хорошо, просто немного знобит да болят от погоды старые кости. — Ну так, вам удалось увидеть меня? — с любопытством продолжила она, когда Грассхольн поднялся на ноги. — О да, теперь я понимаю как вы прекрасны на самом деле. Ваш голос не обманул моих ожиданий.

Элизабет невольно улыбнулась похвале позабыв о той неловкости, что была ещё мгновение назад. — Но мерки платья все ещё не сняты, я полагаю? Какова ваша "авторская" методика, мастер Грассхольн?

Мужчина улыбнулся и вышел в центр зала. — Видите ли, мне было бы достаточно всего нескольких прикосновений, для снятия точных мерок, но бальное платье требует не только хорошей посадки и внешнего вида, но и свободы движений. Для танца требуется грация, а для бального платья разумение границ вашей моторики. Говоря простыми словами, мне нужно понять, как вы двигайтесь, чтобы платье отвечало вашим возможностям. Поэтому я без лишней скромности хотел бы пригласить вас на танец. Первый мой танец за много лет. Элизабет звонко рассмеялась идее станцевать с Грассхольном чтобы тот смог смастерить для неё платье, однако идея не звучала ужасно, да и предыдущие действия мастера были куда более двусмысленными чем небольшой парный танец. — И на какой танец вы меня приглашает, мастер Грассхольн? — кокетливо вопросила Элизабет. — На тот, что вы станцуете завтра с юным наследником Фиранди, а я не сомневаюсь что он захочет танцевать именно с вами учитывая данные клиента и задумку моего будущего платья.

— Считайте, что вы меня убедили. — хихикнула Элизабет. — Мы станцуем традиционный имперский вальс в закрытой позиции. Умеете? — Практикуюсь. — Даниэль протянул Элизабет руку, и она ответила на приглашение. Его рука на её талии, они закружились по комнате идеально дополняя движения друг друга. А немолодой мастер был довольно неплохой танцор, что приятно удивило Элизабет. Она любила танцы всем сердцем и каждый лишний раз напоминал ей умение любимой матери, которая не раз показывала себя птицей самого высокого полёта на балах высшего общества. Элизабет хотела быть такой же как она.

— Вы уже составили обо мне представление? — Элизабет решила добавить в танец элемент разговора. — Честно признаюсь вам, дорогая Элизабет я поражён в самое сердце. — Грассхольн ещё не разу не сбился с ритма и не наступил мимо несмотря на отсутствие трости. — Вы напомнили мне одну женщину, которая была мне очень дорога. Вы очень сильно мне её напомнили и на мгновение я даже не поверил своим глазам, как бы смешно это не прозвучало. — он ловко обогнул столик ведя Элизабет по ровному кругу комнаты. — Она тоже танцевала с вами? — с интересом спросила Элизабет. — О да, я не упускал ни единого случая. Она была ослепительно прекрасна и молода как вечная весна в обличье земной женщины. Ей удалось украсть моё сердце первым же танцем. — Вы сказали что я на неё похожа? Надеюсь ваше сердце все ещё на месте?! — Элизабет снова рассмеялась. Ей показалось что мастер немного флиртует с ней, чтобы скрасить неловкость. У него получалось. — О да, вы похожи на неё как две капли воды и нет, моё сердце навсегда осталось с ней. Никогда ещё я не встречал таких прекрасных существ. Ну, помимо вас, само собой — он тоже рассмеялся. Танец завершился. У мужчины на лбу выступил пот, а Элизабет даже не успела разогреться. Ей даже стало немного грустно, что танец завершился так быстро, но пожалев старика она весело осведомилась: — У вас припасены ещё сюрпризы для меня, мастер Даниэль? — полагаю мы теперь можем снять и сами мерки? — Не волнуйтесь дорогая Элизабет. Всё ваши мерки я уже снял во время танца, и они вполне точны. Вы двигаетесь как само совершенство и платье получится потрясающим, лишь бы только хватило времени и сил. — он тяжело опустился на стул.

— Расскажете поподробнее о даме, укравшей ваше сердце? — Элизабет заняла свое место. — О, юная леди, это было очень давно. — Даниэль нахмурил брови. — Я был молодой и зрячий подмастерье, вся жизнь которого умещалась в одном окраинном городке. Та женщина ворвалась в мою жизнь как буря и вышвырнула из души все образовав там пустоту, чтобы после заполнить её собой. О да, я влюбился в неё после первого же танца на городской ярмарке. Я и представить не мог, что в мире бывают такие сильные чувства. И я шил для неё самые красивые наряды, на которые был способен, а она ночами приходила ко мне и танцевала в них под луной. — Звучит волшебно — зачарованно вслушивалась Элизабет положив голову на ладони. — и что, вы сделали ей предложение? Грассхольн печально улыбнулся. — Увы и ах, моя дорогая. Судьба была не столь расположена к нашему союзу, как мне бы того хотелось. Она происходила из благородного семейства и выдать её за простолюдина было невозможно. Она хотела убежать со мной, но к тому моменту я уже практически ослеп и потерял свое место в лавке. В дни нашей последней близости я мог видеть её только прикосновениями и уже знал, как будет лучше поступить. Лучше для неё. Одним утром я покинул город и больше не возвращался. Жизнь слепца была горька, но в конце концов мои умения пригодились здесь. — он выдохнул медленно и тягуче, словно это давалось ему с болью и трудом — Но никогда не переставал любить её. И запомнил такой какой она была тогда. Во всех деталях. У Элизабет от рассказа мастера к щекам прилила кровь, настолько её растрогала судьба несчастного мастера. — А как вы думаете, что с ней сейчас? Где она? Может она искала вас все это время?! — Я уверен, что она хотела сбежать со мной, но помолвка с другим была назначена ещё до моего ухода и я уверен она обрела свое счастье с другим. Элизабет стало очень жаль ту женщину, что была вынуждена оставить любимого ради брака по расчёту. И не могла не чувствовать себя в таком же положении. В положении заложницы амбиций своего отца, который относился к ней не как к родной дочери, а как к верному инструменту. Возможно однажды она встретит того самого, с кем ей тоже захочется убежать и скрыться ради чистой и светлой любви, каким бы опасным и трудным не был путь. И не даст никому решать за неё, как сделал слепой Даниэль Грассхольн покинув любимого человека.

— Это очень печально, Даниэль... — только и проговорила она. — Надеюсь вы когда-нибудь с ней ещё встретитесь. — Думаю, на мгновение я уже с ней встретился — задумчиво произнес мастер потирая подбородок. — Нет, я имею в виду с настоящей, а не с наваждением. С живой и здоровой, ведь она же еще наверняка жива! Она должно быть и о вас не забыла! — Полагаете, что это будет честным? Через столько лет... нет, это все пустое. Но благодарю за совет. — Хотите я подарю вам ещё один танец, чтобы вы могли её почувствовать? — она спросила его почти умоляюще. Грассхольн еле заметно дернулся после её слов, но быстро спрятал волнение за ослепительной улыбкой. — Благодарю вас, Элизабет, но вам нужно беречь силы для завтрашнего бала. Я же приложу все усилия для того, чтобы вам было в чем танцевать. Зайдите ко мне после восхода солнца, думаю мне будет что вам показать.

Он помог Элизабет одеться и проводил до самой двери мастерской. Дождь уже закончился и на улице пахло мокрым камнем.

— Ещё раз хочу поблагодарить вас за то что согласились сшить платье господин Грассхольн, — Элизабет склонилась в поклоне и резко выпрямилась вспомнив про слепоту мастера. Затем пожала его руку так крепко, как только смогла. — и за проведённое время тоже спасибо. Вы очень интересный человек. Грассхольн поцеловал руку Элизабет осторожно взяв её как хрупкую драгоценность. — И вам спасибо дорогая Элизабет за доверие и чудесный танец. Девушке от его слов стало тепло на сердце и она уже готовая уйти решила спросить напоследок. — А как звали вашу возлюбленную, можете рассказать? — она решила узнать все подробности истории, чтобы после можно было правдиво рассказать о ней кому-нибудь. Мастер хитро улыбнулся поправляя очки и произнес. — Конечно. Её звали Адель. Дверь в мастерскую закрылась и Элизабет осталась одна на улице. Она молча шла по городу, не оглядываясь назад как будто бы боялась снова встретится с загадочным мастером взглядом. Звезды уже ярко мерцали, когда она вернулась в гостиницу и поднялась в свою комнату. Вежливо попросила хозяина разбудить её ещё до восхода и закрылась на замок. После молча разделась и легла на кровать погасив свет. Лёжа в темноте Элизабет чувствовала, как её тело против воли начинает колотить. Ей хотелось кричать, но она боялась даже разомкнуть губы от напряжения. Все дело было в словах Грассхольна о своей возлюбленной. Адель. Он назвал имя её матери.

Глава 3

Она не могла в это поверить и гнала мысль от себя, но та с упорством верного пса возвращалась к ней обратно. История Даниэля о любви слепого мастера и девушки Адель, что любила танцевать с ним и хотела сбежать из-за помолвки с членом благородного семейства. Его реакция на прикосновение к ней и признание, что он узнал в ней свою возлюбленную с которой проводил последние часы уединения в полной слепоте. Могли ли это быть простые совпадения или страшная правда настигла её поразив в самый неожиданный момент. Она дрожала закутанная под одеялом и не могла уснуть от постоянных мыслей о проведённом в мастерском времени. Она думала и думала до боли в голове подвергся самой жестокой критике любые предположения, угрожающие её хрупкой картине мира. Перед глазами лицо матери, Адель Вайсштерн, что годами ни словом, ни жестом не давала понять, что перед помолвкой у неё был роман с молодым подмастерьем. И все же Адель вышла замуж за отца не по своей воле, а по расчёту двух благородных семей. Точно таким же путем, по которому сейчас шагает она. Могла ли мать скрыть от родной дочери страшную тайну? Она поморщилась. Могла. Она могла посчитать, что юная Элизабет захочет убежать из дома, как хотела когда-то убежать сама и обречет себя на бедную жизнь, на которую себя обрек несчастный Даниэль. И все же оставался шанс, что все сказанное и все услышанное было простой случайностью. По щекам девушки струйками текли новые слезы. Она вытянул вперёд руку осторожно рассматривая ладонь со всех сторон. Её уже не волновало ни бальное платье, ни сам бал вообще. Её волновались совсем другие вопросы. Сколько лет Грассхольну? И сколько лет прошло с их последней близости?

Забывшись мутным сном только под утро, она вскочила с кровати молнией после первого же стука в дверь. Метнулась к окну. Ещё темно, значит рассвет ещё только впереди.

Позавтракав на скорую руку и одевшись Элизабет сидела в комнате как на иголках, нетерпеливо ожидая солнечного позволения отправиться в мастерскую. Когда солнце все же выглянуло она ещё с четверть часа останавливала себя, а после метнулась к выходу из гостиницы. Она спешила в мастерскую, где Грассхольн назначил с ней встречу. Она не волновалась о платье и даже не думала о нем. Ей хотелось задать этому странном мужчине все накопившееся за бессонную ночь вопросы, пригвоздить его к стене и потрошить словами, пока он не выдаст ей всю правду. Ей хотелось знать, не соврал ли ей этот слепой авантюрист и очень хотела, чтобы это оказалось таковым. Тогда бы все вернулось на круги своя и можно было не терзать себя страшными мыслями.

На входе она хотела уже было постучаться, но вспомнила что дверь не запрета. Она ворвалась в мастерскую и в темноте лишь немного разогнанной утренним солнцем увидела силуэт мастера, стоящий в зале с её чемоданом в руке. Он выглядел страшно. Рубашка с расстёгнутым воротом, волосы растрепаны, а сам он выглядел измождённым. Он стоял на ногах слегка пошатываясь и как только дверь открылась тихо спросил: — Элизабет, это вы? У неё внутри все сжалось. Все её бесконечные вопросы стёрлись из памяти, а напряжение и страх ослабло как только она вновь его увидела. — Я… — почти прошептала она. Он неровным шагом подошёл к стоящей в проходе Элизабет и осторожно поставил на пол чемодан. — Ваше новое платье готово, уверен вы оцените. — он устало улыбнулся. Элизабет почувствовала что сейчас расплачется. Ей уже не хотелось никаких вопросов, ей хотелось просто стоять и смотреть на мастера мокрыми от слез глазами ожидая что он сам первый захочет все ей рассказать. Но понимая, что этого не случится лишь тихо произнесла. — Спасибо... — вспомнив про оплату сунула руку в карман и достала оттуда тугой кошель с золотом. Куда больше, чем стоила работа портного, даже такая срочная, но ей казалось, что, если она не отблагодарит его немедленно произойдет нечто ужасное. Он остановил её руку, как только услышал звон монет. — Не нужно. — ровно и твёрдо шевельнулись его губы. Элизабет не выдержав почувствовала как слезы снова текут по щекам. Даже хорошо, что мастер не видит этого. Она изо всех сил старалась не выдать себя громким сопением и осторожно подойдя к нему вплотную обняла Грассхольна. Через мгновение почувствовала, как утомленное тело Даниэля отвечает на его объятия и то как глубоко он дышит. Он обнял её в ответ и сжал чуть сильнее чем того требовали приличия, но Элизабет было плевать. Она чувствовала то же, что чувствовали пушистые бабочки сплетаясь друг с другом на ветвях деревьев в далёкой провинции Гебэк узнавая друг друга малейшими прикосновениями. Пронося память друг о друге через само время. Теперь сомнений не оставалось, что мэтр с самого первого прикосновения всё понял. Элизабет плакала в его плечо. Ей хотелось запомнить этот момент на всю жизнь. — Я...я... — чуть не хлюпая начало было Элизабет, но Грассхольн погладил её по голове. — Ничего, все хорошо. Вам сегодня предстоит тяжёлый день, Элизабет. У вас сегодня бал, где вы станцуете лучший танец в мире в не менее лучшем платье. А теперь позвольте мне удалиться. Я устал и мне нужен отдых, а вам я желаю удачи и не прощаюсь.

Элизабет отпрянула от него неохотно и взяв чемодан напоследок все таки обернулась выходя из мастерской. Мастер стоял на входе и смотрел в пол опираясь на свою черную трость. Она не видела его лица, но на мгновение ей показалось что оно искажено. У неё так и не нашлось слов, чтобы попрощаться.

Вернувшись отель Элизабет вытерла слёзы и снова легла в кровать. До обеда было время, но ей очень хотелось, чтобы оно остановилось.

Ей нужна передышка, чтобы осознать все события, свалившиеся на неё как холодные, капли дождя. Она долго мучилась прежде чем открыть чемодан с новым платьем. Примерив его, она покружилась перед зеркалом бросая в отражение стыдливые взгляды. Платье было великолепным. Оно и правду было сделано точно по её мерке, нигде не жало и не ощущалось излишне свободным, подол был идеально подобран под рост, а фасон и цвет не шёл ни в какое сравнение с испорченным. В таком она могла понравиться не только юноше, но и самому Императору. Она сделала серию поклонов, имитируя бальный танец и почувствовала необыкновенную лёгкость в движении, как будто танцевала и вовсе без одежды. Платье подчеркивало её тонкий стан и плавно развевалось подобно морским волнам.

В томительном ожидании она провела последующие часы, думая, как будет танцевать в роскошных залах резиденции с таким грузом на душе. Ей хотелось вернуться к мастеру и вновь прижаться к нему, чтобы ещё раз спросить о всех подробностях истории, но боялась, что она снова подтвердит то, что подтверждать уже и не требовалось. Элизабет даже сначала не услышала, как хозяин осторожно зовёт её за дверью. — Да, в чем дело — спросила Элизабет уже впрочем зная, что скорее всего за ней приехал Мэтью. — Да там это, Госпожа... Мальчик пришёл, то есть юноша. Говорит, что к вам с донесением. — Что? Мальчик? Сейчас спущусь. — беспокойно ответила девушка через дверь и начала судорожно переодеваться в свой повседневный наряд. Затем она спустилась в холл где её уже ожидал молодой парень с рыжими волосами и веснушками. Он спросил молодым звонким голосом. — Вы Госпожа Элизабет? — Да, это я. — Я от мэтра Грассхольна. Он хотел осведомиться, понравилось ли вам новое платье? — Да, понравилось. Передайте ему, что оно чудесное. А касательно оплаты… — Мэтр Грассхольн наказал не брать у вас денег ни при каких уговорах. Он лишь сказал, что просит прощения за свою утреннюю слабость и передаёт вам это. — малец протянул Элизабет письмо в конверте из красной бумаги. Запечатанное. — А кроме этого? — возбуждено переспросила она? — А кроме этого пожелал вам удачи на балу. — отрапортовал мальчик и низко поклонившись выбежал из гостиницы.

Она сперва хотела догнать его и попросить передать обратно ещё что ни будь, но поняла что не найдёт нужных слов. Вернувшись в комнату, она внимательно осмотрела конверт и положила его на стол. Этого короткого толчка, который был нужен ей больше всего в последнее время оказалось достаточно. Собрав все вещи и даже не подумав надевать платье, она смиренно дождалась приезда Мэтью.

Выйдя из дверей гостиницы полностью собранной и с чемоданом в руке, она столкнулась с непонимающим взглядом старика. Он, заметив что девушка не наряжена осторожно напомнил. — Госпожа, нам пора в путь. — Нет, Мэтью. Мы едем обратно. — голос Элизабет звучал холодно и ровно. — Что? Но Госпожа, ваш отец наказал мне... — Вчера я испортила свое платье упав в лужу перед гостиницей. — без намёка на сожаление произнесла Элизабет. — Новое платье не найти до вечера, а в старом я не стану позорить свою семью. Мы едем домой. Мэтью смотрел на неё со страхом и сомнением но спорить не стал. Погрузив багаж девушки на карету, он тронул поводья и направил коней прочь от резиденции. Элизабет сидела внутри зажав в руке неподписанное письмо. От него пахло терпкими запахами мастерской мастера Даниэля Грассхольна, а восковая печать, скрепившая бумагу, красовалась узором крохотной бабочки. Ей не нужно было объяснять для кого предназначалось переданное письмо, а потому даже не думала открывать его. Ей предстоял тяжёлый разговор с отцом, но на душе у Элизабет впервые за долгое время прояснилось. Как будто всю тяжесть она оставила в крохотном городке от которого удалялась её карета, подгоняемая кучером. Она знала, что это только начало больших перемен, которые затронут не только её жизнь. И улыбалась.

Часть 4

Солнце уже давно взошло над Синбрау и в окна мастерской "Пушистая бабочка" проникли лучи света, в которых плясали частицы пыли. Прошла уже неделя с тех пор, как Элизабет покинула город. Грассхольн сидел за столиком без своей трости, ведь в родных стенах он превосходно обходился без неё, а брал в руки для впечатления на гостей. Мальчишка Эрик носился из комнаты в комнату убирая последствия усердной работы. Он крикнул так чтобы мастер услышал его даже через мутную дрему, которую на самом деле он старательно изображал. Сон совсем не приходил к Даниэлю. — Учитель, что мне делать со старым платьем леди Элизабет? Изволите чтобы я раскроил его на тряпки или выбросил? Грассхольн расправил плечи и потянулся с неохотой. — Нет, Эрик. Прошу, оставь его там же где лежало. Я приберегу его на память. Мальчик кивнул, хоть и знал, что мастер не увидит и умчался доканчивать работу. Грассхольн мерно бил мозолистыми сухими пальцами по поверхности стола. Эрик напомнил ему о девушке, когда сказал о платье, что всё ещё лежало на одном из рабочих столов. С тех пор, как она покинула порог его мастерской, мастера не покидали мысли. Ему казалось, что он сделал что-то не совсем правильно, хотя не мог понять в чем именно ошибся. Да, разумеется он узнал девушку, хотя и никогда не встречал её прежде. Такие вещи не забываются даже со временем. И рассказал он историю своей жизни не случайно, хотя не на шутку колебался перед тем как начать.

Без сомнения, она была дочерью Адель, и он знал, что с годами она растила её как точную копию самой себя, даже не осознавая, что когда-нибудь она может с ним встретиться. Или осознавая? Нет, это вздор, ничего не указывало на то, что Адель не позабыла его, а если и не так, то откуда же ей знать куда отправить Элизабет, да ещё и так умело скрыв причины визита. Конечно же это была чудная случайность.

Мастер улыбнулся. Как умело жизнь сплетает шёлковые нити судьбы в один причудливый узор. Ни одна деталь не бессмысленна в ткани мира, как нет изъянов и вольностей в сотканных им платьях и костюмах. Платье Элизабет было лучшим из когда-либо созданных им работ. На него ушло столько попыток, что мастерской придётся немалое время отрабатывать затраченный материал. Но это были сущие мелочи взамен той радости, что испытало его сердце при встрече с юной особой. А может с его собственной дочерью? Он нахмурился. Сколько же лет прошло? Он не помнил. Не считал и не желал считать, ведь день и ночь для него не имели чёткой границы. А, впрочем, разница была бы незначительна. Это была её дочь, а значит уже приходилась ему роднее всех людей на свете. Но что же теперь она решиться делать?

Мальчик вернулся и уселся напротив мастера. Попытался схватить Грассхольна за рукав, полагая что старик уснул, но тот пошевелил пальцами давая понять что не хочет уходить в спальню. — Учитель Даниэль, вам нехорошо? — Эрик звучал как бочка, наполненная раскаленным паром. В словах сквозило любопытство. — Все хорошо Эрик, я просто устал после ночного заказа. — Вы все сокрушаетесь из-за той девушки? С момента как она уехала вы сами на себя не похожи. — Эрик готов был донимать мастера бесконечно и Грассхольн знал, что лучше капитулировать сразу. — Боги не обделили тебя внимательностью, Эрик. Да, я и правда не могу отпустить мысли о ней. — Но она ведь не простая, не зря же вы не взяли с неё денег за такой сложный заказ. Кто она такая? — мальчуган смиренно ждал ответа мастера, но Даниэль Грассхольн погрузился в раздумья. И когда Эрик уже хотел было начинать перечислять свои предположения вслух, ответил. — Моя дочь. Эффект был сокрушительным. Эрик затянул через нос такое количество воздуха, что впору было спутать его движение со сквозняком. Мальчишка выдохнул. — Ого! Вы не говорили, что у вас такая красавица дочь. — Я сам не знал, дружище. А ведь правда она красивая? — Ещё какая... — Эрик заговорщицки произнес со знанием дела. Была в нем, одаренным превосходным зрением такая привычка в обществе мастера. — Опиши мне её... как запомнил. — попросил Грассхольн. — И как прошла ваша встреча, тоже.

Эрик рассказал все что запомнил и даже слегка приукрасил некоторые детали драматургией собственного сочинения. Мастер слушал молча жадно, ловя каждый звук и погружая рассказ в мир своих фантазий и воображения. Сны мастера были красочными и такими де подробными как у зрячих, поэтому он очень сильно хотел запомнить все детали, чтобы в одну из ночей представить дочь так, как её видели его пальцы и глаза Эрика. — Вот собственно и все. Потом я убежал, а она... — Поехала на бал? — перебил мальчика Грассхольн. Он томился от мысли, что девушка может заехать к нему на обратном пути, если конечно ей позволит сопровождение. — Ну, вообще когда я подсмотрел за ними из-за угла, они поехали в противоположном направлении. Ваша дочь спорила о чем-то с кучером, но недолго. Потом они сели, ну и поехали. — Эрик говорил оживленно и внимательно смотрел за реакцией мастера. Грассхольн молчал и не выдавал короткого мира разочарования, затихшим так же быстро как и появившимся. Так было даже лучше. Она уже наверняка передала письмо Адель, а она наконец-то получила от него объяснения своего поступка и извинения, пускай и опоздавшие на столько лет. Вряд ли она простила его, но может быть хотя бы поняла. Старая рана заныла и вероятно Эрик тут же заприметил изменения на его лице. — Жалеете, что отпустили её?

Даниэль ответил чуть погодя. — Возможно, мой мальчик. Но я не думаю, что Элизабет нуждалась в опеке. У неё светлая душа и доброе сердце, в чем безусловно заслуга её матери. Она найдёт свой путь и без меня. Я же не смел и надеяться когда-либо повстречать её. И она подарила мне искупление прожитых дней увезя с собой письмо, что я передал тебе. Последняя страница в истории и счастливый финал. О большем я и мечтать не смею. Эрик снова спросил. — И вы никогда больше не встретитесь? — Ну, это зависит уже совсем не от меня, друг. Я сделал все, о чем меня просили и не намерен ввязываться в чужую жизнь. В конце концов, у каждого она своя и лишь изредка сплетается с чьей-то ещё. Когда вырастешь, сам поймёшь. И тут в похоронном молчании мастерской раздался светлый звон колокольчиков над дверью. Пришёл клиент.

— Эрик, сбегай и открой гостю.

Но дверь распахнулась сама, выпустив внутрь струи свежего воздуха. Мастер Грассхольн поднялся и поправил ворот рубашки, прежде чем выходить к гостю. — Да-да, входите. Чем могу быть полезен? — Грассхольн старался скрыть усталость в голосе и натянул максимально приветливое выражение лица. Эрик поднялся со стула следом.

Но ответа не было и мастер думал с чем это может быть связано. Прежде чем он догадался окончательно, в ушах раздался звонкий смех Эрика.