Охотник: Зимний вечер
Пролог
Крохотные белые точки влетали в столп света, кружились и падали на мои сгорбленные плечи. Я встал под фонарем, и провел руками по лицу, чтобы прийти в себя. Сбитые и беспорядочные мысли в мозгу выровнялись, снова потекли и заструились.
Щеки и нос уже щипал мороз, но я продолжал стоять на улице, глубоко вдыхая декабрьский воздух, такой холодный и свежий. Свел лопатки, выпрямился. Шумно выдохнул, выпустив клубящийся поток пара. Пронесшаяся передо мной машина разнесла его, разметав на клочки, быстро исчезнувшие в вечерней улице.
Полез во внутренний карман, нащупал помятую пачку, закурил. Дым, смешиваясь со снежинками и фонарным светом, закружился вокруг меня. А я стоял, отдыхал, наслаждался и думал. Обернулся назад и задрав голову так, что на лицо стали приземляться маленькие холодные точки, взглянул на часы. Так темно, хотя, согласно часам, вечер должен был только заступать на смену. А моя, длившаяся будто не обычный день, а полярный, наконец закончилась.
Докуривая сигарету, я перебросил рюкзак вперед и достал оттуда детектор. Он походил на объектив от фотоаппарата, но с небольшими углублениями ближе к краям. Большим пальцем протёр небольшой дисплей и взял прибор двумя руками. Подушечки защипало, когда Вибрации наполнили компактный аппарат. Я покрутил переключатели, в ушах приятно защелкало, застрекотало. Числа мне понравились – они были до приятного большими, угловатые толстые цифры заняли почти всю панель. Сразу стало спокойнее. Было более чем безопасно ехать дальше. Конечно, эта проверка сейчас была лишь паранойей, призванной подготовить меня к той маленькой вероятности, что мне придётся остаться под Куполом штаба. Но все было в порядке и я, выбросив сигарету, что чуть не прижгла мои губы, пошел вперед по улице. Я начал свой марш-бросок через льды и снежные горы к метро. Пальцами, которые уже начали коченеть и болеть, достал наушники, включил что-то. В голову мне сразу запели “Жизнь беспокойной у него была Ведь там, где войны, там его дела!”. Дальше я перестал различать слова песни, погрузившись в свои собственные мысли, музыка лишь окружала мою голову, не проникая в неё саму.
“И почему я такой дурак?” подумалось мне. Я начал сердится, но чувства вины и отчаяния накинулись на злость и моментально её растоптали.
В голове у меня бурлили эмоции, пока я прорывался через метро к вокзалу, с которого должен был направиться в пригород, к далекому коттеджу. Там, наверное, уже собирались мои одноклассники. Давно я их не видел, лет пять уже получается…
Как я не пытался отогнать видение, оно вновь представало передо мной. Именно из-за него я сейчас, лишенный отдыха и, возможно, сна пробиваю своим телом пространство, несясь за город. Физически, я трясся в забитом вагоне метро, а ментально снова стоял в коридоре нашего штаба, у окна. Я с двумя напарниками недавно вернулся в штаб, и наше дежурство на этом заканчивалось. Было всего одно Вторжение, с которым мы легко разобрались. Мне, как замыкающему, тройке, которому зачастуню надо быть на подхвате и прикрывать спину, толком не пришлось сражаться. Переоделись в неофициальную одежду, расположились в коридоре, передохнуть, прежде чем разлетимся по домам.
У Артёма с Денисом завязался какой-то разговор. Первый почти не замолкал, второй все больше молчал. Слушая их, я покачивал головой, повернувшись снова к окну. После работы на Артёма всегда накатывало такое настроение: посидеть поболтать, обсуждая нашу жизнь. Всегда мне было неуютно, почти со всеми сослуживцами, будто меня здесь быть не должно. Вот и сейчас Артём заговорил про другие Измерения, про нашу, Охотников, работу… Вспоминал нашу недавнюю стычку с одним из Вторженцев.
Разговор моих напарников прервал прошедший по коридору полковник Каргер, начальник нашего участка. За ним следовал – судя по всему с докладом, – ещё один Охотник, Илюха.
Каргер, худой, резкий и будто видящий все и всех насквозь, хотел было пройти мимо, но вдруг остановился и обернулся на нас. Его единственный серый глаз воззрился будто бы на нас троих разом. Как у него это получалось, я никогда не понимал.
– Какие планы на предпраздничный вечер? – вдруг спросил он нас.
– Домой поеду, товарищ полковник, – ответил коротко Денис.
– В бар думал пойти, – задумчиво сказал Артём.
– Я пока не знаю, – промямлил я, и добавил, – Но…
И зачем я добавил это “но”?! Нынешний я, чей вагон метро уже подъезжал к нужной станции, готов был вмазать прошлому себе со всей силы, а потом, может, припечатать ногой в сапоге с толстой подошвой. Но тогда, где-то полтора часа назад, я всё-таки добавил это “но”...
– Но что? – сразу же вцепился в меня Каргер.
– Меня бывшие одноклассники звали к себе… – выдавил я из себя, – В коттедж, куда-то в ближний загород. И я вот не знаю…
– Поедешь, – твердо сказал одноглазый командир, ткнув в меня своим длинным пальцем.
– Но… – уже робко-протестующе начал было я.
– Никаких “но”, – отрезал Каргер, – Поедешь, если что отреагируешь. И тебе будет полезно.
– Так точно… – выдавил я из себя.
Почему я это сказал… Теперь стою, жду электричку… Но Каргер, наш суровый капитан, конечно, прав. Редко, но даже на обычных людей могли нападать Вторженцы… В те случаи, когда среди простых людей, оказывались не такие уж и простые. И отдохнуть в обществе старых знакомых, а не в абсолютном одиночестве, тоже полезно… Чтобы не сойти с ума.
Наконец, я на вокзале. Стоял и слушал музыку, выкуриваю одну сигарету за другой. Ждал свою электричку. В ушах что-то неразборчиво звучало, я не особо обращал внимания, что именно. Слова, мелодии, ритм… Мне был важнее фон, чтобы не чувствовать себя настолько одиноким на промерзшей станции. Одну за другой, я выкуривал сигарету за сигаретой, ритмично поднося руку ко рту, но не в такт музыке, а в такт своих мыслей.
Вдруг я поймал себя на том, что то и дело бросаю взгляд на троицу, стоящую неподалёку от меня. Рядом с работником вокзала, чьё лицо выражало одновременно усталость, раздражение, неловкость и непонимание, стояла пара. Высокий мужчина болезненного вида и девушка блондинка с короткой стрижкой. Они – точнее говорил в основном мужчина – что-то пытались объяснить работнику. Тот морщился, щурился, но, кажется, не понимал, что от него хотят.
Затянувшись ещё раз, я вытащил наушники и подошел к троице.
– Что случилось? – спросил я и сразу же поймал на себе благодарный взгляд работника.
Пара замолкла и тоже воззрилась на меня. Я заметил некрасивый шрам на щеке у мужчины и сразу перевел взгляд.
– Иностранцы, – слегка развел руками мужичок-работник, – Что хотят от меня не пойму… Поможете им, а?
Не дожидаясь ответа, он поспешил удалиться.
– Excuse me, – слегка наклонившись, обратился ко мне высокий мужчина, – Do you happen to know, where is music cafe? It's called… Apelsin?.. It should be somewhere nearby.
Говорил он очень невнятно, и я сразу понял, что он британец. Мужчина замолчал, а потом добавил, словно извиняющимся тоном:
– Our friend had to meet us at the station, but we couldn't reach him.
Вопросу я удивился, но довольно быстро вспомнил, что где-то здесь было такое кафе. Не так давно меня туда кто-то даже звал, друзья из НИИ, кажется.
– Ah yes, it`s near, – начал говорить я, сам ужасаясь своему тяжелому акценту, – Look, first you need to leave the station…
Потом я наполовину жестами, наполовину объяснениями указал, как добраться до этого кафе. Долго не мог вспомнить, как будет подвал, пришлось объяснять синонимами, которые тоже, как назло не лезли в голову. Мужчина, что сначала хмурился, посветлел и в конце даже улыбнулся. Девушка смотрела на меня не отрывая глаз.
– Thank you, thank you very much! – поблагодарил меня мужчина, и уже повернувшись, чтобы уйти, вдруг взглянул мне в глаза, – But I must admit, that you are smoking too much… It's very bad for your lungs. Good bye!
Вроде слова его были простыми, но сказал он их так, что я моя рука сама собой затушила сигарету о мусорку рядом.
Он кивнул мне и развернувшись пара зашагала вдаль от меня. Девушка что-то сказала мужчине и они вдвоем чуть обернулись на меня. Но шага не замедлили и вскоре скрылись.
“Да уж, интересно” – подумал я, садясь на электричку, которая наконец соизволила прибыть. И помчался к пригородным дачам и коттеджам, возвращаясь к своим обычным мыслям. Ну и жизнь. Одна работа. Каждый день, иногда без выходных: работа, работа и работа. Опасная и напряжённая, да ещё и никому почти о ней не расскажешь, не поделишься. Ведомство у нас секретное. Я вздохнул и посмотрел на себя в дрожащем, едва видимом отражении на раздвигающихся дверях с надписью “не прислоняться”. Огромные мешки под глазами, сгорбленные плечи и спина, неаккуратная щетина. За спиной тяжелый рюкзак со снаряжением.
Именно такой я стоял сейчас в холодном тамбуре, опершись плечом на стену. Взгляд то и дело терял фокус и начинал скользить по расплывающемуся пейзажу за окном. Мои усталые глаза едва различали детали.
Вдруг музыка в наушниках прервалась и телефон зазвонил. Я поднес его к уху, стал слушать.
– Добрался до места? – сухо спросил меня Каргер, как всегда, прямо и без приветствий.
– Нет ещё, – уклончиво ответил я, – Еду.
– Будь внимателен! Чуть что, вызывай подкрепление, если будет риск Вторжения. В остальном – отдыхай.
– Так точно…
– До связи, – сказал он и повесил трубку, не дожидаясь толком ответа.
Эти его звонки каждый раз, как погружение в холодную, ледяную реку. Умеет он это делать… И причем находит же время позвонить и мне, и другим подчиненным – сказать что-то. Хотя такой большой человек... Но с другой стороны нас, тех кто обладает Высокой частотой, мало. А тех, кто годится в Охотники ещё меньше – на весь Санкт-Петербург нас всего несколько сотен. Вот время у Каргера и есть…
Я, кажется, задремал и проснулся, когда услышал название своей станции. Быстро я приехал, даже сам не заметил.
Двинулся к выходу, но кто-то грубо меня толкнул, я едва не врезался в стену и довольно неловко вывалился на перрон. Отошел к краю, чтобы чуть подышать. Поправил тяжелый рюкзак, его металлическое содержимое неудобно впивалось мне в спину. Глубоко вдохнул. Телефон снова зазвонил и я рванул его к уху, резко выговорил:
– Да?!
– Ты где? Когда ты поедешь домой? Почему не позвонил? – Мама…
Только сейчас я понял, что забыл предупредить её и сказать, что планы мои изменились… И дома я буду ещё не скоро.
– Прости мам, – начал я извиняться и коротко обрисовал ситуацию.
– Отлично! – сказала она с энтузиазмом, не разделяя моей печали, – Отдохни там хорошо! Пообщайся с ребятами, я их помню, все такие хорошие.
– Да, мам… – вяло сказал я, – Я постараюсь. Пока.
– И не забудь позвонить! – сказала мама и голос её прервался.
Я выдохнул ещё раз. Улыбнулся. Мамин звонок оказался островком посреди студеной реки жизни. До этого Каргер окатил меня своим обычным холодом, а вот теперь стало и полегче… Даже усталость уже не так сильно давила на плечи.
За железной дорогой шумело грязное снежное шоссе, машины переносили поток людей дальше к отдыху, в более глубокий загород. Отдыхать… Но не мне, мне надо быть все время начеку. Я снова вздохнул и зашагал в другую сторону – где дом за домом располагались коттеджи, да дачи. Постепенно даже мамино тепло начало отступать.
Всего за пять минут я сумел как-то потеряться среди всех этих невысоких домов, большинство из которых были новопостроенные. Старых почти не осталось. Пришлось звонить Лёне – в доме его родителей мы должны были собраться – чтобы он меня вывел.
Наконец, добрался до места – народу уже было достаточно, на фоне светящихся прямоугольников окон то и дело мелькали темные фигуры, и даже за воротами до меня доносилась музыка.
Я немного постоял, прежде чем войти. Отчего-то засунул руку под шапку, поворошил короткие волосы. Участок был большой, виднелись верхушки деревьев в саду, левее стоял то ли гараж, то ли сарай. Собрался с мыслями и, наконец, позвонил в домофон. Меня пустили внутрь. Во время плутания по замерзшему посёлку, я порядком замёрз, но только сейчас почувствовал это в полной мере.
От этого свет и тепло коттеджа – нового трёхэтажного здания, очень модного, с многоскатной крышей – показались мне приятными, уютными и… успокаивающими.
Шагнув внутрь, я тут же упал в руки людей: девушки стали обниматься, парни жать руку. Я что-то неловко отвечал, улыбался. Довольно быстро ко мне потеряли интерес и я попросился подняться наверх, переодеться. Меня пустили и я закрылся, быстро переоделся, но уходить не поспешил: снова достал детектор и стал крутить регуляторы. Те снова радостно затрещали, защёлкали. Надо было понять, близки ли Измерения, грозила ли мне сейчас опасность. Цифры мне сразу же не понравились, я продолжил возиться с прибором, пытаясь сделать точный вывод, понять, стоит ли мне чего-то опасаться? Это ввело меня в ступор, и я даже достал блокнот, куда начал выписывать столбы цифр.
Отчего-то они не выстроились в ровную цепочку – расстояние распределилось удивительно неравномерно. Огромные успокаивающие цифры перемежались числами поменьше, небольшими до той степени, что они начинали волновать. Они были словно маленькие, но острые колючки, так норовящие ужалить меня неожиданным Вторжением из другого Измерения.
Я настолько сосредоточился, что не услышал, как в дверь сначала постучали, а потом она открылась. Взлохмачивая свои волосы, я поднял мутный взгляд.
Ко мне в комнату заглянула милая девушка – у неё были не длинные и не короткие волосы, крашенные концы которых изящно завивались. Её большие глаза прямо излучали грусть, а из-за красного кончика носа казалось, будто она недавно плакала. Но в самих глазах горело любопытство и плясали веселые искорки: кажется печальное лицо было лишь природным недоразумением и совсем не было отражением её настоящего настроения.
– У тебя всё хорошо? – будто слегка неуверенно спросила она, – Ты спустишься к нам?
– Да… – замямлил я, спешно прикрывая блокнот, – Сейчас…
Увидев, что я уже переоделся, она уверенно зашла внутрь.
– Что это ты тут делаешь? – с любопытством спросила она.
Я в панике пытался вспомнить, как же её зовут, и невпопад ответил, убирая блокнот:
– Пишу вышмат, для универа.
– Интересно! – сказала она, подходя ближе и садясь рядом, – А где ты сейчас учишься? Я, кажется, уже спрашивала, но забыла…
И что мне отвечать?! Зачем ляпнул про учёбу?!
– Военмех, – выпалил я, подумав буквально мгновение, и сразу же перешел в наступление, – А ты где-то учишься сейчас?
– А я перепоступала, – объяснила девушка, закидывая ногу на ногу, – Раньше училась на истфаке, сейчас – пошла на социологию…
– Понятно, – немного невнятно протянул я, и сразу продолжил, чтобы избежать вопросов, – И как тебе там, нравится?
– Мила!!! – вдруг закричали снизу, – Ну где он там?! Застряли?!
– Сейчас идём! Он тоже идёт! – закричала в ответ Мила, и после негромко добавила, – Нравится, только уж очень много чего надо делать…
– Понимаю, – пробормотал я, и протянул, со вздохом, – Мне тоже много чего надо делать…
– Пойдём к ребятам, – с улыбкой сказала мне Мила, – Успеешь ещё всё сделать. Отдыхай!
В ответ я неловко улыбнулся и поднялся. И ведь действительно! Я и так работаю, работаю и работаю… Толком не отдыхаю. Ещё и работа какая! Опасная, и не расскажешь никому. Каргер на меня постоянно давит, убить могут…
Пока я спускался по лестнице, в голову мне вновь пришли те цифры с детектора. Как репейник они будто вцепились в мои глаза как в одежду. Всё же было нормально… И не передавали ничего об опасности Вторжений… Но что-то в моей голове, как один фальшивый голос в хоре, говорило, что что-то неладно, не в порядке. Надо всё-таки сообщить в штаб, вызвать может быть кого-то в помощь… Вдруг и правда кто-то Вторгнется?..
Но в голове у меня на мгновение возникла картина, как приезжают парни, как потом ничего не происходит… Позор. Позор! Весь мой мозг будто на мгновение сжался и я бросился от этих мыслей. Нет! Все хорошо! Я отдыхаю, потому что могу наконец себе это позволить! Все будет хорошо!
Всё, что сказал Каргер – быть настороже если что-то произойдет. А ничего не происходит. Ничего.
Я сам не заметил, как буркнул что-то Миле, на мгновение задержался и, вернулся за рюкзаком. На всякий случай, чтобы совсем быть спокойным. Брошу его где-нибудь внизу. Ведь Каргер ещё добавил: “отдыхай”.
Вновь повторил себе, что все будет хорошо, и с этими мыслями спустился вслед за Милой на первый этаж, где было жарко, светло и очень громко. Ребята болтали, галдели и смеялись. Рассказывали друг другу истории, иногда жаловались, шутили. Словом, хорошо проводили время.
Я покрутился среди ребят, сразу же потеряв Милу из виду, но, поняв, что как-то не нахожу себе места, протиснулся к кухне. Там Лёня и его девушка готовили ужин на всех, то и дело отвлекаясь на друзей вокруг. Чтобы чем-то себя занять, я спросил чем могу помочь, после чего был поставлен резать салаты.
Пока руки мои были заняты, рот и глаза работали. Передо мной мелькало одно лицо за другим, многие я будто видел в первый раз. Хотя и проучился с этими людьми больше десяти лет. С каждым у нас разворачивались самые однообразные диалоги:
– Привет!
– Привет!
– Давно не виделись.
– Да, сто лет прошло. Как поживаешь?
– Да потихоньку, а ты?
– Вроде ничего, пока справляюсь.
– Учишься где-то сейчас?
– Я там-то учусь.
– Ничего себе, а я там-то. И как у тебя?
– Нормально в целом, только учиться много надо.
– У меня также все, времени совсем нет.
– Понимаю… Ну ладно, давай!
– Да, давай, удачи!
Закончил с салатами и сдал их на стол. Катя – так звали девушку Лёни? – коротко кивнула мне, освобождая от кухни. Я пробрался по краю большой комнаты, и с радостью обнаружил в углу кресло, в которое сразу же забрался глубоко с ногами. Наконец, успокоился, и прикрыл глаза. Ну и устал же я…
Вдруг перед моими полу сомкнутыми глазами, появилась тень и я, не без труда, открыл веки. Мила бухнулась в кресло рядом со мной. Она была невысокого роста, и кажется, совсем легкой, кресло даже не скрипнуло. Я устало улыбнулся милой девушке.
– Ты заснул что-ли? – спросила она меня, – Музыка так орёт, а ты засыпаешь!
– Да, громковато тут, – пробормотал я, садясь поудобнее, и протирая глаза.
– Не очень мне, конечно, нравится, – чуть морщась сказала Мила, – И для меня слишком громко.
Не играй музыка так громко, сотрясая стёкла, мы бы говорили в пол голоса, но сейчас мы чуть ни кричали, стараясь переорать ужасные басы. От этого наша беседа становилась более комичной.
– Ты вообще спишь ночью? – спросила меня Мила, разглядывая внушительного размера мешки под моими глазами.
– Я работаю! Иногда эти… Ночные смены! – прокричал я в ответ, и, чуть погодя, спросил, – А ты работаешь?
– Нет! – ответила мне Мила, и слегка покраснела, – Учусь только! Но родители хотят, чтобы я работала конечно!
– Ещё бы! – с усталой улыбкой ответил я, – Но ты все равно молодец! Учиться это тоже очень важно! А чем ещё занимаешься?
Я посмотрел вокруг, пока Мила собиралась мне ответить. Все вокруг пили – в воздухе стоял отчётливый запах вина – хохотали, другие даже танцевали. И только мы с Милой вдвоем забились в угол и тихо, насколько это было вообще возможно, говорили.
– Спортом занимаюсь, плавание… А точно, я рисую ещё! Не очень хорошо, конечно, но стараюсь…
– Ого! – я удивился, – Это же очень здорово! Покажешь!
Мила начала будто отпираться, что оно того, не стоит, но я засмеялся, и повторил свою просьбу. Она покраснела и полезла за блокнотом в свою сумку. Достала и начала показывать мне свои зарисовки. Довольно симпатично, ничего не скажешь. Чувствовался стиль, вдохновение… Не сказать, что очень уж они мне понравились, но я понял, что заворожен. Рвение, настроение и прогресс, что был виден от страницы к странице… Мила, что-то неловко комментировала, рассказывая, что за персонажей она пыталась изобразить. Девушка стеснялась и мило краснела, чуть сбивчиво повествуя истории героев, их характеры...
– А зачем ты рисуешь? – вдруг перебил я её.
– Что? – спросила она замолкая.
– Почему ты рисуешь? – немного изменил я вопрос.
Она хотела было что-то сразу ответить, но потом замолчала и прикрыла рот. Смотря мне прямо в глаза.
– Потому что у меня есть желание выразить себя? – спросила она будто саму себя.
– Но ты ведь не просто рисуешь, – продолжил я, разглядывая печально-весёлое лицо Милы, – Ты ведь сама сейчас рассказывала мне, что это не просто рисунки, ты ведь придумываешь персонажей, сюжеты…
Девушка снова задумалась, оперев голову на кулачок. Я разглядывал её, ожидая пока она заговорит. В детстве, я помню, тоже придумывал себе миры, или думал как все по другому могло быть у нас… Погружался в мысли, растворялся, когда шёл из обычной школы в школу Охотников. Представлял себя героем, всегда. Помню, посмотрел тогда “Леон”, видел себя таким же крутым… А потом наступила моя работа и от персонажа я перенял разве что усталость.
– Знаешь, – проговорила наконец, Мила, и развела руками, – Наверное ответ мой до ужаса банален. Так ведь всегда и бывает. Эскапизм. Ведь всегда лучше там где нас. Или там где нас быть не может. Но мечтами я часто там бываю. И мне лучше.
Я медленно кивнул. А когда мы оказываемся тем, кем мечтали все становится не так. Так просто, так очевидно и так глупо. Как будто мечты никак и никогда не могут быть исполнены. А те, что исполняются…
– Думаешь, это разумно? – начал я, задумываясь, – Я имею в виду, это же пережиток детства. Не обижайся только!
Но Мила, кажется, не обижалась, только слушала.
– Тебе не кажется, что это ложно успокоение? – продолжил я неспешно, – Какой смысл думать о том, что все равно никак не достижимо? Ради самого процесса? Ведь мечты либо не исполняются вовсе, либо исполняются вовсе не так, как стоило бы.
– Ты так думаешь? – спросила Мила с любопытством, – Но все зависит от тебя, реально то, что ты считаешь реальным. И к тому же, своим неверием ты будто сам отталкиваешь мечты, заранее опуская руки. Тебе так не кажется?
Она на мгновение остановилась и потом продолжила.
– Я вот мечтаю и всё жду того, чтобы попасть в новый для себя мир. Вовсе не в прямом смысле, но жду, чтобы все менялось вокруг меня. И делаю для этого…
Я хотел было ответить, но не успел. Вдруг ногти моей правой руки будто вжало в фаланги, мышцы задеревенели. И в следующий миг невидимые гвозди вонзились в подушечки, потом в суставы, добрались до ладоней. Вены и сухожилия будто бы стали металлическими струнами, а после одна за другой, от ладони к плечу стальные спицы стали пронзать меня. Мир вокруг вспыхнул яркими, кислотными красками, расплылся и замедлился. Адреналин толчками задергал моё тело, сердце забилось, а в висках застучало. Я вскочил.
Мила испуганно отшатнулась.
Нет, не может быть. Ну нет… И так близко, сомнений быть не может! Прям здесь! Паника соединилась во мне с болью и страхом, но голова, выдрессированная и заведенная адреналином сразу же заработала. Я облажался, причём по полной! Гребанные цифры, почему я сам себя не послушал?!
Рюкзак рядом, срочно наружу!
– Эй, эй, что случилось, ты куда? – спросила меня Мила, хватая за рукав.
– Вспомнил кое-что, – скороговоркой ответил я, поднимаясь, – Скоро вернусь! Сиди здесь, пожалуйста!
На полусогнутых ногах, провожаемый непонимающим и растерянным взглядом Милы, я бросился в прихожую. В кармане запищал, запоздало предупреждая о скором Вторжении, телефон. Я достал его – мне казалось, что пальцы дрожат, но они двигались твёрдо и уверенно – и вошёл в прихожую, закрывая за собой дверь. Набрал номер, поднес телефон к уху. Коротко назвался, сказал место, вызвал ребят.
Потом опустил телефон и выдохнул. Присел на колени среди разбросанной обуви ребят, и подтянул рюкзак, брякнувший металлом.
Первым делом достал небольшой, но увесистый цилиндр, похожий на металлический термос. Я раскрутил его и снял кожух, высвобождая небольшую, но увесистую газовую гранату. То и дело я замирал, слушая не идёт ли кто. Но было тихо – музыка, конечно, орала адски, но никто не шел.
Газ в гранате был усыпляющий, без цвета и почти без запаха. Работал на тех, у кого низкие Вибрации – мне, чтобы уснуть, нужно было выдышать всю гранату. Хорошо, что они там вино пьют, подумал я, точно ничего не почувствуют. Храни Бог ребят из НИИ, чтобы я без них делал…
Я повернул половину гранаты до щелчка и сунул её в ботинок. Подтолкнул его к двери, которую едва приоткрыл. Газ с легким, едва слышным шипением, вырывался наружу, постепенно заполняя всю комнату.
После из рюкзака последовали перчатка, проводящая Вибрации, и мой эсток, длинный колющий меч. Он лежал в чехле разобранный, и его пришлось сперва собрать. Клинок прислонил к стене, прикрыл курткой. Огнестрел мы почти не использовали, без Вибраций Вторженцев было почти не ранить, а они проводятся только при контакте с телом. Пришлось учиться фехтованию…
Металлическую перчатку натянул на руку, широкую пластину с кучей выступающих цилиндров приладил к предплечью. Перчатка вжалась в руку, запустив мурашки по всему телу. Я затянул ремни и встал. Аккуратно выглянул в холл – музыка все ещё грохотала, но ребята уже стали засыпать. Кто-то ещё пытался разговаривать, но даже отсюда мне было видно, что их уже клонит в сон.
Я вдохнул, задержал дыхание и только потом выдохнул. Обулся и прислушался к своим ощущениям. После сделал круговое движение, запуская волну Вибраций. Они рассекли пространство и вернулись ко мне, докладывая о ряби реальности. Прислушался к ответу. На улице, понял я, и, накинув куртку, вышел. Снаружи мирно падал снег. Будто специально, мне назло, все выглядело вокруг таким спокойным, тихим, уютным… Я пошуршал снегом по дорожке, и вышел в сад. Тропинка крутилась между раскидистыми деревьями, вела к гаражу. Я медленно прошел по ней, поудобнее взялся за рукоятку эстока. В голове бушевал ураган мыслей. Словно стая мальков у берега, они крутились, их было так много, но я никак не мог ничего ухватить. Пытаясь сконцентрироваться на враге, что вот-вот должен был появиться передо мной, я выпустил огромное облако пара.
Главное правильно дышать. Дыши и успокойся.
Низкий звук, будто кто-то с невероятной силой сыграл ноту ми на огромной бас гитаре, раскатился по небу. Звук громкий и чуждый, меня всего затрясло. Что-то появилось в небе и стремительно начало падать. А потом раздался ужасный треск, от которого у меня чуть едва подогнулись ноги. Раскидистая яблоня раскололась пополам. Вторженец был уже тут.
Значит он с Айзена. Не худший вариант, с ними я сражался чаще всего. Вдохнул холодный декабрьский воздух и, ухватив эсток двумя руками, приготовился к его приближению.
Вторженец, неловко и неестественно топтался на обломках яблони. Хруст веток наполнил двор вместе со скрежетом металла. Я терпеливо ждал, никогда нельзя действовать опрометчиво.
Учёные говорят, что Айзен самое близкое к нам Измерение и поэтому Вторженцы с него так похожи на нас, пускай только и внешне. Он “заметил” меня и начал движение. Он шел странно подергиваясь, будто был лишь куклой в мультике или каком-то старом фильме. Снаружи - обычный рыцарь времен Столетней войны, которого можно найти в любом тематическом музее. Яйцевидная голова с россыпью отверстий, в руке – широкий меч без острия. Как у палача.
Впервые увидев пришельцев с Айзена я был очень разочарован и мне тогда вспомнились слова из книги Стругацких: я был больше удивлен и разочарован, увидев обычность Вторженца, чем если бы он оказался фантастичным и невероятным.
Враг, будто почувствовав, что моя концентрация ослабела, вдруг ударил меня широким размашистым движением. Я ловко отскочил и тут же контратаковал его длинным выпадом. Раздался скрежет, эсток не пробил его броню. Я снова отскочил.
Мы закружились друг вокруг друга, взрыхляя неубранный снег. Он неспешно махал своим мечом, я в последний момент успевал уклоняться, а потом контратаковал, но никак не мог пронзить его броню.
Я резко выбросил левую руку с перчаткой вперёд и двор осветила яркая вспышка алого пламени. Вторженец пошатнулся, прикрываясь мечом. Момент! Я рванул вперёд и ударил его со всей силы в открывшееся сочленение на ноге. Скрежет, а затем громкий звук лопающейся струны! Эсток наконец пробил его!
Противник непонятно ухнул и дернул ногой, зажимая длинный тонкий клинок. Я дернул эсток, пытаясь выдернуть его, но он только заскрежетал металлом о металл. Я матернулся сквозь зубы.
Услышал свист и резко отклонился назад. Сад наполнил лязг и звон, когда широкий клинок сокрушил тонкое лезвие эстока. Я отскочил, держа лишь бесполезной рукоятью и на меня обрушился новый тяжелый удар. Отскочить я не успевал: отчаянно выставил вперёд руку с растопыренными пальцами, выпуская щит из вибраций. Но в атаке было столько мощи и стремительности, что ноги мои оторвались от земли.
Упав в сугроб, я чуть было не захлебнулся в снегу, и сразу же начал выбираться, выкарабкиваться. Вскочив на ноги, я едва успел увернуться от нового размашистого удара.
Подволакивая ногу с застрявшими в нем остатками клинка, Вторженец ускоряясь двинулся на меня. Он полностью взял инициативу боя на себя.
Словно откуда-то издалека я услышал испуганный вздох, а потом вскрик. Я дёрнул головой и вдруг увидел Милу. Девушка стояла сбоку от нас, ее глаза широко раскрылись, руки она поднесла к открытому рту. Почему она проснулась?!
Вторженец вдруг остановился и тоже повернулся, скрежеща своим металлическим туловищем.
– Беги, быстро! – рявкнул я, едва не сорвав голос.
В то же мгновение, когда последнее слово ещё не успело сорваться с моих заледеневших губ, Вторженец прыгнул на неё. Тело сработало раньше головы, я как пружина рванул ему наперерез, выбрасывая руку в перчатке. Сад вновь озарила алая вспышка, а потом все смешалось. Снежинки, морозный воздух и сугроб, лед и пламя, я и металлический враг, Мила – холодная реальность перемешалась сама с собой. Обломок эстока вылетел у меня из руки.
Вторженец навалился на меня всей свой металлической громадой, и я почувствовал, даже не увидел, как он вытягивает руку чтобы перекрасить мной снег в тошнотворный красный цвет. Я едва мог дышать, собирая остатки сил в одной своей левой руке. Я растопырил пальцы, упирая их в обжигающе холодную грудную пластину.
С выдохом всего того малого воздуха, что оставался у меня в легких я выпустил Вибрации прямо в него. Самим телом, не ушами, я ощутил, как захрустела моя рука, грудь и спина, ослепляя все тело болью. Так больно, что, казалось, я скрепя зубами, чтобы хоть как-то её унять, приостановить, стираю их в порошок.
В голове звенело, но я рывком поставил самого себя на ноги. Едва не упал, но удержался. Мир соединился в моих глазах, стал резким и четким. Вторженец, чья грудная пластина обуглилась и смялась, тоже уже поднялся. Услышав тяжелое, испуганное дыхание позади себя, я полуобернулся, закусив губы от резкой боли в шее.
Черт, он нас прижал! Каким-то неведомым образом, стальной враг зажал нас обоих! Мы с Милой стояли рядом, почти упираясь спинами в гараж. Справа грозно нависал над нами трёхметровый забор, а слева горой лежал сугроб. А спереди, слегка покачивая мечом высилась тень Вторженца.
Казалось, я его уже ранил – вон дыра в ноге, грудь покорежило и опалило, но он все еще стоит, двигается. Медленно идёт на нас, обоих. И видит он нас, обоих.
Со вздохом студеного воздуха время вокруг меня будто затормозилось, и я стал соображать так быстро, как только мог.
Враг поднимает ногу, чтобы шагнуть к нам.
Значит, и Мила такая же, как и я. Плохо, очень плохо – мы оба его цели, остальных он даже не увидит и не почувствует. Ей он сбежать так просто не даст. Краем глаза я увидел как Мила, на чьей щеке уже алел порез, нагибается к снегу. Из него неловко и нелепо торчит рукоять моего эстока…
Вторженец делает шаг вперед, с хрустом опуская ногу в снег.
Из оружия у меня только перчатка – а я так устал… Сил хватит на пару слабых всполохов, и то холодных. И я никак не мог определить его класс, но противник, кажется, сильнее меня, Частота его Вибраций выше моей. А значит у меня шансов мало и в открытом бою…
Вторженец поудобнее берет свой широкий, грубый меч и делает ещё один шаг.
Я слышу испуганное дыхание Милы, очень очень частое. Сзади дверь в гараж, но открыта ли она? Снова окинул взглядом всё вокруг. Соображай быстрее!!!
Вторженец готовится к ещё одному шагу – вот вот и он будет совсем близко.
Какие есть пути? Бросится в разные стороны? Гарантированная смерть одного из нас. Бросится в гараж? А если закрыто? Отвернешься, замешкаешься – он ударит. Удержать его до приезда ребят? Они мчатся на всех порах, но я не смогу. Меня не хватит, он порубит меня на куски. Значит надежда одна.
– В гараж быстро! – рявкнул я, молясь, чтобы дверь была не заперта.
В то же мгновение Палач качнулся вперёд, но я выбросил вперёд руку и выстрелил в него. Вреда не будет, только на мгновение, всего на мгновение, его затормозит.
Мила не успела сообразить, как я, развернувшись, навалился на неё и толкнул к двери. Тут и её мысли начали работать, он дернула ручку и мы ввалились в гараж. Падая, я с грохотом захлопнул дверь.
– Надо закрыться! – вскричала Мила срывающимся голосом.
Мы резко вскочили, разом, не говоря не слова бросились к металлическому стеллажу. Никогда бы не поверил, что у меня и хрупкой девушки, хватило бы сил, чтобы разом свалить тяжеленную конструкцию – но она с грохотом рухнула прямо на дверь.
Я шумно и тяжело выдохнул, пятясь внутрь. Гулкий удар разнесся по темноте гаража – Вторженец ударил первый раз.
– Что это такое?! – закричала Мила, подскакивая ко мне и хватаясь за куртку, – Кто это?!
Я закрутил головой, пытаясь прогнать звон в ушах и понять, что же нам делать дальше. Глаза привыкли к темноте и я понял, что мы обречены. Никакой это был не гараж, где был бы другой выход. Самый обыкновенный, глухой сарай даже без окон, почти полностью заваленный дурацкой садовой утварью.
Я нервно хихикнул, увидев табличку “Сад, милый сад”, которой видимо не нашлось места в этом самом саду. Отличное место чтобы тебя порубили на куски. Дверь неприятно хрустнула под ещё одним тяжелым ударом.
– Что смешного?! – отчаянным голосом спросила девушка, заламывая руки и опускаясь на какую-то коробку.
Я махнул рукой и тоже присел. Бежать некуда, а значит нужно собрать в себе все остатки сил.
– Что это? – снова спросила меня Мила.
В дверь снова тяжело ударили. Я покосился на неё. Ещё пара ударов и он пробьётся внутрь. Стеллаж тоже скорее всего его надолго не остановит.
– Он из другого мира, Измерения точнее, – ответил я на удивление спокойным голосом, потирая левую руку.
Она отзывалась неприятной, тянущей болью. То и дело я жмурился и шипел, но оставаться без единственного оружия было бы глупо.
– Ты ведь хотела другого мира? – я хмыкнул, смотря, как Мила кривится, а её глаза расширяются, – Ну вот. А ещё он нацелен на нас, обоих.
– Лучше бы пришло письмо… – едва слышно проговорила Мила и тяжело вздохнула, – А других он не тронет?..
Я не успел ответить, как весь сарай содрогнулся, дверь хрустнула и враг проломил её своим телом. Выдохнув, я двинулся вперёд, так неловко и устало. В моей ладони зародилось Алое пламя, пальцами я удерживал его, пытаясь разогреть его как можно сильнее. Как ледокол, он пробил дверь и шагнул вперёд, сминая сапогом стальной скелет стеллажа.
– Отвернись! – захрипел я Миле и размашисто ударил врага прямо в голову, врезаясь в него всем своим телом.
Красная вспышка практически ослепила меня самого. Отверстия в яйцевидном шлеме запылали изнутри алым пламенем, металл вокруг поплыл, стал плавится, как воск. Мы рухнули, вывалились обратно на улицу. Перекувырнувшись, я, неловко покачнувшись, встал на ноги. Сжал кулак с перчаткой. Внутри у Вторженца зарокотало, он ухватился за меч, и стремительно двинулся на меня.
Мои глаза широко раскрылись – в ладони ещё оставалось немного огня, но я уже не успевал выставить щит! С каждым ударом сердца я видел, как широкий клинок несется к моей груди. Я понял, что не могу даже вздохнуть, лишь делаю неуверенный шаг назад.
Вдруг маленькая тень возникла за спиной врага, и Мила, отчаянно выкрикнув, ударила его обломком моего клинка. Воздух наполнил звук лопнувшей струны, Вторженец снова глухо ухнул, начал поворачиваться к девушке. Он тоже уже тяжело ранен, не такой быстрый и проворный! Вперёд, надо действовать! Я бросился вперед, целя в оплавившуюся дыру в его голове. Загнать туда остатки моего алого пламени, добить его, уничтожить!
Вдруг он резко, на удивление изящно взмахнул клинком, даже не посмотрев на меня. Моя рука взлетела вверх, затухающее алое пламя осветило на мгновение моё лицо. Реальность сразу же перестала быть настоящий. Я словно бы исчез из неё. Этого не может происходить. Это не я, не со мной.
И потом стало так больно. Резкая боль вонзилась в плечо, длинные иглы проникли внутрь, стали раздирать грудь, шею, спину… Моя рука… Не чувствую… Из плеча толчками забила кровь, я выдохнул и покачнулся. В голову залетела тысяча стальных мух, сразу же заполнившая всё сознание отвратительным звоном и шумом.
Что-то стукнулось о землю, лязгнуло металлом перчатки. Я покачнулся, оступился. Почему ничего нет? Моя рука? Почему вместо неё бьёт толчками тёмная кровь?.. Перекрашивая снег вокруг в тошнотворный красно-розовый цвет… Нет..
Сквозь шум пробился вскрик Милы, я сквозь серебряно-туманную пелену увидел, как она вонзает обломок эстока прямо ему в шею.
Как в отвратительном сюрреалистическом фильме Вторженец двинул рукой, отбрасывая девушку куда-то в стену, словно какую-то куклу. Я завалился на бок и неловко упал в холодные объятия снега и мороза.
Вторженец, неловко перевалился и тоже упал.
– Мила… – жалобно позвал я, с трудом хватая ртом воздух, – Мила…
Только бы она осталось жива, только бы не умерла… Я всхлипнул.
Вторженец, неловко двигаясь подполз к моей руке. Покореженной ладонью он схватил её, подтянул к себе. Это уже точно бред воспаленного разума. Не реальность. Бред.
С низким, протяжным звуком Вторженец ушел.
– Мила… – снова прохрипел я едва слышно.
Не засыпать, не исчезать… Не отпускать реальность, мир вокруг себя… Эти кружащиеся белые точки снега… Держать, держать…
Интермедия
Несколько раз я просыпался, пытался найти руку. Во сне она у меня была, такая родная, близкая… Но каждый раз я приходил в себя, искал её, не находил. В отчаянии и бессилии, я падал на подушки.
Потом Николай Викторович дал мне таблетки и наступило глубокое, холодное смирение. Но боль не ушла. Плечо хоть и перестало меня беспокоить, но внутри страдание осталось, где-то глубоко. Оно перестало пылать, неистовым пожаром выжигая меня изнутри. Но вместо него пришла отвратительная гниль. Медленная, неторопливая и неумолимая.
Препараты не давали сосредоточиться, взять боль в фокус, но она довлела надо мной гнусным фоном, вжимая в больничную койку. Все выглядело нормальным, обыденно серым, словно чуть подсвеченным муками. И они не главное, не в центре, но без них мир перестал для меня существовать.
Приходили родители, коллеги, Мила один раз, совсем недавно.
Как же она, глупая, была рада. Ей тяжело пришлось и меня ей было жалко – но новый мир пригласил её. Оказалось, она такой талант… Сразу загребли её к нам, в Охотники.
Наконец, пришел Каргер. Услышав его приближение, я съежился, вжался в кровать. Приближалась буря.
Он подошел и сел. Единственный серый глаз сверлил меня. Я сглотнул. Плечо отдалось болью и мозг пронзительная игла мысли: захотелось скрестить руки на груди, закрыться. Не смог и я сморщился. Как плохо.
– Есть один ровно хороший момент в твоём провале, – жёстко сказал полковник.
– Ммм, – невнятно промычал я.
Каргер метнул на меня взгляд и я замолчал.
– Почему не вызвал помощь заранее? – спросил он меня спокойно.
Он слишком спокоен, ох, не к добру.
– Числа не сходились, – невнятно ответил я, – Я не был уверен… Никак не думал, что будет Вторжение.
Каргер замолчал, продолжая сверлить меня взглядом, будто раздумывая, говорю я правду или это просто глупая отговорка.
– Как там Мила?.. – после неловкой паузы спросил я.
– С ней все в порядке, – сухо ответил Каргер, чуть откидываясь на спинку стула, – Были травмы, но незначительные. Уже полностью здорова.
– Она тоже станет Охотником?.. – спросил я, в глубине души понимая, что Миле уже не вернуться к обычной, спокойной жизни. Она сумела ранить Вторженца, значит будет Охотником. Нас слишком мало, чтобы упускать новобранцев.
– Станет, – подтвердил Каргер, прищурив глаз, – Девушка – невероятный талант. У неё очень высокая Частота, первый класс.
Я поднял брови. Настолько высокая? Я с ней даже близко не стою уже по праву врожденного таланта…
– В НИИ уже делают тебе руку, – сказал Каргер поднимаясь, – Часть затрат будет вычтена из зарплаты. Ещё месяц полежишь – и обратно в строй.
Глава 1
Лампочки в полутьме замигали зелеными и жёлтыми цветами, лишь слегка освещая небольшую камеру со стеклянными стенками. Я, весь облепленный присосками и опутанный проводами, лежал в длинном, холодящем спину кресле.
– Давай, – глухо сказали мне снаружи.
Я напряг ноги, ладонями сжал рифленые металлические стержни. Левой рукой точно, но, кажется, и правой тоже. С силой нажал на пластины голыми ступнями. Запустил вибрации. В ответ по телу побежали мурашки.
– Хватит, – сказали за стенкой.
Я расслабился и продолжил наблюдать за мерцающими лампочками. Было прохладно и на руках появилась гусиная кожа, а волосы встали дыбом.
– Давай, ещё разок.
Снова напрягся, закрывая глаза. Вдруг в плече чувствительно кольнуло и от неожиданности я болезненно поморщился.
– Ауч, – пробормотал я недовольно: Женя не говорил, что будет укол.
– Всё, закончили, – сказал он из-за стенки.
Я отпустил рукоятки, свет включился. Я зажмурился и отвернулся от ламп на потолке. Тихо открылась дверь и ко мне, шурша халатом, подошёл Женя.
– Не крутись, не крутись, – раздраженно сказал он мне и начал отдирать присоски, – Не трогай руками!
Невысокий веснушчатый парень с длинными сальными волосами и будто замедленной походкой. Года на три-четыре он был старше меня, но мы пересекались еще во время учебы. Некоторое время даже будто бы дружили.
– Ты не говорил про укол, – недовольно сказал я.
Женя пренебрежительно дернул плечами, никак мне не отвечая, и продолжил снимать с меня присоски. Я смиренно лежал вытянув руки по швам. Он дошёл до груди и на мгновение остановился, увидев небольшой грубый шрам. Ткнул в него пальцем.
– Что это? – спросил Женя, слегка подняв бровь.
– Шрам старый, – ответил я, – В детстве операцию делали.
– Хм… Точно? – сказал он почему-то с сомнением, – Не замечал раньше.
Я ничего не ответил, только вздохнул, почти неслышно. Последнюю неделю Женя постоянно будто витал в облаках.
– Женюш! – донеслось из комнаты.
– М?
– Снимаешь?
– Снимаю, снимаю, – недовольно пробурчал Женя.
– Что-что?
– Снимаю! – повторил он громче и сердитее.
Из комнаты донеслось что-то неразборчиво-доброжелательное. Женя закончил снимать с меня датчики и отвернулся.
– М-м… Одевайся, – сказал он, собирая провода и укладывая их в выдвижные ящички.
Я отлип от холодного кресла, и подошел к табуретке в углу. Она совершенно не вписывалась в современную и технологичную обстановку этой камеры. Снял полотенце и вытерся. Перед процедурой меня обмазали специальным гелем, и я чувствовал себя куском мяса в студне.
Стал одеваться. Лаборант закончил и вышел, я последовал за ним, потирая левое плечо. Его всё ещё саднило от укола.
Большая лабораторная комната, угол которой занимала процедурная камера: мы с Женей только что вышли из неё. В центре комнаты за компьютером, к которому из стен камеры протянулись многочисленные кабели, сидел Борис Сергеевич. Немолодой уже, но все новые технологии осваивал без труда: его пальцы носились по клавиатуре. Женя прошёл к другому компьютеру, стоящему в углу, и сгорбившись сел за него.
Комната наполнилась стуком пальцев по клавишам, который разбавлялся цоканьем протеза Бориса Сергеевича. Трех пальцев у него не было.
Я присел на мягкую кушетку у стены, где оставил свой рюкзак. Стал разглядывать свой руку и тяжело вздохнул. Грусть снова появилась у меня внутри, хотя я уже почти свыкся. И привык к своей новой руке, вполне научился ею управляться. Но каждый раз тяжесть сжимает мне остатки плеча. Я сжал оба кулака, подержал и только потом расслабил руки.
– По крови что там у нас? – мурлыкнул Борис Петрович, не отрываясь от компьютера.
– 17,9. 14 на 2, – ответил после небольшой паузы Женя.
– Замечательно, замечательно, – довольно прогудел Борис Петрович.
Замолчали. Только шум компьютеров и стук клавиатур. Я молчал, не понимая что вообще значат эти числа. Откинулся назад и стал ждать.
– Частота восстановилась, – сообщил мне Борис Петрович.
– А? – я не сразу понял, что он обращается ко мне.
– Восстановилась, восстановилась, – повторил он, откидываясь на стуле и кладя руку на голову, – 330, как и было.
– Отлично, – я моргнул, – А что с рукой?
– Синхронизировалась, – довольно подвел он итог, – Син-хро-ни-зи-ро-ва-лась.
Дверь вдруг открылась, из коридора выглянул взлохмаченный лаборант.
– Жек, слушай, – начал он как-то недовольно, – Чё за хрень у тебя там с тестами по Грому, ну, сорок пятому, выходит?! Антимечу?! Чё все так херово вдруг стало-то?! Ой, драсте Борис Петрович…
– Молодой человек! – недовольно замурчал Борис Петрович, взрослый заслуженный профессор, – У нас тут мальчик-охотник сидит, зайдите позже! …Так вот, 330 цез, синхронизация прошла.
– А-а, простите-простите, – недовольно пробубнил лаборант, – Жек, подойди потом ко мне, в 314, вопрос есть.
Женя рассеяно кивнул, смотря куда-то в сторону, и дверь закрылась. Я заерзал на кушетке: Борис Петрович мог бы и не разглашать мою, будем честны, довольно низкую для Охотника Частоту. Профессор перевёл взгляд на меня и рассеяно посмотрел. Пожевал губами: его сбили с мысли.
– Могу снова работать? – спросил я, переходя к самому главному, к тому, зачем я собственно пришёл сюда.
– М? – протянул он, возвращаясь к своей мысли, – Да, все в порядке! Хорошо, что недельку вы ещё посидели-полечились, теперь точно всё за-ме-ча-тель-но. Из какого вы участочка?
– Четвертый, – ответил я поднимаясь.
– О, Каргеров? – сказал Борис Петрович довольно, – Хорошо, хорошо. Как он там поживает? Всё также суров?
– А то как же, – сказал я неловко улыбаясь, – Полковник также непреклонен и холоден.
Борис Петрович добродушно рассмеялся.
– Ну давай, давай, – сказал он, поворачиваясь снова к компьютеру, – Иди долг исполнять, службу нести.
– Наконец-то, – сказал Женя, тоже поднимаясь из-за компьютера.
Я поблагодарил их, а потом вместе с Женей вышел в полутемный и пустой коридор. Молча двинулись по нему к лестнице. Коридор был длинным-длинным и молчание стало неловким. Вообще мы не были особенно чужими друг для друга, когда-то были приятелями, почти друзьями. Я бывал даже у него дома: он очень рано стал жить один и оттого те визиты мне особенно запоминались.
Тогда мне сложно было представить, что в таком возрасте уже можно жить без родителей. Квартира его была на высоко-высоко - оттуда открывался просто потрясающий вид на весь запад Васильевского острова… И вся была его, безраздельно.
– Нелёгкая работа, да? – чуть неуклюже спросил я у Жени.
– Да говно полное, – плюнул он, засовывая руки в карманы и сгорбливаясь, – Торчали с тобой и твоей рукой почти месяц. Проекты-то другие никуда не делись.
Я замолчал, мне стало ещё более неуютно.
– И платят хрен, – зло сказал парень, – Вам-то хоть отваливают нормально, как людям!..
– Мою зарплату почти всю на руку пустили, – вставил я: чувство неловкости только нарастало.
– Платят будто мы уборщики! – продолжал зло Женя, но потом вдруг замолчал и начал смотреть в стену.
Решив не продолжать разговор, я стал просто смотреть перед собой. Мы добрались до лестницы, прощаться не стали, просто разошлись. Широкие пролёты были залиты серым светом. Лестничная клетка почти полностью застекленная: изнутри виден заснеженный двор института, где пара человек разгружала какую-то машину. Они доставали какие-то продолговатые коробки, передавая их парням в белых халатах из Института. Те скрывались в дверях, только чтобы сразу же вернуться за новой коробкой.
Я спустился на первый этаж, прошел по ещё одному тёмному и пустому коридору, после вышел в холл, залитый утренним зимним светом. Было пустынно и тихо. Я посмотрел на старые электронные часы, висевшие на стене напротив входа. Девять тридцать пять. На моих глазах пятёрка стала шестеркой. Вздохнул и потянулся. Значит можно возвращаться к работе. А я был бы не прочь посидеть на “больничном” еще немного. Ещё хотя бы неделю отдыхать мог… Но тут уж ничего не поделаешь. Жизнь возвращается на привычные рельсы. Хотя бы возвращаться в штаб будет недалеко: институт располагался в глуби лесопарка на Выборгской стороне, а штаб на Аптекарской набережной, в здании какой-то старой больницы. Ехать недалеко, но через обледенелый город, занесенный снегом… Промерзнуть я успею до костей.
Я пересек вестибюль и направился в боковой коридор. Принял решение: перед тем как отправиться в путешествие по зимнему городу, необходимо поесть в университетской кафешке. Тем более с утра позавтракать не успел, а впереди длинный и тяжелый день.
После еще одного полутемного коридора я оказался в кафе. Тут почти никого не было: два лаборанта в углу и не молодая женщина с чашкой кофе прямо в центре зала. Я немного покрутился у витрины, выбирая чего бы поесть. В итоге взял салат в плошке под пленкой, два холодных сэндвича в треугольной упаковке и чашку горячего черного чая. Потом уютно расположился около окна и начал неспешно есть, взяв телефон в левую руку.
Разумеется на протез телефон не реагировал и для него пришлось стать левшой. Бездумно стал листать соцсети. Эта процедура была мне уже привычной – и место в кафе, и еда, и проверка телефона. Обычно реабилитация происходила в медпункте нашего штаба, но я умудрился потерять руку, свою милую руку, и поэтому нужно было ездить сюда почти каждый день. Женя и Борис Петрович отлаживали мою руку, настраивая её на мои Вибрации.
Они отлично поработали и старый профессор уверял меня, что в бою она мне полностью заменит старую. Будет даже лучше: в те моменты он гордо демонстрировал мне свои искусственные пальцы. Он жарко рассказывал, насколько они удобнее, прочнее и практичнее старых, неловких и мясных. И говорил он это так легко и беззаботно… Но нечто внутри меня никак не поднималось, не окрылялось. Плечо предательски ныло, болью не физической, но моральной. Пусть новая рука прочнее, практичнее, но она не моя. Мне была так нужна моя рука, теплая и родная… Я положил стальную руку на лицо и холод отвлек меня от мыслей. Мир вокруг будто бы стал резким, реальным.
Надо проверить почту, напомнил я себе. Тоже печальная необходимость – туда нам приходили полицейские сводки о пропавших, и надо было их всегда проверять.
Ведь иногда даже самый непримечательный человек может стать целью Вторжения – и все, пропал без вести. И никто не знает, очередной пропавший – по нашей, Охотников части или искать их предстоит полиции?
Всего четыре новых сообщения, не так уж и много. Были дни и хуже, гораздо хуже... Ещё четыре человека пропало: коротко стриженная девушка блондинка лет тридцати, бабушка с грустными глазами, старик с залысиной и какой-то парнишка-подросток, ещё не совершеннолетний. От этой ежедневной утренней процедуры у меня всегда на душе кошки скребли… Только бы люди просто потерялись, запили, загуляли… Вот бы нам не пришлось ни с кем из них встречаться по долгу службы.
Желая отвлечься от печальных мыслей, я решил переключится на еду, только чтобы об этом не думать. Холодный салат и сэндвичи приятно гармонировали с горячим черным чаем. Успокоился понемногу. Полное умиротворение: сидеть около окна, в тепле, и есть, смотря на холодную зимнюю улицу.
Зазвонил телефон и я сразу поморщился, недовольно посмотрев на него. Звонить мне могли только двое: Каргер и мама. Я заглянул в экран: первый.
– Выписали?
– Выписали.
– Ещё там?
– Ещё тут.
– Жди, Илья за тобой заедет.
Я моргнул. С чего такая щедрость? Специально за мной?
– По делу, не обольщайся, – сразу прочитал моё молчание полковник, – Массовое Вторжение на Петровском. Будете разбирать последствия, группа уже работает на месте.
– М-м-м… – многозначительно промычал я.
– Принято? – сухо спросил Каргер.
– Принято, – ответил я.
Полковник не прощаясь повесил трубку. Я вздохнул и коротко написал маме сообщение, что у меня все хорошо, а потом написал Илюха. В свой доброжелательной манере он сообщил, что будет минут через пятнадцать.
Еду я доел уже без особого аппетита, ожидая своего нового напарника и разглядывая парковку перед институтом. Когда я приехал сюда, здесь стоял жёлтый микроавтобус, что был таким выделяющимся среди снега и серости. Сейчас его не было и пейзаж снова стал палитрой только серого, черного и белого.
Илюха позвонил и я стал собираться: выбросил мусор и двинулся к выходу, прихватив рюкзак. Хлопнули двери института и морозный воздух встретил меня, как обычно, неприветливо. Я поплотнее захлопнул куртку и съежился.
По низкому небу плыли рваные облака, деревья вокруг волновались, то и дело оголяя черные ветви от снежного одеяния. Чтобы не замерзнуть совсем, я спустился по широкой лестнице и стал прохаживаться из стороны в сторону.
То и дело я бросал взгляд на наш институт. Большое светлое здание, всего пять этажей. Его построили ещё в восьмидесятые, специально для научного корпуса МБВ, Министерства Борьбы с Вторжениями. В больших квадратных окнах то и дело мелькали бледные, похожие на призраков, силуэты лаборантов.
До меня донесся шум машины и я обернулся. Из-за поворота вывернула темно-синяя машина нашего ведомства. Я сунулся было на переднее сиденье, но там вдруг оказалось занято и я бухнулся назад.
– Здорово, – сказал Илья поворачиваясь ко мне и протягивая руку.
– Привет! – улыбаясь помахала Мила.
– Привет, привет, – ответил я, пожимая руку и неловко махая девушке.
– Как твоя рука? Сам как? – спросил Илюха.
– Всё в порядке, выписали, – сказал я, – “К несению службы готов”.
– Отлично, отлично, – проговорил Илюха, выезжая с парковки, – Каргер тебе уже говорил?
– Что мы теперь вместе работаем?
– Ага. Говорил значит.
– Говорил, – подтвердил я, – Ещё вчера. Поставил меня в известность так сказать.
– Я тоже с вами работать буду, – вставила Мила.
– Всё верно, – подтвердил, слегка улыбаясь, Илюха смотря на дорогу, – Она у нас практикуется.
– Каргер мне об этом не говорил, – негромко ответил я, чуть краснея и переглядываясь с девушкой, которая повернулась ко мне.
С той злополучной ночи в коттедже мы с Милой почти не виделись. Она приходила ко мне в госпиталь, но тогда я был в бессознательном состоянии и запомнились мне лишь смутные образы. Второй раз мы встретились две-три недели назад, немного поговорили. Тогда я был уверен, что Мила будет на меня ужасно злится. Но она не стала, наоборот, благодарила за спасение и открытие нового мира… Странная девушка. Ещё ничего не понимает.
– Наверное решил, что это не важно, – пожал плечами Илюха.
Вообще ему было уже почти тридцать, но я всё равно называл его именно так: легкий, добродушный характер располагал именно к такому имени. У него были раскосые глаза и зачесанные назад черные волосы. Приехал он, кажется, откуда-то из Казани. Опытный, приятный и очень пунктуальный мужчина. Ответственный. Поэтому я не удивился, что меня с Милой повесили на него.
Тем более он редко бывает на самой передовой, чаще устранял последствия, принимал вызовы на Вторжения более низких категорий.
– А ты раньше не с Ильёй работал? – спросила меня Мила: для неё он тоже скоро станет Илюхой, но пока обращение уважительное.
– Только очень давно, – ответил я, – Последнее время у меня была другая команда.
– Ты на хорошем счету был, – отметил Илья.
Я грустно поморщился и посмотрел в окно, на пронсящиеся мимо бело-желтые дома.
– Ну и всё ещё есть, – поспешно поправился он, – Но сам понимаешь: прецедент, не бросаться же сразу в огонь…
– Понимаю, – уныло сказал я.
Мы ненадолго замолчали.
– Тебе уже рассказывали какая Мила молодец? – спросил меня Илюха, меняя тему разговора.
– Неа, – ответил я, и устроился поудобнее – Ещё нет.
Мила покраснела и тоже стала смотреть в окно.
– А она большая молодец! – начал рассказывать Илюха, – Умница! Представляешь, уже и Алое, и Оранжевое пламя освоила. На тридцать метров волну пускает ни много ни мало!
– Всего на двадцать восемь… – скромно сказала Мила, – Тридцать для меня много.
– Вопрос времени! – отмахнулся Илья, пока я тихо поражался Миле, сползая по сиденью вниз, – Всё равно, это просто невероятно!
– Это мягко сказано, – сказал я, поднимаясь и поправляя ремень, – Какая у тебя, получается, Частота?
– Я не помню, – неуклюже сказала Мила и посмотрела на Илью, – Сколько мне тогда сказали?
– Пятьсот семьдесят четыре! – сказал он, пораженно покачивая головой.
– Нефигово, – только и смог выдавить я.
Мила скромно потупилась.
– Пятьсот семьдесят четыре, – повторил Илья, – У меня самого всего четыреста двадцать…
– Ага, – сказал я, почесывая лоб, – У нас только у Каргера выше, да?
– Ну так получается, но Каргер это Каргер, сам понимаешь…
– Само собой, он уникальный экземпляр.
– А сколько у него? – спросила Мила с любопытством.
– Точно не знаю, – сказал я, – Он никогда об этом не говорил, но раз “нулевик”, то больше семисот.
Она почтительно замолчала.
– Ты только не думай, что Частота всё определяет, – посчитал вставить нужным Илюха, – Только то, как хорошо ты можешь с Измерениями и их слоями работать. Охотник может быть хорошим и без высокой Частоты! Упорно работать и учится, вот что важно…
Прав был Илья. И не прав одновременно. Постоянной работой и упорством можно было, конечно, как-то компенсировать низкую Частоту, уровень Вибраций, человека – и всё ещё быть неплохим, может быть даже хорошим Охотником. Но только не больше. Частота определяется при рождении, потом она лишь немного может меняться, ввиду травм или долгой терапии. Но значительно поменять её не получится, сколь упорным бы ты ни был.
Частота – это будто руки из Вибраций. Руки, которые ты запускаешь в слои нашего измерения, а потом и дальше, в другие. Хватаешь, загребаешь энергию оттуда, проводишь через перчатку или другой катализатор, выплескиваешь её в наш мир. Только вот у меня, при моей Частоте в 330 цез, руки это неловкие культяпки даже без ладоней. А у Милы с её невероятными 574 цез потрсающие руки, с ловкими пальцами. Пускай не со всеми – быть может всего с тремя или четырьмя, но всё же пальцами… У Каргера, понятно, пальцев пять, а то и шесть, все ловкие и чуткие, а сами руки длинные-длинные. Как тут ни старайся, выбиваясь из сил, работая и тренируясь днями напролёт, никогда ты не сможешь даже приблизится к ним. К тем, кому повезло родится лучше. Просто такая природа…
– А что значит “нулевик”? – обратилась ко мне Мила, вырывая меня из грустных мыслей.
– А? – встрепенулся и переспросил я.
– Кто такие “нулевики”? – девушка повторила вопрос, – Ну ты сказал, что, э-э-э, Каргер – “нулевик”.
Каргера называть Каргером, а не Германом Константиновичем ей тоже было непривычно и неловко.
– А тебе не рассказывали? – удивился Илья, а потом сам ответил на вопрос, – Хотя курс у тебя был ускоренный, так много всего в такое короткое время…
– Вроде не говорили, – снова чуть покраснев, сказала Мила, – Хотя может я забыла…
– Ну смотри, – стал отвечать уже я, – У нас все Охотники делятся на условные категории, в зависимости от Частоты. Ну или на классы. Каргер – Охотник нулевого класса.
– Или класса S, по американской системе, – вставил Илюха.
– Понятно, – сказала Мила.
– Вот… – протянул я, – Я тебе так навскидку все границы Частот не скажу, но они идут от шестой категории (где самые обычные люди) до нулевой. Их ещё титанами называют.
– От F до S, – снова провел параллель с западом Илья.
– Угу, – повторил я, – Если мне не изменяет память, то ты, Мила, в первой категории.
Мила округлила глаза.
– В первой, – подтвердил Илюха, поворачивая на мост, – Я во второй, он – в третьей.
Я печально поморщился. Всё правильно, я – Охотник третьего класса. И вечно на третьей позиции. Тут и останусь.
– Ой, – вдруг подпрыгнула на своём месте Мила, – Мы же на Вторжение едем! Вы чего такие спокойные?!
– А чего беспокоится? – флегматично спросил Илья.
– Ну… – Мила даже замялась.
– Это наша работа, – сказал я просто, – Ты привыкнешь потом.
– Ну… – девушка замялась, – Не знаю…
– Привыкнешь, привыкнешь, – согласился со мной Илюха и улыбнулся.
Мила замолчала и начала, заламывая пальцы, смотреть в окно, на улицу. Между тем мы выехали на набережную, где движение было посвободнее.
– Долго ещё ехать? – спросил я.
– Минут пятнадцать, – ответил Илюха и посмотрел в телефон, чтобы удостоверится, – Семнадцать, если быть точным.
– Мы же не успеем… – испуганно выдохнула Мила.
– Да нет, – отмахнулся я, – Там на месте уже есть ребята. Они разбираются со Вторжением, сейчас нам придётся просто последствия разгребать.
– Угу, – подтвердил мои слова Илюха, – Не так опасно, но геморрой тот ещё.
– Возни скорее всего будет много, – дополнил я, – Вторжение массовое.
Мила шумно выдохнула и замолчала. Разговор на время затих. Мы ехали дальше.
– Слушай, а где именно произошло Вторжение? – спросил я, и немного нахмурился.
– Мил, глянь в телефоне, – сказал сосредоточенный на дороге Илья.
Девушка вытянула руку, сняла телефон с магнитного держателя, посмотрела конечный адрес.
– Петровский проспект, – сказала мне Мила и повесила телефон обратно, – А что такое?
– Да так, – сказал я, прикрывая глаза и представляя перед собой карту города, поделенную на участки, – Просто это смежная территория, между нами и первым.
– Отличные там ребята, – отметил Илья, – Ответственные все: туда лучших берут. Как никак, у них центр города, да Васильевский.
– СВЧ, – сказал я коротко: Охотников из первого участка я недолюбливал, хотя и завидовал им нередко.
– Что? – переспросил Илья, а Мила неловко улыбнулась.
– Да так, ничего, – ответил я.
Илья пожал плечами.
– Слушай, Мила, – обратился я к девушке, – Как там твоё… творчество поживает?
– Что? А, ой, – она снова захрустела пальцами, и пожала плечами, – Да знаешь, Мне сейчас совсем не до него.
Илюха глянул на Милу, но ничего не сказал.
– Не забрасывай насовсем, – тепло сказал я, – У тебя отлично получалось.
– Вряд-ли я вернусь, – ответила Мила после небольшой паузы, с легкой и мечтательной улыбкой на лице, – Реальность стала для меня интересней, чем мои рисунки.
Я замолчал, Мила с Ильей тоже. Остаток пути мы проехали в тишине. Мне стало снова немного грустно. Девушку я все ещё не понимал.
Глянул на улицу – мы уже были почти на Малом Петровском мосту. Скоро будем на месте. Я расстегнул молнию на рюкзаке, достал оружие. Собрал эсток (мне выдали новый, взамен сломанного), надел перчатку. Мила на переднем сидении тоже надевала перчатки на руки.
– Мою снарягу тоже собери, пожалуйста, – сказал мне Илюха, – Под сиденьем.
Я достал темно-синюю спортивную сумку с двумя белыми полосками. Оттуда появилась шпага Илюхи и его перачтка. Собрал, передал вперёд Миле.
Мы съехали с моста и повернули налево. Совсем близко: впереди уже виднелись люди, а на фоне белых сугробов краснела оградительная лента. Полицейские ходили вокруг, отгоняя зевак. К месту Вторжения их, конечно, не допускали, поэтому они просто не давали зевакам пройти и увидить лишнее.
Рядом стояла желтая машина скорой помощи. Наша из четвёртого участка. За лентой нам махнул человек тёмной форме Охотника. Илюха лихо припарковался, мы вышли.
Втроем подошли к Роману. Голова у него была наскоро перевязана бинтом. Пожали руки, Миле он просто кивнул.
– Смотрите, – он начал быстро говорить, – Андрюха сильно ранен, срочно в госпиталь надо. Нас с Костиком тоже потрепало. Но большую часть мы ликвидировали.
– Хорошо, понял, – сказал Илья, сдвигая брови и разом становясь серьёзным, – Езжайте, мы разберемся.
Продолжая слушать Романа, я сделал несколько шагов вперёд, осматривая место происшествия. Значит Вторжение произошло здесь, в этом ресторане, расположенном в выдающейся пристройке новенького жилого дома. Стекла были выбиты, сугробы усеяны осколками, будто мелкими льдинками. В них отражалось серое с синим небо.
– Давай, Илюх, – сказал вздыхая Роман, – Они с Моря, все разные. Будьте осторожны.
– Понял, понял, – сказал Илья, – Пострадавшие есть?
– Четыре трупа, – коротко сказал Роман, уже направляясь к скорой помощи, – Других пострадавших нет. Всё, давай.
Я махнул ему рукой и, положив руку на эсток, двинулся к темному разгромленному ресторану. Илья и Мила пошли за мной.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге