Общественное мнение

Глава 1

Ну, это же нормально: жить в одном городе, а мечтать о другом. Для этого все путешествия и придуманы, чтобы поехать – и позавидовать.

А ещё лучше - жить в придуманном Городе Мечты! Какая красота! И красиво всё, и порядок везде, урны стоят вычищенные, машину ставь, где хочешь – и всё бесплатно, даже на пляже хоть на чужом лежаке лежи.

Ну, и народ, конечно, там другой. Все такие нарядные, здороваются, дорогу тебе уступают, мужики коляски с детьми возят, собачки все с намордниками и смотрят на тебя эдак любовно.

Придумал Город, а где народ-то такой взять? Народ придумать никак не получится.

Да... засада...

Очень любил вот так поразмышлять Пётр Величкин, простой городской фантазёр.

В глубоком неразвитом его детстве подарили ему книжку с картинками, называлась «Великий город Санкт-Петербург». Листал он её днями и ночами, уж умызгал всю, истрепал, а сберёг до своего зрелого возраста.

Сам-то Пётр никогда не выезжал даже за свой квартал, не то что за границу своего городка с названием Глупов.

«Какой уж тут Санкт-Петербург... – размышлял Пётр, лёжа на убитом молью диване. – Народ не тот».

И опять – откроет книжку и любуется старинными картинками великого города. Город Мечты... Вот бы наш Глупов малость украсить! Ну, совсем малость! Башню соорудить с часами, мужика какого-нибудь с конем слепить и на камень поставить! Жаль, речки нету... ну, пруд расширить и хоть пару лодок запустить...

Красота...

Однажды подсел Пётр к деду, соседу по двору, и поинтересовался:

– Скажи, отец, сколько уж лет нашему Глупову?

– Да уж лет на пятьсот больше, чем мне.

– А может, нам всем его взять, да малость украсить?

– Это ещё зачем??

– Как зачем? Чтобы был наш Глупов, как город мечты!

И впервые в своей жизни Пётр решился показать деду картинку Санкт-Петербурга, мол, вот так, например... Хотя бы башню соорудить...

Дед долго щурился и сказал невнятно:

– Это, Петя, у народа спросить надо. Мне-то уж чего мечтать...

И ехидно так заулыбался, словно Петру в карман змеюку подложил.

«А вдруг народ поддержит, вот дела-то тогда начнутся... – размечтался Пётр. – Общественность – это ж какая сила!».

Долго Пётр прикидывал, с кого бы начать опрос общественного мнения. Страшно ведь. Раньше тут никто ни у кого общественного мнения не спрашивал. И побить могут.

И так он прикидывал, и эдак, но всё одно получалось: первым делом нужно у женщин спросить. Ясное дело, они же вперёд всё видят, если их не обижать. Перебрал всех знакомых и остановился на тётке Глаше. Она безобиднее других, вроде. И живёт недалеко.

Постучался он к ней, ноги обтёр о половик, зашёл в дом и говорит:

– Привет тебе, тётка Глаша. Вот собираю общественное мнение.

Тётка Глуша отложила мытьё посуды, руки о свой передник вытерла, взгромоздилась на косой табурет и ладно так, культурно ему отвечает:

– Так и тебе привет. Щас очки одену, а то плохо слышу.

Одела тётка Глаша очки, присмотрелась, узнала Петра и охнула:

– Ох, никак Пётр! Еле признала, а то уж думала, опять мзду татары собирать пришли.

– Да ты что, мать, мы их уж давно прогнали. Не мзду я пришёл собирать, а общественное мнение. Щас так делают, когда какое-нибудь важное решение по городу принимать надо. Соберут, соберут – и по-своему сделают.

– Ну? Что сдавать-то и по сколько?

Пётр поскрёб в затылке. Нелёгкое это дело – общественное мнение собирать, терпение великое иметь надо. Потихоньку начал объяснять тётке Глаше:

– Вот ты сколько живёшь?

– А что?

– Ну, долго же уже?

Видимо, не с того Пётр начал мнения собирать, потому что тётка Глаша обиделась, без всякого предисловия врезала ему полотенцем точно между глаз и рукой на дверь показала.

«Так, – решил Пётр, – эта точно против будет».

И пошёл дальше искать более продвинутую женщину.

На базаре остановился возле Степаниды, она как раз арбузы раскладывала. Помог ей малость для душевного сближения, сел рядом на ящик из-под апельсинов египетских и мягко, не торопясь, завёл разговор:

– Вот хожу, интересуюсь, есть ли у народа мысли город украсить? Ну, сделать покрасивше и помоднее, что ли.

– А на хрена? – не вынимая папиросы изо рта, отвечала Степанида.

– Тёмная ты, Стёпа. Чтобы был наш Глупов городом мечты.

– Я, Петя, мечтаю только обо одном: продать все эти долбанные арбузы и усвистать на море Чёрное, купить там себе чуланчик и поминай меня как звали, с вашим Глуповым!

– То есть, ты против, – пытался Пётр выудить-таки общественное мнение, – против, чтобы украшать?

Степанида выплюнула-таки папиросу, махнула рукой, повернулась к Петру своей обширной кормой и буркнула напоследок:

– Арбуз купи, украшальщик....

«Какие-то не те женщины пошли», – решил Пётр и направился прямо в местный парк, а точнее – в то, что от него осталось. Там обычно молодухи женихов караулят.

Подошёл, видит: одна такая сидит, газету, вроде, читает. Смотрит Пётр, а буквы-то в газете все англицкие, не нашенские. Ага, думает Пётр, значит, продвинутая.

Аккуратно подошёл, поздоровался, даже кепочку снял для уважения.

– Прошу прощения, – сказал он, удивившись такой своей галантности, – разрешите вопрос спросить?

И ведь сработало! Удалось даже всё объяснить, картинку показать и общественное мнение собрать. Оказалось, она не против всё разрушить, потом разровнять самым большим бульдозером дочиста и уехать в тот Санкт-Петербург, пусть даже с этим Петром.

«Н-да, – резюмировал Пётр, – какое-то не такое у женщин мышление, как-то всё у них не так. И что мужики в них находят?».

Однако собирать общественное мнение он не передумал.

«Народу-то много в городке, может еще, и найдём сочувствующих», – рассуждал он, лежа вечером на своём расползающемся диване.

Вот засела эта мысль про город мечты – и всё... Это у фантазёров так заведено. Так вот, бедные и маются.

Проснувшись утром, Пётр уверенным шагом пошёл снова в город, с твёрдым намерением брать общественное мнение, но только у мужиков. Всё-таки – наша порода.

Собрал Пётр мужиков, каких нашёл, возле рюмочной и говорит:

– А что, мужики, не слабо нам башню соорудить?

– Делов-то! – отозвался народ, подставив свои стаканы, и даже не спросив: «А на хрена?».

Вот, с мужиками – другое дело!

Успокоился Пётр, даже спал ночью без просыпу.

На следующий день в его дверь рано утром кто-то громко постучал. Не бывало тут такого, но Пётр смело открыл дверь: вдруг ещё пришли со своим мнением!

– Вы Пётр Величкин?

– Вроде с утра я был.

– Это вы общественное мнение собираете? Народ тревожите?

– Да... собственно я хотел... – начал было лопотать Пётр, но его сурово остановили:

– Вот то, что вы хотели, будете объяснять в другом месте. Собирайтесь.

Вот такие иногда бывают утрЫ. Или утрА? Как правильно? Да хрен с ней, с грамотой, утро-то всё одно хреновое получилось у Пётра – вот так точно и правильно будет.

В большом кабинете (есть же такие даже в Глупове!) в кожаном кресле сидел человек, соизмеримый своему кабинету, и грустил. А что ещё делать в Глуповом городе?

– Ты, что ли, Пётр Величкин? – спросил он.

Пётр от волнения смог только кивнуть. Сроду не бывал он в таких апартаментах.

«Надо было штаны на всякий случай сменить», – почему-то только и подумал он.

Штаны, действительно, были совсем несвежего вида, с пятнами подозрительными в сокровенных местах. Хорошо, что хоть чёрного цвета.

– Ну, садись, поговорим. Расскажи, что ты там собирал? Много ли насобирал?

Пётр заморгал всеми глазами, но собрался с духом и выдохнул:

– Про город мечты, однако.

– Ну? А собирал-то что?

Пётр лихорадочно соображал, как всё такому объёмному человеку про Санкт-Петербург рассказать. И ответил почему-то примерно так:

– Говорят, наш Глупов будут скоро украшать... Башню предлагают соорудить... Вот я и спрашивал мнения...

Тут у человека в кожаном кресле грусть сразу пропала.

– Кто это говорит? – закричал он очень удивлённо. – Что за бред ты несёшь? Кто будет украшать эту хрень, прости, Господи?! Какие башни?!

Пётр вжал голову в плечи.

«Вот дед, зараза, специально меня подставил, – злился уже он. – Куда я полез, прям Иван-дурак ...».

– Вот и народ наш так же говорит. Мол, хрень – она и есть хрень, как ни украшай, – выговорил он, наконец. – Хоть башню ставь, хоть памятник с конём...

– Башню, говоришь? – заинтересовался вдруг человек из кожаного кресла. – И что же, они все против? Поди, ещё и меня во всём винят? Мол, мэр у нас во всём виноватый?

– Не, батюшка, не, ты чё! Ты-то причём...

– А башня-то нам очень даже нужная, – вдруг мечтательно протянул тот. – С неё далеко видать нам будет, кто там шкодничает... ты садись вот тут рядышком, потолкуем...

Сидят, толкуют. Пётр аж разрумянился от ожидания города мечты, про великий город Санкт-Петербург рассказывает. Жаль, картинок нет под рукой.

– Ну, вот что, Пётр Великий, – задумчиво проговорил в конце мэр.

– Батюшка, ошибся ты, я – Величкин.

– Да, да... Вот что мы сделаем, Петя…

И в звоночек зазвонил, тут же и помощник явился.

– Вот что, служивый, созови-ка мне народ для беседы.

– Батюшка, родной, да где ж я... они же все... как же я...

– Вот какие ни есть, тех и зови.

Созвали всех, кто ни есть, под балкон, мэр вышел и громко, торжественно изрёк:

– Все вы знаете нашего Петра, понимаешь, Великого. Иди сюда поближе, постой тут… Вот донёс он до меня ваше общественное мнение. Мол, хотите вы башню построить. Хорошее мнение, говорю, правильно думаете. Так ли?

Замялся народ: какой такой Великий Пётр? Прокашлялся и отвечает:

– Оно конечно, батюшка. Вот башни очень нам и не хватало.

Обрадовался мэр, пожал руку Петру и завершил беседу:

– Это мы поддержим. Стройте, ребятушки. Вон, сараи разберите и стройте.

– А арбузы куда девать? – возбудилась Степанида.

– А в пруд пустим. Пусть плавают детям на радость. Водное поло развивают.

На том и порешили. Сараи разобрали, какие ни есть, башню за пару дней соорудили. Делов-то. Без часов, конечно. Да и кому они тут нужны?

Пётр приходил туда по вечерам, любовался и улыбался счастливо. А с башни ему сам мэр рукой махал, мол, привет тебе, Петя! Ты заходи, ещё потолкуем....

Потом даже большой и серьёзный человек к мэру приезжал, всё искал Петра Великого, который общественное мнение собирал.

Нашёл-таки, чего-то там они обсуждали долго, и с тех пор уж никто Петра и не видел. На повышение пошёл.

Великая сила - общественное мнение!