От берега моря до края небес

Глава 1

Солнце в зените. Жара. Одуряюще пахнет степь: травой, разогретой на солнце, полынью, кермеком и чем-то еще незнакомым, пряным и горьковатым. Я лежу на спине, уставившись в пронзительно голубое небо, и мне кажется, что я парю над бездонным морем, в котором легко утонуть. Настоящее море шумит под обрывом. В небе надо мной три жаворонка. Один завис невысоко. Я вижу, как он трепещет крылышками. Другие – две черные точки в небе. Над степью несутся их трели. Как же хорошо здесь. Спокойно.

Древний алтарь в степи. Неизвестно кто его воздвиг и каким богам посвятил. Лично мне неизвестно. Скорее всего, ученые – шаманы от науки – поколдовали здесь всяческими приборами, разгадали все тайны и занесли их в каталоги. Но я этих ученых в глаза не видел и каталоги не читал. Все что знал – многие тысячи лет назад здесь кто-то жил: работал, радовался, влюблялся, что-то покупал и продавал, надеялся и умирал.

Земля усеяна красноватыми и черными черепками – остатками сосудов. Неподалеку от алтаря я нашел большую изогнутую ручку. Наверное, от вазы или от какого-то кувшина. Мне внезапно представилось: красивая девушка с длинными тяжелыми косами, идет с кувшином по воду. Куда же она шла? Я огляделся и увидел чуть заметную тропу, которая вывела к роднику. Сюда приходили девушки, встречались с юношами, строили глазки, флиртовали по канонам древних времен. А на обратном пути одна из них встретилась с молодым пастухом и уронила кувшин. Потом её долго бранила мать, и, рассердившись, юная красавица ушла к пастуху и жила с ним долго и счастливо.

«Какая чушь лезет в голову!» - я набрал в пластиковую бутылку родниковой воды и вернулся к алтарю.

Вознеся хвалу неизвестным покровителям этих земель, я глотнул воды, часть плеснул в неглубокую чашу, вырезанную в камне. Долго стоял, оперевшись ладонями на грубо отесанные плиты. Друзья называют меня безбожником. Я же считаю себя язычником - не верю в Бога, но разговариваю с древними богами. Вот и сейчас я по-свойски поинтересовался у них: живы ли божественные старпёры, слышат ли меня? Или же ушли так далеко, что никакие молитвы не тревожат? «Скорее всего, вам вообще наплевать на смертного, посмевшего потревожить ваш покой!» - дерзко заявил я. Кинул горсть мелочи на алтарь, разочарованно вздохнул. Бутылка, стоявшая на краю алтаря, вдруг упала и скатилась в чашу. То ли боги меня услышали, и их возмутила моя фамильярность, то ли порыв ветра виноват. Впрочем, ветра-то как раз и не было.

Солнце припекало, меня разморило. Я прилег на траву в тени алтаря и задремал под непрекращающееся пение птиц. Когда же проснулся, солнце клонилось к земле, окрашивая горизонт оранжевым и желтым. Багрово-красные облака размазались по небосклону. Птицы замолкли, но завели вечернюю песню цикады, кузнечики или кто там ещё поет в степной траве. Я подобрал на память ручку кувшина, рассеяно глянул на часы: «Черт! На автобус опоздаю!» - и со всех ног бросился к трассе, до которой было пара километров. «Успею за полчаса!»

Не оскорбляйте богов. Даже спящих. Даже не известных вам. Даже ушедших, как вам казалось, навсегда! Они коварны и обидчивы, как торговки на базаре. На вселенском базаре торгующем верой стоят храмы, церкви и лачуги забытых богов. Иначе как можно объяснить то, что на бегу я провалился в колодец. Которого раньше там не было. Или же я пошел не по той тропе. Или…

Очнулся я когда смеркалось. Лежал на большой куче мусора: ветки, листья, пожухлая трава. Иначе б переломал себе кости или свернул шею. В общем, капец бы пришел. Хотя все еще впереди… Отбросив ручку кувшина, которую как ни странно я продолжал сжимать даже без сознания, полез за фонариком. Осветил темницу: стены облицованы камнем, глубина метров десять. Внизу колодец метров пять-шесть в поперечнике, к верху сужался. Ступенек в стенах нет. Очевидно, колодец столь же древний, как и алтарь наверху. Кричать бесполезно. Смартфон грустно проинформировал, что не видит ни одной сети в округе и интернетом меня порадовать не может. Ночь мне точно придется провести здесь - в холоде, темноте и сырости. Как в склепе.

Интересно, когда меня начнут искать? Я никому не сказал куда поперся. Оставалось надеяться, что кто-то совершенно случайно забредет к алтарю или роднику. Или что мой «Самсунг» все-таки поймает сеть, и я смогу отослать смс-ку. На всякий случай я набрал текст, чтобы чуть что – одним нажатием разослать куче народа крик о помощи. Поежившись, достал из рюкзака свитер, запасные носки. Оделся. Запахнул куртку и, положив рюкзак под голову, заснул. Снились мне скелеты. Один – с выбитыми верхними и нижними клыками - очень назойливо скрипел над ухом, предлагаю свою компанию. Навечно.

День прошел отвратительно. Сеть так и не появилась. Время от времени я принимался кричать. Без толку. Бутерброды притупили голод. Воды оставалась половина бутылки. В рюкзаке лежала одна пачка печенья. В эту ночь Клыкач (так презрительно я назвал беззубого скелета) снова предлагал вечную дружбу и помощь. Я пожалел, что у меня нет камня, чтобы врезать ему промеж глазниц. Поэтому взял ручку кувшина и от души хряснул его кумполу. Кость треснула. Скелет обиделся, ушел к стене и там сел, ощупывая разбитый череп. Торчащая из глазницы ручка выглядела несуразно, и я даже огорчился, что обидел Клыкача. В принципе, он единственный друг, который у меня сейчас есть.

Под утро пришла она. Вытащила ручку из глазницы скелета. Приладила к своему кувшину. Села рядом. Поставила на землю кувшин. Перекинула через плечо тугую русую косу. Положила мне на лоб руку. Тепло от ее ладони наполнило мое замерзшее тело. Поинтересовалась бесцеремонно:

- Долго будет тут валяться?

- Что ты предлагаешь? – разозлился я. – Мне даже нечем вены вспороть! Разве что голову разбить о стены?!

- Глупый какой! – она засмеялась и убрала ладонь. Я мгновенно замерз. – Вставай, лентяй! Пошли! - Она встала, взяла кувшин в одну руку и протянула мне другую.

- Куда?

- А какая тебе разница? – резонно заметила она. – Туда! Вот только воды наберем!

Взяв ее за руку, я покорно встал и поплелся за ней и почему-то не удивился, когда мы оказались около алтаря. Клыкач увязался вслед: бежал вприпрыжку, постукивая костями и пощелкивая суставами.

Я огляделся. В отдалении виднелись дома, наверное, город, где живет моя галлюцинация или сон не называют галлюцинацией? Девушка повела меня дальше. Я молча следовал за ней. Полной грудью вдыхал степной воздух, наслаждаясь жарким солнцем. Мне казалось, что в колодце даже кровь моя стала ледяной!

Клыкач шуршал за спиной, путаясь костями в траве, спотыкался и бухался на землю. Но девушка, словно не замечала грохота и шла не оглядываясь. Я же то и дело досадливо оборачивался и грозно цыкал на скелет. В ответ тот радостно щерился, вскакивал и трусил следом, как собачонка за хозяином.

Набрав в роднике воду, мы пошли по тропе и вскоре оказались перед домиком из желтого камня с ослепительно белой крышей. Что-то неуловимо странное имелось в очертаниях дома – либо стены сходились под неправильным углом или черепица была непривычных пропорций. Окна переливались радужными стеклышками, в палисаднике пламенели цветы – огромные соцветия на тонких, упругих стеблях. Между ними порхали мохнатые создания, похожие одновременно на бабочек и волосатых жуков. Клыкач сунулся за нами в дом, но я шуганул его, и он вымелся на крыльцо, где и остался сидеть. Словно действительно был моим псом.

Девушка накрыла на стол и я, зверски голодный, накинулся на еду: пресные лепешки, какие-то овощи, похожие на редиску и огурец одновременно, куски вареного мяса. Боюсь, я сожрал всю снедь моей спасительницы. Но она, мило улыбаясь, не проронила ни слова, пока я не наелся.

«Жаль, что это всего лишь сон! - подумал я, поглаживая сытое брюхо. – На самом деле сейчас я отдаю концы в колодце!»

- Как тебя зовут? – спросил я у хозяйки.

- Айя.

- Красивое имя. Меня – Дмитрий, можно Дима.

Больше ничего умного мне в голову не пришло, и я молча рассматривал комнату. Стены, окрашенные в бледно-зеленый, были расписаны диковинными птицами, цветами и абстрактными завитушками. Вокруг окон растительный орнамент. Пол устлан полосатыми ковриками. Стол, пара лавок, в углу кровать под белым покрывалом. В дальнем конце комнаты дверь, наверное, в другую комнату или кухню. Печки я не увидел, но где-то же она готовила еду? Обстановка выглядела странно. Словно я попал в музей или – чего во сне не бывает?! – в прошлое.

Девушка с улыбкой наблюдала за мной.

- Где я?

Она улыбнулась широко, сверкнув белоснежными зубами, на правой щеке появилась милая ямочка.

- Ты хочешь знать «где»? Или «когда»?

- Айя! Я знаю, где сейчас мое тело! Оно лежит и подыхает в колодце. Но мне интересно, где я во сне.

- Тебе не приходило в голову, что лежишь и подыхаешь на дне колодца ты именно во сне? – рассмеялась девушка. - Пошли! – она схватила меня за руку и потащила во двор.

Идти было лень – после еды клонило в сон, но странно было бы заснуть во сне, и я подчинился Айе. Шли мы недолго. До обрыва, под которым шумело море.

Мы упали на траву и, раскинув руки, уставились в небо. Солнце стояло в зените. Степь звенела тысячью голосов: птицы и всяческая живность, обитавшая окрест, надрывались от счастья – жить в такой чудесный день. Небо притягивало, манило, словно бездонное море, в которое можно нырнуть. Все было необычным, как и положено во сне: огромное, голубое солнце, на которое легко смотреть сквозь золотистую дымку облаков, небо переливающееся всеми оттенками зеленого; море, шумящее под обрывом, фиолетовое, словно чернила. Общую сюрность пейзажа подчеркивала рубиновая пена на волнах и красная трава.

- Где я? - вопрос не давал мне покоя.

- Ты – здесь.

- А где это «здесь»?

- Я не знаю, где оно для тебя, - беспечно ответила Айя и развела руками:- Для меня оно – вот!

- А ты кто? Моя смерть? – подозрительно спросил я. Отчего же смерти не быть красивой?

Айя приподнялась на локте, глянула на меня и расхохоталась:

- Какой ты глупый! Я – твоя жизнь!

Она внезапно обняла меня и поцеловала. От ее губ: горячих, сладких, зовущих, меня окатило жаркой волной и, если во сне можно потерять голову, то я её потерял.

Степь – от берега моря и до края небес. Изумрудное небо и звенящий воздух – так ощущается любовь. Если же такова смерть, то я согласен умирать бесконечно.

Пришел я в себя от грохота – рядом с нами на траву бухнулся Клыкач.

- Тебя мне здесь не хватало! – в сердцах воскликнул я, натягивая джинсы. - Пшёл вон отседа!

- С кем ты разговариваешь? – Айя привстала с травы, целомудренно прикрывая руками грудь.

- Ты его не видишь? Такой противный скелет, с выбитыми клыками? – в свою очередь удивился я.

Айя встала, одним легким движением надела платье (оно словно само скользнуло на нее, нежно окутывая синим шелком) и огляделась.

- Я его не вижу. Но ты можешь рассказать, как он выглядит?

- Да что тут рассказывать? – Я посмотрел на Клыкача, который разлегся на траве, раскинув «руки» и положив «ногу» на «ногу» помахивал костистой ступней. – Скелет как скелет: кости, череп, на верхней и нижней челюсти нет клыков. Очень наглая рожа. Все время лыбится.

- А на лбу у него ничего не нарисовано?

Я подошел к Клыкачу поближе. Тот любезно приподнялся. Череп, недавно треснувший от моего удара, снова был целым и блестел, как отполированный. Когда я наклонился, чтобы лучше рассмотреть лоб нахального набора костей, на белоснежной поверхности проступили синеватые линии и прямо под моим изумленным взглядом соткались в витиеватую руну.

Клыкач хлопнул себя «ладонью» по лбу, довольно щелкнул челюстью и снова опрокинулся на траву.

- Ты знаешь, раньше не было, а теперь что-то появилось! – я был озадачен. –Ты его знаешь?

– Встречались, однажды. Это Морк. Он – проводник.

– Проводник? Куда проводник?

– Сюда! В "здесь и сейчас"! – она звонко рассмеялась, но резко оборвав смех потребовала: – Покажи, где он! Я хочу поговорить с ним. Попроси его поговорить со мной!

Я ткнул пальцем в валявшегося Клыкача. Айя подошла и остановилась, едва не наступив ему на фаланги. Чувствуя себя последним придурком, я обратился к скелету:

– Слушай, Клыкач, девушка хочет с тобой поболтать, ты уж ответь ей, лады?

Клыкач внимательно посмотрел на меня, в правой глазнице мелькнула искра, словно он подмигнул.

- И это, - продолжил я, – ты можешь сделать так, чтобы она тебя увидела?

Морк сел, прищелкнул пальцами.

- Ага, теперь я его вижу, - медленно сказала Айя.

Она наклонилась и что-то прошептала скелету на «ухо». Потом звонко чмокнула его в лоб. Мне вдруг показалось, что Клыкач смутился. Хотя каким образом может смутиться куча костей?

Айя выпрямилась и сказала:

- Пойдем… нам пора! – её голос был неестественно весел, а в глазах стояли слезы.

Голубое солнце тонуло в фиолетовом море, по темно-зеленому небу плыли золотисто-нефритовые облака. На степь опускались мягкие синие сумерки. В траве одна за другой загорались изумрудные искорки – наверное, светлячки, или же ночные цветы. На плечи опускались мохнатые, мягкие как пух бабочки, щекотали шершавыми лапками, и улетали, оставляя серебрящуюся пыльцу.

Все-таки мы легли спать. Когда на небо выползли оранжевые, как россыпь маленьких тыкв луны, а звезды усыпали малахитовое небо, Айя уснула на моей груди. Я тоже задремал, под мерное постукивание костей Клыкача, который словно пес кружил вокруг дома, охраняя или же сторожа, чтобы я не смылся.

Очнулся я от холода. Все тело занемело. Заледенело. Пересохшее горло саднило. Я с трудом встал, помахал руками, попрыгал, разгоняя кровь. Выпил пару глотков воды. Жутко приспичило по большой нужде. Гадить в замкнутом пространстве, чтобы потом задыхаться от вони экскрементов мне претило. Поэтому, поковырявшись в куче веток, я выбрал сук потолще и начать рыть ямку у стены. Рыл ожесточенно, злясь на то, что не умер в таком прекрасном сне, в объятиях Айи. Внезапно ветка на что-то наткнулась. Отбросив её, я разгрёб рыхлую землю руками и вытащил маленький череп.

«Вот хрень! Несчастный ребенок!»

Я долго сидел, уставившись в пустые глазницы. Будто смотрел на свое будущее. Справлять нужду в эту яму расхотелось. С опаской вырыл другую, поодаль, но скелетов больше не нашел. Хотя Клыкач бродил рядом и мешал.

Собравшись с духом, я вернулся к месту находки и откопал весь скелет. Ребенок лежал на боку, положив руки под голову. Очевидно, несчастный, подобно мне, свалился сюда много лет назад. И никто его не нашел…

Клыкач подошел ко мне. Хлопнул по плечу и сел рядом.

- Что ж ты его не увел отсюда? – Внезапно на меня накатило, и я заорал: - Проводник, хренов! Да кто ты вообще такой? Долбаная чушь! Галлюцинация! Куча сраных костей с татушкой на лбу! – я выдохся и зарыдал.

Морк осторожно прикоснулся к маленькому черепу, нежно провел пальцами по тонким косточкам и печально покачал головой. Мне даже показалось, что он вздохнул.

- Что, намекаешь, скоро моя очередь? – вызверился я. – А вот хрен тебе! Мерзкая гнида!

Я, как сумасшедший схватил ручку кувшина, валявшуюся у стены и начал долбить ступени. Мягкая поверхность, сложенная из известняка, да еще и изъеденная водой, легко поддавалась. Ручка была толстая и большая, из огнеупорной глины. Через пару часов я выдолбил ступени до пояса, к вечеру, издыхая от слабости, ковырял стену на уровне плеч. Единственное о чем жалел – что не принялся за дело раньше.

Скорее всего, я потерял сознание, так как очнулся в постели с Айей. За окном занимался голубоватый рассвет. Какая-то птичка робко пробовала голос. Я вышел на крыльцо и едва не споткнулся о Клыкача, дрыхнувшего на ступенях. Спящий скелет не укладывался в картину моего мира, но в этот мир вписывался как родной.

- Ей, гад костлявый! – я нелюбезно пнул его, злорадно надеясь, что от пинка тот рассыпется на отдельные косточки. – Вставай! Дело есть!

Клыкач «проморгался» - пару раз сверкнув на меня глазницами, встал, зевая и подтягиваясь. «Наглая сволочь!» - подумал я, а вслух спросил: - Поговоришь со мной?

Морк наклонил череп к одному плечу, потом ко второму, раздумывая, потом махнул рукой – мол, давай, говори, а там посмотрим.

- Я умру, как и тот ребенок в колодце?

Клыкач философски пожал плечами: «Может, умрешь, может, нет!» - перевел я себе, а вслух сказал: - Вот жеж скотина!

Купаться голым на рассвете чертовски приятно. Да еще когда рядом плещется нагая красавица. Необычайно соленое море выталкивает тело, как пробку. Мне подумалось, что в таком море утонуть очень сложно. Мы дурачились, барахтаясь в фиолетовой воде и распугивая юрких рыб. Целовались и ласкали друг друга, слизывая с разгоряченных тел капельки соли (мне почему-то казалось, что у нее будет привкус чернил), а потом, уставшие и счастливые, долго лежали на спине, покачиваясь на волнах в клубах алой пены, и наблюдали за облаками. Я наслаждался теплом. Буквально впитывал каждой клеточкой. Мысль о том, что в колодце очень, очень холодно не оставляла меня.

- Расскажи мне о себе! – попросила Айя, когда мы шли домой.

- Да и рассказывать особо нечего! Жил, работал, дурью маялся. Ни богатства, ни ума, даже семьи не нажил.

- Такой красивый мужчина без семьи и добра? Кем же ты работал?

- Сеошником. Ну, там продвижение сайтов. Интернет и все такое, - не раздумывая ляпнул я и понял, что не в силах объяснить Айе про Интернет, сайты, компьютеры и прочее. Здесь даже электричества не было.

Но она не стала меня ни о чем спрашивать. Только протянула: «А--а-а…» - и задумалась.

– Лучше ты мне о себе расскажи, - попросил я, прерывая затянувшееся молчание.

- Да что рассказывать! – отмахнулась она. – Была счастливая семья: папа мама да я. А потом родилась сестра, и родителям стало не до меня. Я разозлилась и убежала из дома! Вот с тех пор живу одна. Сестра уже и замуж вышла, наверное, а меня никто не берёт без приданого! - она звонко расхохоталась. Её карие глаза задорно блеснули.

- Так уж не берут? - улыбнулся я, - может, сама не идешь?

- Может, и не иду! Догоняй! – она и побежала прочь, а я со смехом устремился за ней. Догнал у крыльца, стиснул в объятиях. Мы целовались, пока подкравшийся Клыкач не загремел костями, наткнувшись на плетень.

День пролетел незаметно, за домашними хлопотами. В жизни не видел, как женщина месит тесто и печет лепешки. Даже не подозревал насколько это сексуально: щека, измазанная мукой, тонкие пальцы, разминающие мягкое тесто, глаза, в которых отражается огонь. А уж лепешка с пылу, с жару, смазанная маслом и посыпанная крупной солью с фиолетовым оттенком, показалась мне вкуснее всего на свете. «Особенно учитывая, что я сдыхаю от голода в колодце!» - мелькнула и пропала мысль.

Вечером, когда обессиленные мы лежали в объятиях друг друга, я вдруг вспомнил о своем смартфоне. «Вот дурак!» Выскочив из кровати, чем изрядно озадачил Айю, я бросился к лавке, где лежал рюкзак и принялся лихорадочно в нем рыться. Как ни странно аккумулятор еще не разрядился, и экран бодренько отозвался на моё прикосновение.

- Сейчас я тебе покажу! – заорал я и прыгнул в кровать, протягивая смартфон. Айя охнула, зачаровано вглядываясь в экран. Все ночь напролет мы слушали музыку, смотрели фильмы. Засыпая, Айя прошептала: «Теперь я поняла кто ты - охотник за душами. Ловишь и заточаешь в коробку, а они поют и пляшут для тебя! Это жестоко. Но, мне нравится. Ты пришел за моей душой?»

Когда я, ошеломленный её выводом, попытался возразить, она уже спала.

Я тоже задремал и очнулся оттого, что солнце светило в лицо. Сон совершенно не освежил. С трудом расправив затекшие конечности, я сел. Допил воду, съел последнее печенье. «Сегодня я умру!» – мысль была холодной и не пугала.

- Ну что, проводник, готов к работе? – прохрипел я, обращаясь к Клыкачу. В ответ Морк показал мне средний палец. – Скотина! – буркнул я.

Скелет насмешливо сверкнул глазницей.

– Ну и пошел к чертям! – я попытался плюнуть в его сторону, но слюны почти не было.

Весь день я карабкался по ступеням. Стена наклонялась к центру, и я постоянно срывался, но поднимался и лез снова, сознавая, что мне не выбраться. Когда же удавалось добраться до верхних ступенек, и, зацепившись пальцами одной руки удержаться на несколько секунд, я изо всех сил вытягивал вторую руку со смартфоном повыше и жал на «отправить». Смартфон равнодушно тренькал: «Сеть не найдена».

Раз за разом.

Кровь сочится из-под ногтей.

Тело разламывается от ушибов.

Ладони изодраны в мясо.

Кажется, я вывихнул ступню.

Я лезу. Падаю.

Встаю на карачки. Смотрю на детский скелет, шепчу потрескавшимися губами: «Выберемся, брат!»

Поднимаюсь на трясущиеся ноги.

Закусываю губы от боли. Рот наполняется кровью.

Карабкаюсь вверх. Вытягиваю руку и жму.

Жму на «отправить».

Когда я упал и не уже смог подняться, Клыкач подошел, сел рядом, сгорбился, обхватив руками колени, и сочувственно щелкнул челюстями.

- Да знаю, знаю что бесполезно! И это… прости, что кинул в тебя ручку кувшина. Как черепушка, не болит?

Морк помотал головой, а потом осторожно прикоснулся к моему плечу.

- Да ладно, чего уж там… - пробормотал я. - Отведешь меня к ней?

- Ты кричал во сне!

Я открыл глаза и с наслаждением поцеловал Айю.

Она с тревогой смотрела на меня.

- Ты там еще не …

- Не знаю, – честно ответил я и ласково погладил её по щеке.

Она крепко прижалась ко мне, дрожа всем телом, и бессвязно зашептала: «Я боюсь... когда ты там… вдруг не сможешь... сюда...»

- Я попросил Клыкача, тьфу, Морка, привести меня к тебе. Он пообещал! – Как можно тверже сказал я и поцеловал ее глаза, ощутив на губах вкус слез, а про себя подумал: – «Вроде бы пообещал!»

«Готово!.. Осторожно… Ремни… Голова зафиксирована... Тяните…»

Сознание возвращалось кусками, словно открывались и закрывались окна.

Первое окно – незнакомое лицо, суровое, озабоченное. Кто-то склоняется надо мной, светя фонариком в глаз. Я смаргиваю. Окно закрывается.

Другое окно – ослепительное солнце, белые облака в голубом небе и запах смятой травы… Проваливаюсь во мрак…

Снова окно - белый потолок, пищат какие-то приборы… Потом чернота…

Очередное окно – самое обыкновенное с цветастыми занавесками. За прозрачным стеклом виден краешек голубого неба. Зеленая ветка колышется на ветру. Отвратительные белые стены. Я в кровати, весь облеплен датчиками, увит проводами и прозрачными трубками. Больница!

«Черт побери…»

- Ну ты, блин, даешь, Димон! - Из больницы меня забирал Андрюха. Погрузив мою тушку в раздолбанный «Жигуль», он недовольно ворчал, скрывая тревогу и облегчение: – Вечно приключения на свою жопу ищешь! Чуть не скопытился!

Я уже знал, что именно он, единственный, кто получил мою смск-у, поднял на ноги МЧС-ников и ментов, которые нашли заброшенный колодец и вытащили меня.

- Еще пару часов - и гаплык бы тебе пришел! Аккумулятор–то уже сдыхал. Спецам еле удалось сигнал засечь! Как же ты умудрился смс-ку отослать?

- Сам не знаю. Чудом, наверное.

Я совершенно не помнил, чтобы хоть раз мне удалось отправить сообщение. А как можно было отследить смартфон на дне колодца? Сеть-то он ни разу не поймал.

– Ты знаешь, скелет, который ты откопал, - Андрюха сочувственно запыхтел. – Это девочка была... Очевидно, тоже провалилась. Да так и померла, бедолага…

- Родителей нашли?

- Нашли. Там перекопали все. Рядом с ней старый мобильник лежал. По симке владельца отыскали. Ты пока валялся в отключке, ее родители приходили. Хотели тебя поблагодарить. Мать сильно плакала. Прикинь, лет десять назад девчонка пропала. Сбежала, дуреха, из дома.

- Там нашли только один скелет?

Андрюха бросил на меня странный взгляд, в котором смешались сочувствие и тревога – так смотрят на сбрендивших:

- А сколько там их было?

Я перевел разговор:

- Как звали-то девчонку?

- Что-то такое… весеннее… – Андрюха задумался. – Я краем уха слышал, они врачу говорили… О! Майя!

Солнце палит. Жара. Одуряюще пахнет степь. Море шумит под обрывом. Синее. Надо мной висят жаворонки, заливая округу песней. Древний алтарь все также мрачен. Я взываю к милости старых богов, раскаиваясь в неверии и молю о чуде. Наливаю полную чашу вина и бросаю на дно горсть монет. Потом долго ищу колодец. Когда нахожу, то обнаруживаю, что его накрыли решеткой из грубо сваренных железных прутьев. Решетка крепится к камням глубоко вогнанными костылями. Без автогена или болгарки тут делать нечего. Как дурак, я заглядываю вниз и зову: «Клыкач! Морк! Дружище!»

До вечера я сижу над обрывом, ожидая Айю, и отчаянно надеюсь, что Клыкач, как верный пес прибежит на зов хозяина. Хотя, какой я ему хозяин? Даже и не друг…

В сумерках спускаюсь к морю, скидываю всю одежду и купаюсь, пока не замерзаю. Одна за другой загораются звезды, по морю тянется лунная дорожка. Когда я окончательно околеваю и выхожу на берег, там сидит Морк и сторожит мою одежду.

«Только не говори, что я утонул!»

Наверное, я спрашиваю слишком радостно. Морк щелкает зубами, смеясь. Потом поднимает с песка и протягивает мне телефон - старенький «Сименс», который нашли в колодце. На экране светится: «Я в колодце. Здесь очень холодно! Кто-нибудь! Спасите! М а й я»

«Моя Айя…»

- Ты молодец, - сказал я Морку. – Молодец…

Мы сидели, слушали шорох моря, молчали и смотрели на лунную дорожку, тянувшуюся от наших ног до края неба…