Отражение: один сон на двоих

Отражение: один сон на двоих

Был жаркий июньский день. На трассе царила суета — все сбежались на помощь пострадавшим в аварии. Водитель черной машины не справился с управлением и на огромной скорости протаранил встречный автомобиль, в котором ехала молодая семья: мама, папа и маленькая девочка.

Отец погиб на месте. Мама, теряя сознание, из последних сил умоляла спасти малышку.

— Машенька, не плачь... — едва слышно шептала молодая женщина. Она не могла пошевелиться. — Не плачь, доченька... Помогите...

Это были её последние слова перед тем, как тьма окончательно поглотила её. Кто-то с трудом открыл искореженные задние двери и достал плачущую девчушку. Чудом уцелевшая малышка с темными волосиками и огромными синими глазами испуганно смотрела на незнакомых людей. И её плач не прекращался.

В тот роковой день Маша осиротела. Девочку отвезли в больницу, куда вскоре примчалась бабушка, Валентина Павловна — единственный оставшийся у неё родной человек. В один миг эта женщина потеряла любимую дочь Лизу и зятя Мишу.

Когда Валентина Павловна, едва держась на ногах от горя, вошла в палату, двухлетняя Маша сразу потянула к ней ручки и жалобно захныкала. Бабушка крепко прижала к себе малышку. С того самого момента девочка больше никого к себе не подпускала: она пряталась и отворачивалась от любых чужих лиц.

Это воспоминание навсегда врезалось в память Валентины Павловны как самое тяжелое в её жизни. Невыносимая боль за дочь, за зятя и, конечно, за внучку стала её постоянным спутником.

Валентина Павловна забрала девочку к себе домой. Маша стала её единственной отдушиной, её лучиком света. Девочка росла поразительно похожей на маму: те же синие глаза, тот же цвет волос... Один в один. С годами сходство стало настолько точным, что бабушка порой случайно называла её Лизонькой.

Она окружила сироту теплом и заботой: читала на ночь сказки, пекла самые вкусные пироги и учила музыке, так как сама преподавала в музыкальной школе.

Но лучше всего у Маши получалось рисовать. В этом проявился талант отца. Миша был одаренным молодым архитектором и подавал большие надежды (а Лиза, мама Маши, была учителем русского языка и литературы).

С самого раннего детства Маша создавала удивительно красивые, осознанные картины — совсем как взрослая. Она постоянно просила новые краски и могла сидеть за холстами часами. Вскоре её приняли в художественную школу, где она по праву стала лучшей ученицей.

Время, как известно, не стирает память, но оно учит жить с потерей. Для Валентины Павловны смыслом жизни стала внучка, а для Маши главным способом говорить с миром — холсты и краски.

Прошло пятнадцать лет. В небольшой, но светлой квартире Валентины Павловны, как и в раннем Машином детстве, пахло ванилью, печеными яблоками и... масляным растворителем. Маше исполнилось семнадцать. Из маленькой, напуганной девочки она превратилась в стройную, задумчивую девушку. Её темные волосы тяжелой волной падали на плечи, а в огромных синих глазах порой мелькала недетская глубина и легкая грусть.

Она стояла у деревянного мольберта возле открытого окна, впуская в комнату свежий весенний ветер. На холсте вырисовывались четкие, стройные линии старого городского здания — словно невидимая рука отца направляла её кисть, выстраивая идеальную перспективу. Валентина Павловна тихонько приоткрыла дверь, держа в руках поднос с чаем и кусочком пирога.

— Снова забыла про завтрак, Лизонька... ой, прости, Машенька, — с теплой, но слегка виноватой улыбкой поправила саму себя бабушка, ставя поднос на краешек стола.

Маша отложила палитру, вытерла перепачканные краской пальцы о фартук и подошла к Валентине Павловне, нежно обняв её за хрупкие плечи.

— Ничего, ба. Всё хорошо, — тихо ответила Маша, глядя на свой незаконченный холст. — Знаешь, когда я рисую эти здания, мне кажется, что я немного узнаю́ его. Словно мы общаемся.

Валентина Павловна тихонько вздохнула, присаживаясь на край старенького кресла. Её глаза, окруженные тонкой сеточкой морщин, потеплели, когда она посмотрела на неоконченную картину.

— Они бы очень тобой гордились, девочка моя, — голос бабушки был тихим, но твердым. — У тебя его понимание формы, его строгость линий. Но вот этот свет... этот мягкий, теплый свет в окнах на твоих картинах — это напоминание о маме.

Маша взяла чашку с чаем, согревая о горячий фарфор озябшие от весеннего сквозняка пальцы. В комнате повисла уютная, понимающая тишина, в которой тиканье старых настенных часов казалось сердцебиением самого дома.

— Как бы я хотела помнить их лица, не глядя на старые фотографии, ба, — Маша сделала глоток, не отрывая взгляда от нарисованных фасадов.

Столько переживаний внутри…

Впереди оставались только школьные экзамены и выпускной, к которому так трепетно готовились девочки. Для большинства одноклассников этот вечер казался едва ли не главным событием года. Но мысли Маши занимало совсем другое: её пугало грядущее поступление и неизбежное расставание с лучшей подругой.

Её единственной и самой близкой подругой была Настя — одноклассница, жившая по соседству. Они дружили с первого класса: вместе ездили в лагерь, гуляли по городу и праздновали дни рождения, а летом Настины родители брали Машу с собой на дачу.

Девочки были полными противоположностями. Настя — настоящий эмоциональный ураган. Яркая, общительная, она всегда находилась в центре внимания, но по-настоящему искренне дружила только с Машей. Она же стала её главной защитницей. Никто не смел обидеть тихую художницу, потому что смелая и острая на язык Настя могла поставить на место любого. Она доверяла Маше все свои секреты, точно зная: её подруга — самый искренний, добрый и надёжный человек на свете.

И бабушку Валентину Павловну Настя тоже любила, как родную.

Тишину комнаты, нарушаемую лишь мерным тиканьем часов, внезапно разорвал заливистый, нетерпеливый звонок в дверь. За ним последовал громкий, ритмичный стук — так стучала только она.

— А вот и наш ураган, — Валентина Павловна по-доброму рассмеялась, опираясь на подлокотники кресла, и легкая грусть мгновенно улетучилась из её глаз. — Иди открывай, Машенька, а то она нам сейчас снесет дверь. А я пойду достану еще одну чашку.

Маша едва успела повернуть замок, как в маленькую прихожую ворвался настоящий весенний вихрь. Настя — в распахнутой яркой ветровке, с растрепанными от ветра волосами и румянцем на щеках — с ходу сгребла подругу в крепкие объятия.

— Машка, ты опять в своих растворителях по уши! — звонко возмутилась Настя, чмокнув Машу в щеку и тут же заглядывая вглубь квартиры. — Бабуль Валя, доброе утро! Я почувствовала запах вашего пирога еще на первом этаже! Честное слово, бросила все дела и прибежала!

Настя скинула кроссовки и по-хозяйски протопала в комнату. Она остановилась перед мольбертом, склонив голову набок. На секунду её привычная суетливость исчезла, уступив место искреннему восхищению.

— Ого... Слушай, это действительно сильно. Прямо как живое, — тихо произнесла Настя, рассматривая строгие линии на холсте. Затем она резко обернулась, и в её глазах снова запрыгали неугомонные искры. — Но! Искусство искусством, а поступление по расписанию. Ты портфолио в папку собрала? Или мы опять будем в последнюю ночь перед приемной комиссией твои эскизы по полу раскладывать? Я, между прочим, специально пришла проконтролировать, чтобы ты не застряла в своих облаках!

Маша улыбнулась, вытирая руки о фартук. Она чувствовала, как от шумного присутствия Насти в квартире стало не просто уютно, а по-настоящему радостно.

— Вот я не представляю, как ты будешь без меня, а я — без тебя. Так непривычно. Жаль, я не умею так красиво писать картины, как ты! — сказала Настя.

— Зато я не умею так, как ты, писать сочинения и статьи, не умею так легко общаться с людьми. Журналистика — это твоё призвание, Настя. И да, я буду очень скучать. Только благодаря тебе мои школьные годы прошли так спокойно! Ну, конечно, относительно спокойно. Где ты, а где спокойствие! — девочки весело рассмеялись.

Они начали перебирать эскизы, рисунки, дипломы об участии во всевозможных конкурсах. Вся Машина творческая жизнь постепенно складывалась в огромную увесистую папку. Это был такой важный этап. Маша с особым трепетом и бережностью прикасалась ко всем бумагам. В этот момент она живо представляла родителей: казалось, их незримые образы стояли совсем рядом и тепло улыбались.

— Маша, сегодня предстоит твоё самое нелюбимое дело. Мы идём за платьем на выпускной!

Маша тут же страдальчески поморщилась. Походы по магазинам действительно были для неё настоящей мукой. Но она понимала: подруга не отстанет, да и деваться некуда — выпускной совсем скоро.

— Так, смывай свой боевой масляный раскрас и переодевайся! — скомандовала Настя.

Маша обреченно, но послушно побрела в ванную.

Девочки весело сбежали по лестнице и выпорхнули из подъезда на улицу. Весна... Буйные краски и свежие запахи. Теплые лучи солнца коснулись их радостных лиц, а легкий ветер развевал волосы. Они беззаботно щебетали, словно птички. Две юные, красивые девушки невольно привлекали к себе внимание. Прохожие не могли сдержать улыбок — возможно, кто-то из них вспоминал себя в такие же светлые моменты юности.

Когда они добрались до торгового центра, Маша с легким ужасом посмотрела на огромное многоэтажное здание и с тяжелым вздохом шагнула через стеклянные двери.

И началось. Бесконечные витрины, вешалки, примерки...

Пока не появилось оно — синее платье. Точь-в-точь под цвет Машиных глаз. Настя завороженно смотрела на подругу:

— Машка, это оно! То самое! Какая же ты красивая! Ура!

Маша и сама себя не узнавала. Платье село настолько идеально и гармонично, что преобразило её до неузнаваемости, а синие глаза в его обрамлении стали казаться по-настоящему бездонными. Девушка покрутилась перед огромным зеркалом. И в какой-то момент, подняв взгляд, она вдруг увидела в отражении себя — счастливую, улыбающуюся, — а прямо за её спиной стоял высокий молодой человек и нежно сжимал её руку.

Маша тихонько ахнула... Наваждение мгновенно растаяло.

— Что, Маш, сама в шоке? — радостно усмехнулась Настя. — Я тоже от такой красоты в шоке!

Но Маша была поражена совсем другим. Неужели ей просто показалось? Или всё-таки нет?

«Абсурд, — приказала себе Маша, зажмурившись на секунду. — Лица я не рассмотрела. Да и откуда там взяться парню? У меня из кавалеров только гипсовый Аполлон в художке, да и тот безрукий. Это просто игра света в зеркале. Или токсикоз от масляных растворителей. Надо больше спать».

Мысли хаотично скакали в голове. Надо же было такому привидеться!

Но главное дело было сделано: идеальное платье покоилось в фирменном пакете, а значит, можно было со спокойной совестью восполнить потраченные нервные клетки сладким.

Маша, тихая и все еще слегка задумчивая, сидела на фуд-корте, методично расправляясь с чизкейком и запивая его капучино. Настя, напротив, традиционно работала в режиме радиоприемника, у которого сломалась кнопка выключения.

— Маш, Земля вызывает Машу! Ты где витаешь? — Настя пощелкала пальцами перед лицом подруги. — Я в третий раз спрашиваю: ты пойдешь на вечеринку к Фролову на следующих выходных? Нам нужно собраться всем классом, а тебе жизненно необходимо проветрить голову от твоих мольбертов!

— Насть, ну ты же знаешь, — Маша вздохнула, отодвигая пустую тарелку. — Я и шумные мероприятия — вещи несовместимые. Я там просто сольюсь с обоями.

— Зато Фролов тебя любит! — парировала Настя с хитрой улыбкой. — Ему вообще плевать на обои, если на их фоне стоишь ты.

— Настя... Перестань, — Маша почувствовала, как щеки предательски розовеют, и попыталась спрятаться за чашкой.

Девочки весело рассмеялись.

— Я серьезно! — заявила Настя, театрально взмахнув руками. — Фролов же меня на порог без тебя не пустит. Встанет в дверях, как грустный охранник, и будет высматривать свою Музу. Так что у тебя нет выбора — придется идти, чисто ради спасения моей светской жизни!

А вот и Фролов. Точнее, Арсений. Классический школьный красавчик: светлые кудри, по которым плачет реклама шампуня, голубые глаза и совершенно обезоруживающая улыбка. Весь десятый и одиннадцатый класс этот ангел во плоти ходил за Машей тенью. Хотя «тенью» — это мягко сказано. Периодически он превращался в романтичный бульдозер, который своим напором и бесконечными приглашениями на свидания вгонял Машу в полнейший ступор. Девушка, впрочем, виртуозно держала оборону, генерируя отговорки с фантазией заправского шпиона. Фролов ей нравился, но исключительно как друг, с которым можно поделиться запасной ручкой.

Арсений заметил подруг издалека. Эта Машка... Утонченная девушка с тяжелыми темными волосами и огромными синими глазами решительно не давала ему покоя. На уроках он мог изучать ее профиль вместо геометрии, но стоило ему сделать шаг навстречу — включался режим «непробиваемая стена». Вся Машина хрупкость мгновенно испарялась, уступая место железобетонной неприступности.

Фролов горестно вздохнул, мысленно собрался с духом и решительно направился к девчонкам.

— О, свет очей моих! — театрально возвел руки к потолку Арсений. Выдержал паузу и добавил: — И Настя. Привет!

— Привет, Фролов, — фыркнула Настя, ничуть не обидевшись.

— Так, девчонки, слушайте сюда. Приглашаю на вечеринку. И пока ты, Маша, не начала придумывать, что у тебя срочная перекличка масляных красок по алфавиту, сразу скажу: там будет весь класс. Явка обязательна!

— И мы придем! — безапелляционно заявила Настя, отрезая подруге все пути к отступлению.

— Привет, Арсений, — тихо поздоровалась Маша, пытаясь спрятаться за стаканчиком с остатками капучино.

Фролов замер, приложив руку к сердцу:

— Ну наконец-то! Хоть кто-то называет меня по имени, а не по фамилии. Маш, скажи еще раз, а? Запишу на диктофон и поставлю на будильник.

Маша густо покраснела.

— Всё-всё-всё, молчу! Не смущаю! — Арсений поднял руки, сдаваясь, и попятился назад. — В общем, жду вас, девчонки! Отказы не принимаются!

Арсений исчез так же стремительно, как и появился.

— «О, свет очей моих»! Ну просто последний романтик, — весело рассмеялась Настя.

— Чувствую, на вечеринке будет очень «весело», — со вздохом отозвалась Маша.

Девушки вышли из торгового центра и неспешно пошли вдоль его бескрайнего стеклянного фасада. Маша скользнула взглядом по гладкой поверхности. Пока они шли, она завороженно наблюдала, как в современных зеркальных панелях причудливо и красиво отражаются старинные здания напротив.

Вдруг у Насти зазвонил телефон. Пока подруга копалась в сумке в поисках мобильного, их шаг замедлился. Маша снова бросила взгляд на витрины и замерла. В стекле, прямо рядом с ней, шагал тот самый молодой человек. Лица снова было не разобрать — лишь высокий силуэт. Зато сама Маша в зазеркалье счастливо улыбалась.

«Странная оптическая иллюзия», — пронеслось в голове.

— Маш, ты чего так серьезно туда уставилась? Что ты там увидела? — голос Насти вырвал её из оцепенения.

— Ничего... — тихо ответила Маша, поспешно отворачиваясь.

Ей вдруг стало не по себе. Что за странное наваждение? Эти образы растворялись так же быстро, как и возникали.

Остаток дня прошел спокойно. Подруги погуляли по набережной, заглянули в книжный магазин, где Настя радостно купила очередную новинку, а затем запаслись свежими красками для Маши.

Распрощавшись у Машиного подъезда, девушки разбежались по домам: Насте не терпелось поскорее нырнуть в чтение, а Машу с головой накрыло вдохновение.

Едва переступив порог, она встала за мольберт. На холсте начал рождаться удивительный сюжет: холодное стекло современности, в котором отражалась теплая, историческая часть города. И там, в глубине этого зеркального мира, стояла она сама, крепко держа за руку высокого незнакомца, с которым они вместе шли сквозь время. А пока ещё одинокая Маша смотрела на них.

Так было положено начало серии картин «Отражение» — пожалуй, самой сильной и искренней в её начинающейся карьере. Вымотанная впечатлениями минувшего дня и ночным творческим порывом, Маша рухнула в кровать и уснула так крепко, что её не разбудил бы даже оркестр под окном.

Утром Валентина Павловна тихонько приоткрыла дверь, чтобы поднять главную соню квартиры. Но вместо того чтобы привычно стянуть с внучки одеяло, бабушка так и замерла на пороге, тихонько ахнув. От полотна на мольберте исходило столько мягкого, живого света и щемящего тепла, ожидания встречи, что перехватывало дыхание.

— Вставай, радость моя, — срывающимся от нежности голосом позвала бабушка. — Школа ждёт мою талантливую девочку. Машенька... это просто шедевр.

— Угу, встаю, ба... — пробормотала Маша, сползая с кровати по траектории стекающего теста. Она бросила сонный взгляд на холст, довольно улыбнулась своему творению и побрела совершать утренний ритуал превращения из зомби в школьницу.

У подъезда её уже переминалась с ноги на ногу Настя. Под веселое щебетание подруги они дошли до школы и привычно влились в шумный поток учеников.

В классе кипела жизнь. Арсений Фролов, как и положено главному красавчику школы, восседал на парте в плотном кольце друзей и хихикающих девчонок. Но стоило Маше появиться в дверях, как школьный Казанова мгновенно потерял нить разговора и просиял.

— Приветствую тебя, моя несравненная художница! — Арсений картинно приложил руку к груди. — И Настя, привет!

— Привет-привет, жертва великого искусства, — привычно парировала Настя, увлекая смущенную Машу к их парте.

И ровно в эту секунду над ухом пронзительно задребезжал звонок на урок.

Учебная неделя пролетела как один день. Для Арсения её расписание состояло из трех основных пунктов: неудачно пошутить, чтобы привлечь внимание Маши; тяжело, по-театральному вздохнуть, когда она снова спрячется за своей броней; и бесконечно о ней мечтать.

Её загадочная, закрытая от посторонних творческая натура манила его с непреодолимой силой. Ну что прикажете делать, если эта тихая девчонка с бездонными синими глазами въелась под корку так, что ничем не вытравить?

Мысль о том, что школа вот-вот закончится, пугала Фролова до холодка в животе. Скоро разлетятся кто куда, и он больше не сможет видеть её каждый день на уроках. Одно только присутствие Маши в классе работало для него как лучший в мире мотиватор. Самое смешное, что из-за этой безответной влюбленности у Арсения буквально выросли крылья: чтобы хоть как-то соответствовать её уровню, он неожиданно для самого себя взялся за ум, подтянул оценки и начал пахать в спортзале до седьмого пота. Всё ради того, чтобы однажды эта упрямая художница посмотрела на него не как на назойливую муху, а как на парня.

«Ох, Маша, моя ты Маша...» — мысленно сокрушался Арсений, глядя в потолок своей комнаты.

Вся его надежда теперь держалась на грядущей вечеринке. План-минимум: выловить её в толпе без бдительной охраны в лице Насти и просто нормально поговорить. План-максимум, от одной мысли о котором предательски потели ладони: пригласить её на выпускной. Если бы она согласилась, это была бы абсолютная, недосягаемая мечта.

К вечеринке Настя собирала не только себя, но и Машу. Она сделала подруге легкий макияж, уложила её тяжелые темные волосы в роскошные локоны и подобрала стильный наряд, завершив образ изящными золотыми босоножками.

— Машка, ты просто куколка! Какая же ты красивая! — искренне восхитилась Настя.

Маша смущенно разглядывала себя в зеркале. Она почти не узнавала эту яркую девушку в отражении, но новый образ ей определенно нравился.

— Насть, тебе смело можно идти в стилисты, — с улыбкой призналась она.

Девушки в обнимку сделали пару селфи и записали смешное видео, на котором наивно и беззаботно дурачились. Зарядившись отличным настроением, юные и абсолютно счастливые, они наконец выдвинулись на вечеринку.

По пути Маша завороженно любовалась вечерним городом. Она вглядывалась в мягкий свет золотых фонарей, стараясь впитать и навсегда запомнить каждую деталь. Этот теплый майский вечер... Их последний школьный май. Тонкая, едва уловимая граница, за которой начиналась совсем другая, взрослая жизнь.

Лифт доставил девушек на нужный этаж. Уже на лестничной клетке было шумно: там, предвкушая веселье, толпилась группка одноклассников. Парни одобрительно присвистнули, девчонки тут же принялись разглядывать Машин наряд — атмосфера царила самая праздничная.

В этот момент входная дверь распахнулась. Арсений, словно шестым чувством уловив приближение своей Музы, появился на пороге и... замер. Казалось, у главного школьного оратора внезапно отключился речевой аппарат. Он во все глаза смотрел на преображенную Машу с роскошными локонами и в золотых босоножках.

— Привет, прекрасная незнакомка... — наконец выдохнул Фролов, с трудом возвращаясь в реальность. И по привычной инерции добавил: — И Настя.

— Фролов, у тебя процессор завис? — тут же рассмеялась Настя, пощелкав пальцами перед его носом. — Какая незнакомка? Это всё та же наша Маша. Тебе что, к выпускному уже очки пора выписывать? Если ослеп от красоты — моргни два раза!

— Привет, Арсений, — мелодично рассмеялась Маша. В этом ярком образе она чувствовала себя на удивление смело.

Услышав свое имя, Фролов окончательно растаял. Он широко распахнул дверь, делая театральный приглашающий жест, и громко, чтобы услышала вся шумная квартира, провозгласил:

— Народ, минуточку внимания! Можете выключать люстры, мы переходим на солнечную энергию! В дом вошла наша Маша! Ну и Настя — бессменная служба безопасности.

— Служба безопасности сейчас тебе ребра пересчитает, романтик, — хохотнула Настя и ощутимо ткнула гостеприимного хозяина локтем в бок.

Арсений картинно схватился за бок, но сияющих глаз от Маши так и не оторвал.

— Напитки и еда — в вашем полном распоряжении! — Арсений широким жестом обвел стол, ломящийся от коробок с пиццей, башен из мини-бургеров и батареи разноцветной газировки.

Родители у Сени были мировые: не просто согласились на эту авантюру с домашней вечеринкой, но и тактично испарились. Правда, с одним железным условием — ни капли алкоголя. «Хочешь настоящего драйва? Учись ловить кураж без допингов», — сказал отец. И Арсений был намерен доказать, что это возможно. Басы из портативной колонки уже заставляли вибрировать стекла, а кто-то из одноклассников вовсю раскачивал импровизированный танцпол.

Арсений, словно невзначай, оказался рядом с Машей. Наклонившись ближе, он попытался по-хозяйски приобнять ее за талию, но девушка неуловимым движением скользнула в сторону. Ее глаза предупреждающе сверкнули, как у рассерженной кошки. В ответ он лишь озорно, почти нагло, улыбнулся. Эта игра в кошки-мышки ему чертовски нравилась.

Внезапно музыка оборвалась, сменившись гудящей тишиной.

— Так, банда, минуточку внимания! — перекрывая гул голосов, крикнул Арсений, вскидывая пластиковый стаканчик. — Созрел тост! Мы собрались здесь, чтобы навсегда проводить нашу юность! — Он рассмеялся, поймав на себе пару насмешливых взглядов. — А если серьезно... Я просто рад видеть вас всех. Хочу, чтобы мы запомнили этот вечер и могли вот так же легко собираться нашим классом всегда. Всех люблю! За нас! Ура-а-а!

Комната взорвалась «звоном» пластика, смехом и радостными объятиями.

На самом деле, у этого идеального праздника была ровно одна скрытая цель — Маша. И Арсений заметно нервничал. Прямо сейчас объект его планов был безнадежно увлечен болтовней с Настей. Как бы изящно нейтрализовать подругу?

Арсений стоял в стороне и сверлил Настю таким мрачным, тяжелым взглядом, что, казалось, в воздухе летели искры. Ага. Идеально. Нужно срочно подбить Кирилла пригласить Настю на танец.

Кирилл — лучший друг Фролова — подпирал стену неподалеку. Высокий, широкоплечий (спасибо многолетней гребле), с непослушной каштановой челкой и золотисто-карими глазами и вздёрнутым носом чуть тронутым задорными веснушками. Скромный, немногословный, но дьявольски умный парень. Девчонки по нему тайно вздыхали, даже не подозревая, что его сердце давно и безнадежно капитулировало перед язвительной Настей.

Никто об этом не знал. Никто, кроме наблюдательного Арсения. Уж тем более сама Настя. Знай она, сколько раз ее острый язычок мог довести до беды, если бы не невидимый щит в лице Кирилла! Стоило кому-то косо посмотреть в ее сторону, как этот тихий парень мгновенно преображался. Одной его жесткой, брошенной ледяным тоном фразы хватало, чтобы любой обидчик растворился в воздухе. А Настя? Настя свято верила в свою феноменальную удачу и личную неуязвимость.

Ирония заключалась в том, что Настя тоже была к нему неравнодушна. Но ее гордость была высотой с Эверест — первый шаг она не сделала бы ни под каким дулом пистолета.

Так они и продолжали эту бесконечную партию в шахматы: стояли по разным углам шумной комнаты и тайком бросали друг на друга полные скрытой тоски и невысказанных слов взгляды. Но сегодня Арсений решил сыграть в Купидона. Ради них. И, конечно, чуточку ради себя.

Сеня бесшумно вынырнул из толпы и материализовался рядом с Кириллом. Схватив друга за локоть, он наклонился и заговорил быстро, почти шепотом:

— Кир, ты мне как брат, спасай. Пригласи Настю на танец. Очень надо. Пока они вдвоем, к Маше не подобраться, шансов ноль. Будь другом, отвлеки огонь на себя!

Кирилл, до этого флегматично потягивавший колу, поперхнулся и округлил глаза. Он посмотрел на Фролова так, словно тот предложил ему выпрыгнуть в окно.

— Нет-нет-нет, тормози. Танцы — это вообще не мое. И... Настю? Ты серьезно? — его голос дрогнул, выдавая то, как сильно эта идея ударила по натянутым нервам.

— Значит так, — Сеня прищурился и пошел с козырей. — Если ты не расшевелишься сейчас, а потом не позовешь ее на выпускной, твоя птичка упорхнет. Я краем уха слышал, что Серёга собирается подкатить к ней насчет бала. Так и будешь стоять в тени и смотреть со стороны? Хотя... тебе же не привыкать.

Это был точный удар ниже пояса. Взгляд золотисто-карих глаз Кирилла мгновенно потемнел. Он метнул тяжелый взор в другой конец комнаты: Серёга и правда хищно кружил неподалеку, не сводя глаз с Насти.

И тут, словно по невидимому сценарию, ритмичный бит сменился первыми, тягучими гитарными аккордами медляка.

Серёга тут же отмер и, распихивая одноклассников, как ледокол, рванул к Насте. Но он не учел одного — реакции спортсмена. Кирилл сорвался с места со скоростью выпущенной стрелы. Сказались годы гребли: он ловко и жестко вклинился в толпу, технично отрезал Серёгу плечом, заставив того растерянно отшатнуться, и вырос прямо перед светловолосой девушкой.

— Настя, — его голос звучал чуть хрипло, но неожиданно твердо. — Пойдем потанцуем.

На лице Насти за секунду сменился целый калейдоскоп эмоций. Ее привычная язвительная маска треснула, уступив место искреннему шоку, легкому испугу и, наконец, тщательно подавляемой, но такой яркой девичьей радости. Она неуверенно, почти робко кивнула.

Маша, стоявшая рядом, тут же опустила глаза, пряча счастливую улыбку за упавшей на лицо прядью. Она-то давно чувствовала, что этот угрюмый, тихий парень запал ее подруге глубоко в душу.

Путь был свободен. Арсений шумно выдохнул, одернул футболку и сделал шаг к Маше. Никаких шуточек. Никакой привычной наглости. Он просто подошел и молча протянул ей руку. На его губах играла мягкая, невероятно открытая улыбка, а во взгляде читалось такое неподдельное восхищение, что вся Машина колючесть куда-то испарилась.

Она сдалась. Легко вздохнув, девушка вложила свою хрупкую ладонь в его руку, и он бережно увел ее на середину комнаты, где танцевали другие пары.

Арсений осторожно приобнимал Машу за талию, чувствуя под пальцами мягкую ткань ее платья. До него доносился едва уловимый, сладковатый запах ее волос. Вся она — от изящной линии плеч до опущенных ресниц — казалась ему невероятно хрупкой и нежной.

— Маша… — его голос слегка дрогнул, выдавая волнение. — Я должен с тобой поговорить.

Она медленно подняла голову. Встретившись с ней взглядом, Арсений понял, что сдался без боя. В глубокой, чистой синеве ее глаз хотелось раствориться. Он тонул в них, и это падение было самым прекрасным чувством в его жизни.

— Пойдешь со мной на выпускной? — слова сорвались с губ быстрее, чем он успел их взвесить. — Я хочу, чтобы мы были там вместе. Согласен даже на статус друзей, лишь бы ты была рядом. Честно, мое сердце просто разорвется, если я увижу тебя с кем-то другим. Прошу, скажи «да».

Повисла звенящая тишина. Маша тяжело вздохнула, словно решаясь на что-то важное.

— Хорошо, Сеня. Но учти… — она сделала паузу, — только как друзья.

Холодок тревоги в его груди мгновенно растаял. Арсений запрокинул голову и рассмеялся счастливым, полным облегчения смехом. Сейчас эти условности не имели никакого значения.

Последние аккорды медленного танца растворились в гуле голосов. Арсений мягко выпустил Машу из объятий. Поблагодарив его вежливой улыбкой, она направилась к Насте, но вовремя остановилась: подруга о чем-то оживленно болтала с Киром. Маша никогда прежде не видела Кира таким — он улыбался открыто, почти беззащитно, глядя на Настю с нескрываемым обожанием. Со стороны казалось, что между ними давно существует тайная, понятная лишь им двоим связь.

Не желая разрушать этот хрупкий момент, Маша выскользнула на балкон. Прохладный весенний воздух приятно остудил разгоряченную кожу. Вдох... Выдох. Она крепко сжала руками перила. Густой, пьянящий аромат майского вечера почему-то смешивался с глухой тревогой. Скоро предстоит выйти в свет в паре, и хотя они с Арсением идут просто по-дружески, от самого осознания этого шага на душе становилось неспокойно.

Позади тихо щелкнула ручка балконной двери. Полоска теплого света из зала скользнула по полу, но дверь тут же закрылась — кто-то передумал выходить. Маша машинально обернулась и замерла.

В темном стекле застыло отражение. Но это был не кто-то из гостей. Силуэт незнакомого молодого человека с печально опущенной головой. Он не стоял по ту сторону двери — он находился внутри самого зеркального полотна. Медленно, словно растворяясь в ночной тени, образ начал отдаляться, уходя в бесконечную глубину зазеркалья. В груди кольнуло от внезапной, пронзительной тоски, словно Маша теряла кого-то очень близкого.

Силуэт растаял. Маша завороженно приложила ладонь к холодному стеклу. Что это за наваждение? Игры уставшего разума или нечто большее?

Сквозь это же стекло она посмотрела на оставшихся в зале друзей. Там кипела понятная, земная жизнь. Настя все так же сидела рядом с Киром. Арсений, привычно купаясь во всеобщем внимании, увлеченно что-то рассказывал. А чуть поодаль стоял Сережа, бросая на Настю грустные, полные неразделенного чувства взгляды.

«Мои родные одноклассники, — с теплотой подумала Маша. — Как же мне повезло быть частью этого круга, повезло с моей Настей».

В этот момент Арсений обернулся, поймал ее взгляд сквозь стекло, ослепительно улыбнулся и приветственно помахал рукой. Маша ответила вежливым кивком, но внутри всё молчало. Никакого трепета. Она видела, как зарождаются и ранят чужие чувства, но сама ни разу в жизни не испытывала романтического притяжения к реальным людям.

Ее сердце оставалось равнодушным. Так почему же оно сжимается от боли или ожидания, когда она видит эти призрачные силуэты? В чем их посыл? Что скрывается за пеленой стекла?

Расскажи она об этом хоть кому-то — решат, что сошла с ума. Но отнимая ладонь от окна, Маша знала точно: эта тайна ждет именно её.

Тёплый вечер располагал к неспешной прогулке. Они шли вчетвером: Настя с Кириллом о чём-то тихо ворковали впереди, а Маша с Арсением плелись на пару шагов позади.

— О, Мари! Моя несравненная Мари, вы прекрасны, как эта лунная ночь! — с пафосом шекспировского героя вдруг выдал Арсений.

Пока бдительные соседи не видели, он ловко сорвал с ближайшей клумбы несколько несчастных ромашек и с глубоким театральным поклоном вручил их Маше.

— Знаешь, Маша, — уже серьезнее, но с мечтательной улыбкой продолжил он, — когда-нибудь ты обязательно пригласишь нас на свою грандиозную персональную выставку. Настя напишет о тебе разгромную, но гениальную статью в самый модный журнал. Я, как истинный ценитель, скуплю все твои шедевры... Ну а Кир... Кир просто станет чемпионом Олимпийских игр и будет помогать мне носить эти картины до дома!

Вся компания дружно прыснула со смеху. Вечер и правда выдался просто чудесным.

— Спасибо за классный вечер, Фролов, — тепло улыбнулась Маша. — Знаешь, а ты иногда можешь быть настоящей душкой.

— А иногда — редкостным душнилой! Без обид, брат! — весело прилетело спереди от идущего в обнимку с Настей Кира.

— Критика принята! — рассмеялся Арсений, ничуть не смутившись.

Они проходили мимо огромного офисного здания. В его темных стеклянных фасадах таинственно отражался свет желтых фонарей и пляшущие тени деревьев. Маша, как натура творческая, вовсю вглядывалась в эти стеклянные лабиринты, втайне надеясь увидеть там отражение «чего-нибудь особенного»... Или, может, «кого-нибудь». Но витрины хранили свои секреты.

Вот и знакомая дверь Машиного подъезда. Пора прощаться. И тут Арсений, совершенно неожиданно для всех, подался вперед, быстро и тепло поцеловал Машу в щеку и тут же отскочил на безопасное расстояние, как нашкодивший кот. Он стоял, смеясь, и с хитрым прищуром наблюдал за её реакцией.

— Я исключительно по-дружески! — вскинув руки в примирительном жесте, лукаво заявил он.

Маша шумно выдохнула, пытаясь спрятать вспыхнувший румянец и смущенную улыбку за подаренными цветами.

— Ну всё, пока, ребят! — рассмеялась она и спасительно юркнула за тяжелую дверь подъезда.

Проскользнув в квартиру, Маша бережно поставила подаренные цветы в маленькую стеклянную вазочку. Бабушка ещё не спала, ожидая внучку.

— Ну что, моя девочка, хорошо погуляли? — тепло спросила она и, лукаво улыбнувшись, кивнула на скромный букетик. — Вижу, что вечер удался.

— Да, ба, — Маша не смогла сдержать счастливой улыбки. — Я ни капельки не пожалела, что сходила. Всё, я спать, сил совсем нет!

Добравшись до своей комнаты, она с приятной усталостью опустилась на кровать и уютно укуталась в мягкое одеяло. Сон уже почти сморил её, но рука по привычке потянулась за телефоном — полистать свежие статусы одноклассников. Внезапно она замерла. На экране светилась их с Арсением фотография, украшенная интригующей подписью: «Кажется, у нас тут что-то намечается...»

Она долго рассматривала снимок. Со стороны они и правда смотрелись удивительно красивой, гармоничной парой. Арсений, высокий и уверенный, так бережно и нежно обнимал её в танце, а она казалась такой хрупкой и миниатюрной рядом с ним.

Почувствовав, как внутри разливается приятное тепло, Маша искренне улыбнулась своим мыслям. Она отложила телефон на тумбочку, закрыла глаза и, убаюканная воспоминаниями об этом волшебном вечере, незаметно провалилась в сладкий сон.

Ей снился её любимый мост. Маша часто приходила сюда наяву — это было её личное, сокровенное «место силы». С высоты открывался захватывающий дух вид на город: по реке неспешно скользили прогулочные катера, а в водной глади, словно в огромном зеркале, отражались плывущие облака. Здесь всегда дышалось полной грудью, было так легко думать, мечтать и искать ускользающее вдохновение.

Но сегодня в её сне всё было иначе. Она оказалась на мосту не одна. В самом центре, ровно на том месте, где обычно стояла она сама, замер высокий силуэт молодого человека. Ветер слегка трепал его тёмные волосы, а сам он неотрывно смотрел вдаль, пока не замечая её присутствия.

Маша сделала несколько шагов навстречу, но нерешительно остановилась в десятке шагов от него. Странно, но страха перед незнакомцем не было совсем. Вдруг он обернулся. Его взгляд заскользил по её лицу — внимательный, немного растерянный, словно он никак не ожидал встретить здесь кого-то ещё. Внутри у Маши даже шевельнулось забавное чувство собственничества: в конце концов, это ведь её сон и её место!

— Привет, — его голос прозвучал мягко, нарушив тишину. — Красиво здесь.

— Привет, — эхом отозвалась Маша. — Да. Это лучшее место в городе. С самым невероятным видом.

Незнакомец чуть заметно улыбнулся, и в этот момент его лицо преобразилось, став удивительно притягательным. На щеках проступили очаровательные ямочки, от которых Маша буквально не могла отвести взгляд.

— Ты часто сюда приходишь? — поинтересовался он.

— Да... — тихо ответила она. — Особенно люблю бывать здесь на закате.

И, словно откликаясь на её слова, пространство сна послушно изменилось. Как по волшебству, небо мгновенно вспыхнуло алыми, персиковыми и золотыми оттенками. Закатное солнце залило всё вокруг мягким, тёплым светом, превратив пейзаж в ожившую картину.

— Ого... — выдохнул парень, завороженно глядя на горизонт. — Ты права. Это просто невероятно.

Он сделал несколько медленных шагов навстречу, сокращая разделявшее их расстояние. Маша смущённо подняла голову, рассматривая высокого незнакомца вблизи. Когда он повернулся к ней, она впервые ясно увидела его глаза. Глубокие, пронзительно-зелёные, в обрамлении густых, пушистых чёрных ресниц. От этого взгляда сердце Маши сладко дрогнуло и пропустило удар.

— А у тебя глаза синие... — завороженно произнёс он, словно напрочь забыв о закате. — Никогда ни у кого не видел таких огромных, бездонных синих глаз.

Он плавно протянул руку и едва ощутимым, бережным движением заправил выбившуюся прядь за её ухо. Маша замерла, шумно выдохнув воздух, который внезапно закончился в лёгких. А он просто стоял рядом, не сводя с неё взгляда, и продолжал тепло улыбаться. Ох уж эти ямочки...

Маша резко распахнула глаза и рывком села на кровати. Сердце гулко стучало о рёбра, а дыхание сбилось, словно она и правда только что стояла на том мосту. Что это сейчас было? Надо же такому присниться...

За окном уже занимался рассвет, разгоняя сизые сумерки. Маша босиком подошла к подоконнику и распахнула створки. Небо только-только начинало наливаться нежным жемчужно-розовым светом. В комнату тут же ворвался свежий, прохладный утренний ветер. Маша зябко поёжилась, обхватив себя руками, но внутри всё ещё горело странное, волнующее тепло от прикосновения из сна.

Схватив скетчбук и карандаши, она с лихорадочной поспешностью склонилась над чистым листом. Ей было жизненно необходимо поймать, зафиксировать этот образ, пока он не растаял без следа. Штрих за штрихом на бумаге начали проступать черты незнакомца. Она рисовала по памяти, но так уверенно, словно он стоял прямо перед ней: его пронзительные глаза, эту красивую полуулыбку и сводящие с ума ямочки на щеках...

Маша замерла над рисунком, вспомнив его глубокий, бархатистый голос, от которого по спине бежали мурашки. Как такое вообще возможно? Разве сны могут быть настолько осязаемыми и пугающе реальными? Ведомая внезапным вдохновением, она полностью растворилась в своих набросках и утренней тишине, совершенно потеряв счёт времени.

Маша была сама не своя. Она не отрываясь смотрела на получившийся портрет, и где-то в груди сладко щемило. Отчего-то до одури захотелось встретить именно такого парня в реальности. Кто же он, этот таинственный зеленоглазый незнакомец?

Дверь тихонько приоткрылась, и в комнату заглянула Валентина Павловна.

— Вставай, моя соня! А, ты уже не спишь? Никак очередное вдохновение нахлынуло? — бабушка подошла ближе и с любопытством взглянула на рисунок. — Это он тебя вчера провожал? Какой красавец! А ямочки-то какие на щеках!

— Нет, ба, — со вздохом ответила Маша. — Этот парень мне просто приснился.

— Надо же, — усмехнулась бабушка. — Цветы дарит один, а снится совсем другой. Знакомый хоть?

— Нет. Абсолютно таинственный незнакомец.

Бабушка по-доброму улыбнулась и лукаво прищурилась:

— Ну, значит, суженый твой. Может, будущий жених во снах заблудился.

Маша звонко рассмеялась, сбрасывая с себя утреннее наваждение.

— Пойдем завтракать, ба! Любовь любовью, а кушать хочется всегда.

За чаем они весело болтали обо всем на свете.

— Бабуль, я прогуляюсь немного. Погода на улице просто невероятная! — сказала Маша, вскакивая из-за стола.

Она надела свой любимый белый сарафан, в котором чувствовала себя почти невесомой, влезла в легкие босоножки и вприпрыжку сбежала по лестнице.

Залитые солнцем улицы вывели её к нужному месту. Вот он — её мост. Маша, словно завороженная, дошла ровно до середины, до той самой точки из сна. Отсюда и правда открывался самый красивый вид. Она прикрыла глаза, заново переживая ночное видение: этого невероятного парня, его магнетический взгляд и глубокий голос.

«Как жаль, что это всего лишь игры подсознания», — с грустью подумала она. Простояв так ещё немного, Маша открыла глаза, огляделась по сторонам и медленно побрела в сторону дома. Ну на что она, глупая, надеялась? Что он будет стоять здесь во плоти? Нет, это просто смешной девичий порыв души.

Настал тот самый день — Последний звонок. Класс единогласно решил отказаться от современных нарядов в пользу настоящей ретро-романтики. Девочки нарядились в строгие школьные платья с белоснежными кружевными фартуками, вплетя в волосы пышные белые банты, а мальчишки щеголяли в элегантной синей форме старого образца. Со стороны это смотрелось невероятно трогательно и атмосферно.

Арсений, словно вернувшись в первый класс, то и дело норовил игриво дернуть Машу за косичку. А когда заиграла музыка, он без лишних слов уверенно пригласил её на прощальный школьный вальс. Они кружились по залу, и весь класс, перешептываясь, с добрыми улыбками умилялся этой очаровательной «парочке».

Настя с Киром и вовсе казались неразлучными. Кирилл ни на секунду не выпускал её ладонь, словно боялся, что она растворится в толпе, или же просто всем своим гордым видом заявлял права: «Моя, и чтобы никто больше ни-ни!».

И вот над притихшим школьным двором раздался он — тот самый, пронзительный и настоящий Последний звонок. Эмоции взяли верх, и по щекам девчонок предательски покатились слезы светлой грусти. В толпе родителей стояла и растроганная бабушка Валентина Павловна: она сжимала в руках платочек, то и дело промокая им уголки глаз, и с невероятной нежностью смотрела на повзрослевшую внучку.

Ну вот и всё. До встречи на экзаменах...

Подготовка к ЕГЭ выматывала. Постоянная тревога из-за предстоящих экзаменов забирала последние силы, оставляя после себя лишь тяжелую усталость. Из-за этого Маша перестала видеть сны, хотя каждую ночь, закрывая глаза, отчаянно надеялась вновь повстречать своего таинственного незнакомца. В этот вечер она уснула прямо за столом, так и не выпустив из рук раскрытый учебник.

И вдруг — ее любимое кафе. То самое, где они с Настей так часто болтали за чашкой горячего капучино с самыми вкусными в городе десертами. Огромные панорамные окна привычно выходили на набережную: сквозь них подругам всегда нравилось наблюдать за прохожими, вечно бегущими куда-то в своей привычной суете. Но сейчас за окном царило волшебство. Густыми хлопьями падал ослепительно белый, пушистый снег, мягким покрывалом укутывая сонные улицы. Витрины, украшенные новогодними гирляндами, переливались теплыми огоньками и дарили глубокое ощущение покоя и уюта.

Маша сидела за своим столиком, как вдруг заметила его. По ту сторону стекла, прямо на заснеженной улице, стоял ее незнакомец. Он медленно поднял взгляд, их глаза встретились, и на его губах заиграла мягкая улыбка. В этот миг Машу захлестнула такая волна абсолютного, кристального счастья, что перехватило дыхание.

Он направился ко входу. Девушка замерла, боясь даже пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое видение. Незнакомец неспешно подошел к ее столику и плавно опустился на стул напротив.

— Привет, моя таинственная незнакомка, — произнес он. В его глазах весело плясали озорные искорки.

— Привет... — только и смогла выдохнуть Маша.

Они смотрели друг на друга в немом оцепенении, будто каждый из них долгие дни жил лишь надеждой на эту встречу.

— Я так боялась, что та встреча на мосту была первой и последней, — прошептала Маша, не смея даже моргнуть. Ей казалось: закрой она глаза хоть на секунду — и он растворится в воздухе вместе с запахом кофе.

— Я искал тебя каждую ночь с тех самых пор, — его голос звучал тихо и немного хрипло от волнения. — Но ты словно закрыла все двери.

— Я просто очень устала. В реальности слишком много тревог... И сейчас мне страшно.

— Чего ты боишься? — он осторожно коснулся кончиками пальцев края ее чашки, словно проверяя, реален ли этот мир.

— Того, что сейчас зазвонит будильник, этот снег растает, и я снова останусь одна над учебниками, так и не узнав твоего имени.

— Тогда давай не будем тратить ни секунды на страх, — он мягко улыбнулся, глядя ей прямо в глаза. — Пока этот снегопад не закончится, я никуда не исчезну. Меня зовут Артем. А как зовут девушку из удивительного сна на мосту?

— Маша, — выдохнула она, чувствуя, как от звука собственного имени по телу разливается странное тепло.

Артем не сводил с нее глаз. В его взгляде читалась такая нежность, что у Маши перехватило дыхание. Он хотел сказать что-то еще, но вдруг удивленно посмотрел поверх ее плеча, на большое окно кофейни.

Маша обернулась. То, что она увидела, заставило ее сердце пропустить удар.

Густые белые хлопья, еще секунду назад медленно танцующие в воздухе, вдруг замерли. А затем сменились ослепительными, золотистыми лучами. Снег за стеклом начал таять с невероятной скоростью, стекая по стеклу искрящимися ручьями. На голых ветках деревьев прямо на глазах набухали и распускались крошечные изумрудные листья. Зима капитулировала в одно мгновение, уступив место теплой, звенящей весне.

— Снегопад закончился... — в панике прошептала Маша, до побеления в костяшках вцепившись в свою чашку. — Нет, пожалуйста, только не сейчас.

Она крепко зажмурилась, со страхом ожидая резкого звонка будильника, темноты и привычного одиночества.

Но вместо этого она почувствовала, как поверх ее напряженных, ледяных пальцев ложится теплая мужская рука.

— Я же обещал, что никуда не исчезну, — донесся до нее его тихий голос, звучащий уже откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды.

От этого уверенного, обжигающего прикосновения мир вокруг внезапно потерял очертания. Кофейня, яркая весна за окном и голос Артема растворились в ослепительной белой вспышке.

Маша резко распахнула глаза и судорожно вдохнула, словно вынырнув из глубины.

Она полулежала на своем рабочем столе, щекой на раскрытой книги. На экране ноутбука монотонно мигал курсор. За окном занимался обычный серый рассвет, не имеющий ничего общего с той сумасшедшей весной.

Тяжело сглотнув, Маша потерла глаза, готовясь признать свое поражение перед безжалостной реальностью. Это был всего лишь сон. Снова.

Она уже потянулась к телефону, чтобы отключить так и не сработавший будильник, как вдруг замерла.

В прохладной комнате отчетливо и ярко пахло свежесваренным кофе. А на правой руке она все еще абсолютно ясно, до легкого покалывания под кожей, ощущала тепло чужой ладони.

«Артем. Его зовут Артем».

Маша с силой ущипнула себя за запястье, тихо ойкнула и потерла покрасневшее место. Что это за сны? Они казались настолько настоящими, что теперь она всерьез начала сомневаться в реальности того мира, в котором проснулась.

Выйдя на кухню, она сварила себе кофе. Густой, терпкий аромат мгновенно воскресил в памяти его образ. Маша снова взялась за карандаши и принялась рисовать. Сначала — его силуэт за стеклом кофейни. А затем — сидящим напротив, в тот самый момент, когда его пальцы касаются ее руки. Артем.

На кухню заглянула бабушка.

— Доброе утро, ранняя пташка. Чего так рано проснулась? — она перевела взгляд с чашки на наброски. — Уже и кофе выпила... Новая встреча?

Маша лишь тепло улыбнулась в ответ, но имени пока называть не стала. Ей совсем не хотелось делиться этим хрупким секретом, ведь она и сама еще не до конца разобралась в путанице собственных чувств.

— Ба, мы сегодня после консультации по ЕГЭ с Настей немного погуляем, ладно? А то от этой учебы у меня скоро мозги через уши потекут. Устала сил нет, — бросила Маша, на ходу закидывая тетради и скетчбук в сумку.

— Конечно, Машуня. Проветрись, а то совсем уже в привидение превратилась со своей учебой, — тепло отозвалась бабушка.

Маша неслась к школе на всех парусах. Ей не терпелось перехватить подругу до начала консультации и уговорить пойти в то самое кафе. Желательно — без лишних свидетелей.

Настя уже переминалась с ноги на ногу у школьного крыльца. Неподалеку маячили Кирилл и Арсений, увлеченно споря о чем-то, судя по активной жестикуляции, жизненно важном.

— Привет, пропажа! — Настя радостно бросилась обниматься. — Я так соскучилась! С этой подготовкой к экзаменам мы вообще не видимся. Такое чувство, что я скоро забуду, как ты выглядишь без кругов под глазами.

— Вот-вот... — Маша выразительно покосилась в сторону Кирилла, намекая на истинную причину Настиной занятости, и хитро улыбнулась. — Слушай, пошли после уроков в «наше» кафе? Так хочется чего-нибудь сладенького. И тишины.

— Самое сладенькое здесь — это я! — тут же нарисовался рядом Арсений, бесцеремонно вклиниваясь в разговор. — Привет, наша Маша! Слышал, вы в кафе собрались? Отлично. Мы с Киром, так уж и быть, пойдем за вами хоть на край света. Ну, или до витрины с эклерами. Решено, мы вас ведем!

«Ну вот, приплыли», — мысленно застонала Маша. В ее планы шумная компания совершенно не входила. Ей хотелось посидеть в тишине, посмотреть на дверь кофейни и, может быть... снова поймать тот самый запах кофе из сна. Уж лучше бы она пошла одна!

— Фролов, ты не сладость, ты кариес во плоти! — фыркнула Настя, скрестив руки на груди. — И вообще, вас не звали на девичник!

— Кариес? Обижаешь, я — элитный рафинад! — возмутился Арсений, картинно хватаясь за сердце. — Кир, брат, ну скажи ей! Как ты вообще эту занозу вывозишь?

Настя в ответ очень по-взрослому и независимо показала ему язык.

Кирилл лишь примирительно поднял руки и улыбнулся. Ежедневные словесные баталии его девушки и лучшего друга всегда его веселили.

— Я ее не вывожу, я ею наслаждаюсь, — философски заметил Кир, обнимая Настю за плечи. — Ладно, занозы и рафинады, пошли нас учитель ждет. Кафе обсудим после.

После школы мальчишки наотрез отказывались расходиться. Но Настя, тонко чувствуя, что Маше просто необходимо побыть с ней наедине, взялась спровадить Кира и бунтующего Фролова.

— Ну мы тихонечко за соседним столиком посидим, мешать не будем! — не сдавался Арсений, делая жалобные глаза.

— Всё, парни, аудиенция окончена! Пока! — безапелляционно отрезала Настя, разворачивая их в сторону остановки.

В город стремительно врывался летний зной.

Девушки не спеша шли по тенистой зелёной аллее. Настя взахлеб рассказывала о Кире, и глаза её так и сияли. Маша слушала, искренне радуясь за подругу, но её мысли то и дело улетали куда-то далеко. Настя, наконец, это заметила.

— Маш, ты сегодня какая-то слишком задумчивая. Что-то стряслось? Как там Валентина Павловна? Или это из-за Фролова?

Маша тяжело вздохнула и остановилась:

— Насть... я даже не знаю, как всё это объяснить. Ты, наверное, решишь, что я окончательно сошла с ума.

Она порылась в сумке, достала свой скетчбук и молча протянула подруге. На плотной бумаге мягким карандашом был набросан портрет: парень стоял на мосту, ветер слегка трепал его волосы, а на лице играла теплая улыбка с выразительными ямочками на щеках.

— Ва-а-ау... Какой красавец! — присвистнула Настя, во все глаза рассматривая рисунок. — Когда успела познакомиться? От такого я бы и сама с ума сошла!

— Мы познакомились во сне... — тихо ответила Маша.

— Во сне? — Настя округлила глаза. — Вот это у тебя сны, Казанцева!

Подруга так редко называла её по фамилии, что сейчас это прозвучало по-особенному тепло и забавно.

— Да... И всё было так странно, — Маша обхватила себя руками, словно пытаясь удержать ускользающее чувство. — Будто это был сон и не сон одновременно.

— Так, выкладывай всё! — Настя потянула её к ближайшей скамейке. — Мне дико интересно! Ты же знаешь, как меня захватывают необычные сюжеты. Вдруг это знак? Вдруг вы встретитесь наяву?

Маша с облегчением выдохнула. Как же здорово, что у Насти напрочь отсутствуют рамки этой скучной «нормальности». Никаких шаблонов. Это вообще не про неё.

— Мне приснилось моё любимое место, — начала Маша, глядя куда-то перед собой. — Тот самый мост, куда я часто прихожу подумать и посмотреть на город. Только в этот раз там стоял он. Всё вокруг было каким-то нереально красивым... Мы немного поговорили. А потом... он потянулся и поправил прядь моих волос. Я прямо физически почувствовала его прикосновение. И от этого проснулась.

— А ты переверни страницу, Насть, — тихо попросила Маша.

Настя послушно перелистнула плотный лист скетчбука и тихонько ахнула.

На бумаге оживало их любимое кафе. На первом наброске тот самый парень стоял за стеклом, вглядываясь внутрь, а на следующем — уже сидел напротив Маши, чуть склонившись над столиком.

— Это второй сон, — пояснила Маша, задумчиво разглядывая свой же рисунок. — Какое-то время он мне не снился. Да и какие тут сны — подготовка к экзаменам меня настолько вымотала, что я себя не помнила. Вчера вообще уснула прямо за конспектами. И тут… снова он. Только в этот раз мы успели назвать друг другу имена.

Маша сделала паузу, словно пробуя слово на вкус, и почти шепотом добавила: — Его зовут Артём. Насть, я вообще не могу понять своих чувств. Это всё так необычно… Артём.

Настя закусила губу, переводя взгляд с рисунка на подругу.

— Так вот почему ты вытащила меня сегодня именно сюда? — она хитро прищурилась. — Думаешь, он может оказаться там? Впрочем… я бы, наверное, поступила точно так же. Мне самой уже до мурашек интересно!

— Он коснулся моей руки, понимаешь? — Маша посмотрела на подругу широко распахнутыми глазами. — И я опять это почувствовала. Прямо кожей.

— Ну и 3D-сны у тебя пошли, Маша… — протянула Настя, покачав головой. — Жутковато, но романтично.

Девочки не спеша дошли до знакомой вывески. Перед самыми дверями кафе Маша вдруг замялась, нервно теребя ремешок сумки. Настя, не раздумывая, взяла инициативу в свои руки и уверенно шагнула вперед, потянув подругу за собой.

Тот самый столик у панорамного окна — столик из Машиного сна — оказался свободен. Они поспешно заняли его. Пока официант принимал заказ, Маша отвечала невпопад, неотрывно глядя на улицу сквозь огромное стекло. Где-то в глубине души робко, но упрямо теплилась надежда. А вдруг? Вдруг прямо сейчас она увидит знакомый силуэт?

Настя подперла щеку рукой и тепло, с легкой долей лукавства, улыбнулась:

— Так-так-так… Вот твоё ледяное сердечко и оттаяло. Жаль только, что пока — лишь во сне.

Маша трогательно улыбнулась и опустила взгляд на свою чашку.

— Насть… спасибо тебе.

— За что? — Настя удивленно вскинула брови, застыв с ложечкой десерта.

— За то, что не крутишь пальцем у виска. За то, что всегда на моей стороне и поддерживаешь. Для меня это правда очень много значит.

— Эй, ну а для чего ещё нужны лучшие подруги? — Настя фыркнула и тепло улыбнулась. — Я же люблю тебя, Маш! Мы с тобой с одной песочницы куличики делим, ты мне уже как сестра.

От этих слов на сердце у Маши стало удивительно тепло и спокойно.

Они не спеша расправлялись с десертами и пили воздушный капучино. Маша то и дело бросала задумчивые взгляды сквозь панорамное стекло, мысленно возвращаясь на тот самый мост. В эти моменты её синие глаза светились такой глубокой, искренней надеждой, что Настя, не удержавшись, сделала пару кадров на телефон — подруга сейчас была невероятно красивой.

Спустя час Маша со вздохом отодвинула пустую чашку и чуть печально произнесла:

— Пойдем… Учёба не ждёт.

Чудо не произошло.

«Он не пришёл. И, возможно, никогда не придёт», — пронеслось в голове.

Уже у Машиного подъезда девочки крепко, по-сестрински обнялись на прощание.

— Маш, ты давай там, во сне не теряйся, — хитро подмигнула Настя. — В следующий раз выведай у него больше информации! Номер телефона, например, или хотя бы фамилию!

Они обе рассмеялись, и этот смех немного разогнал Машину грусть.

Маша взбежала по лестнице и по привычке сунула руку в сумку за ключами. Пальцы нащупали кошелек, телефон… но не наткнулись на знакомую твердую обложку. Где же скетчбук? Внутри всё похолодело. Щёлкнув замком, она буквально влетела в свою комнату и торопливо вытряхнула содержимое сумки прямо на покрывало. Нет. Его здесь нет. Где они могли его забыть? Наверняка остался лежать на том самом столике! Возвращаться в кафе было уже поздно.

От досады на глаза навернулись слезы. Она так хотела снова взглянуть на портрет Артёма! Эта потребность была настолько острой, что Маша решительно подошла к мольберту. Раз нет рисунка — значит, она перенесет его на холст. Прямо из памяти. Мазок за мазком. Тень, свет, этот теплый взгляд, ямочки на щеках… Она настолько глубоко погрузилась в работу, что совершенно потеряла счет времени и даже не услышала, как открылась входная дверь.

Валентина Павловна, вернувшаяся от соседки, тихонько зашла в комнату и застала внучку за творческим процессом. Она подошла со спины и ласково поцеловала Машу в макушку. — У тебя потрясающе выходит, Машенька. Лицо как живое.

— Привет, ба… — Маша вздрогнула, неохотно выныривая из своих мыслей. — Хорошо погуляли с Настей? — Да… Только я свой скетчбук потеряла. Наверное, прямо в кафе на столе забыла.

— Ну ничего, солнышко, не вешай нос, — бабушка мягко погладила её по плечу. — Такие вещи редко пропадают бесследно. Думаю, он обязательно найдётся.

Артём.

Шумная раздевалка гудела от голосов, стука мячей и скрипа кроссовок, но Артём Стрельцов был сам не свой. Он сидел на скамейке, бездумно крутя в руках баскетбольный мяч. Сегодня важнейшая игра, финал сезона. От него, как от капитана, зависит настрой всей команды. А он… он спал от силы часа два.

В голове снова и снова крутились сцены из сна. Когда он впервые увидел эту синеглазую незнакомку, его словно обухом по голове ударило. Он даже приходил на тот самый мост в реальности. Стоял там, как дурак, думая, что окончательно свихнулся. Искал в толпе её глаза. Вспоминал её завороженную улыбку. Такая хрупкая, искренняя… Ему вдруг до одури захотелось прикоснуться к ней, спрятать от всего мира. В этой девчонке было столько пронзительного света.

Артём никогда не считал себя романтиком. Девчонки всегда вились вокруг него стайками. Визжали на трибунах, рисовали плакаты с его именем, караулили после уроков. Но ни одна — ни одна — не вызывала в нем того урагана эмоций, как Маша. Девочка из сна. Расскажи кому в команде — засмеют. Капитан «Барсов» поплыл от ванильных сновидений.

В лицо внезапно прилетело влажное скомканное полотенце.

— Тём, ты чего сегодня завис? — над ним навис Юра, вытирая блестящую от пота шею. — Что с тобой, кэп?

Артём стянул полотенце с лица и тряхнул головой, отгоняя наваждение.

— Всё супер, Юр. Настраиваюсь.

— Ага, как же. С Ниной, что ли, полночи гулял? — усмехнулся друг.

Нина — звезда местной группы поддержки — вечно оказывалась где-то поблизости, куда бы Артём ни пошёл.

— Нет. Не интересует.

— Эх… А жаль. Меня вот она очень даже интересует, — вздохнул Юра, зашнуровывая кроссовки.

— Ну так вперёд! Кто мешает? — Ага, кроме тебя она вообще никого в упор не замечает.

— Ну а я-то здесь при чём? — Артём резко поднялся со скамейки. Мяч с гулким стуком ударился о пол. Гудение в раздевалке мгновенно стихло. Все взгляды устремились на капитана.

— Ладно, парни, собрались! — голос Артёма зазвучал твердо, разносясь по плитке раздевалки. — Сегодня наша финальная игра в этом сезоне. Последняя битва в таком составе. Мы пахали ради этого весь год и сегодня обязаны вырвать победу! Завтра я передам капитанскую повязку, впереди выпускной и университетская сборная. Но сейчас я здесь. И я безумно горд, что рубился бок о бок с каждым из вас. Мы — команда. Мы — «Барсы»! Кто мы?!

— «БАРСЫ»! — рявкнула раздевалка в один голос, издав оглушительный, почти звериный рык.

Игра была по-настоящему дикой. Противник давил авторитетом, но финальный трехочковый Артёма на последних секундах решил всё. Мяч со свистом прошел сквозь сетку одновременно с финальной сиреной.

Победа.

Зал буквально взорвался. Трибуны ревели, девчонки из группы поддержки визжали от восторга, а команда бросилась к своему капитану, подбрасывая Стрельцова к самому потолку. Они — лучшая школьная команда в городе, а он — лучший капитан.

Спустя два часа, когда эйфория немного улеглась, а раздевалки опустели, Артём вернулся в темный, пахнущий мастикой и потом спортивный зал. Он стоял в центре площадки и слушал тишину. Именно здесь он выковал свой характер. Без отца, которого не стало, когда Тёме было всего два года, ему пришлось рано повзрослеть. Мама тянула его одна, и он делал всё, чтобы стать для неё опорой: отлично учился, подрабатывал после тренировок, выбивал себе спортивные стипендии. Местные вузы уже вели за него настоящую войну, ведь заполучить Стрельцова означало взвинтить спортивный рейтинг до небес.

— Спасибо тебе… — тихо произнес Артём, улыбнувшись пустому залу, и вышел в прохладу весеннего вечера.

Он сам не понял, как ноги принесли его к дверям того самого кафе из второго сна. Колокольчик звякнул, впуская его в уютный полумрак. Артём опустился за «их» столик у панорамного окна и заказал капучино. Безумная усталость накатывала волнами, но он поймал себя на том, что улыбается. Было бы забавно, если бы Маша сейчас вошла в эти двери. Он прикрыл глаза, вспоминая, как его будто током прошило, когда он коснулся её руки.

— Простите… извините, пожалуйста, — раздался робкий девичий голос.

Артём открыл глаза. Рядом стояла молоденькая официантка в фартуке. В руках она неуверенно сжимала черный блокнот.

— Я, наверное, странно прозвучу, но… это случайно не вы? — она раскрыла скетчбук и повернула его к Артёму.

У Стрельцова перехватило дыхание. С плотной бумаги на него смотрел он сам. Стоящий на мосту.

Артём, не говоря ни слова, медленно протянул руку и взял скетчбук. Перелистнул страницу. Вот он стоит за стеклом этого самого кафе. Перелистнул ещё. Вот он сидит за этим самым столиком, чуть подавшись вперед.

Это было невероятно. Кожа покрылась мурашками.

— Откуда он у вас? — голос Артёма предательски дрогнул, но он быстро взял себя в руки.

— Две девушки днем заходили. Забыли на столе, — пояснила официантка. — А я сейчас прохожу мимо и смотрю — ну одно же лицо!

В голове Артёма мысли неслись со скоростью света. Первое: я не сошел с ума. Второе: она реальна. Третье: я должен её найти во что бы то ни стало.

Он поднял на девушку глаза и включил свою самую обезоруживающую, капитанскую улыбку.

— Это моя… девушка забыла. Маша. Вечная растеряша, — он мягко усмехнулся, погладив обложку скетчбука.

— Я могу его забрать? Передам ей лично, а то она, наверное, уже с ума сходит.

— Да, конечно! — официантка расплылась в ответной улыбке. — Очень талантливая у вас девушка. Настоящая художница. Берегите её!

— Обязательно. Спасибо вам огромное. Вы даже не представляете, как сильно меня сейчас выручили. Вы лучшая.

Когда официантка ушла, Артём остался один на один с рисунками. То, что он сейчас испытывал, было в тысячу раз круче любого чемпионского титула.

«Значит, у нас один сон на двоих...»

Эта мысль яркой вспышкой озарила сознание, вытесняя всю накопившуюся усталость. Маша реальна. Эта хрупкая девушка с бездонными синими глазами — живая, настоящая! И она ходит по тем же самым улицам. От осознания этого факта перехватывало дух. А ещё она невероятно талантлива: каждый штрих в её блокноте был пропитан искренностью и теплом.

Бережно прижимая к груди драгоценный скетчбук, Артём вышел из кафе. Ночной воздух казался пьянящим, и он зашагал по залитому светом фонарей тротуару, не в силах сдержать широкую, абсолютно счастливую улыбку.

Однако первый восторг быстро сменился лихорадочными размышлениями. Как же её теперь отыскать среди тысяч лиц? Что, если она прямо сейчас точно так же ищет его?

«Мне бы хоть малейшую зацепку... Хоть бы фамилию узнать, — с легким отчаянием подумал Артём, поднимая взгляд к темнеющему небу. — Эй, небесная канцелярия, ну дай же мне ответ!»

В реальности их связывали только мост и этот случайный столик в кафе. Но их главная, самая прочная нить пролегала там, за гранью реальности.

«Приснись мне, Маша, — мысленно взмолился Артём, растворяясь в огнях ночного города. — Пожалуйста, приснись. Мне так важно тебя найти. Жизненно важно».

Артём не просто бежал домой — он летел. Больше всего на свете ему сейчас хотелось поскорее добраться до кровати и закрыть глаза.

— Мам, привет! — крикнул он, влетая в квартиру.

— Привет, сынок! Поздравляю с победой!

— Спасибо, мам! Я так устал... Пойду в душ — и спать.

— Только поешь сначала обязательно!

— Хорошо, мам!

Светлана Игоревна с мягкой улыбкой смотрела на своего такого уже взрослого сына. Какой классный парень вырос. Все-таки ей с ним очень повезло.

Она воспитывает сына совершенно одна. Пятнадцать лет назад ее муж погиб в страшной аварии. Внезапный инфаркт в таком молодом возрасте стал для всех полной неожиданностью: потеряв сознание за рулем, он врезался в другую машину. Это трагическое стечение обстоятельств унесло сразу три жизни. Светлана Игоревна была убита горем и смогла выстоять только ради своего тогда еще совсем маленького сына. В той встречной машине чудом выжила лишь маленькая девочка. Светлана Игоревна узнавала о ее судьбе — она знала, что сироту забрала к себе бабушка и сейчас с ней всё в порядке…

Артём устроился поудобнее, натянул одеяло и изо всех сил старался уснуть. Немного погодя он встал, взял со стола скетчбук и положил его рядом с собой на кровать. Эта незримая, тонкая связь с синеглазой Машей так его радовала. Но в эту ночь она ему так и не приснилась. Проснувшись утром, Артём с досады стукнул кулаком по подушке и, совершенно расстроенный, отправился на экзамен.

Тем временем Маша с самого утра собиралась в жуткой спешке. Она почти не спала всю ночь. Сегодня экзамен, потом ещё один — и всё. Свобода. Останется только пережить выпускной. А ещё нужно обязательно заскочить сегодня в кафе, чтобы забрать свой скетчбук...

Окончательно вымотанные экзаменом Арсений, Кир, Настя и Маша вывалились на крыльцо школы.

— Народ, пойдёмте срочно куда-нибудь поедим? Я сейчас начну есть чьи-нибудь учебники, — простонала Настя.

— Насть, побойся бога, ты и так уже пухнешь от знаний! — прыснул Арсений.

— Слушай сюда, юморист, — Настя угрожающе надвинулась на него. — Еще одна шутка, и ты со своими красивыми зубками распрощаешься. Будешь выпускной торт через трубочку всасывать.

— Ребят, мне во вчерашнее кафе нужно, — вклинилась Маша, спасая Арсения. — Я там вчера скетчбук посеяла.

— Отлично, идём туда, — кивнула Настя. — Главное, чтобы я не рухнула в голодный обморок прямо на асфальт.

Не говоря ни слова, Кир подхватил Настю на руки и понес. Настя тут же театрально свесила голову, изображая трагически погибающего лебедя.

Арсений пристроился рядом с Машей.

— Маш, а Маш... Платье-то у тебя какого цвета будет?

— Синего. А тебе зачем, Сеня?

— Как зачем? Мне же нужно знать, под что галстук подбирать! Или рубашку. Мы с Киром за вами заедем при параде.

— Договорились, — улыбнулась Маша.

— И да, рассвет встречаем на прогулочном катере. Всё уже забронировано.

— Здорово! — Маша прикрыла глаза, представив свежий ветер и утреннее солнце над водой.

— Маш... — Арсений вдруг стал серьезным. — Я тебе совсем-совсем не нравлюсь, да?

— Сеня, ну ты опять за свое? Ты отличный парень. Я правда тобой восхищаюсь. — Но...

— О, мы пришли! — радостно перебила его Маша, хватаясь за вывеску кафе как за спасательный круг.

Ребята заняли свободный столик, а Маша сразу направилась к стойке администратора спасать свой блокнот.

— Я сейчас позову официантку, которая вчера закрывала смену, она вам всё подскажет, — вежливо ответил парень за стойкой.

— Спасибо, — Маша вернулась к друзьям. Стоило ей подойти, Арсений вскочил как ошпаренный и галантно отодвинул ей стул. Настоящий рыцарь. В этот момент у столика появилась официантка.

— Здравствуйте! Ой, знаете, а ваш скетчбук еще вчера вечером забрал молодой человек. Он сказал, что он ваш парень.

— ПАРЕНЬ?! — хором гаркнули ребята так, что за соседним столиком вздрогнули. — Ну да, — немного растерялась девушка. — Он еще был нарисован у вас на страничках. Вы же Маша?

— Да... Маша. Всё верно, — пробормотала она. Маша сидела ни жива ни мертва от шока. Настя уставилась на подругу стеклянным, немигающим взглядом.

— Ну, значит, он вам его и вернёт, — радостно подытожила официантка и упорхнула. За столом повисла оглушительная тишина.

— Так, мальчики, — Настя первой пришла в себя, вскочила и цепко схватила Машу за локоть. — Мы на секундочку отойдем припудрить носики!

Настя коршуном вцепилась в Машу, втащила её в дамскую комнату и привалилась спиной к двери, словно защищаясь от шпионов.

— Настя, ты представляешь?! — Маша чуть ли не запрыгала на месте, разом забыв про усталость. — Я всё правильно поняла! Он приходил! Он настоящий! Я не чокнулась!

— Подруга, если честно, у меня у самой сейчас процессор сгорит, — выдохнула Настя, обмахиваясь ладонью. — Значит так, план спасения вечера. Ребятам ничего не объясняем. Скажем, что это твой старый друг детства, и всё вышло случайно. А то их ранимые пацанские души, особенно влюбленная душа Арсения, просто покинут чат. Нам ещё с ними на выпускной идти! Выдадим правду про ожившего парня с картинки — они вызовут нам санитаров. Блин, вот это сюжет… Хоть сейчас продавай сценарий на Нетфликс. Маш, ну это точно судьба. Вас прямо магнитом друг к другу тащит!

— Настя, ну ты подумай: он пришел именно сюда, как и я! Это же какая-то магия! — Маша светилась как лампочка.

— Так, волшебница ты наша, — Настя поправила прическу перед зеркалом. — Давай сейчас сделаем лица попроще, выйдем и просто поедим, пока парни там не поседели от интриги. И твердо помним легенду: друг детства. Друг. Детства. Забрал скетчбук. Точка. Решено и обжалованию не подлежит!

Подруги вернулись за столик с самыми невинными лицами, на которые только были способны.

— Ну и что это за парень такой нарисовался? — скрестив руки на груди, спросил Арсений.

— Расслабьтесь, мальчики, ложная тревога, — отмахнулась Настя, усаживаясь на место.

— Оказалось, это старый друг детства. Вышло абсолютное недоразумение. Машка же у нас к поступлению готовится, вот и рисует сейчас всё, что движется. Соседей, котов, друзей детства. Чисто академический интерес! А парень увидел свой портрет и нафантазировал лишнего.

— Ах, академический интерес? — хитро улыбнулся Арсений. — Маша, в таком случае ты просто обязана нарисовать мой портрет. У меня профиль идеальный, греческий!

— Уговорил, Сеня, — улыбнулась Маша. — Обязательно напишу и торжественно вручу прямо на выпускном.

Остаток вечера прошел в шутках и смехе, а когда стемнело, парни проводили девчонок по домам.

Артём после экзамена отправился прямиком в спортзал. Мысли о Маше сводили с ума и никак не отпускали. Её скетчбук он принес с собой, спрятав в сумку как величайшую ценность. Он тренировался с каким-то остервенелым упорством, вымещая все эмоции на железе. В наушниках агрессивно ревел рок. Вдруг алгоритм подкинул что-то совершенно нетипичное — медленную, пронзительно-лирическую песню. Палец Артёма потянулся переключить трек, но он вдруг замер. Мелодия странным образом попала в настроение, и он, неожиданно для себя, проникся. Вымотав себя на тренажерах до такой степени, что едва держался на ногах, Артём вернулся домой, рухнул на кровать и мгновенно уснул. А утром первым делом достал скетчбук, открыл чистую страницу и решительно написал: «Маша... Как жаль, что мы ещё не встретились в реальности. И как жаль, что я видел тебя лишь во сне. Странное у нас вышло знакомство, Маша. Моя синеглазка. Когда-нибудь я верну тебе твой блокнот. Обязательно верну. Обниму тебя, и это будет... Это обязательно будет».

Маша жизненно нуждалась в одиночестве. Ей хотелось завернуться в плед, уставиться в потолок и в тишине посмаковать каждую мысль об Артёме, чтобы никто не смел нарушить эту хрупкую идиллию.

«Артём... ты ведь приходил», — пронеслось у неё в голове.

Она закрыла глаза, вызывая в памяти его дерзкие ямочки на щеках и глаза цвета густого летнего леса. Маша приготовилась к долгой, кинематографичной бессоннице, полной романтичных вздохов и мечтаний... Но суровая реальность в виде накопившейся за день усталости внесла свои коррективы. Не успев додумать мысль про изгиб его губ, Маша провалилась в богатырский сон без задних ног.

Утро ворвалось в квартиру вместе с Настей. Подруга, как и всегда, не пришла, а телепортировалась с грацией небольшого торнадо.

— Ну что, моя Алиса из страны чудес, колись! — Настя с разбегу плюхнулась на кровать. — Снился? Номер телефона во сне стрельнула?

— Эх, Насть, если бы подсознание выдавало такие бонусы... — сонно пробормотала Маша, пытаясь разлепить глаза. — Нет. Не снился.

— Да я сама до сих пор не могу прийти в себя от вчерашнего! Слушай, Маш, а погнали в кино? Там новую мелодраму завезли, будем плакать.

— Настенька, я тут пирожков напекла, с пылу с жару! Будешь? — донесся из кухни уютный, как пуховый платок, голос Валентины Павловны.

— Еще спрашиваете! Конечно буду! — тут же забыв про мелодрамы, отозвалась Настя. — Так, Маша, подъем. Собирайся, и пошли... есть!

Девочки переместились на кухню, где уже витали божественные ароматы сдобы и свежезаваренного чая.

— Бабуль, как же мне повезло, что у Маши такая бабушка! — прошамкала Настя с набитым ртом. — Эти пирожки — просто гастрономический восторг. Мишленовские повара нервно курят в сторонке.

— Кушай, кушай, лапушка моя, наедай щечки, — умилялась Валентина Павловна, подливая чай.

Так было всегда. С самого раннего детства эта кухня была их главной штаб-квартирой. Именно здесь, под хруст румяной корочки бабушкиных пирожков, обсуждались самые страшные тайны, строились грандиозные планы и залечивались первые разбитые коленки. Это были те самые уютные, пропитанные ароматом домашней выпечки воспоминания, которые греют душу.

— Всё, пощадите, я сейчас лопну и испачкаю вам обои повидлом, — выдохнула Настя, отодвигая чашку. — Так, Маша, в 17:00 жду возле подъезда. Форма одежды — парадная!

Хлопнула входная дверь, и этот неугомонный ураган умчался по своим делам, оставив после себя крошки на столе и легкую улыбку на Машином лице

— Ба, я пойду немного порисую, пока есть время, — крикнула Маша, направляясь в свою комнату. — Иди, внученька моя любимая, — донесся ласковый голос Валентины Павловны. — А вечером обязательно сходите в кино, развейтесь. Глядишь, и принца своего встретишь! Маша лишь мечтательно улыбнулась, живо вспомнив зеленоглазого парня с ямочками на щеках.

Она включила любимый плейлист и с головой погрузилась в свой прекрасный мир, полный красок, теней и полутонов. Кисть порхала по холсту, а время летело с такой предательской скоростью, что на сборы оставались жалкие крохи. Обычно Маша надевала первое, что попадалось под руку, но не сегодня. Она подошла к процессу с небывалой тщательностью: придирчиво перебирала вешалки, меняла аксессуары, крутилась перед зеркалом и даже пританцовывала в такт музыке. Внутри порхали бабочки, а мысли упорно возвращались к загадочному Артёму.

Ровно в 17:00 у подъезда материализовалась Настя. Ее швейцарской пунктуальности могли бы позавидовать создатели самых точных часов. Стоило Маше выйти на улицу, как подруга буквально застыла с открытым ртом.

— Ого... Подруга, ты выглядишь просто шикарно! — выдохнула Настя, обойдя Машу по кругу, словно оценивая бесценный музейный экспонат. — Маш, признавайся, ты что, влюбилась?

— Да... — чуть слышно, смущенно выдохнула Маша, пряча порозовевшие щеки за улыбкой.

Девочки неспешно направились к торговому центру. Еще издалека Маша заметила у стеклянных дверей два до боли знакомых силуэта. — Настя, скажи, что это оптическая иллюзия. Они опять с нами? — обреченно вздохнула Маша. — А что я могу сделать? Кир, мой личный телохранитель, наотрез отказался отпускать меня одну, — Настя картинно закатила глаза, но по её довольной улыбке было ясно, что она совсем не против. — Так что придётся терпеть ещё и Фролова, который увязался за нами как бесплатное приложение. Но ищи плюсы: билеты в кино за их счёт!

Маша весело прыснула. — Знаешь, я тут почитала отзывы об этом фильме... Девчонки пишут, что там сплошные слезы, страдания и максимальная концентрация ванильной любви.

— Идеально! — расхохоталась Настя на всю улицу. — То, что нужно. Уверена, нашим суровым парням этот шедевр зайдет на ура. А Фролов так вообще будет рыдать в попкорн громче всех!

— Вот она, девушка моей мечты! — театрально воздел руки к стеклянному потолку торгового центра Арсений. — Ну и Настя. Приветствую вас, дамы!

— Привет-привет, — рассмеялся стоящий рядом Кирилл, привычно поправляя непослушную каштановую чёлку.

— Знаешь, Фролов, я вдруг поняла страшную вещь, — с притворной грустью вздохнула Настя. — Школа заканчивается, и я реально буду скучать по твоим идиотским приветствиям.

— Привет, ребята, — мягко улыбнулась Маша.

— Ну что, идём смотреть мыло? — обреченно произнес Арсений с максимально трагичным выражением лица, всем своим видом показывая, на какие жертвы он идет ради любви.

— Ой, да ладно тебе прибедняться! Ты наверняка тайком пересматриваешь такие фильмы по ночам и мечтаешь о Маше! — подколол друга Кирилл. Парни тут же начали в шутку толкаться локтями, словно им было по пять лет, а не по семнадцать. Маша густо покраснела и искренне рассмеялась, а Настя лишь привычно и многозначительно закатила глаза.

В этой компании всегда было тепло и легко. Настоящая «великолепная четверка». Они поднялись на третий этаж к кинотеатру, вооружились гигантскими ведрами попкорна и погрузились в темноту зала. Фильм и правда оказался квинтэссенцией ванильной романтики, но благодаря Арсению сеанс превратился в комедию. Его комментарии, которые он отпускал шепотом, доводили до слез, причем исключительно от смеха. Хихикала не только их компания, но и соседи по ряду. При этом весь вечер Фролов, сидя рядом с Машей, то и дело порывался как бы невзначай приобнять ее за плечи или коснуться руки. Стайка девчонок с соседнего ряда бросала на Машу откровенно завистливые взгляды — еще бы, ведь рядом с ней сидел главный красавчик школы. Маша же мастерски делала вид, что полностью поглощена сюжетом и ничего не замечает. Однако, когда на экране пошли титры и они направились к выходу, Маша вдруг сама легко взяла Арсения под руку. О, это надо было видеть! Фролов мгновенно выпрямился и зашагал с такой непередаваемой гордостью, словно только что выиграл олимпийское золото.

Шумной толпой они переместились на фуд-корт, чтобы продолжить болтать и перекусить. Пока ребята толпились у касс, делая заказ, Маша решила немного передохнуть и заняла уютный угловой диванчик. Прямо над зоной столиков располагался красивый зеркальный потолок. Откинувшись на мягкую спинку дивана, Маша скользнула взглядом по отражениям людей, но мысли ее были далеко. Она снова и снова думала об Артёме. «Что ты делаешь прямо сейчас?» — мысленно спрашивала она зеркальный свод.

— Есть ли у тебя такие же классные, сумасшедшие друзья?» Внезапно, на какую-то неуловимую секунду, в блестящей поверхности над головой ей почудилось знакомое отражение. Ей показалось, будто высокий зеленоглазый парень сидит совсем рядом, плечом к плечу, и точно так же внимательно, не отрываясь, смотрит в это Зазеркалье. А затем сквозь гул торгового центра она совершенно отчетливо услышала знакомый бархатистый голос:

— Маша...

Она резко, словно от удара током, выпрямилась и начала судорожно оглядываться по сторонам. Море незнакомых лиц. Смех, звон подносов, обрывки чужих разговоров. Но его нигде не было. Грудь сдавило от смешанных чувств: отголоски пронзительной надежды разбивались о горькое разочарование, оставляя после себя лишь щемящую пустоту.

Вскоре ребята вернулись с подносами, доверху уставленными едой. За столиком снова закипела жизнь: сыпались шутки, обсуждались планы на предстоящий выпускной, а напряжение, охватившее Машу после странного видения в зеркале, постепенно растворилось в уютном дружеском треплении.

Утолив голод, Арсений — главный летописец их школьной жизни и преданный фанат соцсетей — решил, что такой вечер просто обязан остаться не только в памяти, но и в цифровой истории.

— Так, народ, хватит жевать, смотрите сюда! — скомандовал он, размахивая телефоном. — Нет, тут свет плохой. Давайте вон туда, к стеклянной ограде!

Он подвел их к краю атриума, откуда открывался головокружительный вид на весь торговый центр и главные двери на первом этаже. К вечеру людей стало заметно меньше, и огромное пространство из стекла, металла и неоновых вывесок казалось еще более масштабным.

Вдоволь подурачившись перед камерой и сделав десяток селфи с самыми нелепыми выражениями лица, Арсений переключился в режим видео. Он принял позу заправского блогера и с максимально серьезным видом начал вещать:

— Итак, дорогие подписчики, сегодня мы с друзьями... ну и с Настей, конечно, — он ловко увернулся от кулака возмущенной подруги, — ходили на фильм. Парни, держитесь! Если вам когда-нибудь придется идти со своей девушкой на это ванильное мыло, запасайтесь платочками. Для себя, потому что ваши нервы этого не выдержат.

С этими словами Арсений со смехом перевел объектив на Машу. Она весело отмахнулась от камеры и, все еще улыбаясь, случайно бросила взгляд вниз, на первый этаж.

И в этот момент ее сердце не просто пропустило удар — оно, казалось, вообще перестало биться.

Там, далеко внизу, к центральному выходу шел высокий темноволосый парень. Маша видела только его спину, ширину плеч, уверенный, чуть пружинистый шаг... но каждую клеточку ее тела пронзила мгновенная, абсолютная догадка. Это был он. Артём. Тот самый силуэт с моста, тот самый парень из заснеженной кофейни. Парень, чье имя пульсировало в ее памяти.

Время вокруг замедлилось, превратившись в густую вязкую смолу. Маша вцепилась побелевшими пальцами в стеклянное ограждение. Бежать за ним? Глупо. До первого этажа три пролета, эскалаторы в другом конце холла, а он двигался быстро. Несколько бесконечно долгих секунд — и автоматические двери разъехались в стороны, выпуская его в сумерки летнего вечера. Артём исчез, словно его и не было.

Шум торгового центра резко вернулся, ударив по ушам.

— Маш... Маша! Приём, Земля вызывает! — сквозь ватную пелену пробился голос Арсения. — Пойдём?

Фролов уже привычно и галантно выгнул локоть, ожидая, что Маша снова возьмет его под руку. Но она даже не шелохнулась. Бледная как полотно, похожая на хрупкую мраморную статую, Маша растерянно переводила остекленевший взгляд с одного этажа на другой, пока наконец не встретилась глазами с Настей.

— Маш, ты чего? — обеспокоенно нахмурился Арсений, опуская руку. — Ты как будто привидение увидела.

— Возможно... — чужим, сдавленным голосом выдохнула Маша.

Глаза Насти мгновенно округлились. В отличие от парней, она прекрасно знала, о каком «привидении» идет речь. Она знала о парне из скетчбука и о том, кто забрал его из кафе. Воздух между подругами заискрил от немого понимания.

Маша едва заметно покачала головой и одними губами, так тихо, чтобы парни не услышали, прошептала Насте:

— Потом.

Артём

Тратить этот теплый весенний вечер на поход в торговый центр было откровенно лень. Но выбора не оставалось: выпускной неумолимо приближался, и нужно было купить костюм. Мама, конечно, порывалась поехать со мной, чтобы проконтролировать процесс, но я мягко отказался, сказав, что сам справлюсь быстрее. На самом деле мне просто жизненно необходимо было побыть одному.

Мысли о Маше крутились в голове бесконечной, заезженной пластинкой. Я бесцельно бродил по гудящим галереям и ловил себя на том, что как полный придурок всматриваюсь в лица проходящих мимо девчонок. Всё искал в толпе те самые глаза.

А потом случилась эта примерочная. Я стоял перед большим зеркалом, примеряя очередную рубашку, как вдруг совершенно отчетливо увидел её. Маша стояла в отражении прямо за моим плечом. И улыбалась — той самой теплой, завороженной улыбкой из моего сна. Я резко обернулся, едва не снеся вешалку, но сзади была лишь глухая стена кабинки.

Я тяжело выдохнул и потер лицо руками. Словно кукухой поехал, честное слово. Но самое сумасшедшее — это стойкое, пульсирующее ощущение, что она где-то здесь. Будто она мигала на каком-то моем внутреннем радаре, а кожа покрывалась колючими мурашками от невидимого, но такого явного присутствия.

Оказывается, так действительно бывает. Словно обухом по голове. Вся моя прошлая, понятная жизнь вдруг показалась пустой. Словно мое сердце — это расколотый пазл, и теперь мне отчаянно не хватает одной-единственной частички. Не хватает этого человека, её тепла, её смеха... Той самой недостающей детали, без которой уже невозможно ощутить себя полностью живым и счастливым.

Чем она живет прямо сейчас, моя Маша? О чем думает? А может... Черт. Внутри бушевал такой дикий коктейль из сомнений и эмоций, что казалось, меня просто разорвет на части от этого напряжения. Я гонюсь за сновидением. Я влюбился в девушку-мираж, которая оказалась реальнее всех, кого я знаю.

Она прекрасно рисует, это я знаю точно. Но прочесывать все художественные школы и студии города — это искать иголку в стоге сена. Не тот вариант.

Усмехнувшись своему уставшему отражению, я вышел из примерочной. Ирония судьбы. Я еще никогда в жизни не хотел так сильно поскорее лечь спать, чтобы снова увидеть её во сне. И никогда еще с такой отчаянной надеждой не бродил по улицам и торговым центрам, молясь о том, чтобы наши пути наконец-то пересеклись наяву.

Артём быстрым шагом шел по прохладной улице прямо вдоль бесконечного стеклянного фасада торгового центра. Поход за костюмом закончился, но возвращаться домой не хотелось. Он шагал по тротуару, рассеянно поглядывая на загорающиеся вечерние витрины, и изо всех сил пытался выбросить из головы образ той самой синеглазой девчонки.

Но наваждение не отпускало. Напротив, где-то здесь, на этой шумной улице, присутствие Маши ощущалось особенно остро. Ему казалось, что она идет прямо рядом с ним, держа его за руку, и от этого воображаемого прикосновения по телу разливалось приятное, обжигающее тепло.

И вдруг сквозь шум проезжающих машин и шелест майской листвы он совершенно отчетливо услышал ее тихий голос:

— Артем, подожди...

Артем мгновенно замер посреди тротуара. Резко обернулся, вглядываясь в сумерки и проходящих мимо людей. Никого. Лишь спешащие прохожие, уткнувшиеся в экраны телефонов.

В кармане джинсов зазвонил мобильный, окончательно выводя его из этого полубессознательного состояния. Звонил Юра.

— Да, брат, — хрипло отозвался Артём, пытаясь отдышаться.

— Темыч, ну ты где пропал?! Давай к нам на вечеринку! — в динамике перекрывали друг друга тяжелые басы и хохот парней из команды. — Всё, братан, отговорки не принимаются. Тут вся баскетбольная банда в сборе. Мы ждем только тебя! Адрес я тебе уже скинул.

— Юр, я не хочу сегодня, — Артём устало потер переносицу. — Давайте без меня.

— Слушай, надо! Последняя тусовка перед выпуском в таком составе. Не ломайся, подтягивайся!

Артём тяжело вздохнул. Снова бродить в одиночестве по вечерним улицам и гоняться за призраками было выше его сил.

— Ладно. Я выдвигаюсь.

Он махнул рукой притормозившей у обочины машине с жёлтой шашечкой и запрыгнул на заднее сиденье.

— Поехали, — назвав адрес, Артём откинулся на спинку.

Такси плавно тронулось, развернулось и поехало в обратную сторону — вдоль длинного здания торгового центра, прямо мимо главного входа.

Артём рассеянно смотрел в окно на залитый неоновым светом тротуар. И в этот самый момент из автоматических дверей на улицу вывалилась шумная компания подростков. Внимание Артёма мгновенно привлекла хрупкая темноволосая девушка. Она чуть отстала от остальных и замерла у витрины, завороженно вглядываясь в блестящее стекло.

Сердце Артёма пропустило удар и бешено заколотилось где-то в горле.

И тут к этой девчонке сзади подскочил какой-то белобрысый парень. Он что-то весело крикнул и по-хозяйски подхватил ее сзади, слегка покружив, словно они были парой. Девушка смущенно обернулась...

На перекрестке уже загорелся желтый. Водитель такси резко нажал на газ, уходя со светофора, и силуэты у торгового центра мгновенно смазались, уходя в вечернюю тьму. Артём резко обернулся, до боли в глазах вглядываясь в заднее стекло, но машина уже завернула за угол.

Он тяжело опустился на спину и нервно провел рукой по волосам, пытаясь успокоить сбившееся дыхание.

«Клянусь, мне показалось, что это была Маша... А этот белобрысый — кто он ей вообще такой?» — под ребрами неприятным колючим комом поднялась острая ревность. Артём с силой зажмурился, качая головой.

— «Всё. Точно надо отдохнуть. У меня уже галлюцинации, скоро я начну ревновать ее к столбам».

Гул басов выбивал воздух из груди еще на подходе к дому. Вечеринка гремела на весь квартал — прощальный вечер, на котором каждый пытался выжать максимум из уходящего школьного детства. Впереди ждали новые города, приемные комиссии и взрослые университеты, а пока вся наша компания собралась здесь, чтобы громко поставить точку. И, конечно же, какой же вечер без нашей группы поддержки?

Едва я переступил порог, как мне бросилась в глаза Нина. Она, как всегда, блистала в самом центре зала, явно осознавая, что это последний шанс заявить о себе. Боевая раскраска, яркий макияж, юбка, едва прикрывающая бедра, и эта ее фирменная хищная улыбка... Мне кажется, эта девчонка вообще ни перед чем не остановится, если вобьет себе что-то в голову. Заметив меня у дверей, Нина прищурилась и сразу направилась в мою сторону, явно намереваясь не упустить капитана перед расставанием.

Меня спасли пацаны.

— Темыч! Капитан пробился! — прогремел Юра, навалившись на меня всей своей сотней килограммов и сгребая в охапку.

— О-о-о, Стрельцов пришел! — подхватила остальная банда. Со всех сторон меня дружески хлопали по плечу, кто-то сунул мне в руку стакан с газировкой, и я мгновенно оказался в эпицентре шумного мужского хаоса.

Эта волна спасительно отрезала меня от стремительно приближающегося урагана в лице Нины. Она лишь недовольно прикусила губу, но сдаваться явно не собиралась.

— За нас! За то, что разлетаемся кто куда, но остаемся бандой! — выкрикнул Юра, поднимая стакан.

— За «Барсов»! — взревела толпа.

Артём улыбался, кивал, шутил в ответ и изо всех сил делал вид, что полностью разделяет этот безумный прощальный драйв. Но внутри у него царила тяжелая, звенящая тишина.

Нина всё-таки пробилась сквозь строй баскетболистов.

— Артёмчик... — мягко пропела она, легко касаясь пальцами его предплечья и обдавая сладким, приторным ароматом духов. — Наконец-то ты соизволил появиться. Мы ведь скоро разъедемся по разным городам, а наш герой всё где-то витает.

— Привет, Нин, — ответил Артём максимально ровным голосом, аккуратно сняв её ладонь со своего рукава. — Просто день выдался тяжелый.

— Ну так давай исправлять! У нас ведь последняя совместная ночь, — она сделала шаг ближе, глядя на него с неприкрытым вызовом и легко проводя пальцем по его плечу. — Можем подняться на второй этаж, пока там никого нет...

Раньше, возможно, её напор и произвёл бы впечатление. Но сейчас... Ноль. Ни малейшего отклика внутри. Перед глазами до сих пор застыла совсем другая картина: вечерняя улица у торгового центра, вспышки неоновых огней, синеглазка у витрины... и этот белобрысый парень, со смехом подхвативший её сзади. Тошнотворный укол ревности снова сжал грудь.

— Извини, Нин, сегодня я пас, — отрезал Артём, глядя ей прямо в глаза. — Пойду подышу свежим воздухом.

Оставив ошеломлённую Нину посреди шумной комнаты, он направился к балкону. Мысли крутились только вокруг одной-единственной девушки — его синеглазой художницы, которая даже не подозревала, какой ураган подняла в его душе.

«А ведь если это всё-таки была она...» — эта мысль обожгла изнутри, поселившись тяжелым, колючим страхом.

Больше всего на свете Артём боялся одного: что в реальной жизни никакой сказки не получится. Вдруг наяву всё окажется простым, чужим и лишённым той волшебной магии, что была во сне? Вдруг эта идеальная картинка разлетится вдребезги при первой же попытке заговорить? Наверное, именно поэтому он и не выскочил тогда из такси на перекрестке. Побоялся. Побоялся ошибиться, выбежать к чужой девчонке и выглядеть глупо и безумно.

Ему было жизненно необходимо вырваться из душной комнаты, где гремели басы и плясала полупьяная от свободы толпа.

Прохладный ночной воздух приятно обжёг лёгкие. Артём облокотился на перила, вглядываясь в россыпь далёких городских огней. Но побыть наедине с собой ему так и не дали — ручка двери щёлкнула, и на балкон вывалилась компания ребят.

— Тёмыч! О, ты тут воздухом дышишь? — Юра хлопнул его по плечу, отпив из пластикового стакана. — Ну что, летом с нами на сборы поедешь?

— Слышь, Стрельцов, а ты в какой вуз в итоге подаёшь документы? Мы тут спорим! — подхватил кто-то из баскетболистов.

Артём лишь механически кивал, выдавливая из себя короткие, вежливые улыбки:

— Да, пацаны, посмотрим... Насчёт сборов пока не решил, надо с поступлением разобраться.

Они о чём-то шумели, хохотали, обсуждали предстоящие поездки, но их голоса пролетали мимо, превращаясь в глухой белый шум. Артём присутствовал здесь только физически. Мыслями он всё ещё был там, у залитого неоновым светом торгового центра, судорожно вспоминая силуэт у витрины и задаваясь вопросом: кто был тот белобрысый парень, который так легко подхватил её на руки?

Поняв, что продолжать этот маскарад и изображать участие нет никаких сил, Артём достал из кармана телефон и в пару кликов вызвал такси.

Он вернулся с балкона в прихожую, забрал пакет с купленным костюмом и уже у самой двери столкнулся с Юрой.

— Тёмыч? Ты куда намылился? — Юра удивлённо нахмурился, перекрикивая грохочущую из колонок музыку. — Мы же только разошлись!

— Прости, брат, — Артём чуть улыбнулся и крепко, по-мужски обнял друга, похлопав его по широкой спине. — День был просто убойный. Голова раскалывается, мысли сегодня вообще не здесь. Вы тут оторвитесь за всех нас.

— Эх, кэп, кэп... — вздохнул Юра, но удерживать не стал. — Ладно, дуй домой. На связи!

Через пару минут Артём уже садился в подъехавшую машину. Проезжая мимо засыпающих улиц, он откинул голову на подголовник и закрыл глаза. Домой. В тишину. Туда, где на тумбочке возле кровати его ждал потерянный скетчбук — единственная реальная нить, связывающая его с синеглазой художницей.

Маша

Когда шумная компания вывалилась из торгового центра на прохладную улицу, Маша завороженно скользнула взглядом по витринам. В их темных стеклах все еще витал призрачный образ Артёма. Мыслями она была бесконечно далеко отсюда.

Заметив её отстраненность, Арсений решил действовать проверенным способом. Со смехом подскочив со спины, он неожиданно подхватил Машу за талию и кружанул в воздухе.

— Фролов, отпусти! — вспыхнула Маша, чувствуя, как к щекам приливает неловкость.

Оказавшись снова на ногах, она с внезапной досадой оглянулась по сторонам. Внутри вспыхнуло странное, обжигающее чувство — словно прямо сейчас на нее смотрели чьи-то очень важные глаза. Глаза, которые ни в коем случае не должны были видеть её в чужих руках.

И именно в этот момент, обернувшись к дороге, Маша увидела, как у самой обочины уходит со светофора желтое такси. Машина резко набрала скорость, заворачивая за угол, а в затененном заднем стекле на секунду мелькнул до боли знакомый темноволосый профиль.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Маша бессознательно сделала шаг вперед и тонкая ладонь сама собой потянулась вслед улетающей машине.

«Да что же это такое?.. — отчаянно заколотилось в висках. — Неужели это опять был он? Неужели наши параллели так и будут пролетать мимо, никогда не пересекаясь?»

Настроение Маши моментально упало до нуля. Оставшуюся часть дороги она лишь натянуто улыбалась и создавала вид, что внимательно слушает веселую болтовню ребят.

Едва они добрались до подъезда, Маше захотелось как можно быстрее сбежать в тишину своей комнаты. Впрочем, Настю тоже буквально разрывало от любопытства — казалось, она была готова лично вытолкать Кира и Арсения в шею, лишь бы быстрее остаться с подругой наедине.

И вот — спасительная тишина кухни, горячий чай в пузатых кружках и Настя, замершая напротив с горящими глазами.

— Ты его увидела?! — полушепотом выдохнула подруга.

— Да... Я почти уверена, что да, — тихо отозвалась Маша, обнимая кружку зябнущими пальцами. — Причем дважды. На выходе из атриума и потом, в такси. Насть, мне так странно... и страшно. С одной стороны — это сумасшедшее предчувствие, а с другой... Вдруг в реальной жизни всё окажется совсем не так? Вдруг мой творческий мозг просто дорисовал красивую картинку, и я влюбилась в банальный иллюзорный образ? Я ведь о нем абсолютно ничего не знаю! А вдруг у него уже есть девушка? Или...

Маша осеклась, тяжело переведя дыхание и пытаясь переварить весь этот ворох сомнений, вырвавшийся наружу.

Настя молча выслушала подругу, а затем накрыла её ладонь своей.

— Маш, я думаю только одно: всё встанет на свои места, когда вы встретитесь вживую. Ничего в этой жизни не происходит случайно, родная моя. Я с тобой, что бы ни случилось. Знаешь, я всё гадала, кто же сумеет похитить сердечко моей неприступной художницы... А это оказался ночной вор! Ты даже в мире грёз сумела найти себе приключение. Но, Машунь, — Настя тепло улыбнулась, — пока что нам нужно жить реальной жизнью. Сдавать эти проклятые экзамены...

— О-о-о, не напоминай, — со стоном уткнулась в ладони Маша.

— ...готовиться к выпускному и радоваться каждому дню! Даже этому неугомонному Арсу, — с доброй иронией поморщилась Настя. — Всё, я побежала домой. Люблю тебя. Спокойной ночи!

Девочки крепко, по-сестрински обнялись, и Настя ушла.

Оставшись в одиночестве, Маша прошла в комнату. В полутьме она подошла к мольберту и долго вглядывалась в нарисованный портрет Артёма. Не удержавшись, девушка невесомо провела кончиками пальцев по его губам, по выразительным ямочкам на щеках, и нежно улыбнулась своему ночному гостю.

Но спокойного сна в эту ночь не получилось.

Всю ночь Машу терзали липкие, удушающие кошмары. Ей снилась широкая, залитая серым светом улица. Она стояла на одном тротуаре, а на противоположной стороне, среди потока людей, мелькнула фигура Артёма. Взгляды встретились. Он сделал шаг с бордюра, намереваясь перейти дорогу...

И тут мир разверзся визгом тормозов и слепящим светом фар. На бешеной скорости в него врезалась черная машина.

Маша закричала, но звук застрял в сухом горле. Она пыталась рвануться к нему, перебежать улицу, но ноги словно вросли в асфальт, превратившись в тяжелый камень. Ей оставалось лишь смотреть, беспомощной и оглушенной, как его тело падает на холодную дорогу, и захлебываться собственными слезами во сне.

Маша рывком села на кровати, жадно глотая воздух. Сердце сумасшедше колотилось где-то в горле, а щеки были мокрыми от настоящих слез.

За окном пробивался бледный утренний свет. Едва дыша от пережитого ужаса, Маша судорожно пыталась подавить дикую, животную тревогу, сжавшую грудь.

«Это просто сон... — повторяла она себе как молитву, вытирая дрожащей рукой слезы. — Господи, это просто сон...»

И от этой мысли становилось почти смешно — ведь еще вчера она верила каждому своему сну больше, чем самой реальности.

Экзамены остались позади. Мозг, выжатый до предела бесконечными формулами и конспектами, наконец получил долгожданную свободу, но сны Маше больше не снились. Словно внутри сработал защитный блок: панически боясь повторения того жуткого кошмара с автомобилем, она осознанно доводила себя до крайнего изнеможения, загружая каждый час делами и учебой, и буквально сваливалась в сон без задних ног.

Выпускной

И вот настал этот долгожданный, главный день.

Торжественный зал школы сиял огнями и благоухал свежими цветами. Все выпускники выглядели невероятно празднично и взросло, а в зрительном зале родители то и дело утирали кружевными платочками слезы трогательной грусти. На самом первом ряду сидела бабушка, Валентина Павловна — с сияющей улыбкой на лице, сквозь которую просвечивали блестящие от слёз глаза.

Маша в этот вечер была настоящей звездой. На ней было то самое шикарное синее платье, идеально совпадающее по оттенку с её бездонными синими глазами, а темные волосы были уложены в элегантную прическу. Они с Настей стояли рядом, привлекая к себе все взгляды. Когда Арсений и Кирилл заехали за девочками на машине, даже обычно острая на язык Настя искренне похвалила Сеню: он, как и обещал, надел эффектную синюю рубашку, подчеркивавшую его фигуру. Пары получились просто на загляденье.

— Казанцева Мария! — раздалось из динамиков.

Под громкие аплодисменты Маша поднялась на сцену за своим аттестатом. Ну вот и всё. Одиннадцать лет учебы, детство и школьные стены остались в прошлом. Впереди — огромный, неизведанный шаг в будущее.

Торжественная часть быстро сменилась неофициальной, и вся шумная компания переместилась на пристань, где их уже ждал арендованный двухпалубный прогулочный катер. На борту были накрыты праздничные столы, за пультами колдовал приглашенный диджей, а рядом присутствовали учителя и часть родителей. Капитан судна с улыбкой строго попросил никого не устраивать заплывы в ночной реке — шутил он или говорил всерьез, проверять никто не решился.

Катер плавно отчалил от пристани, режа носом темную воду. За кормой рассыпались золотые огни огромного вечернего мегаполиса, упавшие в реку и весело плясавшие в мягкой ряби волн. Атмосфера праздника и всеобщей свободы накрыла с головой: загремели первые танцевальные треки, и выпускники вовсю высыпали на палубу, снимая видео и выкладывая яркие сторис в соцсети.

Арсений в этот вечер не отходил от Маши ни на шаг. Он был настолько галантен, подавал напитки, придерживал её за руку на качающейся палубе и набрасывал свой пиджак ей на плечи от речного ветра, что одноклассники начали добродушно поддразнивать их и чуть ли не сватать. Маша лишь благодарно улыбалась.

Неподалеку Настя буквально растворялась в объятиях Кирилла. Они смотрелись настолько гармонично и естественно, словно были вместе всю жизнь и прошли сквозь сотни штормов.

Пока вокруг кипела жизнь, гремела музыка и все готовились встречать знаменитый речной рассвет, Маша подошла к самому кормовому ограждению. Придерживая развевающийся край синего платья, она смотрела на черную гладь воды, в которой отражались звездное небо и уходящий берег.

«Артём... где ты сейчас? Как ты?» — бесшумно шептали её губы. Мысли об этом парне с ямочками на щеках не отпускали её ни на минуту даже посреди всеобщего веселья.

Катер медленно приближался к грациозным ажурным аркам — к любимому мосту Маши. Именно здесь, в её самом первом и трепетном сне, они впервые встретились с Артёмом. Это место всегда было для неё особенным: здесь, стоя над тёмной речной гладью, она любила смотреть на огни родного города, мечтать и слушать шелест воды.

Маша отошла к самому краю кормы, подставив лицо прохладному ночному ветру. Синее платье мягко развевалось, а в глазах отражались золотые россыпи городских фонарей.

И вдруг из-за опор моста, режа воду носом и сияя разноцветной иллюминацией, им навстречу выплыл точно такой же двухпалубный катер. Оттуда доносилась гремящая музыка и звонкие, пьянящие свободой голоса — там тоже праздновала выпускной шумная компания. Едва судна сошлись на близкое расстояние, с обоих бортов полетели радостные крики, свист и дружные возгласы: «Ура-а-а! С выпускным!».

Маша оторвала взгляд от тёмных волн, подняла голову к чужой палубе и... обомлела.

У самого остеклённого ограждения встречного катера стоял высокий темноволосый парень в расстёгнутом пиджаке. В этот же миг его взгляд, хаотично скользнувший по корме, мёртвой хваткой зацепился за её синее платье.

На секунду время словно остановилось. Грохот диджеев, смех выпускников и шум моторов мгновенно растворились в глухой тишине.

— Маша?! Маша, это ты?!— прорезал ночной воздух сорванный, отчаянный и невероятно громкий голос Артёма.

Он метался по палубе вслед за движением судна, цепляясь за поручни. Казалось, ещё секунда — и он просто перемахнёт через борт и бросится в холодную реку, чтобы доплыть до неё.

— Артём!..— вырвалось из груди Маши.

На её лице вспыхнула самая счастливая, сияющая улыбка. Вся тревога, все кошмары прошлых ночей и сомнения растаяли без следа. Это был он. Живой, настоящий, сумасшедший.

К Маше тут же подскочили переполошённые друзья. Арсений, насупившись и с нескрываемой ревностью всматриваясь в парня на удаляющемся катере, сжал кулаки:

— Это ещё кто такой?! Откуда он тебя знает?

— Знакомый... — тихо, почти не дыша, ответила Маша, не в силах оторвать глаз от фигурки на корме чужого судна. — Артем…

Расстояние между катерами неминуемо увеличивалось. Мощные моторы несли их в противоположные стороны, а до ближайшей пристани было слишком далеко, чтобы изменить маршрут или развернуть судно. Но когда чужой катер окончательно скрылся за поворотом реки, растворившись в ночных огнях, Маша всё ещё стояла у кормы, прижав ладони к пылающим щекам. Параллели больше не были параллелями. Вектор был задан.

Артём метался по корме, словно зверь, запертый в клетке. Чужой катер с мелькающим на нем синим платьем стремительно уходил в темноту, оставляя за собой лишь пенный след на воде.

Не раздумывая ни секунды, Артём взлетел по трапу прямо к капитанской рубке и с ходу ворвался внутрь: — Командир, разворачивайся! Или причаль к ближайшему пирсу, очень прошу! Нам нужно догнать тот катер! — выдохнул он, едва переводя дыхание.

Капитан лишь сочувственно хмыкнул, даже не оторвав взгляда от речного фарватера:

— Ты чего, парень? У нас строгий график, согласованный маршрут и полсотни пьяных от счастья выпускников на борту. Никаких незапланированных остановок и тем более гонок. Иди гуляй.

Отчаянный порыв мгновенно разбился о сухую инструкцию. Артём вернулся к поручню на носу и до хруста сжал металлический поручень, всматриваясь в удаляющиеся огни.

Первая волна досады и бессилия быстро схлынула, уступив место абсолютно безумному, ослепляющему восторгу.

Она существует.

Это была не галлюцинация, не плод его измученного воображения и не призрак со страниц потерянного скетчбука. Настоящая, живая, осязаемая — в этом синем платье, от которого перехватывало дыхание. В реальности она оказалась в тысячу раз красивее, ярче и пленительнее…

Выпускной вечер, который еще пару часов назад казался банальной формальностью, заиграл совершенно иными, глубокими красками. Вся его жизнь в одно мгновение обрела четкий вектор.

Артём воспрянул новой надеждой. Не теряя ни секунды, он снова взбежал по трапу и ворвался в капитанскую рубку.

— Командир, пожалуйста, помогите! — в его голосе звучала такая отчаянная, искренняя мольба, что суровый мужчина за штурвалом невольно обернулся. — Мне нужно передать сообщение на тот катер. Там… там девушка, которую я люблю. Я просто не могу её потерять! Её зовут Маша.

Капитан внимательно посмотрел на разгорячённого юношу, хмыкнул в усы и покачал головой:

— Да ты, я смотрю, невиданный романтик, парень… Ну ладно, подожди. Попробуем кое-что сделать.

Он щёлкнул тумблером рации, настроился на нужную навигационную частоту и нажал кнопку вызова.

— Катер номер 585, приём!

Через секунду из динамика с треском раздался бодрый голос:

— На связи 585-й, приём. Что там у вас?

— Да тут у меня на борту романтик завелся, — ухмыльнулся капитан, подмигивая Артёму. — А на вашем борту, говорят, его любимая. Сделаем доброе дело, воссоединим сердца?

— Ого! — из рации донесся дружный смех команды. — Ну давайте, воссоединители, передавайте свое донесение!

Артём глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в голосе:

— Передайте ей: «Маша! Я буду ждать тебя на нашем мосту сразу после рассвета. Артём». — Принято, 585-й! Передаём прямо сейчас. Приём!

Артём от радости едва не сбил капитана с ног, крепко обняв его в знак благодарности:

— Спасибо вам! Огромное спасибо!

— Да ладно тебе, — усмехнулся капитан, похлопав его по спине. — Надеюсь, твоя принцесса придёт.

Тем временем на 585-м катере диджей неожиданно приглушил грохочущий бас. Музыка стихла, и над палубой раздался усиленный колонками голос:

— Внимание, внимание! Экстренное сообщение от речной навигации! Маша есть на борту?

— Есть! — слитным веселым хором рявкнул чуть ли не весь класс, указывая пальцами на ошарашенную девушку.

Диджей с широкой улыбкой приблизил микрофон к губам:

— Маша, тебе радиограмма с проходящего судна! Цитирую дословно: «Маша, я буду ждать тебя на мосту сразу после рассвета. Артём».

— Маша, ты слышишь?! Ты здесь?! — крикнул диджей в микрофон.

— Да! Да, я здесь! Спасибо! — крикнула она в ответ, и на её глаза навернулись слёзы — но это были слёзы абсолютно неконтролируемого, чистого счастья.

Вокруг тут же поднялся радостный гвалт и свист. Лишь Арсений на секунду замер. В его глазах мелькнула тихая, светлая грусть — понимание того, что девичье сердце окончательно принадлежит другому. Но Сеня поступил как настоящий мужчина. Он шагнул к Маше, ничего не говоря, крепко и по-дружески обнял ее за плечи, а затем с привычной доброй иронией взъерошил ее праздничную прическу:

— Эх, Казанцева... Я-то все равно лучше его, ты же знаешь?

Маша тихо засмеялась, вытирая мокрую щеку. Ей было немного неловко перед Сеней, но совесть ее была чиста: она никогда не давала ему ложных надежд и всегда искренне любила его как самого замечательного, верного друга. И то, что в этот момент он был рядом и так искренне ее поддержал, делало его по-настоящему бесценным человеком.

— А-а-а-а! — Настя не выдержала, взвизгнула на всю палубу от восторга, выхватила Машу из рук Арсения и закружила в танце. — Я же говорила! Наш ночной вор на связи!

Музыка снова заиграла на полную мощность, заставив деревянную палубу вибрировать под ногами. Девушки обнялись, подпевая любимому треку и давая волю эмоциям. Настя сияла, Кирилл улыбался им издалека, Сеня салютовал бокалом сока, а Маша танцевала, чувствуя, как грудь распирает от нетерпения.

Предчувствие будущей встречи пьянило сильнее любого напитка. Впереди был рассвет, манящее будущее и тот самый мост, где мечты наконец станут реальностью.

Первые лучи солнца касались горизонта так медленно, словно давали им время осознать: этот рассвет — особенный. Закончилась школа, осталось позади детство, но для Маши и Артема это было не просто прощание с прошлым. Это была их первая встреча наяву.

Вокруг шумела прощальная суматоха выпускного вечера. Ребята обнимались, кто-то прятал слезы в воротнике чужого пиджака, кто-то завороженно смотрел на зарождающийся день. Но Маша и Артем этого не замечали. Их мысли занимало только одно: когда же катера наконец коснутся деревянных причалов? Сердце отсчитывало секунды до момента, когда можно будет броситься к Их Мосту, посмотреть друг другу в глаза, услышать настоящий, не из снов, голос и разделить один мир на двоих.

Когда катер Артема пришвартовался, он первым сбежал по трапу, едва не перепрыгивая через ступеньки.

— Да беги уже, Ромео! — рассмеялся капитан, похлопав его по плечу. — Удачи тебе!

На другой пристани Машу окружила ее «неразлучная четверка».

— Ребята, спасибо вам огромное за поддержку! Без вас я бы не решилась... — прошептала Маша, обнимая друзей. — Ну все, беги, моя храбрая! — улыбнулась подруга.

— Маш, может, я все-таки провожу тебя? — Арсений состроил максимально серьезную мину, но его глаза искрились смехом. — А то мало ли: вдруг твой «парень из снов» в реальности окажется двухметровым недоразумением? Я постою в кустах на всякий случай. Если что — сразу кричи, я прилечу на спасательном круге! И вообще, ты должна мне потом позвонить и официально признать, что я все равно красивее.

Маша рассмеялась, вытирая выступившую слезинку:

— Я сама, Сеня. Я должна встретить его сама. Спасибо вам... Вы — лучший подарок, который преподнесла мне школа.

Она сбросила неудобные босоножки прямо на пристани. Прохлада утреннего асфальта приятно обожгла босые ступни. На прощание помахав друзьям, Маша помчалась прочь по еще спящим, окутанным легким туманом улицам.

Вот он — старый городской мост. Прямо посередине, опираясь на перила, стоял высокий темноволосый парень. В точности как в ее видениях. Маша замерла в десятке шагов, пытаясь перевести дыхание. Он повернулся. На его лице расцвела та самая, невероятно теплая улыбка с очаровательными ямочками на щеках.

— Привет. Здесь красиво... — произнес Артем ту самую фразу.

— Привет, — выдохнула Маша с улыбкой. — Да. Это лучшее место в городе. С самым невероятным видом...

Они на мгновение замерли и одновременно рассмеялись — с легким изумлением от того, насколько безупречно, слово в слово и до мельчайших интонаций, они только что повторили сценарий своей встречи из сна. Это забавное совпадение мгновенно сняло остатки напряжения.

В следующее мгновение оба сделали шаг навстречу и бросились в объятия друг друга. Артем легко подхватил Машу на руки и закружил, словно она ничего не весила.

— А у тебя глаза... они правда синие-синие, — шепнул он, бережно опуская ее на землю, но не выпуская из рук. — Ни у кого в жизни таких не видел. Ну привет, Синеглазка.

— Привет, Артем... — Маша уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как бешено и часто бьется его сердце.

— Нам столько предстоит узнать друг о друге, Маш, — он нежно взял ее лицо в свои теплые, сильные ладони и заглянул прямо в душу. — Но одно я знаю точно прямо сейчас: я счастлив.

— И я счастлива. Сама не верю, что ты здесь...

— Пойдем пить кофе?

— В наше любимое кафе?

— Только туда.

Они шли по сонному городу, не разжимая рук. Перебивая друг друга, они делились тысячами мелких историй, смеялись невпопад и наслаждались каждой секундой. Артем покорил Машу окончательно: рядом с этим высоким, атлетически сложенным парнем она чувствовала себя совсем маленькой и невероятно защищенной. Он держал ее ладонь так бережно, словно нес самую большую ценность в мире, то и дело поправляя выбившиеся из прически пряди. А время от времени — словно все еще не веря, что она настоящая, — снова легко подхватывал ее на руки, как пушинку, и прижимал к груди.

Проходя мимо застывших витрин, они ловили свое отражение и улыбались. Сомнений больше не было: все в их жизни было правильно. Ничего не было случайного — все их сны и предчувствия вели именно к этой встрече.

Они толкнули тяжелую дверь кафе. Заведение встретило их звенящей тишиной и уютом первого посетителя. Заняв «свой» столик у окна, они вдохнули густой, теплый аромат свежесваренного кофе. Сон окончательно ожил и стал их общей реальностью.

Между ними вился прозрачный парок от двух чашек кофе. Подошедшая официантка, ставя на стол тарелочку со свежими круассанами, тепло улыбнулась ребятам:

— Доброе утро. Рада вас снова видеть.

Они переглянулись и едва заметно улыбнулись друг другу. «Снова». В реальности они сидели здесь ВМЕСТЕ впервые.

Артем не сводил с Маши глаз. В его взгляде было столько нежности и восхищения, что у нее слегка закружилась голова.

— Ты очень красиво рисуешь, — вдруг произнес он, чуть подавшись вперед. — Я все время разглядывал твои наброски. Позже я обязательно верну тебе твой скетчбук... хотя, признаюсь, отдавать его совсем не хочется.

— Там слишком много тебя, — смущенно улыбнулась Маша, опуская взгляд на свою чашку и чувствуя, как щеки заливает легкий румянец.

— Вот именно поэтому, — он мягко, но уверенно накрыл ее ладонь своей. Его прикосновение было горячим и таким правильным.

Их уютную тишину прервала настойчивая трель телефона. На экране высветилось: «Бабуля». Маша виновато прикусила губу и взяла трубку.

— Да, бабуль... Нет, всё хорошо, мы с ребятами уже встретили рассвет. Скоро буду дома, не волнуйся, пожалуйста. Да, конечно. И я тебя очень люблю. Пока.

Едва она положила телефон на стол, Артем ловко перехватил его.

— Эй, ты что делаешь? — со смешком спросила Маша.

— Обеспечиваю свое будущее, — совершенно серьезно ответил он, быстро вбивая цифры. Через секунду в его кармане завибрировал мобильный. Артем сбросил вызов и с довольной улыбкой вернул Маше ее телефон. — Все. Набрал себе гудок. Теперь мы точно никогда не потеряемся. Я записал себя как «Артем (тот самый)».

Маша тихо рассмеялась, закрыв лицо ладонями.

— Я провожу тебя до дома, — безапелляционно заявил он, вставая из-за стола и подавая ей руку.

— Устала, Маш? Столько эмоций за одну ночь.

— Нет, — она покачала головой, искренне удивляясь собственным ощущениям. — Это просто невероятно, но я совсем не чувствую усталости. Будто могу летать. Но домой всё равно надо, иначе бабушка поднимет на ноги всю полицию города.

Они вышли из уютного полумрака кафе на прохладные, залитые золотистым светом улицы. Город только-только просыпался, а они шли не спеша, наслаждаясь тишиной и присутствием друг друга, словно были одни во всей Вселенной.

У подъезда ее старого дома время словно замедлило свой ход. Артем стоял напротив, все так же крепко держа ее за руку, и явно не собирался ее отпускать. Затем он сделал шаг ближе и бережно, словно самую хрупкую драгоценность в мире, притянул ее к себе. Он молча смотрел ей в глаза, и в его сильном, темном взгляде было столько глубины, что Маша почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Артем медленно поднял руку, нежно провел пальцами по ее щеке, заправил выбившуюся прядь за ухо. Маша затаила дыхание. Он наклонился, сократив расстояние между ними до последних миллиметров, и осторожно коснулся ее губ.

Это был их первый поцелуй. Робкий, трепетный, невесомый, как само это утро. Но в то же время в нем было столько долгожданной близости и искренности, что у Маши сладко заныло сердце. Она прикрыла глаза и подалась навстречу, робко отвечая на поцелуй, растворяясь в его тепле.

Когда Артем чуть отстранился, он не убрал рук с ее лица. Только прижался лбом к ее лбу, тяжело сглотнул и выдохнул, словно произнося самую важную клятву в своей жизни:

— Маша... — нежно прошептал он, поглаживая большим пальцем ее скулу. — Моя Маша...

— Маша, обязательно выспись, — Артём чуть отстранился, но его пальцы всё ещё переплетались с её пальцами, совершенно не желая разжиматься. — А вечером я за тобой приду. Пойдём гулять? Только ты и я.

— Хорошо, Артём, — тихо ответила Маша, улыбаясь той самой особенной, сияющей улыбкой.

Он наклонился и еще раз нежно, долгим прикосновением поцеловал ее в губы, словно запоминая их вкус на весь день. Маша, едва дыша от переполнявшего ее счастья, неохотно отступила назад и скрылась за тяжелой дверью подъезда.

Едва металлическая дверь захлопнулась, Артём достал телефон. Сердце все еще колотилось где-то в горле. Быстро набрав короткое сообщение: «Уже скучаю», он отправил его и зашагал прочь.

Он шёл по городу, абсолютно, нереально счастливый. Натянутая струна ожидания, в которой он жил последний месяц, наконец ослабла. Всё встало на свои места.

Дома его встретили тишина и уют, а также знакомый с детства аромат свежезаваренного чая. Мама, стоявшая у плиты, обернулась на звук тихо скрипнувшей двери: — Привет, сынок! Ну как, встретили свой главный рассвет?

— Привет, мам... — Артём остановился в дверях кухни. В его глазах горел такой свет, какого мама не видела уже очень давно. — Мам, я хочу тебя кое с кем познакомить.

Мама замерла с чашкой в руках. Артём всегда был сдержан в проявлении чувств и редко делился чем-то настолько личным. Но сейчас, глядя на его открытую, смущенную и бесконечно счастливую улыбку, она все поняла без слов. Это была она — та самая, первая, настоящая любовь.

— Её зовут Маша, — тихо, с невероятной теплотой произнёс он. — Она чудесно рисует. Мам, она невероятная... очень красивая и добрая. Мне сейчас так хорошо. Я люблю тебя, мам.

Он опустился на кухонный стул, потянувшись с обезоруживающей усталостью. Мама отставила чашку, подошла сзади, бережно обняла его за плечи и поцеловала в макушку. «Боже, какой же он уже взрослый», — с щемящей нежностью подумала она.

— Я с огромной радостью познакомлюсь с твоей Машей, — мягко сказала мама, улыбаясь. — Я очень рада за тебя, сынок.

Она присела напротив и чуть понизила голос, внимательно вглядываясь в лицо сына:

— А что с поступлением? Со сборами? Ты решил поехать или останешься в городе?

Артём задумчиво посмотрел в окно, где разгоралось золотое утреннее солнце. — Я думаю, мам... — медленно проговорил он. — Скорее всего, я никуда не поеду. Официально я уже не капитан команды, контракт пока не подписан. И теперь я точно знаю, где моё место.

— Артём, — мама накрыла его ладонь своей. — Я доверяю твоему выбору. Что бы ты ни решил, я всегда тебя поддерживала и буду поддерживать.

— Спасибо, мам, — он с глубокой благодарностью сжал её пальцы. — Мне правда очень важно это слышать... Ну всё, мамуль, я спать, а то глаза слипаются.

В это же время в квартирке на третьем этаже Машу ждал допрос, полный искреннего тепла. Бабушка сидела за кухонным столиком, тревожно поглядывая на часы, но, едва увидев внучку, всплеснула руками: — Внученька! Наконец-то! Я же места себе не находила. Всё хорошо?

Маша скинула босоножки прямо в прихожей и застыла на пороге кухни, словно светящаяся изнутри.

— А что это за жених тебя провожал? — лукаво прищурилась бабушка, кивая в сторону окна. — Я же всё видела в окошко! Маша... это же он? Тот самый, с твоих рисунков? Вот чудеса-то, Маша! Встретились всё-таки! Кому рассказать — скажут, бабушка выжила из ума и всё выдумала!

— Бабуль... это он, — с придыханием выдохнула Маша, прижимая горячие ладони к щекам. — Это Артём. Я так счастлива!

Они сели на кухне, и Маша, перебивая саму себя, смеясь и краснея, рассказала обо всём: про катер, про мост, про их одинаковые фразы из снов, про кафе и про первый поцелуй. За эти полчаса на лице бабушки сменилась целая гамма чувств: от изумления и задорного смеха до тихих слёз умиления, которые она то и дело вытирала краешком фартука.

— Ба, я правда так счастлива, — шепнула Маша, прижимаясь головой к бабушкиному плечу. — Мне до сих пор не верится, что всё это происходит со мной наяву.

— Эх, глупышка, — бабушка ласково гладила её по волосам. — Запомни: чудеса всегда случаются с теми, кто в них искренне верит! Вы оба верили — вот жизнь вас и свела. А теперь марш в постель, мой босоногий романтик.

— Я тебя обязательно с ним познакомлю, ба, — улыбнулась Маша, поднимаясь со стула. — Артёмка... он классный.

Она сладко зевнула и побрела в свою комнату, едва переставляя ноги от навалившейся усталости. Телефон в ее руке тихо завибрировал — пришло сообщение. Маша прочитала короткую строчку «Уже скучаю», и сердце снова сделало радостный кувырок.

Она подошла к портрету Артема, улыбнулась своему нарисованному сну, который наконец стал реальностью, опустилась на подушку и мгновенно погрузилась в самый сладкий, глубокий сон.

Резкий, переливающийся звонок в дверь выдернул Машу из глубин сладкого сна. Не успела она толком открыть глаза, как к звонку добавился настойчивый, барабанящий стук. Ошибиться было невозможно: к ним в гости пожаловал Ураган по имени Анастасия.

— Бабулечка, привет! — прозвенел из прихожей звонкий Настин голос. — Где наша соня?

— Да ещё спит, бедняжка, с самого утра носом к стене... — донеслось в ответ ласковое ворчание бабушки, но Настю было уже не остановить.

Дверь в комнату распахнулась так резко, будто её штурмовал спецназ. Настя влетела внутрь вихрем из аромата сладких духов, развевающихся волос и неукротимой энергии, с разбегу обрушившись на край Машиной кровати.

— Маха! Подъём! Уже почти вечер! — запричитала она, тормоша подругу за плечи. — Я же умру прямо здесь от любопытства, если ты сейчас же не расскажешь мне всё до мельчайших подробностей!

Маша сладко потянулась, сладко щурясь от тёплых золотистых лучей вечернего солнца, пробивающихся сквозь шторы. Память мгновенно вернула события этого утра невероятного: мост, синие глаза, тёплые руки, запах кофе и нежные губы... На её лице расцвело само собой сияющее, немного сонное счастье.

— Насть... мы встретились, — тихо, но с такой глубиной выдохнула Маша. — Ура!

— А-а-а-а! — завизжала Настя, хватая её за руки и заставляя встать.

В следующее мгновение девочки уже прыгали на кровати, визжали, смеялись и перебивали друг друга, словно им снова было по десять лет. Подушки полетели на пол, одеяло скомкалось, а их хохот заставил бабушку на кухне лишь улыбнуться в усы.

— Ну?! Какой он?! — засыпала вопросами Настя, задыхаясь от смеха и усаживаясь по-турецки. — Такой же, как в твоих снах? Высокий? С ямочками?!

— Лучше! — засмеялась Маша, откидывая назад растрепавшиеся волосы. — Насть, он в тысячу раз лучше любого сна! Он настоящий...

Настя вдруг резко замолчала, прищурилась и, наклонившись к самому уху подруги, понизила голос до таинственного заговорщического шёпота: — А целовались уже?..

Маша мгновенно осеклась. Щеки в одну секунду залил такой яркий, пунцовый румянец, что, казалось, от них можно было согреться. Она попыталась сделать загадочное лицо, но счастливая улыбка выдала ее с потрохами.

Вместо тысяч слов Маша молча вытянула руку и показала подруге "высший класс" — абсолютные десять из десяти! А затем с тихим писком уткнулась горящими ладонями в пылающее лицо, пряча счастливые глаза.

Телефон завибрировал, выдав на экране надпись: «Артём (Тот Самый)».

— Маш, привет! Выспалась? — раздался из динамика бодрый, с лёгкой поволокой голос.

— Привет, Артём. Да, вполне, — попыталась выдать максимально невозмутимый тон Маша, хотя пульс моментально ушёл в режим отбойного молотка.

Настя, сидевшая напротив, зажала рот обеими руками и тихо, на ультразвуке, запищала от восторга, корча подруге самые многообещающие рожицы.

— Отлично. Будь готова через час. Я буду ждать тебя внизу, на улице.

— Хорошо, жду!

— До встречи, Маш.

Как только связь оборвалась, тишина в комнате рухнула.

— Так, Маха, операция «Принцесса на выгуле» объявляется открытой! — гаркнула Настя, сдёргивая с кровати подушку.

Из колонки тут же вдарил отвязный трек, и начался контролируемый гардеробный шторм. Это было нечто среднее между модным показом и спасательной операцией: платья летали с вешалок на диван, кисти для макияжа мелькали в воздухе со скоростью света, а Маша с сияющими глазами кружилась у зеркала, успевая одновременно танцевать, примерять десятый наряд подряд и на ходу подкрашивать губы. Час пролетел как одна секундная вспышка.

Застёгивая на ходу украшения, девочки спустились вниз и вышли из подъезда на улицу.

Артём ждал на свежем воздухе. Заметив их, он выпрямился и тепло улыбнулся. Настя тут же включила режим строгой службы безопасности и шепнула Маше: «Держи себя в руках, шериф в деле».

— Настя, знакомься, это Артём. Артём, это Настя — моя лучшая подруга и хранитель всех тайн.

— А-а-а, так вот ты какой, ночной похититель девичьих сердец! — Настя смерила парня прищуром бывалого оперативника. — Внимательно меня слушай, Артём: обидишь Машку — я превращусь в твой персональный ночной кошмар. С голливудскими спецэффектами и без права на амнистию. Шучу, конечно… А может, и не шучу.

Все трое дружно расхохотались, разрядив обстановку на всю улицу.

— Принял, Насть! Понял, усвоил, закрепил, — с улыбкой отозвался Артём, подняв ладони в знак мирных намерений. — Сам не обижу и никому в обиду не дам. Гарантия с подписью и печатью.

— Ну всё, молодёжь, гуляйте! А у меня свои дела, — Настя сделала шаг назад, хитро подмигнула подруге и развернулась к подъезду.

Когда Настя скрылась за дверью, Артём повернулся к Маше, с улыбкой качнул головой и проговорил:

— Подруга у тебя — просто ураган! Сразу видно: за тебя — и в огонь, и в воду.

Настя скрылась в подъезде, и они остались вдвоём. Артём повернулся к Маше, скользнул взглядом по её лицу, а потом просто наклонился и накрыл её губы нежным, сводящим с ума поцелуем. У Маши сладко замерло всё внутри — прямо тут, на виду у всего двора, но в этот момент весь мир свепнулся до размера их двоих.

Он аккуратно взял её за руку, переплетая свои пальцы с её.

— Маш, я хочу показать тебе одно место. Моё самое любимое. Там город видно совсем по-другому. Идём?

Они шагали по тёплым летним улицам, где воздух пах нагретым асфальтом, цветом липы и лёгким вечерним бризом. Разговоры цеплялись один за другой — легко, без паутины неловкости. Вскоре перед ними выросла старая высотка. Артём с загадочной улыбкой повёл её через чёрный ход, и через пару минут они шагнули сквозь тяжёлую чердачную дверь прямо под открытое небо.

У Маши перехватило дыхание.

Город раскинулся внизу, как гигантский живой организм.

— Это невероятно! — выдохнула Маша, подбегая к ограждению. — Артём, как же красиво!

— Погоди, — он встал сзади, тепло обняв её за талию и уткнувшись подбородком в её плечо. — Сейчас будет ещё красивее.

Солнце медленно заваливалось за горизонт, расплёскивая по крышам жидкое золото и густой янтарь. Вечерний гул улиц долетал сюда мягким эхом. Артём нежно поцеловал её в макушку, затем достал телефон, сделал пару нажатий, и над крышей поплыла бархатная, медленная мелодия.

— Маша… — тихо позвал он.

Он привлек её к себе и закружил в медленном танце прямо на бетонном полу, залитом заходящим солнцем.

— Ты такая маленькая… Такая невероятная, — шептал он ей на ухо, пока она прятала улыбку на его груди, слушая, как бешено стучит его сердце. — Моя Маша. Именно моя.

Они спустились на землю, когда город уже зажёг первые неоновые огни. Прохладный вечерний воздух приятный освежал зацелованные губы.

— А вот и моя альма-матер, — Артём кивнул на огороженную сеткой площадка возле школы. — Здесь начиналась моя спортивная карьера. О, и Юра тут!

Под яркими прожекторами несколько высоких, подтянутых парней гоняли мяч. Стук резины о покрытие и глухие удары о щит разносились на всю улицу.

— Эй, кэп! Привет! — гудящим басом крикнул высокий брюнет, ловко крутя мяч на пальце. Он замер и уставился на Артёма: — Ого… ты не один! Вот это да, кого это ты к нам привёл?

— Знакомься, Юр. Это моя девушка, Маша, — с нескрываемой гордостью проговорил Артём.

— Привет, — улыбнулась Маша, слегка смутившись под пристальными взглядами.

— Когда успел?! — Юра округлил глаза, а потом расплылся в широкой ухмылке. — А я-то думаю, отчего наш капитан на тренировках в облаках витает и мячи мимо кольца швыряет! Вот оно что! Слушай, Маш, ты вообще знаешь, какой он у нас крутой? Ладно, кэп, давай, забей пару мячей! Ты ж её явно впечатлить хочешь.

— Я не была на ваших играх, к сожалению, — призналась Маша, присаживаясь на лавочку у края площадки.

— Сейчас исправим! — Артём усмехнулся и одним движением снял через голову футболку, бросив её прямо Маше на колени.

У Маши буквально перехватило дыхание. Идеальный рельеф, литые мышцы, подтянутый пресс и капли пота, блестящие в свете прожекторов. Она замерла, судорожно сглотнув. «Боже мой, он правда мой?» — пронеслось в голове.

Артём ворвался в игру. Это было завораживающее зрелище: быстрый, точный, невероятно пластичный, он двигался по площадке как хищник. Каждый раз, совершая бросок или передачу, он бегло бросал взгляд на лавочку. Встречаясь с ним глазами, Маша закусывала губу, чувствуя, как щеки затаптывает обжигающий румянец. В вечернем полумраке она отчаянно надеялась, что парни этого не замечают.

Вдруг у калитки площадки раздались звонкие девичьи голоса. К полю подошли три девушки в коротких шортах — подтянутые, спортивные, с ярким макияжем. Парни отвлеклись от игры, перекликаясь с вошедшими.

Одна из девушек — высокая блондинка с идеальной осанкой — мгновенно сканировала обстановку. Её взгляд споткнулся о Машу, сидевшую с футболкой Артёма на коленях. На секунду в её глазах вспыхнул ледяной, оценочный прищур. Нацепив фальшивую улыбку, блондинка виляющей походкой направилась прямо к ней.

— Привет! — с наигранной вежливостью протянула она. — А ты к кому? За кого болеешь?

Маша почувствовала, как внутри всё сжалось от внезапной липкой опасности. Но не успела она открыть рот, как перед блондинкой мгновенно выросла внушительная фигура Артёма. Он буквально заслонил Машу собой.

— Она со мной, Нина, — отрезанным, ледяным тоном произнёс Артём.

Девушка на мгновение изменилась в лице — на секунду там проскользнула такая чистая, нескрываемая ненависть к Маше, что у той мурашки побежали по спине. Но Нина тут же переключилась:

— Ой, Тёмочка, привет, дорогой! — залебезила она, пытаясь коснуться его плеча.

— Нина. Для тебя я Артём. И не «дорогой», — жестко перебил её Артём, даже не шелохнувшись. — Это моя девушка. И ведешь ты себя сейчас некрасиво.

Он развернулся к площадке, игнорируя вытянувшееся лицо блондинки:

— Всё, пацаны, мы пошли.

— Давай, кэп! Пока, голубки! — крикнул Юра, подмигнув на прощание. — Маша, рад знакомству!

Артём подхватил свою футболку, накинул её на плечи, взяв Машу за руку и крепко прижав к своему боку, увлекая прочь от площадки.

— Извини за этот перформанс, — сказал он, когда они отошли на безопасное расстояние. Он обнял её за плечи, чувствуя её напряжение. — Нина — из группы поддержки. У неё, знаешь, такой спортивный азарт: всё время пытается устроить на меня охоту. Но между нами никогда ничего не было и быть не может. Поняла?

— Поняла… — тихо ответила Маша.

Она постаралась расслабиться, но внутри всё равно всё горело. Этот ядовитый взгляд Нины застрял в памяти. Ревность — неизвестное доселе, колючее и горячее чувство — впервые ужалила её прямо в сердце.

Артём, будто почувствовав её состояние, включил всё своё обаяние. Он подхватывал её на руки прямо среди улицы, кружил, смешил дурацкими историями из детства, покупал ей самое вкусное мороженое и постоянно целовал — в нос, в щеки, в губы, выжигая всю её тревогу дотла.

К её подъезду они вернулись далеко за полночь. Прощание растянулось ещё на добрых полчаса: они просто не могли расцепить рук, утопая в нежности, тихом шёпоте и бесконечных поцелуях под одиноким дворовым фонарём.

— До завтра, моя Маша, — тихо, почти в самые губы прошептал он, не выпуская её из своих объятий.

— До завтра... Тёмочка, — выдохнула Маша.

Артём на секунду замер, смешно поморщил нос от непривычки, а потом не выдержал и искренне, заразительно рассмеялся. Это прозвище из её уст попало ему прямо в сердце.

— «Тёмочка»? Серьёзно? — с полуулыбкой переспросил он, притягивая её ещё ближе.

И не давая ей смутиться, он наклонился и звонко поцеловал её в самый кончик носа. А потом, словно не в силах остановиться, обрушил на неё целый град нежных, невесомых поцелуев: в горящие щёки, в подбородок, в висок, в лоб…

Маша тихонько засмеялась, пытаясь шутливо увернуться от этой сладкой атаки, хотя на самом деле готова была простоять так хоть до самого утра.

— Всё-всё, отпусти, а то я точно никуда не уйду! — со смехом прошептала она.

Выскользнув из его теплых рук, Маша порхнула к двери подъезда. У самого входа она на секунду обернулась, встретилась с его сияющим взглядом, послала воздушный поцелуй и скрылась внутри.

В подъезде царила гулкая ночная тишина. Маша поднималась на свой этаж, буквально не чувствуя под собой ступеней — казалось, она всё ещё парит где-то над той самой крышей.

Едва слышно звякнул ключ в замочной скважине. Маша виртуозно сбросила обувь и, затаив дыхание, на цыпочках прокралась по коридору. Из полуоткрытой двери бабушкиной спальни доносилось лишь мерное, умиротворённое дыхание — ура, не разбудила!

Заскользнув в свою комнату и мягко прикрыв дверь, Маша прижалась к ней спиной в темноте. Сердце всё ещё отбивало чечётку, а на губах до сих пор горело тепло его поцелуев. Это был лучший вечер в её жизни.

Август накрыл город знойным, густым маревом, но для Маши этот месяц казался сотканным из чистого света.

День, когда на сайте академии вывесили списки поступивших, она не забудет никогда. Экран ноутбука дрожал перед глазами, пока она искала свою фамилию. Первое место в рейтинге. Из трехсот претендентов на бюджет прошли единицы, и среди них — она. В тот день Артём подхватил ее на руки прямо на улице и кружил, пока у обоих не закружилась голова, выкрикивая ее имя на весь переулок, словно это он сам выиграл международный конкурс.

У него самого жизнь тоже закрутилась с бешеной скоростью. Тренер университетской сборной заметил Артёма ещё на первых просмотрах, и место в основном составе было ему обеспечено.

За эти пару месяцев Артём застал врасплох и навсегда покорил Машин дом. Бабушка, поначалу встречавшая «высокого кавалера» с лёгким прищуром, сдалась на второй неделе.

— Тёмочка, ну куда ты смотришь, у тебя же одни жилы! — причитала она, пододвигая к нему тарелку с вишневым пирогом, от которого шел пар. — Ешь, ешь. В твоем баскетболе все силы выдувает!

— Валентина Павловна, Я же лопну! — смеялся Артём, но ложку не откладывал. А потом с искренним интересом часами слушал её рассказы о том, как Маша в пять лет пыталась нарисовать портрет кота масляными красками на обоях в коридоре.

А в квартире Артёма всё было по-другому — тише, сдержаннее, но от этого не менее тепло. Его мама, тётя Света, привыкла держать эмоции под контролем. Она врач. Но Маша видела, как смягчались её глаза, когда Артём возвращался домой, как она наблюдала за тем, как сын бережно поправляет Машин воротник или молча подаёт ей чашку чая, едва она задумывается.

— Он у меня всегда был колючкой, — тихо сказала однажды тётя Света Маше на кухне, пока Артём гремел посудой в комнате. — Серьёзный, замкнутый, весь в себе. А с тобой… как будто оттаял. Спасибо тебе, Машенька.

Постепенно к компании присоединился и Кирилл. С Настей у него все закрутилось быстро и бурно, а с Артёмом они нашли общий язык на первой же уличной площадке. Два спортсмена быстро перешли от лёгкого соперничества к утренним совместным пробежкам и обсуждению спортивного питания.

Конец августа решили отметить с размахом — друзья Артёма по старой команде устраивали прощальную вечеринку в загородном доме у бассейна.

План провалился в шесть вечера, когда Маша уже крутилась перед зеркалом в лёгком сарафане. Телефон звякнул короткой эсэмэской, а следом раздался звонок.

— Маш, родная, прости, я задержусь, — в голосе Артёма слышалась фоновая суета и грохот. — Мама решила перед ремонтом переставить шкафы, а там стенка дубовая. Рабочие приедут рано утром к восьми, мне надо успеть все разгрести.

— Тём, да ничего страшного! Конечно, помоги тёте Свете.

— Кир уже заезжает за Настей, вы езжайте с ними, ладно? Я примчусь сразу, как закончу. Встретимся на месте.

К частному дому на окраине они подъехали, когда солнце уже клонилось к закату. Из-за высокого забора доносился оглушительный бас, гремела музыка, светились гирлянды. Настя с Кириллом тут же влились в толпу, а Маша осталась стоять у края террасы, то и дело поглядывая на экран.

В 19:30 пришло сообщение: «Все, я освободился. Выезжаю, буду минут через двадцать».

Прошло полчаса. Потом сорок минут.

Вокруг смеялись люди, кто-то прыгал в бассейн, Кир что-то азартно доказывал парням у барной стойки, но внутри у Маши вдруг всё сжалось. Ледяной, липкий страх коснулся затылка. Без всякой видимой причины. Просто воздух вокруг стал тяжёлым и плотным.

Она отошла к глухой стене дома и набрала его номер.

«Абонент находится вне зоны действия сети...»

Маша сглотнула комок в горле. Набрала снова. «Абонент...»

— Насть, — Маша подошла к подруге и дернула её за руку. — Насть, у него телефон выключен.

— Тю-ю, Маш, ты чего? — Настя перекрикивала музыку. — Телефон сел, связь не ловит! Перестань.

— Кир, набери, пожалуйста! — попросила Маша.

Кирилл достал смартфон, нажал на кнопку вызова, подержал у уха и покачал головой: — Неа, выключен. Маш, да не паникуй ты раньше времени, Артём — парень собранный. Но могла батарейка сесть.

«Не могла, — с ледяной ясностью пронеслось в голове у Маши. — Он знает, что я жду. Он бы предупредил. Зарядил бы в машине. Он никогда так не делает».

Не выдержав ревущих из колонок басов, Маша выбежала за ворота на тихую проселочную дорогу. Вечерний воздух обжег легкие. Пальцы не слушались, снова и снова нажимая на кнопку вызова.

И вдруг экран вспыхнул.

Входящий. «Тётя Света».

Маша судорожно провела по экрану:

— Алло! Тётя Света? Он с вами?

Из динамика не донеслось ни слова. Только рваный, ужасающий, задыхающийся всхлип. Человек на другом конце провода не мог вдохнуть.

— Тётя Света?! Что случилось?! — голос Маши сорвался на писк.

— Маша… — прошелестел из трубки чужой, неузнаваемый, надломленный голос. — Машенька… Это… из скорой звонили…

Мир вокруг мгновенно потерял цвета. Краски поблекли, превратившись в грязно-серые пятна.

— Что со скорой?.. Где Артём?!

— Его… его сбила машина, Маша, — тётя Света захлебнулась слезами, в трубке зазвучало нечеловеческое горе. — На перекрёстке… Он в реанимации. Его везут…

— Он жив?! — закричала Маша так, что сорвала связки, сжимая корпус телефона до хруста в суставах. — ТЁТЯ СВЕТА, ОН ЖИВ?!

— Жив… Не знаю… Сказали, критическое состояние… Вторая городская клиническая больница… Маша…

— Я сейчас буду! Я еду!

Связь оборвалась. Маша стояла посреди пустой дороги, глядя перед собой немигающим взглядом. Земля под ногами качнулась и пошла трещинами. Она попыталась открыть приложение такси, но пальцы соскальзывали, а экран расплывался из-за хлынувших из глаз слёз.

«Нет, нет, нет… Только не ты. Пожалуйста, Господи, только не он. Заберите все, заберите учебу, заберите все, только оставьте его!»

Из калитки выбежали Настя и Кирилл, привлеченные ее криком.

— Маха! Что случилось?! — Настя подскочила к ней, хватая за ледяные плечи.

— Артём… — выдохнула Маша, поднимая на них совершенно дикие, полные ужаса глаза. — Вторая городская. Его… его сбила машина.

Кирилл не стал задавать вопросов. Его лицо мгновенно окаменело, спортивная реакция сработала раньше, чем он успел подумать. Он на ходу вытащил из кармана ключи:

— В машину. Оба. Живо!

Они летели по вечернему городу, выжимая из старенькой «ауди» Кирилла все, на что она была способна. Машина подпрыгивала на искусственных неровностях, подрезала редкие попутки, но в салоне стояла мертвая, давящая тишина. Только Настя тихо плакала, сжимая ладонь Маши, и Кир сжимал руль так, что побелели костяшки пальцев.

А Маша не слышала ни рева мотора и ничего вокруг. Она сидела, уставившись в темнеющее окно, и непрерывно, ритмично, как заклинание, шептала про себя:

«Дыши. Пожалуйста, Тема, просто дыши. Я не сказала тебе… Я же ещё не успела сказать, как сильно тебя люблю. Ты обещал. Ты обещал никому меня не отдавать. Дыши…»

Машина Кирилла затормозила у приемного покоя Второй городской больницы так резко, что резина взвизгнула на асфальте.

Во дворе реанимационного корпуса было тихо и оглушительно холодно. В окнах горел блеклый, мертвенный свет люминесцентных ламп.

Тётя Света уже была там. Она сидела на низкой скамейке возле массивных двустворчатых дверей с табличкой «Отделение реанимации», сжавшись в хрупкий комочек. Без привычного медицинского халата, в домашней кофте, она казалась невероятно маленькой и беспомощной.

— Тётя Света! — Маша выскочила из машины и в два прыжка преодолела лестничный марш.

Женщина подняла голову. Ее лицо было серым, а глаза — сухими и стеклянными от пережитого шока. Когда Маша опустилась перед ней на колени и схватила ее за дрожащие ледяные руки, тетя Света словно очнулась и с тихим, разрывающим душу всхлипом прижала девушку к себе.

— Машенька… Он там… Там доктор Марков, мой знакомый… Его увезли в операционную, — задыхаясь, шептала она, судорожно гладя Машу по волосам. — Господи, Маша, он же у меня такой крепкий… Он же спортсмен…

— Он справится, тётя Света. Он обязательно справится, — повторяла Маша как заведённая, хотя во рту стоял стойкий металлический привкус крови от искусанных губ.

Из дверей операционного блока вышел мужчина в зелёном хирургическом костюме. Маска висела у него на шее, шапочка была сдвинута на затылок, а на лбу блестели капли пота.

Тётя Света мгновенно вскочила, поднявшись на ноги с профессиональной ловкостью врача, но тут же пошатнулась. Кирилл успел подставить плечо, чтобы поддержать её.

— Вадим… Что там? Скажи мне правду, — голос Светланы прозвучал неожиданно твёрдо, хотя губы продолжали дрожать.

Хирург тяжело вздохнул, избегая прямого взгляда. Это был худший знак.

— Состояние крайне тяжёлое, Светлана. Политравма. Сочетанная травма грудной клетки, закрытая черепно-мозговая травма, сильное внутреннее кровотечение. Сейчас бригады травматологов и нейрохирургов делают всё возможное. Он потерял много крови ещё на этапе транспортировки.

— Гемодинамика? Давление держит?! — перешла на сухой медицинский язык Света, пытаясь зацепиться за термины, как за спасательный круг, чтобы не сойти с ума.

— На инотропной поддержке. Свет, ты сама всё понимаешь. Первые сутки — критические. Мы делаем всё.

— Скажите… — Маша сделала шаг вперёд, чувствуя, как предательски пропадает голос. — Скажите, он будет жить? Пожалуйста. Просто скажите, что он будет жить.

Врач посмотрел на молодую девушку, на ее побелевшие костяшки пальцев, на застывших позади Настю и Кирилла.

— Он молодой и очень сильный парень. Сердце работает. Борьба идет за каждый процент. Ждите.

Тяжелые двери закрылись.

Потянулись часы, превратившиеся в бесконечную, мучительную вечность. В коридоре реанимации время текло по своим, искаженным законам. Минута казалась часом, а час — целой жизнью.

Светили холодные лампы, где-то за стеной ритмично пищали приборы, проезжали каталки, сгущался запах антисептика и лекарств.

Кирилл молча шагал из угла в угол, то и дело сжимая кулаки так, что хрустели суставы. Не выдержав, он вышел на улицу, и через окно было видно, как он в бессильной ярости бьет кулаком по кирпичной стене корпуса. Настя сидела рядом с Машей, не отпуская ее руку ни на секунду, и тихо вытирала слезы.

Маша не плакала. Слёзы высохли, оставив внутри лишь выжигающую пустоту. Она сидела на жёстком банкетном стуле, закрыв глаза, и без устали, непрерывно разговаривала с Артёмом в своей голове.

«Помнишь крышу, Тём? Помнишь, как ты обнимал меня за талию и говорил, что я твоя? Ты не можешь меня оставить. Слышишь? Ты обещал защищать меня. Ты обещал стать моим ночным кошмаром для всех обидчиков… Я не отпущу тебя. Я буду сидеть здесь столько, сколько нужно. Просто держись за меня. Я держу тебя за руку. Чувствуешь?»

Около трех часов ночи в коридоре появился сотрудник полиции в форме. Он подошел к Светлане, тихо снял фуражку:

— Светлана Вадимовна? Я по поводу ДТП на перекрестке Ленина и Полевой.

Света медленно подняла на него сухой взгляд: — Как это произошло?

— Водитель внедорожника летел на красный свет, не справился с управлением. По пешеходному переходу шла женщина с коляской и семилетним мальчиком. Мальчик отстал на пару шагов. Ваш сын… он среагировал мгновенно. Он просто вытолкнул пацана из-под колёс на обочину. Мальчик отделался испугом и ссадинами. А Артём… Артём принял весь удар на себя. На капот. Водителя задержали, он был пьян.

Маша зажмурилась. Перед глазами отчетливо встал Артём — быстрый, точный, сильный, как тогда на баскетбольной площадке. Его спортивная реакция спасла чужую маленькую жизнь. Но какой ценой?..

В начале четвертого утра над дверью операционной глухо щелкнул и погас красный транспарант.

В коридоре мгновенно воцарилась тишина. Настя затаила дыхание, Кирилл застыл у дверей, а Маша и тетя Света одновременно поднялись со своих мест, чувствуя, как воздух в груди превращается в раскаленный лед.

Дверь медленно открылась, и на пороге снова появился хирург.

В его взгляде, усталом и потемневшем от напряжения, не было ликования, но не было и приговора.

В коридоре повисла такая звенящая, напряженная тишина, что было слышно, как на улице капает вода из кондиционера.

— Собрали, — тихо, хриплым от многочасового молчания голосом произнес врач. — Внутреннее кровотечение остановили, селезенку удалось сохранить. С черепно-мозговой травмой сложно, отек есть, но гематома не увеличивается. Сейчас он на ИВЛ, введен в медикаментозный сон.

Тётя Света закрыла лицо руками, и её плечи затряслись от беззвучных, разрывающих грудь рыданий. Кирилл бережно прижал её к себе, выдохнув сквозь зубы длинное, дрожащее: «Господи…»

— Вадим… — Маша сделала шаг к хирургу, ее голос звучал отстраненно, словно доносился сквозь толщу воды. — Он будет жить?

— Он борется, Маш. Сердце у него железное, спортивное, держит ритм. Самое страшное за эту ночь мы сделали. Теперь все зависит от его организма. Первые сутки — самые важные.

— Можно… можно мне на него посмотреть? Хотя бы через стекло? Пожалуйста, — выдохнула Маша, прижав руки к груди.

Хирург хотел по привычке отрезал: «В реанимацию нельзя», но посмотрел на тётю Свету, потом на бледную девушку с темными кругами под глазами и качнул головой.

— На одну минуту. Надень халат, бахилы, маску. Ничего не трогать, не шуметь.

В реанимационном блоке пахло озоном, спиртом и холодной стерильностью. Тишину прорезал ритмичный, размеренный писк аппарата ИВЛ.

Артём лежал на высокой койке, укрытый белоснежной простынёй. Тот самый Артём — высокий, сильный, который легко кружил её в танце на крыше и стянул через голову футболку под светом прожекторов, — сейчас казался оглушительно хрупким. Голова в бинтах, на лице ссадины и гематомы, к груди подведены провода, а в вену вставлена прозрачная трубка капельницы.

У Маши подкосились ноги, но она удержалась за край металлической стойки.

Она подошла ближе. Единственное, что осталось прежним и не было покрыто медицинскими датчиками, — его левая ладонь. Длинные, сильные пальцы.

Маша медленно опустилась на колени прямо на холодный кафельный пол у его кровати. Не обращая внимания на запрет хирурга, она осторожно, едва касаясь, накрыла его ладонь своими дрожащими руками. Его кожа была прохладной, но живой.

— Тема… — прошептала она, прижимаясь губами к его горячим костяшкам пальцев. — Я здесь. Я никуда не уходила.

Монитор ритмично отсчитывал удары его сердца: пип… пип… пип…

— Ты меня слышишь? — Маша заставила себя улыбнуться, хотя слезы застилали глаза и падали прямо на его пальцы. — Ты обещал, что никто меня не обидит. Ты обещал быть моим личным кошмаром для всех… Помнишь? А ещё ты не дотанцевал со мной. Наш танец на крыше не окончен, Артём. Слышишь? Я никому тебя не отдам. Живи. Пожалуйста, просто живи…

Маша закрыла глаза и замерла, отдавая ему всё своё тепло, всю свою веру, каждую каплю своей любви.

И в этот момент — или ей только показалось от отчаяния? — пальцы Артёма в её ладони чуть заметно, едва уловимо дрогнули. Слабое, почти невесомое ответное движение.

— Время, Маша, — тихо проговорил вошедший в палату доктор Марков, аккуратно касаясь её плеча. — Ему нужен отдых.

Маша поднялась, не сводя глаз с его лица. Она осторожно поцеловала его в сухую, запекшуюся губу и наклонилась к самому уху:

— Я буду ждать тебя за дверью, Тёмочка. И я никуда не уйду.

За окнами больничного коридора медленно разгорался рассвет. Небо из мрачно-синего становилось нежно-розовым, золотя верхушки больничных тополей.

Настя спала на плече у Кирилла на жесткой скамейке. Тётя Света сидела у окна, глядя на восходящее солнце с тихой, сдержанной надеждой врача и матери.

Маша подошла к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу. Впервые за эту бесконечную, страшную ночь она смогла сделать глубокий, полноценный вдох.

Ночь отступила. Город просыпался, залитый солнечным светом. Артём спас жизнь ребенку, он выстоял в операционной и дал свой первый, самый главный ответ. Впереди был долгий путь, больницы, реабилитация и борьба, но Маша точно знала: они пройдут его вместе. До самого конца.

Около восьми утра, когда смуглая ночная тень полностью уступила место блеклому рассветному солнцу, у подножия больничной лестницы раздались торопливые тяжелые шаги.

Валентина Павловна прорвалась через больничный контроль, игнорируя все запреты. Ночью Маша категорически запретила бабушке ехать: у нее было слабое сердце, и она просто не смогла бы пережить ужас первых, самых страшных часов у дверей реанимации. Но у пожилой женщины не хватило сил просидеть дома до утра.

— Маша! Внученька! — голос Валентины Павловны дрожал.

Маша обернулась и тут же прижалась к бабушке, впитывая родное, теплое, лекарственное тепло ее шали.

— Он жив, бабушка… Он выстоял, — шептала Маша, гладя ее по дрожащей спине. — Операция закончилась. Все самое страшное позади.

Валентина Павловна тяжело выдохнула, прикрыла глаза и принялась креститься. Лишь когда дыхание немного выровнялось, она подняла голову, чтобы оглядеть тех, кто провел эту адскую ночь рядом с ее внучкой. Ее взгляд скользнул по измученной Насте, Кириллу, забившемуся в угол, и остановился на женщине, стоявшей у окна.

Светлана Игоревна медленно повернулась на звук голоса. На ней не было лица — бледная, с темными кругами под глазами, она держалась за подоконник, словно это была ее единственная опора.

Две женщины встретились взглядами. И в этот момент больничный коридор словно перестал существовать.

Валентина Павловна сделала шаг назад, судорожно прижав сухие пальцы к губам. Ее глаза округлились от подступившего из прошлого, казалось бы, навеки похороненного ужаса.

— Светлана… Игоревна?.. — едва слышно, одними губами произнесла бабушка.

Светлана замерла. В ее взгляде промелькнуло не просто узнавание, а тяжелая, давящая, застарелая боль, которую она носила в себе пятнадцать долгих лет.

— Валентина Павловна… — прошептала Светлана, и из ее глаз снова выкатились редкие жгучие слезы.

Маша растерянно перевела взгляд с бабушки на маму Артёма. — Бабушка?.. Вы… вы знакомы?

В коридоре повисла звенящая, почти мистическая тишина. В этой тишине завязался тот самый невидимый узел судьбы, о котором никто из молодых даже не догадывался.

Пятнадцать лет назад трагедия в один миг перечеркнула жизни двух семей. Отец Артема ехал по загородной трассе, когда у него случился обширный инфаркт. Неуправляемая машина вылетела на встречную полосу и столкнулась с автомобилем, в котором возвращались домой родители Маши.

В той катастрофе не было злодеев или виновных — только жестокая, слепая стихия случая. Но Светлана Игоревна, оставшаяся с маленьким сыном на руках, годами терзалась чувством вины за ту трагедию. А Валентина Павловна училась жить заново, воспитывая внучку-сироту.

И надо же было, чтобы жизнь сложилась именно так. Спустя пятнадцать лет в огромном миллионном городе Артём и Маша встретились, даже не подозревая о тени прошлого. Они влюбились друг в друга без памяти, безоглядно, с первой секунды.

Это не было совпадением. Это не была случайная встреча. Нечто высшее, неведомое и мудрое вело их навстречу друг другу через годы, чтобы связать разрозненные нити, исцелить старые раны и вернуть в оба дома давно утраченное счастье.

— Господи… — из глаз Валентины Павловны потекли тихие слезы.

Все старые обиды, вся невысказанная горечь прошлых лет рассыпались в прах. Пожилая женщина сделала шаг вперед и сама протянула руки к Светлане.

— Светлана Игоревна… Милая моя… Это же надо…

Светлана не выдержала. Она сделала шаг навстречу и уткнулась лицом в плечо Валентины Павловны. Две женщины, которые когда-то потеряли своих самых близких, а сегодня едва не потеряли Артёма, обнялись посреди холодного больничного коридора.

— Я ведь только недавно всё поняла, когда увидела её у нас дома, — задыхаясь от слёз, шептала Светлана. — Я так боялась… Боялась сказать, боялась разрушить их счастье. Но Артём… Он же без неё жить не может, Валентина Павловна! Вы бы видели, как у него горят глаза, когда он говорит о Маше!

Валентина Павловна мягко отстранила Светлану, погладила её по седеющим волосам и повернулась к внучке. В её взгляде больше не было боли — только глубокое, пронзительное осознание великого замысла судьбы.

— Маша… Внученька, — тихо сказала бабушка, подзывая её и бережно беря за руку.

Она соединила ладонь Маши с дрожащей ладонью Светланы.

— Посмотри, родная… Ничто в этом мире не происходит просто так. Ваша любовь — не случайность. Вас словно сама жизнь свела, чтобы залечить все, что когда-то было разбито. Чтобы в наших семьях снова воцарились мир и счастье.

Светлана крепко, с трепетом сжала тонкие пальцы Маши, глядя на неё с нескрываемой материнской нежностью:

— Артем тебя очень любит, Машенька. Ты — лучшее, что случилось с нашей семьей за все эти годы.

Маша стояла, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы, а внутри расцветает удивительное, согревающее чувство. Пазл ее жизни, долгое время казавшийся незавершенным и мрачным, наконец сложился в идеальную, светлую картину. Их с Артёмом любовь оказалась сильнее трагедий прошлого, сильнее страха и даже сильнее этой страшной ночи.

— Он вернется к нам, — твёрдо выдохнула Маша, переведя полный веры взгляд на закрытые двери реанимации. — Наша история только начинается. Мы должны быть вместе — так предначертано. И я его дождусь.

Ближе к вечеру Артёма перевели из реанимационного блока в палату интенсивной терапии. Он всё ещё был без сознания, подключён к приборам контроля, но врачи наконец разрешили быть с ним..

Маша отказалась уходить домой.

Она сидела у его кровати без сна, потеряв счёт времени. В палате ритмично и тихо пищал монитор, отсчитывая пульс. Маша дергала за ниточки его сознания, не давая ему уйти глубоко во тьму: гладила его холодные пальцы, что-то шептала, плакала, а через минуту уже тихо смеялась, утирая слёзы ладонью.

— Помнишь, как ты сбежал от Нины на площадке? — тихо шептала она, наклонившись к самому его уху. — Ты обещал, что никто не посмеет меня обидеть. Так вот, мне сейчас очень страшно, Артём. Ты нарушаешь договор…

Она достала телефон, нашла тот самый трек, под который они танцевали на крыше в лучах заката, и включила его на минимальную громкость. Бархатные звуки музыки странно и трогательно звучали в стерильной больничной тишине.

Около 19 часов вечера в палату тихо постучала Светлана Игоревна. Увидев бледную Машу с прозрачными от усталости глазами, она решительно покачала головой:

— Машенька, милая, так нельзя. Ты пойдёшь домой, хотя бы на два часа. Валентина Павловна там места себе не находит, бульон тебе сварила. Иди переоденься. Я посижу.

Маша не хотела уходить, но спорить с мамой Артёма не стала.

Выйдя из больничного корпуса, она отказалась от такси. Вечерний город дышал прохладой, и Маше отчаянно хотелось просто пройтись пешком — проветрить голову, в которой гудело от бессонницы.

Телефон в кармане не умолкал. Настя звонила каждые полчаса, плакала и предлагала приехать. Звонил Кир, расспрашивал о показаниях приборов. Позвонил даже Юра с баскетбольной площадки: — Маш… ты передай кэпу, что мы мячи не упаковываем. Мы его ждём. Он у нас крепкий, он выберется, слышишь?

А потом на экране высветился номер Арсения.

— Маш, привет, — раздался в трубке его сочувственный. — Настя рассказала, что произошло… Держись, ладно? Если нужны деньги на лекарства, машина или помощь врача — только скажи. Мы все на связи.

— Спасибо, Арс… Спасибо вам всем, — тихо ответила Маша.

Она шла вдоль ярко освещенных витрин магазинов. В стеклах уже отражались огни фонарей, проезжающие машины и ее одинокий хрупкий силуэт. Каждый раз, проходя мимо очередной витрины, Маша по привычке поворачивала голову, подсознательно ожидая увидеть рядом высокую, широкоплечую фигуру Артема, почувствовать, как он обнимает ее за плечи или сжимает ее ладонь в своей.

Но в отражении была только она одна.

«Где ты сейчас?.. — думала она, ускоряя шаг. — В какой тьме ты блуждаешь?»

Вернувшись в больницу, Маша бесшумно приоткрыла дверь палаты. Светлана Игоревна сидела на том же стуле, бережно сжимая руку сына и тихо утирая слёзы.

— Тётя Света, — мягко окликнула её Маша, подходя ближе и обнимая женщину за плечи. — Теперь я побуду с Артемом. А вы идите, отдохните хоть немного на диванчике в холле.

Светлана Игоревна подняла на нее полные слез и бесконечной благодарности глаза, погладила Машу по щеке:

— Машенька, девочка моя… Что бы я сейчас без тебя делала? Спасибо тебе, что ты у нас есть.

Когда дверь за Светланой закрылась, в палате снова воцарилась тишина. Маша опустилась на стул у изголовья, взяла Артема за руку и прижала его ладонь к своим губам, впитывая ее сухое тепло.

— Артём… Я шла по улице и искала твоё отражение в витринах, — прошептала она, не сдерживая тихо катящихся слёз. — Я искала тебя везде. Где ты? Вернись, пожалуйста… Ты мне так нужен. Я без тебя не умею.

Она всматривалась в его родное осунувшееся лицо с гематомами на скуле, в его закрытые веки, длинные ресницы.

— Тема… Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю…

Говорить больше не было сил. Выматывающая усталость наконец взяла свое. Маша бережно положила ладонь Артема на подушку, опустила на нее голову и, не выпуская его пальцев из своих, прикрыла тяжелеющие веки.

Ритмичный писк аппарата ИВЛ начал отдаляться, превращаясь в гул…

И ей снится сон.

Сон накатил невидимой вязкой волной, смывая из сознания писк аппаратов и стерильный запах спирта.

Маша стояла на мосту. Вокруг простирался совершенно пустой, словно вымерший город. Ни машин, ни прохожих, ни далёкого гула магистралей — только звенящая, мёртвая тишина и странный, призрачный серебристый туман, застилавший улицы. Это был их мост. Тот самый, где они впервые долго смотрели на воду и где он впервые обнял её за плечи.

— Артём! — крикнула Маша, но её голос утонул в белёсом мареве, не вызвав даже эха. — Тёмка!

Слушая лишь глухой стук собственного сердца, она побежала. Улицы казались бесконечными и чужими. Вот их любимое маленькое кафе — за темными стеклами витрин пустота, столы покрыты мхом тени. Вот старая школа Артема — баскетбольная площадка замерла, сетка на кольце неподвижна, ни единого звука.

Но где-то под рёбрами, на самом дне души, её вела тонкая натянутая нить. Маша чувствовала: он там.

Она побежала к той самой высотке — к тому самому дому, где была их крыша. Ворвавшись в темный подъезд, не чуя под собой ног, Маша взлетела по лестничным пролетам на самый верхний этаж и с силой толкнула тяжелую скрипучую металлическую дверь, ведущую наверх.

Над головой простиралось бесконечное, завораживающее закатное небо, окрашенное в алые и золотые тона. А на самом краю крыши, спиной к ней, стоял Артём. Его высокий силуэт чётко выделялся на фоне угасающего дня.

— Артём! — всхлипнула Маша.

Он медленно повернулся. Его лицо было спокойным и удивительно светлым, без единого следа больничных ссадин. Взгляд — теплый, глубокий, но странно отстраненный, словно он смотрел на нее сквозь толщу времени.

— Маша… Моя Маша, — тихо произнёс он, и его голос эхом отозвался в её груди. — Что ты здесь делаешь?

— Я пришла за тобой! Тема, пожалуйста… — Маша не выдержала, слёзы застилали ей глаза, и она шагнула к нему. — Пойдём со мной! Пожалуйста!

— Маша, не плачь, ну ты чего… — Артём чуть заметно улыбнулся своей привычной, немного дерзкой и нежной улыбкой.

— Тёмочка, я так тебя люблю! — кричала она, пробиваясь к нему сквозь невидимый, тяжёлый воздух. — Ты мне очень нужен! Слышишь? Очень!

Артём сделал шаг навстречу, вглядываясь в её лицо с бесконечной, щемящей нежностью:

— Маша, я всегда с тобой. И я люблю тебя, Маша.

Маша в отчаянии бросилась вперед, чтобы обнять его, прижаться к его груди, слиться с ним и никогда не отпускать… Но как только ее руки коснулись его плеч, силуэт Артема начал таять, рассыпаясь на тысячи золотистых искр. Он испарялся прямо у нее между пальцев, оставляя лишь холодный воздух.

— Артём! Нет! Артём! — зарыдала Маша, падая на колени посреди пустоты.

И в эту самую секунду — на грани глубокого отчаяния и тьмы — она вдруг физически ощутила тёплое, невероятно слабое прикосновение. Кто-то невесомо, кончиками пальцев, дрожа, погладил её по волосам.

Маша резко подскочила, мгновенно вынырнув из сна.

Спина сама собой выпрямилась, сердце заколотилось о ребра, а глаза судорожно начали ловить детали реального мира: полутемная палата, зеленые огоньки мониторов, тихое мерцание приборов.

Его ладонь, на которой только что лежала ее голова, едва заметно дрогнула.

Маша перевела дикий, застывший взгляд на его лицо.

Длинные густые ресницы Артема дрогнули. Медленно, с невероятным трудом, преодолевая тяжесть медикаментозного сна, его веки приподнялись. Темные, сначала расфокусированные глаза медленно нашли ее силуэт, остановились на ее лице и обрели осознанность.

Он смотрел на неё. Он вернулся.

У Маши перехватило дыхание. Голос вырвался из груди прежде, чем она успела осознать происходящее:

— Врача! Пожалуйста, врача! Срочно! — крикнула она в сторону двери, а затем снова припала к его кровати, сжимая его дрожащие пальцы и задыхаясь от слёз счастья: — Тёмка… Я здесь, мой хороший! Я люблю тебя… Слышишь? Я люблю тебя!

В коридоре тут же раздались торопливые шаги. Дверь палаты распахнулась, и в помещение ворвался дежурный врач в сопровождении медсестер. В палате началась стремительная слаженная суета: защелкали тумблеры приборов, доктор на ходу направил фонарик на зрачки Артема, медсестра фиксировала изменившиеся показатели на мониторе.

А Артём, всё ещё слабый, с трудом дышащий через трубку, не сводил глаз с Маши, и его пальцы в её ладони чуть заметно, но ощутимо сжались в ответ.

Эпилог. Пять лет спустя

Просторный зал современной арт-галереи был залит теплым рассеянным светом. Хрустальный звон бокалов, тихий шелест вечерних платьев и завораживающая мелодия скрипки сливались в единый торжественный шум.

В центре зала, у микрофона, стоял ведущий. Его голос, разносившийся из динамиков, заставил гостей замолчать:

— Дамы и господа! Мы рады приветствовать вас на открытии персональной выставки Марии Стрельцовой. Серия ее новых работ называется «Отражение». В этих полотнах реальность филигранно переплетается с миром грез и воспоминаний. Где-то эти картины заставляют нас задуматься, а где-то — замереть и снова искренне поверить в чудо. Поверить в то, что настоящая любовь способна преодолеть любую тьму и вернуть к жизни.

Зал разразился громкими аплодисментами.

Маша стояла чуть в стороне, вглядываясь в главную картину экспозиции. На огромном холсте был изображен засыпанный серебристым туманом вечерний город, мост и два силуэта, чьи пальцы переплетались, рассыпаясь золотистыми искрами. Это было ее «Отражение» — память о страшной ночи, когда она искала его в темных витринах, и о сне, который творил невозможные чудеса.

Валентина Павловна с невероятной нежностью вытирала кружевным платочком слезы счастья. Рядом с ней стояла элегантная Светлана Игоревна — в ее глазах, полных материнской гордости, тоже блестели слезы, но это были слезы долгожданного покоя. Чуть поодаль Настя с улыбкой что-то шептала Кириллу, а тот бережно обнимал ее за плечи.

Внезапно сзади раздался знакомый, легкий и уверенный шаг. Маша даже не успела обернуться, как сильные теплые руки уверенно опустились на ее талию. От него пахло свежестью, дорогим парфюмом и тем самым неповторимым домашним уютом, который был знаком ей до последней клеточки.

— Поздравляю, любимая, — тихо, с безумно нежной хрипотцой прошептал Артём, уткнувшись носом ей в шею и обжигая кожу горячим дыханием.

Маша тихо ахнула и накрыла его широкие ладони своими. Артём бережно скользнул пальцами ниже, с трепетом обнимая её заметно округлившийся животик под струящимся шёлком изумрудного платья.

В этот момент под его ладонью произошло едва ощутимое, но твердое, ритмичное движение.

Артем замер, а затем тихо, бархатно за рассмеялся ей в затылок:

— Ого… Вот это да! Как он пинается, а? Настоящий баскетболист растет! В папу пошел.

Маша повернулась в его объятиях, закинув руки ему на шею. В свои двадцать два года Артём выглядел невероятно статным, сильным и возмужавшим — успешный спортсмен, муж, скоро уже папа.

— Весь в тебя, — улыбнулась Маша. По ее щеке все же скатилась одна-единственная горячая слезинка — слеза полного, нерушимого, завоеванного годами счастья. — Люблю тебя, Артём.

Артём склонился к её губам, нежно и глубоко целуя прямо посреди шумного зала, под вспышками фотокамер и не смолкающими аплодисментами. В эту секунду весь мир для них двоих снова сжался до размеров одной точки.

— И я тебя, моя Маша, — выдохнул он ей в губы, крепче прижимая к себе. — Всю жизнь. И навсегда.