OneHalf

Глава 1

ОДНА ВТОРАЯ ДУШИ

Пейзаж был такой, что хоть сейчас на картину Левитана. Река была не очень широкой, и без этих камышовых зарослей по берегам. Максим уселся на склоне: его берег был пологим, в этом месте река делала широкий разворот, а противоположный берег, стеной возвышающийся метрах в пятидесяти перед ним, казался неприступной крепостью, избитый, как картечью, ласточкиными гнездами.

Максим лег на теплую землю и закинул руки за голову. Дело шло к лету, ночи потеплели, но все еще оставались зябкими, поэтому решение провести ночь на берегу реки можно было бы назвать дурацкой выходкой, но никто не знал, что Максим сейчас здесь, поэтому никто не называл. А и знали бы - не назвали, подумал Максим. Среди своих знакомых он был известен своей эксцентричностью. Ну кто, скажите пожалуйста, в наше время верит, например, в любовь до гроба, да еще с первого взгляда?

Лежать было хорошо. Не поворачивая головы, лишь немного скашивая глаза, можно было увидеть и противоположный берег, и солнце, уже немного потускневшее, но не покрасневшее, и луну, так и не исчезнувшую за день. Луна была абсолютно круглой и смотрелась как маленькая картинка на небе. Максим поерзал, устраиваясь поудобнее, и стал смотреть прямо перед собой. Небо было чистым, без единого облачка, но не бездонно синим, как пишут в романах, а каким-то блеклым, выцветшим от весенних дождей. Смотреть там было не на что, поэтому взгляд устремлялся куда-то в неведомое и сознание, не терпящее пустоты, рисовало на голубых листах неба ветры, продувающие Вселенную.

Наверху стукнул каблук о камень и Максим вернулся в этот мир. Кто-то спускался по склону, и это мог быть только один человек.

- Добрый вечер, батюшка. - Максим даже не пошевелился.

- Добрый, только вечер ли? - Священник сел рядом с Максимом, сорвал какую-то былинку и принялся ее внимательно разглядывать.

- Конечно, вечер. Луна в полнеба. - Максим шевельнул бровями, показывая размеры луны. Священник не обратил на это никакого внимания, у него были свои дела с былинкой.

Некоторое время они молча сидели в невольном, но очень тесном единении с природой и друг с другом. Наконец священник исследовал свою травинку до конца, зажал ее в зубах и повернулся к Максиму:

- Скажите, Максим, как вы относитесь к душе?

Максим недоуменно вскинул брови:

- Никогда не задумывался об этом. Но допускаю ее существование.

- Допускаете, - священник удовлетворенно кивнул. - Сейчас я вам расскажу одну свою теорию. Меня лишат сана, если в Синоде узнают об этом. Только откуда, вы ведь не побежите в Синод, докладывать на провинциального священнослужителя из забытого всеми захолустья.

- Не побегу! - Максим даже головой помотал, чтобы показать, как он не побежит.

- Знаю. Впрочем, ничего крамольного в моих словах нет. Или почти нет.

Заблудившийся ветерок Вселенной неожиданно продул Максима насквозь, и его сердце екнуло в предчувствии... чего-то.

- Отец Павел, не тяните!

Отец Павел удивленно посмотрел на Максима. Со времени их знакомства Максим впервые проявил свои чувства столь бурно. Впрочем, реагировать на это он не стал, а продолжил:

- Видите ли, Максим, все религии мира признают наличие души. Есть тонкости в понимании, что есть душа, но то, что она есть, не отрицается.

Максим недоуменно вскинул брови:

- И к чему это вы?

Отец Павел помолчал, собираясь с мыслями, а затем продолжил, но почти шепотом:

- Душа дается человеку на время. После смерти человека она возвращается на небеса к Господу. С этим никто не спорит. Но вот в чем вопрос: только ли раз она спускается на землю? Может через какое-то время она вновь вселяется в какого-то человека. И если единение души и тела происходит максимально полно, то в помощь человеку оказываются знания, накопленные душой за все предыдущие жизни. Естественно, человек воспринимает это как откровения свыше. В противном случае, он сошел бы с ума.

- Батюшка, вы уверены в том, что вы христианин?

- Согласен, это звучало бы более к месту где-нибудь в Индии. Но ведь как все логично. Ну какой смысл Богу держать души у себя на небе, в раю, по причинам известным только ему? Тело здорово, когда движется, в движении жизнь! А для души? Неужели неверно это и для наших душ? Разве я не прав?

Отец Павел разгорячился и говорил уже в полный голос. Впрочем, кто их мог подслушать? Вокруг не было никого километров на пять. Они и познакомились-то потому, что любили уединяться. Случайно встретились. Случайно разговорились, да и то не в первую встречу. Обычно их разговоры не выходили за рамки обычной вежливой болтовни. Наверное, каждому хотелось расслабиться в беседе с малознакомым человеком, поговорить, не думая о том, что говоришь, а просто так, покачиваясь на волнах ничего не значащего трепа, отдыхая от каких-то своих дел, проблем, мыслей. Тем неожиданней был для Максима этот прорыв в их отношениях.

- Вообще-то я с вами согласен. Но, по-моему, вас за такие мысли лишат сана.

- Скорее всего. Поэтому я говорю это вам, а не кому-то еще.

Максим покивал головой. Такое доверие дорогого стоило.

- Но это еще не все. - Батюшка решил идти до конца. - Вот подумайте, если души были созданы Богом, то сколько он их создал? Две? Для Адама и Евы? Или для Лилит тоже? А может он заранее все знал: и о грехопадении, и о том, что род человеческий будет увеличиваться? Тогда он должен был создать какой-то запас душ. Впрок, так сказать. И, может, человечество уже исчерпало свой лимит душ, простите мне этот канцелярский термин. Может, отсюда эта бездушность многих и многих? Человек рождается, а души свободной на него нет? Как тогда быть Богу?

- Как? - Вопрос вырвался неожиданно, Максим не собирался его задавать, он вообще не собирался ничего спрашивать, да и отец Павел явно не нуждался в поддержке со стороны.

- И тогда Он решается на поступок, кощунственный с точки зрения официальной церкви. Он решает поделить души. Каждую душу он делит пополам.

Максим сглотнул. Даже для него, человека, вообще-то, неверующего, это было слишком. Каково же это было для отца Павла!

Но священник еще не закончил.

- Представляете, Максим? Он делит души пополам и душ становиться больше. Способности души к любви, радости или грусти не уменьшаются, они остаются такими же, как и раньше, но душа помнит, что раньше она была больше, видела мир ярче и ищет свою половину. А если находит? Вы представляете, как они заживут вместе? Как счастливы будут эти люди?

Испорченный городом Максим немедленно спросил:

- А если эти две половинки вселились в двух мужчин?

Отец Павел даже захлебнулся каким-то словом от неожиданности, но быстро пришел в себя:

- Значит, будут счастливы двое мужчин. Или две женщины. Ведь если бы это было не по нраву Ему, то он бы не допустил подобного. Хотя, если честно, то здесь я поддерживаю официальную церковь.

Максим тоже поддерживал в этом вопросе официальную церковь, но не стал афишировать свое мнение. Вместо этого он спросил:

- А почему Бог начал делить души, вместо того, чтобы сотворить еще какое-то их количество?

- Потому что акт творения уже свершился. Он мог что-то скорректировать, но не мог ничего менять.

- Значит Бог не такой уж всемогущий?

- Да. Ведь если бы он был всемогущ, то не допустил бы войн, болезней, существование ада, наконец.

- Но ведь все познается в сравнении. Не было бы ада, рай не был бы раем.

Отец Павел приуныл, но не надолго:

- Да, вы правы, Максим, но и существование ада в достаточной мере оправдано. Ведь если все познается в сравнении, то, зная, как плохо будет в аду, люди будут стремиться к Свету, Добру. В рай.

Максим немного оторопел от того, как повернули его собственный аргумент против него самого. Очевидно, в духовной семинарии этому специально учат.

- А вы очень неортодоксально воспринимаете свою религию. Удивительно, что вас до сих не лишили духовного звания, Павел Александрович.

Отец Павел грустно покивал головой:

- Сам удивляюсь. Поверьте, Максим, для меня мои мысли столь же крамольны, как и для членов Священного синода, но, в отличие от них, я допускаю их существование. И это раздвоение мыслей причиняет моей душе страдание более ужасное, нежели физические мучения.

Максим задумчиво покивал. Не то чтобы он очень переживал за священника, чьи душевные метания были для него, в общем-то, чужды, но идея о душах-половинках запала в его душу и теперь не давала покоя. Хотелось немедленно «встать и идти», и это неожиданное желание было таким, что Максим ощутил себя парусом, влекомым ветром в сторону неведомых земель, еще не открытых, еще не видимых, но уже реально ощутимых тем самым «нутром», которое все знает, но к голосу которого мы так редко прислушиваемся.

Тем временем солнце начало приобретать свои закатные оттенки. Отец Павел умолк, лишь задумчиво глядел на реку и терзал в руке очередную былинку. Максим некоторое время помолчал вместе с ним, а потом поднялся и, не прощаясь, махнув только рукой на прощание, побрел через степь. Идти было не далеко, за полчаса он дойдет до первой остановки автобуса, а потом еще три остановки и он дома. Зачем он возвращается домой, откуда уходил с твердым решением провести ночь у реки, он не знал, но ветер, который правил теперь его судьбой, вел его в этом направлении, а остальное было не важно.

Ее звали Лиза. Немного странное, немного смешное, очень старомодное имя. Теперь так детей не называют, но ей повезло: Лизе нравилось ее имя. Впрочем, не всегда. Если ее кто-то называл Лизаветой с непременным цитированием некогда популярной песни, то он рисковал нажить себе крупные неприятности. Рука у Лизы была тяжелая.

В этот день с Лизой наконец-то расплатились за один давний заказ: она понемногу шила на дому. Клиентов было не очень много, но платили неплохо и достаточно исправно. На полученные барыши Лиза решила купить для своего компьютера музыкальную карту. Мечта была давняя, но как-то все откладывалось: то денег нет, то что-нибудь другое надо срочно купить. Но теперь все было замечательно. На работе она взяла отгул, сославшись на то, что частенько оставалась после окончания рабочего дня, так что ничего ей помешать не должно было. Однако не все так просто, как видится поначалу.

Разобрать компьютер и поставить карту было не сложно. Трудности начались потом. Это была очень занятная ситуация: все по отдельности вроде понятно, а вместе не работает. Лиза сидела за столом, смотрела на внутренности своего компьютера и тихо его ненавидела.

Промучившись часа два, Лиза уже совсем было собралась тащить системный блок в магазин, но неожиданно вспомнила, что сосед тоже что-то знает о компьютерах. Может и не больше ее, но смотреть на самоуверенные рожи в магазине не хотелось.

Соседа дома не было. Ничего особенного, не должен же он сидеть и ждать ее возможного визита. Однако Лизу это почему-то сильно расстроило. И не в компьютерах дело. Просто когда она подошла к двери, что-то вдруг потянуло ее внутрь, не сильно, но весьма ощутимо.

Лиза, честно говоря, немного испугалась. Это влечение хоть и к знакомому, но все-таки чужому человеку не укладывалось в привычные рамки материального мира. Но Лиза не верила в мистику. А поэтому через полчаса она опять была у дверей.

Максим был на месте. Когда он открыл дверь, Лизе показалось, что мощнейший порыв ветра толкнул ее к Максиму, да так, что она покачнулась и вцепилась в косяк, чтобы устоять на ногах. Никакого ветра, конечно, не было, но ее тянуло к Максиму так, что ей стоило больших усилий сопротивляться этому.

Максим не замечал этих борений Лизы с несуществующими сквозняками. Не до того ему было, он сам испытывал нечто подобное. Он неоднократно видел Лизу, несколько раз они даже беседовали на отвлеченные темы, пока поднимались к себе на четвертый этаж. Но никогда до этого он не чувствовал рядом с ней такого душевного подъема, как теперь. Он уставился на Лизу, как на кого-то незнакомого и понимал только, что видеть эту девушку ему приятно, а еще лучше взять за руку. Или лучше прижать к себе и не отпускать ни на минуту: только так можно было быть уверенным, что она не испариться, не исчезнет, подобно утреннему туману. Это было как наваждение, но ни Максим, ни Лиза не хотели чтобы оно прошло.

Сколько они стояли бы так - неизвестно. Но внизу хлопнула дверь и сквозняк, теперь уже настоящий, толкнул дверь Максима, а та в свою очередь толкнула его.

- Проходи. - Максим посторонился.

- А? - Лиза будто очнулась. - Нет. Вообще-то я хотела тебя к себе пригласить. Мне показалось, что ты в компьютерах разбираешься. Или нет? А то у меня беда.

Максим вернулся в квартиру, взял ключи и пошел вслед за Лизой. Специалистом по вычислительной технике он себя не считал, и даже собирался сказать об этом, но не смог. Как будто рот заклеили.

Обычно, зайдя в чужую квартиру, Максим первым делом бросал взгляд на книжные полки. По тому, что на них стоит, можно судить о хозяевах. Всегда видно, случайная это подборка, или сознательный выбор. Но сейчас Максим даже не взглянул по сторонам. Он сразу подошел к компьютеру и некоторое время смотрел на его внутренности. Лиза встала рядом и что-то сказала, но Максим не услышал. Что-то с ним происходило. Казалось, что он слышит шум надвигающейся снежной лавины, еще едва различимый, но уже заглушающий все остальные звуки. Лиза ткнула пальцем на какую-то плату, наклонилась зачем-то и коснулась прядью волос руки Максима.

Как будто электрический разряд проскочил между ними. Они посмотрели друг на друга, а в следующее мгновение уже безудержно целовались, не в силах оторваться ни на секунду. Как будто два горных потока слились в один, мощный и неодолимый, какие по весне сносят на своем пути все, что встретится. Но они не барахтались беспомощно в его волнах, а стали как два дельфина, стремительных и неутомимых, исполняющих некий танец, сложный, непонятный, но удивительно прекрасный.

Время остановилось. Секунды и минуты, самые капризные существа на свете, изумленно остановились, наблюдая это священнодействие. И во всем мире происходили события непонятные, но добрые. И мгновение не торопилось, и Любовь правила миром.

Когда они, наконец, оторвались друг от друга уже стемнело. Свет в комнате никто не включал, да он и не нужен был, тем более, что прямо напротив окна стоял фонарь и заливал комнату желтоватым, немного мистическим светом.

Одеты они оказались фрагментарно: у Лизы на поясе висел недоснятый бюстгальтер, на Максиме остались носки. Максим присел на диван, снимая их, а сам смотрел на Лизу, достающую из шкафа постельное белье. Невысокая, крепкая, с широкими бедрами. Круглое лицо, золотистые волосы, глаза... синие. Но что-то изменилось. Исчезла та безудержность, какая была вначале. На ее место пришло спокойствие реки на равнине, спокойствие, впрочем, кажущееся.

Некоторое время они просто лежали обнявшись. Это было так здорово - просто лежать. А потом они медленно начали заниматься любовью. Но это только со стороны могло показаться, что они занимаются любовью неторопливо, даже как бы с ленцой. Перед этим они бурно и неистово познавали друг друга, теперь же, узнав, можно было не спеша доставить друг другу наибольшее удовольствие. И время опять замедлило свой ход, и этой ночью можно было, не боясь, выходить на улицы, и даже самые отъявленные негодяи с удивлением обнаружили, что и у них внутри есть нечто, чему они не могли подобрать названия, но все прочие люди называют это душой. Или ее половиной, как считает отец Павел.

Это была прекрасная ночь. Но и она кончилась, как кончается многое на этом свете. Лиза проснулась первой. Некоторое время она сидела и просто смотрела на Максима. Во сне черты его лица были мягкими и немного грустными. Лиза нагнулась и легко коснулась губами его волос, а потом соскочила на пол и пошла на кухню.

Максим проснулся от запаха кофе. Хорошо, что со сна он не вскакивал, как безумный, а просто открывал глаза и некоторое время смотрел перед собой, пытаясь вспомнить, что же ему приснилось. Сегодня он, открыв глаза, обнаружил перед собой, а точнее перед своим носом, чашку с кофе.

- Привет, - голос был женский, удивительно домашний и невероятно волнующий. - Кофе хочешь?

- Да. - Максим перевернулся на спину и, прищурив глаза, посмотрел на Лизу. Она сидела на краю дивана и протягивала ему чашку. Максим рывком сел и обеими руками принял кружку. Сделал он это столь церемонно, что Лиза не удержалась и прыснула в кулачок, но тут же выпрямилась и сурово посмотрела на Максима. Тот изобразил всем своим телом смущение и робко глотнул кофе.

- Божественно. - Сейчас он был воплощенное чревоугодие. - Нектар. Амброзия. Теперь можно спокойно умирать, зная, что в этой жизни ты познал все.

Лиза смотрела на Максима и думала о том, почему они оказались вместе. До этой ночи они перемолвились парой десятков слов, да и ночью они не очень-то много говорили. Они были просто знакомые. Что же случилось с ними, сделавшее возможным провести самую прекрасную ночь в их жизни?

Максим, оказывается, думал о том же.

- Знаешь, Лиз, у меня есть один знакомый, священник. - Максим говорил немного не уверенно, как бы сомневаясь в своих словах. - Он утверждает, что люди являются носителями только половинки души. Другая половина тоже где-то в этом мире, но неизвестно где. И если они встречаются, эти две половинки, то возникают пары абсолютно гармоничные. - Он взглянул Лизе в глаза. В них был интерес, удивление и недоумение одновременно.

- Максик, ты верующий?

- Нет, но теория интересная. - Максим хлебнул еще кофе. Недоумение пропало. - Понимаешь, мне всегда было интересно жить с мыслью, что в этом мире есть место чуду. По большому счету я не верю в чудеса, потому что не был свидетелем ни одного, но так приятно думать, что где-то они есть. А если души действительно поделены пополам? Это же здорово - встретить свою половину. Ты так не думаешь?

Лиза молчала. Она была материалисткой. Но события минувшего дня сильно поколебали ее взгляды на устройство этого мира. Новое привлекало ее, но и пугало, хотелось, чтобы все вернулось обратно.

- Не знаю. Здорово если так. Если это действительно твоя половина, а если только похоже? Очень похоже, почти совпадение, но не совсем. Как быть? Как определить, чтоб не ошибиться?

Максим задумался. Лизины слова поколебали его уверенность. Все-таки его тоже воспитывали материалистом и в достаточной степени преуспели. Действительно, как определить? Только сердцем, самым точным и самым ненадежным индикатором.

Потом они долго лежали просто так. Болтали о том, о сем, пили кофе, занимались любовью, сделали, наконец, компьютер, снова болтали, снова занимались любовью. Потом была еще одна ночь, а потом еще одна, и еще, и еще.

А потом они расстались. Кто знает почему? Может отец Павел был не прав, а может их половинки не подходили друг другу. А может они просто испугались того неведомого, хоть и прекрасного, что ждало их в будущем. Кто знает. Они здоровались при встречах, болтали у подъезда и когда поднимались по лестнице к себе на четвертый этаж. В их жизни было Нечто и они его упустили. Или отпустили. Они не жалели ни о чем. Каждый жил своей жизнью. Но весной, в конце апреля, каждого из них посещало беспокойство, и щемило сердце, и душа была не на месте. А может только ее часть? Искала свою половину? Кто знает.

... А умерли они в один день.

16.03.1999