Она летала

Глава 1

Он страдал, если за окном темно,

Он не спал, на ночь запирал окно.

Он рыдал, пил на кухне горький чай

В час, когда она летала по ночам.

А потом, поутру она клялась,

Что вчера это был последний раз.

Он прощал, но ночью за окном темно,

И она улетала все равно.

(Машина времени, «Он был старше её…»)

Господи, как же меня всегда раздражал этот тип!

Однажды стоя в грозу на балконе, он увидел это. Сначала ему показалось, что это какой-то ненормальный дельтапланерист развлекается — смелый, блин, буревестник гордо реет между молний. Присмотревшись… присмотревшись, он пожалел, что присмотрелся, потому что захотелось срочно протереть глаза, померить температуру и вообще позвонить в психушку и попросить, чтобы прислали за ним машину. Потому что нормальные, психически здоровые люди в грозовых тучах драконов не видят, знаете ли. «Меньше надо на ночь в Dragon Age играть, придурок старый», — подумал он и почти сумел себя убедить, что увиденное ему померещилось после зачистки Костяной Ямы.

А потом они со старым приятелем поехали на рыбалку. На настоящую рыбалку, без девочек и шашлыков. Поставили палатку, развели костёр, кинули в котелок крупы с тушёнкой. Моросил мелкий нудный дождик, ползли над лесом, цепляясь за макушки деревьев, косматые серые тучи, и в этой дождевой мути пополам с сумерками, наползающими из-под мрачных мокрых ёлок, пронеслась над головой и пропала в кустах на пригорке крылатая…

— Стас, — очумело сказал Глеб, — ты это видел?

Дурацкий вопрос: Стас выползал, пятясь, из палатки, волоча за собой рюкзак, из которого что-то там забыл достать, и видеть, разумеется, ничего не мог.

— Чего? — спросил он.

— Да пролетело что-то непонятное, — сказал Глеб, даже Уждравису, со школы знакомому, не рискнув озвучить, что же он, собственно, увидел. — Здоровое такое.

— Орлан, что ли? Они вроде летают иногда. Рыба, утки, всё такое… Людей не жрут, не бойся, — хохотнул Стас — видок у Глеба, похоже, был тот ещё.

— Ага, — сказал Глеб. — Слушай, вон там на горке вроде шиповник? Я схожу наберу чай заварить.

— Шиповник — это хорошо, — согласился Стас. — Набери побольше, а? Люське отдам, чтобы не бухтела. А то всё подсчитывает, сколько скумбрии можно было купить на те деньги, которые я на рыбалку трачу. Будто в одной рыбе дело!

Дело было, конечно, не в одной рыбе. Да на то пошло, вообще не в рыбе. Просто… лес, река, тишина, чистый воздух. И никаких соседей, если кто-то думает, будто в огороде всё то же самое, а ещё крыша над головой и протопленная печка. Вообще никаких людей километров на десять в любую сторону, кроме таких же ненормальных рыбаков-грибников, которым и осенний дождь не помеха. Глеб речную рыбу не любил, свою долю улова отдавал отцу для его псины: Рекс готов был жрать её прямо сырой, с головами и кишками, точно кот какой-то, но отец обычно варил с нею кашу. Только Глеб, разумеется, не ради Рекса ездил на рыбалку снова и снова.

Он упрямо карабкался на пригорок. Сапоги скользили по мокрой жухлой траве, потревоженные ветки злобно хлестали по старой штормовке, осыпая крупными брызгами, однако Глеб упорно ломился сквозь заросли. И никаких странных существ наверху, разумеется, не нашёл. Стоял там старенький УАЗик, не люксовый вариант и не «Патриот», а армейско-милицейский ещё, списанный, видимо, в своё время. Глядя на который, охотно верилось, что транспортное средство это создавали, чтобы могло идти в составе танковой колонны. И что какой-то американский генерал якобы сказал про него: «Чего только не придумают эти русские, лишь бы дороги не строить».

А у распахнутой дверцы стояла обыкновеннейшего вида женщина средних лет и причёсывалась, зажав шпильки в зубах. Она слегка попятилась, когда Глеб вывалился из кустов, и совсем не женским жестом сунула руку в карман мешковатых спортивных штанов. Шокер у неё там, что ли? Глеб поднял руки, развернув их раскрытыми ладонями к женщине, словно сдавался, и спросил:

— Вы ничего странного сейчас не видели?

Она скрутила волосы узлом, натыкала в них шпилек (Глебу живо вспомнилось, как в детстве ему всё казалось, будто матери больно их так втыкать) и охотно, только с нервным смешком ответила, что да, очень странное существо тут летало. Здоровенная летучая мышь откуда-то примчалась и, разумеется, запуталась в волосах в лучших традициях летучих мышей. Хотя им давно спать пора.

Наверное, с запутавшимся в волосах нетопырём она, перепугавшись от неожиданности, и правда не заметила бы даже дракона, пролети он прямо у неё над головой. Но, скорее всего, больное воображение Глеба глупо шутило над ним, заставив увидеть мифическую тварь в обыкновенной, хоть и довольно редкой хищной птице. Логично же вроде: пролетел орлан, испугал не до конца заснувшего нетопыря… но почему-то верить в это не хотелось. Хотелось, чтобы дракон был. Трудно сказать, зачем и почему. Наверное, хотелось всё-таки чего-то такого… сказочного. Чем мы хуже шотландцев? У них вон Несси, у нас драконы… или хотя бы птеродактили, чудом уцелевшие и попрятавшиеся в болотистых лесах.

Это женщина сказала про птеродактиля, и они поболтали немножко. Так, вежливая беседа ни о чём двух воспитанных, начитанных людей. Глеб охотно продолжил бы её в более подходящей обстановке, но уже действительно почти стемнело. Женщина завела машину и уехала, а Глеб надрал полный, даже завязать не сумел, пакет шиповника. Ягоды были крупными, словно он какого-то огородника обобрал, а не в лесу собирал их, и пакет наполнился быстро.

Стас уже снял кашу с огня и повесил старый чайник. Судя по его «пению», не было Глеба довольно долго.

— Ого, — сказал Уждравис, принимая взятку для супруги, — а я-то думаю, куда ты там провалился? Правда, что ли, орлан в когтях унёс.

— «Детей капитана Гранта» вспомнил? — хмыкнул Глеб. — Взрослого мужика даже кондор в когтях не утащит. Слушай, у тебя вроде бы подруга в ГИБДД…

— Опять дочка вождение завалила? — морщась, спросил Стас.

Глеб махнул рукой:

— Сама пускай сдаёт. И без неё дураков с купленными правами хватает. Пусть учится водить так, чтобы завалить не могли, а пока и в маршрутке поездит. Я тут номер машины хочу пробить… Кто хозяйка и вообще…

— О, — оживился Уждравис. — Не кондор, значит, другая птичка? Вместе ягодки собирали, да? Ладно, диктуй.

Он вытащил телефон и записал в нём продиктованный номер.

— Быстро не обещаю, — предупредил он. — Сам понимаешь, видимся мы не сильно часто, а по телефону такие просьбы…

Глеб кивнул. Привидевшийся дракон упорно не выходил из головы, и ужиная, а потом готовя снасти к зорьке, он то и дело поглядывал в ночное небо, так что Стас в конце концов проворчал:

— Да говорю же, разойдётся к утру. Вон смотри, уже просветы наметились.

За ночь и правда тучи разошлись. Правда, к утру над рекой лёг такой непроглядный туман, что даже дракона в нём удалось бы увидеть только тогда, когда он свалился бы прямо на головы рыбакам.

Не очень быстро, однако имя-фамилию-адрес женщины из УАЗика капитан Уждравис добыл. Недели две прошло с тех выходных, когда они съездили порыбачить, а день был такой же дождливый и хмурый, как тогда — ненадолго прояснения хватило. Глеб на пригородном автобусе доехал до неприметного просёлка, прошёлся пешком, с некоторым трудом нашёл место предыдущей рыбалки и поднялся на тот же обрыв. Шиповник уже совсем облетел, и мокрые ягоды ярко горели на фоне коричневых веток.

УАЗ стоял на том же месте, но хозяйки поблизости не было, хотя шиповника можно было не сходя с места нарвать хоть ведро. Грибы собирает? Поискать или подождать тут?

Умнее было, конечно, приехать по адресу, который ему передал Стас вместе с коротенькой запиской его подруги: «Вдова, двое детей-студентов, родителей нет. Нечаев, если ты не всерьёз, я тебе башку оторву — из женской солидарности, понял?» Глеб передал со Стасом заверения, что он проникся и намерения у него исключительно серьёзные. Уждравис ухмыльнулся: давай, рассказывай, ага. Жил себе в своё удовольствие десять лет в разводе, а тут жениться решил. Обещал однако передать, что да, всё именно очень серьёзно.

Приехать к даме домой, прилично одетым, с цветами-конфетами, всё как положено — это, наверное, было бы правильнее. Но упорно хотелось встретиться так же, как в первый раз — на обрыве, где рдеет шиповник и само собой вспоминается: «Отчего люди не летают? Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы?» Когда Глеб только вернулся из армии, отец ему говорил: «С кем спать, всегда найдёшь. Ищи, с кем просыпаться будешь». Но кто же слушает родителей в двадцать лет?

И, наверное, короткого разговора на обрыве под дождём мало, чтобы делать какие-то выводы, но Глеб почему-то был уверен: с этой женщиной он бы очень охотно не только засыпал, но и просыпался.

Темнеть стало ещё раньше, а пасмурная погода делала темноту не то что непроглядной — мутной какой-то. Глеб забеспокоился: пора бы уже хозяйке вернуться к машине. Знать бы хоть примерно, в какую сторону её понесло. Покричать-посвистеть? Так она не ждёт никого, как бы хуже не сделать. Но молча бродить по тёмному лесу — занятие вообще безнадёжное, и он крикнул:

— Кира! Кира, где вы?

Никто не отозвался, только сзади налетел короткий вихрь, а потом ощутимо дрогнула влажная земля. Глеб резко развернулся и увидел…

Это действительно был дракон. Именно дракон, а не птеродактиль — глаза крылатого существа были совершенно разумны. Он был не особенно велик, взрослого мужика ни в когтях, ни на шее не унёс бы, но вот переломать ноги взмахом шипастого хвоста или выпустить кишки одним ударом страшной когтистой лапы смог бы запросто. Глеб попятился к машине, прикидывая, как быстро сумеет забиться под неё — судя по выражению серебряных глаз, дракон встрече совсем не был рад.

«Под задним левым колесом камень вместо отката, — раздался прямо в голове холодный и ясный, бесполый и какой-то совершенно не человеческий голос (впрочем, с чего бы ему быть человеческим?). — Достань из-под него ключи и открой водительскую дверцу».

Искоса поглядывая на смертельно опасную тварь, готовясь в любой момент бежать и прятаться, Глеб достал откуда было сказано связку ключей, снял машину с сигнализации и открыл дверцу. На водительском сиденьи лежала стопка одежды. Знакомой такой одежды, и Глеба накрыло пониманием совершенно невероятного, невозможного…

«Положи ключи на сиденье и уходи».

— А поговорить можно?

«Не о чем нам говорить, — отрезала драконица. — Убирайся, пока голову не откусила».

— Хорошо, — послушно сказал Глеб. — Я уйду. Но потом приду к тебе домой. С цветами, шампанским и конфетами, как приличный человек. Адрес я знаю, Кира — по номеру машины имя и адрес владельца определяются на раз.

«Идиот», — резюмировала драконица.

Она подобралась поближе к машине. На земле она казалась неуклюжей, но Глеб достаточно насмотрелся в «Живой планете» на варанов и крокодилов, чтобы опасливо попятиться. А потом она без всяких киношных воплей-корчей как-то разом превратилась в человека. Обыкновенную женщину средних лет с такими средне-русскими приметами, что замучаешься фоторобот составлять. Разве что с прошлого раза, когда было намного светлее, он запомнил, что она не закрашивала седину и не обесцвечивала волосы, стремясь выглядеть моложе и свежее — ему тогда это особенно понравилось. Ну, не понимал он, что такого позорного в седине, что надо её всеми силами скрывать. Понятно же, что к сорока годам и далее жизнь хорошенько потопчется по твоей голове…

Никаких рваных штанов под Брюса-Халка на ней, понятно, не было, и Глеб деликатно отвернулся, пока она одевалась.

— Тебя на самом деле не Саския зовут? — натужно пошутил он, не оборачиваясь.

— Платочек подарить? — ядовито откликнулась она.

— Зачем?

— Повязать на пол-лица, как у Иорвета, — любезно пояснила Кира.

— Э-э… пожалуй, не надо, — торопливо ответил Глеб.

— Откуда ты знал, что я здесь? Следил?

— Не знаю, откуда, — признал он. — Понимаю, что звучит идиотски, но вот прямо тянуло сюда. Постоять опять на обрыве, посмотреть в небо… почему-то был уверен, что ты опять будешь здесь.

— То-то мне сегодня ехать не хотелось, — буркнула она. — Надо было потерпеть ещё недельку, в следующие выходные полетать. И вообще, другое место пора искать.

— С обрывом, с которого взлетать удобно?

Она только вздохнула и сказала безнадёжно:

— Да поворачивайся уже.

Он повернулся и подошёл поближе. Она свинтила с термоса крышку и налила в неё чаю, себе достала слегка закопчённую кружку из бардачка. Чай был заварен мастерски, хоть и перестоял немного. А ещё он был горячим. Не кипяток уже, а ровно настолько, чтобы пить его под промозглым осенним дождём.

— Без сахара, — предупредила Кира.

— Если в чай хочется положить сахар, значит, это не чай.

— Аналогично. Пирожки бери. Обычные — с печёнкой, треугольные — с капустой.

Пирожки были как из детства, когда их пекла бабушка. Про бабушку Глебу хватило ума помалкивать, чтобы не обидеть Киру сомнительным комплиментом, но на остальное она спокойно, почти равнодушно кивнула. Видимо, по-другому и быть не могло. Так они стояли возле машины, пили чай с пирожками — и молчали. Глеб не знал, с чего начать, Кира, кажется, вовсе не настроена была беседовать. Тем не менее, именно она, вытерев жирные пальцы бумажным платком, сказала всё с той же безнадёгой в голосе:

— Ну, и что теперь? Мечтаешь прославиться, обнаружив редкую тварь?

— Ещё чего! — возмутился Глеб. — Я вообще-то просто познакомиться хотел. С серьёзными намерениями, — прибавил он, однако Кира только досадливо дёрнула плечом.

— Одна молодая родственница однажды сказала Льву Николаичу: «Я не хочу становиться вдовой, я хотела бы ею родиться». Знаешь, я прекрасно её понимаю: у меня есть дети, которых я хотела в любом случае, и у меня нет мужа, с которым я вынуждена считаться. — Она фыркнула и прибавила: — Так что спасибо, польщена и всё такое, но если мне захочется грязные носки постирать, так у меня сын есть.

— И у тебя никогда не было, чтобы разок поговорить с человеком, а чувство такое, будто ты всю жизнь его знаешь?

— Было, — легко кивнула она. — С покойным мужем. Но начинать всё заново я не хочу. И поздно уже, и вот это, — она с усмешкой кивнула на обрыв. — Тебя это не смущает?

— А должно?

— Что я разок-другой в месяц обязательно уезжаю за город, чтобы полетать?

— Ну так я не истерик из песенки «Машины времени». Рыдать и устраивать сцены не собираюсь. Если бы этот тип отпустил бабочку с ладони, может быть, она бы вернулась к нему, как Дженни Уэйнест?

— Дженни отказалась от своей драконьей сути ради мужа и детей. Не уверена, что даже Джон Аверсин заслуживал этого.

— Никто не заслуживает, — согласился Глеб. — Так я и говорю, что вовсе не требую, чтобы ты отказывалась от полётов. А что поздно — чушь какая! Люди и в семьдесят женятся. Кир, я не Джон Аверсин Драконья Погибель. Не надо ради меня от чего-то отказываться. Если не выбивать мне глаз, я согласен побыть и Иорветом.

— Зато я пока ещё ни на что не соглашалась, — буркнула она. Забралась на водительское сиденье, открыла дверцу с другой стороны и проворчала: — Садись. Не пешком же по лесу, ночью и под дождём, бродить.