Няша

Глава 1. Выбраковка

Глава 1. Выбраковка

Страшное слово выбраковка резануло по нежным котячьим ушкам, кончики которых уже начали сереть, как и полагается у сиамцев, ведь родятся-то они беленькими. Но в этом помёте у одной котодевочки они становились пегими, и заводчик клубных кошек нервничал. И чем дальше, тем больше злился на «чистопородного» кота с заверенной родословной и чемпионством. Он в очередной раз взял толстушку на свет и ахнул, у котенка явно наметилась вертикальная полоса, разделяющая мордочку по носу на рыжую и обычную серую.

– Выбраковка! – вновь в сердцах воскликнул он.

И кормящая кошка-мама заволновалась, с криком мяв-мяу понеслась за ним на кухню.

Там хозяева пристально разглядывали малышку и как только не обзывали! И пеструшкой, и курочкой Рябой.

Ну как же так?!

Ведь это скрещивание должно было принести им котят сноу-шоу, которые резко входили в моду, отодвигая на второй план чистопородных сиамцев. И что делать, из пяти одна рябенькая в рыжину удалась и котик с белыми брызгами на лапах и серой мордочке. Вот только котик и будет в цене.

Сегодня ждали ветеринара для прививок и получения паспортов, тогда можно будет и выставлять на продажу… Ну а Пеструшку надо спрятать.

Кошка Марго в такие дни сильно волновалась и кричала призывно, собирая котят к себе, словно понимала слово «выбраковка» и скорое исчезновение котят из лежанки. Пеструшка была молчаливой и ничем себя не выдала, сидя в темной коробке, в пыльной кладовке. Но непонятный страх вновь и вновь накатывал на нее до дрожи. Вечером ее вернули к мамке, братишки-сестрички попискивали после прививок и не боролись за молочную сиську.

Котенок, насосавшись вволю, очень внимательно и серьезно смотрел на настольную лампу, спину хозяина за компьютером.

Хозяйка заметила взгляд и сказала мужчине:

– Глянь… она еще и косенькая. Ох, беда, не продашь ведь, не выставишь, как свою, сразу репутацию подмочим, в клубе кто-нибудь да узнает, что от нашей Марго…

Потом они весь вечер фоткали котят, выставляя на продажу чистопородных от родителей со знатной родословной. Марго чувствовала близкое расставание с детками и даже ночью беспокойно вскрикивала.

Утром начали давать прикорм, приучать малышню кушать самостоятельно, Пеструшка чувствовала новые запахи, вкусные, но хозяева ее не подпускали. Мама-кошка уступала свою миску необычной дочурке, и та вполне справилась со взрослым сухим кормом, грызть его было приятно.

– Надо же, такая крупная девочка, сильная, и так окрас подвел, – вздохнула хозяйка, не продолжая мысли.

Хозяин покрутил головой, принимая решение, потом предложил:

– Ну не топить же… Сосед хвалился, что у них в цеху целая стая дворян кормится, не замерзает… вроде.

***

Котеночка, вновь оказавшись в темной коробке, так напугалась, что даже не пискнула и не обрадовалась горке вкусно пахнущего сухого корма. Вдруг весь темный мир покачнулся, и горошины стали кататься с легким шуршанием. На смену этим звукам пришел страшный грохот, вонь, и холод, которого она еще не знала. Она вжалась в угол, не зная, чего ждать.

Что еще может быть страшнее для двухмесячного котенка-выбраковки?

В итоге хозяин приоткрыл верхнюю часть, перекрестился и ушел. Она даже не подумала мявкнуть или побежать за ним – домой, к мамке…

Вскоре на запах корма ее окружила настоящая банда незнакомых котов, малышка только и успела юркнуть в какую-то щель между холодными ящиками, вокруг всё грохотало, стучало до боли в ушках. К ночи она проголодалась и продрогла, выбравшись, уже не нашла своей картонной коробки, ни этой кошачьей банды. И противный запах, липкий пол – всё пугало ее. Она забралась на деревянный стол, длиннющий, и в железном ящике нашла какие-то тряпки, в которые и зарылась.

Утро начиналось на заводе затемно, кто-то потянул за ветошь и обнаружил ее, сообщив приятелям:

– Ого! Нам еще подкинули кроху.

Чьи-то вонючие пальцы подхватили ее за шкирку и передавали из рук в руки.

Так она впервые попробовала колбаску, вкусно, но вот эта вонь перешибала всю радость. Ее отнесли в «безопасное место», здесь, похоже, на картонках кормили тех дикарей, не было ветра, но и тепла не было. Она попила холодной воды из миски и стала озираться. Потолка она так и не увидела, там что-то ездило с лязгом туда-сюда, стены тоже закрывали станки в ряд, только над головой грязное окно, но невозможно было зацепиться за кирпичные стены, чтобы посмотреть на свет. Но она всё равно решила подобраться поближе к стене.

Эх, если бы сюда хоть тех вонючих тряпочек между ящиками бросили, может быть, и жизнь была теплее.

Но ход ее мыслей перебило явление одноглазого когда-то рыжего кота с перемазанными черным лапами. Он заметил новенькую на своей территории и грозно зыркнул одним глазом, но не бросился. Вскоре стали подтягиваться кошечки, подростки-котята, молодые самцы. Они неторопливо рассаживались, вылизывались сами и ловили блох, иногда косясь в угол, где спряталась выбраковка. Каким-то нюхом они понимали, что она не такая, как они, ведь она еще пахла молоком, домом, которого эти заводские никогда не знали…

Значит, сама виновата, тебе не место среди диких…

Кошачья стая не кричала, никак не угрожала, но по косым взглядам выбраковка поняла, что лучше не подходить, отлупят насмерть.

Она и не подошла, когда появилась тетка с сумками, начала кыскать и разговаривать со всеми. Что-что, а доброжелательный голос малышка знала по дому.

Вроде бы все и поели, но выбраковка опасалась выходить из узкой щели. Мужики курили и разговаривали с теткой, она вертелась, кыскала, но так и не увидела Пеструшку.

Когда всё стемнело и затихло, малышка еле-еле выбралась, чуть не застряла, по-быстрому похватала рассыпанный по земле корм, глотнула водички и рванула на знакомое место, согреться. С первого раза запрыгнуть не удалось, и лапки плохо цеплялись за ножку верстака. Но дикий страх дал ускорение, и всё-таки она нашла свое место.

Утром ее не стали трогать, вновь отщипнули колбаски, что-то по-доброму пообещав.

– Сколько она у вас? – спросила тетка, мягко взяла в теплые ладони и недовольно проворчала: – Породистая, выбраковка. Вот ведь заразы, как будто сами пристроить не могли. Уже вся в мазуте…

– Третий вроде… Не-а, забирай-ка, Марьванна, она тут околеет, забирай, пока не заболела. Это явно подкинули, наши пеструшек не носят.

– Вот куда?! Куда мне… ее ж на карантин надо, а у меня все места заняты.

– Чего, места-то, мы те коробку сварганим, забирай уж…

***

Оказавшись на кухне у Марьванны, в пластиковой клетке у батареи, выбраковка сиамская сладко заснула, пригревшись. Сквозь сон она услышала, что звать ее теперь будут Фионой, так называют депрессивных кошечек. Она продолжала молчать, даже когда ей вкололи прививку, кушать со всеми вместе она опасалась, хоть на этой кухне и было всем запрещено драться, для каждого - своя миска и место, но Фиона всё же опасалась, котов и кошек было много, какие-то уезжали домой, к маме. Но Фиона никому не верила, к маме она уже никогда не попадет.

В этом доме также проводились фотосессии, всех фотографировали на красивом фоне, в выгодном ракурсе. А Фиону как ни высаживали перед камерой, всё у нее ушки вниз пропеллером опускались. Да, это назвалось передержкой, коты, кошки, котята рано или поздно пристраивались, появлялись новые, даже тот одноглазый бандит, рыжий, с завода был отловлен, пролечен и пристроен. От такого круговорота Фиона чувствовала себя ущербной, несмотря на свои внушительные габариты, она не решалась выходить из клетки, разве ночью шмыгала к лотку, воде, еде.

Но и это не самое страшное, когда взыграли гормоны, она покаталась бессовестно по полу, это заметили, и вскоре она после укола провалилась в полную пустоту, откуда вынырнула в незнакомом месте и, шатаясь, заползла под кровать. Совершенно чужая женщина вытащила ее на свет, даже погладила, поставила еду и воду, но Фиона не знала, куда бы спрятаться от режущей боли по всему брюху…

Конечно, попону наконец-то сняли, выпустили ее из клетки, но она упорно уползала прятаться. Здесь пахло домашними кошками, теплом, уютом, добром, но их было много. Не столько, как на передержке, но… Татьяна была им мамой, а Фиона всё так же проходила на фотосессии с поникшими ушами.

На второй год Фиона иногда ночью даже приходила к Татьяне погреться в ногах, никто ее не гнал, но и не любил, не вылизывал так, как другие ухаживали друг за другом…

Настал день, Фиону посадили в переноску, на улице было морозно и бело, и страшно шумел город. Благо Татьяна закинула ее на заднее сиденье своей машины и повезла… Потом дверца открылась, Татьяна властной рукой пересадила Фиону в мягкую переноску, и больше они никогда не встретились.

Домик слегка подпрыгивал при ходьбе женщины, она прижимала его к себе и открытой ладонью загораживала сетку, приговаривая «мама с тобой».

Потом что-то страшно грохочущее и свистящее оглушало Фиону, потом она снова увидела снег, улицу, услышала голос Мамы-с-тобой. Так, видимо, звали эту тетку.

Вот наконец-то движение прекратилось, переноску поставили на мягком возвышении. Сквозь сетку Фиона видела мужчину, парня, учуяла вкусные запахи и присутствие «своих» кошек. Мама-с-тобой открыла дверцу, но Фиона только крепче вжалась в подстилку, тогда двуногие расстегнули переноску, и мама по-хозяйски взяла Фиону, прижала к груди со словами: «Покажись нам, красавица».

В мгновение ока Фиона оценила обстановку, задние толчковые лапы с когтями впились Маме-с-тобой в брюхо, и кошка забилась под низкую кровать. Вместо ругани раздался смех.

– Ох, сильна ты, матушка Фиона…

Тут у двуногих разгорелся спор, и депрессивную двухлетку назвали Няшей.

– Няш-Няш-Няш, ты дома, Няшуля, мама с тобой, – ворковала двуногая.

Ее сын лег на пол, высвечивал фонариком, но вскоре двуногие решили не трогать новенькую кошку, пододвинув вкуснейший паштет, воду и сухой корм под кровать.

Из домашнего прайда никто не нападал, все оказались толстые и ленивые. Няша выглядывала несколько раз, но побоялась сбегать на лоток. Она и впрямь переела и пришлось гадить там, где сама спишь. Вот никогда раньше такого не делала, но пришлось…

Следующий день был полностью посвящен Няше, конечно, кровать отодвинули от стены, отмыли паркет, ну и всё. Няша так и не вышла, и не собиралась выходить, только наблюдала, как черный длинноногий котенок с поломанными ушами носился за метелкой, катался на страшном оружии – швабре и даже мокрой тряпке. Потом метелочка с бубенчиком зашебуршалась под кроватью, едва не дотягиваясь до лап. Няша шипела, потом тукала лапой, а потом к ней подполз мелкий котик, оказывается, вислоухий, и стал утягивать под кровать метелку из перьев. На ее шипение он не обратил внимания.

А что такого?

Все крупные тети-коши шипят на шалунов, это Бусёнку двуногая мама объяснила. Царь-кошка Милли, хозяйка прайда, даже маму пытается воспитывать, и ничего, никто не боится и не обижается.

Вырвав игрушку под кровать, Бусёныш погрыз-погрыз перья и уснул. Няша пошипела, потом обнюхала перышки, малыша и успокоилась, а потом и сама закемарила.

С каждым днем блюдечки по чуть-чуть отъезжали от стены, в туалет Няша привычно прокрадывалась ночью, когда в доме стоял основательный храп.

Да-да, царь-кошка храпела громче хозяев, чьи ноги и руки Няша осторожно обнюхала, и ей понравился запах.

С Няшей заигрывали каждый день, причём ложиться мамке или ее отпрыску приходилось прямо на пол, руку под щёку и гоняют метелку с бубенчиком, пока Бусик не вырвет, тогда Няша еще робко играла в перетяни перышко с котенком. Тот смешно рычал, уцепившись зубёшками, что так и потерял молочные. Если бы Няша умела смеяться, она бы посмеялась, а так просто лизнула. Котенок вдруг с такой детской непосредственностью уткнулся в нее, как она когда-то мяла мамке брюхо.

Повезло ему, не растерял доверчивость, его крохой подобрали, и лучше мамы никого нет… Бусёнок много чего намурлыкал во сне, Няшка его жалела и вылизывала.

Бусёнок делился своими ужасами, что успел пережить, пока не оказался на груди у мамы. Он родился в деревне под домом, его кошкомама была на этот раз хитрее, потому что в деревне котят топили, вот поэтому она и спряталась, а показалась старушке, когда они уже могли бегать, и пора было их кормить не только молоком. Но тут старушка померла, а дед не озадачился такими хлопотами. И три котенка пытались ловить мышей и птичек, но получалось только у кошкомамы, они бегали по двору и от собак, и от людей, пили из лужи.

А потом приехала старушкина дочка, схватила его и привезла к настоящей маме. Тётя царь-кошка Милли шипела всё время, хоть и спала на подушке – лечила голову голоногой маме. Но Бусёнок так намёрзся на улице, что всё равно подлезал под одеяло к ней, а днем его грел папа на груди под свитером. Едва черный привык, как закрылся дачный сезон, потом еще много страха в машине натерпелся, и вот они все здесь.

И это здорово!

Няша слушала, удивлялась, как страшен и велик мир, но не спешила послушаться малыша. Так и получилось, что Няша не выходила к людям, а Бусик пропадал у нее под кроватью, приглашая поиграть в метелку с двуногими.

Настал день, когда блюдце наполовину высунулось из-под кровати. Крупная Няша, разумеется, любила покушать, уважала еду в любом виде, и не сразу заметила, что мама наблюдает за ней с улыбкой и прищуривает глаза, говоря, мол, я люблю тебя, Няшуля. Она хотела дать задний ход, но там Бусик играл ее хвостом, да и паштет был отменный, и сухарики, а еще дальше – уже за кроватью, у всех на виду стояли блюдца и с молоком, и с другими вкусняшками, но никто не хомячил. Весь прайд выстроился на разных высотах, бросая равнодушные взгляды на выглядывающую трусишку Няшу.

Прошло пару месяцев, царь-кошка Милли вальяжно шла от лотка на свою лёжку. Она вообще лишних движений не делала, тут из-за шкафа выскочила ангорская белая с серо-рыжими пятнами на спине кошка Удача, натукала лапой старушке. Милли, не прерывая хода, отмахнулась так, что Удача улетела под кресло. Царь-кошка улеглась на постель двуногой и захрапела.

Няшу эта сцена шокировала, но Бусик пояснил, что Удача стукнутая на всю голову. Выпала из окна, а сын голоногой мамы подобрал ее с разбитой мордой, хозяева не откликнулись. Всё лето она жила с парнем одна в квартире, а тут родители с прайдом приехали с дачи, но Уча признает только своего спасителя, а всех считает вторженцами и захватчиками.

Маруся в это время похихикивала сверху, она по молодости тоже хотела быть лидером и спать на голове у мамы, но выросла и поумнела. А еще сидела крохотная сиамка Феня, спасенная из кошачьего ада, но об этом лучше не вспоминать… И вообще, пора показаться всем, какая у нас красавица появилась.

Кстати, Феня тоже была Фионой, и, как видишь, вышла из депрессии…

На следующее утро Няша высунула голову из-под кровати и ела, не озираясь на семейство, да, она слышала, что она красавица, видела, что ее любят, но пробежку за метелочкой или мышкой на удочке не решалась сделать, как Маруся или Феня. Им никак не удавалось перехватить летающую мышку, Милли спала, как обычно, в долю секунды прижала мышь под себя, не открывая глаз.

Ага!

Феня рассказала, как Маруся таскала на даче в дом полосатых мышей-полёвок и упускала. Каждый вечер царь-кошка обходила веранду и подбирала за ней, ведь она хозяйка в доме, а в доме живет голоногая мама и мышей боится. Да и порядок в доме должен быть.

Ночью Няша впервые посидела на окне, на высоченной стопке книг, и смотрела на мелькающие огни города. Через полгода она стала приходить к папе в ноги, хотелось, конечно, и к маме, но царь-кошка Милли спала на подушке мамы, а вдруг ей не понравится. Хотелось тоже прижаться в общей куче с Фенечкой, Марусей и даже с Удачей, Бусик каждый раз зазывал, поворачивая мордочку то к одной, то к другой, и девчонки старательно вылизывали малыша. Удача ворчала, Маруся пищала и выговаривала, а Феня молчала, как и Няша. Только Буся мотнет головой и сделает всё по-своему.

Можно. Нельзя.

Фигня! Он мальчик, единственный в прайде кошачьем.

Как пояснил Бусёнок, в деревне погибла под колёсами принцесса Зося, сиамка, сноу-шоу, вот хозяева с тех пор ищут с похожим окрасом, а забирают нас, бедолаг. Так Феня говорила, когда Бусик появился в доме, и котика почти месяц никак не могли назвать. Двуногие тоже бывают в стрессе, поэтому их нельзя оставлять без внимания, в этом и есть кошачья забота. А негатив закапывать в лотке…

За окном стало бело, часто выл ветер и рвал балконные двери так, что стёкла дрожали, под кроватью гуляли сквозняки. И вдруг заболела Феня, отказывалась кушать, пила только чай, забытый мамой на столе. Голоногая мама закутывала ее в шапку, прятала за пазуху, возила на капельницы и однажды вернулась без нее…

Ушла на радугу, так и не придя в себя. Подавленное состояние передавалось всем, котейки старались вылизать голоногих хозяев, но те только шмыгали носами и вздыхали по ночам, мучаясь бессонницей. Даже Няша пыталась дефилировать по комнате, чтобы привлечь внимание, но получалось не очень. Когда ее хотели погладить, она всё-таки давала дёру под кровать и надолго.

В холодный вечер появилась чужая девушка, пропахшая котами, морозом и машиной, поставила на кресло переноску, оттуда выпорхнула хрупкая сиамка, окинув всех взглядом, отправилась по периметру исследовать пространство.

«Я дома, наконец!» – кричало всё ее нутро, как тут ее было не понять.

«Мы все дома», – заверил ее Бусёнок.

И даже Милли благосклонно кивнула, сиамской породы прибыло, не то что эти полосатые, черные или лохматые.

Няша поневоле вылезла из-под кровати, выбрав место повыше и подальше от всех.

Новенькую назвали Бася-Басенька. Довольно шустро изучив дом, она вскочила на колени к мамке и подставила шею на почёс и замурлыкала, потом поела-попила и забралась к папе на ручки. Удача тут же оккупировала сына голоногих, дабы не было недоразумений, которые сама же любила устраивать.

Чужая тетка сообщила, что вот такая красота грелась на вскрытых трубах теплоцентрали, стерилизованная, лет шесть, пожалуй. То ли потерялась, то ли выкинули… по виду недавно из дома…

Слушая горькие истории, Няша проникалась любовью к двуногим, но мяу так и не могла сказать. Вот как онемела от ужаса в темной коробке, так и пропал голос, язык не поворачивался. Из-за крикливой Маруси, вечно ворчащей Удачи и говорливой Баси Няша придумала себе новый комплекс своей неполноценности, робея перед подросшим Бусиком, который стал активно интересоваться, что там у кошек под хвостом. Разок-другой подмял под себя нестерилизованную Удачу, после чего та отправилась на операцию.

А Бусику дали возможность еще подрасти.

Характер у ангоры Удачи постепенно смягчался, желания подраться и обругать всех не возникало, она даже стала мурлыкать и спать вместе с Бусиком. А Няше становилось одиноко, не умела она подружиться, преодолеть свою робость, но пришлось, когда Бусик попал под нож. Бася, конечно, дежурила около него, но и Няша перестала прятаться.

Глава 2. Няша

У двуногих вечно что-нибудь случается, даже если и хорошее, то радости мало. Хоть бы раз задумались, что им действительно надо.

Нет!

Вместо этого кошкам приходит на ум, что людям нравятся хлопоты, даже если они надрываются, ругаются, вроде как спорят.

Спрашивается, кого кота лысого поперли Удачу на прививку?

Как она рассказывала, там пахло смертью, Уча сильно боялась. Появилось новое слово в Няшином лексиконе – ветеринарка. Значит, как услышишь это слово из уст двуногих, так и прячься, хоть в шкаф, хоть под ванну. Даже если они только подумают об этом!

Авось передумают…

Утро началось с истошного вопля Удачи, ее рвало фонтаном, она пятилась, бедняжка не знала, куда спрятаться от такого извержения. Все кошки притихли, двуногие всполошились, схватили ее в охапку и увезли.

Опять в ветеринарку… Но как оказалось, уже в другую. Там-то им и сказали, что поймали вирусняк, тот самый, от которого делали прививку. А, возможно, прививка и спровоцировала на фоне стресса. Кошечка-то реактивная, стартует без предупреждения.

Мама сокрушалась, ведь у нее по графику предстояло всем поставить очередную плановую прививку. Все кошки вздохнули с облегчением, сами догадались, что прививок больше не будет. Удача, накаченная витаминами, наконец-то расслабленно дремала, не ворчала, не бузила.

На следующий день царь-кошка Милли была записана на удаление зубных камней, сделали всё классно и под наркозом, потом взбодрили капельницей и кислородной камерой. Домой приехала, как молоденькая, озиралась, словно не узнавала всех. Кайфовый наркоз словила царь-кошка.

Каждый новый день приносил сюрприз, Бася культурно сплюнула пенистый сгусток желчи и уткнулась лбом в стену, вечером уже двоих повез сынок двуногой на капельницы.

Еще одно страшное слово пришло в наш дом – эпидемия. А вирус не так-то и просто выговорить… Панлейкопения – вирусная болезнь кошек.

Следующей в ночь залихорадило Марусёночку, полосатик носилась чуть не по потолку, часто дышала, высунув язык, выпучив шальные глаза, шарахалась, пока не забилась в коробку в шкафу.

Тут началась паника у людей, Марусёнку еле вырвали из коробки, потом догадались, что яркий свет ей тоже причиняет боль.

С Марусёночкой вернулись к утру, кошка живая, люди никакие, а Няше уже стало как-то не по себе. Царь-кошке тоже нездоровилось, а мама не замечала, что та уходит под кровать, к еде не подходит. И пока старушка не забилась под ванну, ее не спохватились.

Как говорил врач, одна инфекция не исключает другую…

Если люди пытались сэкономить расходы и Басе спокойно ставили капельницы и дома, то Удача вырвалась, да и катетер из лапы вырвала.

Вот спрашивается, а зачем они начинали эти расходы?

Что-то у двуногих не так с головой и расчетами.

Плохо жилось?

Такие осуждающие мысли витали в комнате, как запах. Ведь запаха тоже не видно, а он есть!

И такой расклад закончился тем, что только сынок отвез маму с Милли, Удачей и Марусей в мерзкопахнущую ветеринарку и приехал за Няшей и Бусей.

Для профилактики…

Шли бы к лысому коту с этой профилактикой!

Буся с Няшей сидели в одном домике и со страху выходить из него на холодный металлический стол не собирались, словно вросли в пластиковое днище. Но был подвох, у домка снималась крышка, и пока они замирали в ужасе, им вставили в жопки градусники. Буся, конечно, еще больший трус, выдал сорок с половиной градусов, Няша – сорок…

Так начиналась эпидемия. Всю неделю двуногий приезжал с работы, загружали переноски и прокапывали весь кошачий прайд.

Ага! Два курса капельниц!

Это же никаких лап не хватит, а они переживают о том, хватит ли денег...

Вот царь-кошке и не хватило лап… в Милли вливают, а из нее выливается с такой же скоростью. Маме говорили, что иногда уже надо отпускать любимых. Мама не соглашалась, но венки у Милли уже лопались от прикосновения иглы.

Мама молча плакала, баюкала хозяйку прайда, как ребенка, и всё твердила, что шестнадцать лет – это мало для домашней кошки… Фенечке было около десяти, но после всех перенесённых инфекций, хоть и вылечили, и в хороших условиях оказалась, но век кошачий укоротился, всего лет пять и прожила в любящем доме.

Непривычно рано проснулась кошачья мамка, у Милли сил не было пошевелиться, с нее текло на мамину подушку. А мама гладила любимую кошку, приговаривая, что мама с тобой. Милли чуть приподняла голову, взглянула огромными голубыми глазами, беззвучно сказала мяу и навсегда успокоилась в маминой ладошке. Мама долго не верила, пока кто-то из двуногих не начал суетиться.

Пустота в доме ощущалась даже кошками, хотя каждая мечтала спать на маминой голове. Маруся долгое время подбиралась всё повыше, но дальше плеча не отважилась укладываться, да и то сбоку, соблюдая иерархию, уступала Басе подушку рядом с маминой. Та приняла это как должное, пела маме песни, трогала лапкой за плечо, но на голову к ней так никто и не пришел. Диван позволял улечься всем вокруг мамы, никак не беспокоя друг друга. Няша и Бусик предпочитали класть голову маме на ноги…

Няша столько наслушалась о деревне и даче, так хотелось узнать, что такое природа, сад-огород, мышки-птички и бабочки-жучки – настоящие игрушки, живые, а не те, с которыми они играют дома… Но получилось так, что мамка никого не повезла на дачу, уехал только папка до глубокой осени.

Мама пропадала на пару-тройку дней, по запаху грибов, ягод, морковки и укропа Няша начала понимать запахи деревни и только сильнее хотелось на волю.

Но не судьба… она так и осталась городской кошкой.

А Бусик трепал морковки с хвостиком, обгрызал корешки укропные и нахваливал, что это очень вкусно.

Необычно, да. Это же не сушка, не пакетики KiteKat.

Кстати, от перенесенной хвори котейки страдали спазмами в животиках, у Марусёнки случался дриськот, правда без крови, у Няшки наоборот – не могла разродиться. За дурно пахнущий лоток после Маруси Удача налетала ураганом и затевала побоище. Но полосатик, выброшенная в кусты на парковке, отбилась от овчарок, поэтому двуногий и заметил ее, забрал с собой в машину, полосатик-шпротик отмахивалась и забиралась на самый верх антресолей. Няша была тяжеловата и окладиста для таких маневров, поэтому вновь начала лишь по ночам справлять большую нужду. Терпеть она привыкла и могла сколько угодно.

Бусик после болезни тоже выбирал укромные места, порой так прятался, что мама беспокоилась, думала, что выскочил в подъезд. Перепрыгивать со шкафа на шкаф Няша опасалась, но заметила, как удачно Бусик по одежде забирается на шляпницу, открывает дверцу антресолей, зарывается в одежду. Только по тому, что свитера свалены на пол, мама находила проказника. Но не ругала. Няше тоже нравилось, как шуршит одежда под когтями, перебраться на антресоли ей не удавалась, а вот развалиться на шляпах и шарфах – куча удовольствия. Главное, чтобы куча шапок и перчаток вниз не упала, а то быстро найдет и заставит есть.

Это игра такая, мама любит искать деточек и так искренне волнуется. Ну, вот вроде все коточки в осиротевшем прайде уже взрослые, но всё равно, как маленькие, хотят почувствовать подтверждение, что их любят, найдут, снимут с высоты, возьмут на руки, побаюкают. И чувство мамкиной радости укутывает теплее одеяла, лечит и успокаивает… и не надо болючих-щипучих уколов.

Никакого китикета, ешь диету, каждый из своей миски!

Вам любая кошка скажет, что только дурак жрет из своей миски, ведь в чужой всегда вкусней, а своя никуда не денется. Но, впрочем, если маме нравится в это играть, то прайд, оставшийся без хозяйки, играл с мамой в а ну-ка, отними…

По сути, надо бы Бусику возглавить прайд, но он привык быть в подчинении, как скажет Милли, предпочитал, чтобы его котовскую избранность не трогали по пустякам. Болезнь поубавила амбиций и Марусеньке, и Удаче, оставалась только Бася – львиное сердце, всегда спокойная и уравновешенная.

Бася не раз убеждала Няшу, что она вообще-то сиамский метис, просто люди сами ничего не понимают в скрещивании и выведении новых пород. Да и габариты Няши под стать незабвенной Милли, чтобы быть до сих пор трусливой и не ставить на место шебутную Удачу.

Лоток общий и большой, нечего таиться и, крадучись, справлять естественные дела лишь по ночам. Няша была благодарна Басе, что та нагнетала в нее уверенность и не считала ее неполноценной.

А еще Бася умела считывать, что беспокоит двуногих. Ведь люди – существа суетливые, в голове у них тарарам, поэтому их надо умурлыкивать…

Вот лежала бы мама с книжкой, как обычно, не повезла бы Удачу на эту поганую прививку, никакой дряни они бы не подхватили, все были бы живы и гуляли по саду, ловили бабочек и мышей на даче.

Тут и Марусенька поделилась, что она там и ужей брала, и гадюку загрызла, не говоря о птичках. И так котик соседский за ней хвостом ходил, всё ждал течки, а в него были Феня и Зося влюблены… Такой вот герой-любовник на всю деревню. Ну, пожалуй, как тот бандит одноглазый на заводе.

И что в нём может быть привлекательного?

На что Бася с Марусенькой только фыркнули.

Няша повела носом, чихнула, потом осознала, ведь она тоже умеет считывать помыслы мамы, когда та еще только вспомнит, что пора давать лекарство. И кому такая процедура светит, тот кошак уже сваливает играть с ней в прятки.

Она чувствовала, что в головах двуногих какая-то сумятица бестолковых планов. И ничем хорошим для них эти задумки не обернутся.

Так и вышло…

Глава 3. Переезд

Суета, пыль столбом, грохот. Куча коробок, забитых книгами и всякой ерундой, и ни одной, чтобы спрятаться.

Двуногие! Что с них взять?

Переезд!

Какого лысого кота?! Зачем?

Хоть бы оглянулись на обжитой дом, где каждый уголок помечен и ободран, диван обгрызен, все кресла и стулья иссечены когтями, что означает – мое мяу! И у каждой кошки своя нычка, начиная от фантиков до забытой корочки хлеба.

Ну надо же, даже незыблемый холодильник расформировали и унесли, а там столько всего нужного было спрятано под ним. Если бы двуногие правильно истолковали тревогу в глазах пушистиков, то не стали бы суетиться.

Ну, всё же бестолково!

А еще двуногие думают, что понимают, что мы хотим или думаем!

Ведь понятно же, иногда лучше ничего не делать – нервы будут крепче!

И всё новое – не значит хорошее!

Вот как услышишь это слово – новое – так и спрячься подальше.

Конечно, в опустевшей квартире хорошо носиться, вздымая пыль, радуясь найденным игрушкам и шарикам, гремящим бубенчикам и метелкам. Но долго это счастье не продлилось. Няша скептически наблюдала, как Маруся кандибобером скакала с резкими заносами на поворотах и воплями, мол, как здорово без двуногих, но на даче гораздо лучше было, там простор необозримый, и мышки, и птички, и ужи – натуральные, и там не игры, а настоящая охота. Она так заразительно разыгралась, что даже Няша потянулась и поточила когти о деревянную раму и прошлась к запыленным мискам. Тарелка с сухим кормом опрокинулась, пришлось подбирать по всему полу.

Глядя на нее, подключились Бася и Буся, чуть поодаль Удача хрумкала и одновременно ворчала.

Няша ее не осуждала, ну ведь стукнутая, притом ее ненаглядный двуногий спасатель редко появлялся в этом доме, а голоногую хозяйку она так и не принимала за мамку. Хотя Марусёнку тоже спасал сынок, но мамка кошкам всегда нужна, она же пахнет едой, как можно не любить ее?!

Одно слово – стукнутая Удача.

На улице уже стемнело, корм подъели, спали на голом паркете. Буся любил притулиться к теплому брюшку Баси, к котику не прочь была прилабуниться и Уча, Маруся, пофыркав, мол, это еще не кот, мол, сопливо дело, всё равно любила завалится в кучу. Ну а Няша вполне обходилась без компании и без тепла. Ну нет у нее доверия чужим лапам. Нет, она могла лизнуть пару раз вислоухого Бусю в знак миролюбия, могла подставить лобик, позволить сиамке Басе лизнуть ее.

Ну и хватит слюнявых нежностей!

Соблюдение дистанции – это важное условие для выживания, если кто не понял еще и страдает от одиночества.

Действительно независимое поведение, слегка покровительственное, исходило от Баси. Ну тут нет слов – сиамский характер! Не зря же кошкоспасатели таким дают имя Барса, то есть сродни снежному барсу. При этом Бася ничуть не кичилась своей независимостью и, несмотря ни на что, людей уважала, может быть, и любила, но никогда не навязывалась со своей признательностью, как Марусёнка.

Кстати, шикарная была фотосессия у Маруси, только никто не взял ее с сайта зоозащиты, а может, пока выхаживали, люди сердцем приросли и не отдали. И так бывает в кошачьем везении!

Спору нет, как хороша и прыгуча!

Полосатик вообще была импульсивной, налетала обниматься с воплями, вышибала из рук мамки чашку или тарелку, даже с горячим и даже с кормом, который предназначался котосемейству. Потом еще и обижалась, и уходила на чердак.

Няша из-за собственной флегматичности стала очень наблюдательной и коротала время от сна до кормёжки размышлениями, слушала взбалмошные перепалки Удачи и Марусечки под тихое покровительственное мурчание Баси на ухо голоногой мамке.

Кстати, стемнело. Наблюдать это ничуть не мешало, просто время ужина прошло, а двуногие так и не появились. Няша взглянула на Басю, никакой паники, мама не бросит.

Вскоре повернулся ключ в двери, включился свет, двуногие мама с сыном зачирикали, засюсюкали, извиняясь, что деточки голодные целый день.

Маруся, разумеется, поддержала сомообвинения мамки: да-да, голодные-голодные! Никота-никота не кормили!

Удача выговаривала своему любимому двуногому котенку. Буся удивленно смотрел на подозрительное движение голоногих. Он всегда ждал какой-нибудь гадости от суеты в доме, и не ошибся. Бася глазами спрашивала, что, мол, вы надумали?

Няша дурой не была и поэтому незаметно спряталась под ванной в самом недоступном месте за переплетением труб. По возгласам и пискам из комнаты было понятно, что всех упаковывают в домики и переноски. Няша даже глаза закрыла, чтобы не выдать себя. Наконец-то всё стихло.

Бусик было рванул за Няшей и даже залез под ванну, но был вытащен, хоть и цеплялся за деревянную решетку под ноги, так вместе с ней его и выволокли. Он прижался к двуногому, склонил голову, пряча в ладошке парня, и всё спрашивал, и просил, только не градусник в жопку! Ему, конечно, наобещали море вкусняшек, но всё равно впихнули в переноску, где он и замер в ступоре от непредсказуемости людей. Удача, поскольку стукнутая, прямо с рук и ласканий оказалась в клетке. Марусёнка верещала дольше всех, норовила опрокинуть домик, билась о стенки и убеждала, что она хорошая девочка и больше не будет шкодить, и прятать пойманных птичек под плед или матрас. А та гадюка и не гадюка была вовсе – просто уж – у-у-ужик, но большой. Просто не доели и решили на вечер под ковром спрятать. Могла бы и попробовать, а не вопить… Вкусно же. Было.

Мама верила, но не собиралась ее выпускать. И только Бася в позе созерцания лежала, поджав лапки под себя, поглядывая на всех и жмурясь на яркий свет в пустой квартире.

– Пойдем, Басенька, в сумку, в новом доме тебе понравится, не переживай!

Бася с недоумением оглянулась на маму, мол, о чём переживать, если ты с нами.

Но на Няшу это никак не подействовало. Свет везде погас, двери защелкнулись, в подъезде загудел лифт…

Уехали! Ура!

Но надо быть Няшей, чтобы еще долго прислушиваться к звукам и не вылезать на открытое пространство. Она чуть не застряла между труб, но попятилась и немного по стеночке сдвинулась в сторону, и благополучно вылезла, полежала на старой деревянной решетке, на ней не так холодно, как от кафеля, но тонкий аромат еды всё-таки придал ей смелости, и она решилась на ночной обход. Суфле в мясном соусе, водичка свежая, и никого! Няша сначала набросилась заглатывать куски, потом рыгнула, отдышалась и стала есть неторопливо, что для нее было непривычно.

Прилично подзаправившись, она обнаружила мягкую переноску с подушкой, где и примостилась подремать. Как-то тяжело было запрыгивать на холодный подоконник, да и насмотрелась она уже в окно на снующие огоньки и рокот машин. Осоловелыми глазами она увидела лицо мамки, застегивающей молнию на сумке, сколько ни пыталась Няша прободать щель, мамина рука заталкивала ее голову обратно в переноску, уговаривая не бузить, намурлыкивая «мама с тобой». В итоге победила молния, чуть не прищемив клок усов и шерсти молнией.

Эх, не повезло…

После тряски в машине душа ухнула в хвост, пока поднялись на визжащем лифте с громким чужим голосом: «Второй этаж». Сквозь щелку в переноске Няша запомнила расположение: по две квартиры на трёх сторонах, на четвертой - целых два лифта. Кругом серые двери, одна из них распахнулась. Краска вонючая.

Даже Бася встречала, сидя на новом диване, за ней, вжавшись друг в друга, выглядывали остальные.

Двуногая, приговаривая-уговаривая, включила везде свет, стала распрягаться, снимать шкуру за шкурой и бросать на коробки. Няша в два прыжка оказалась в куче кошек на диване, тьфу! – тоже вонючем. Буся трусился, но чмокнул Няшу в нос, Уча фыркнула, Маруся материлась в голос, но жалась к Басе, а та возлежала по-королевски и жмурилась голоногой маме в ответ.

Заманчиво шуршали коробки, Няша вытянула шею – осмотреться.

Комната. Пустая. Окно и дверь рядом. Никаких занавесок, только лампочка одиноко отражается на черном стекле. Мама разбирала коробки где-то за стеной, в коридор падал свет еще из одного проёма, и тянуло холодом от входной двери. Никто еще не осмелился обойти новый приют, самое теплое место нагрели на новом диване, гораздо большем, чем в старом доме, и каком-то атласном и скользком.

Они решили, что шерсти меньше будет или грызть его не станем?

Угу! Именно так они и думали – ответила взглядом Бася и усмехнулась.

Звонкий бряк тарелок и мисок вызвал прилив слюны, кошки оживились, переминались с лапы на лапу, Маруся вопросительно завопила, но никто не решился рвануть по незнакомому полу.

Мама-с-тобой заглянула к ним в комнату и укорила за упрямство и протест, ухватила Марусю и Бусю и под мышками унесла за угол. Бася ждала такого же внимания из принципа, Уча не рискнула, вернее, не увидела, где можно скрыться, и Няша впервые согласилась с нею. Бежать некуда!

Их тоже перенесли на кухню, Бася просто кушала, остальные озирались, Маруся, как всегда, сначала скандалила, и ей подставили миску на табуретку. Удача вырвалась из рук на стол. Ну хоть стол родной! Домом пахнет. И стулья – мягкие, теплые!

Ой! А тут и батарея, и окно до пола…

Только фигня какая-то, ни огонька, ни движения за ним. Няша аккуратно потянула носом, миски с кормом у стены, Маруся аккуратно похрустывает рядом на стуле, Удача требует поставить ей на стол, голоногая не соглашается. Буся глаз не сводит с мамки и готов прыгнуть на нее. Но она увернулась и скрылась за углом, по звуку – загремела лотками, наполнитель посыпался.

Да уж, со страху пора бы и на горшок, но кругом всё гладкое, незнакомое и химией противной пахнет. Страшно же!

Ну вот! Доигрались!

Голоногая включила лесопилку, начала воспитывать и занудничать. Кошки воротили носы, щурились, Марукся первая начала огрызаться, затем истерить. Ее первую и понесли знакомиться с лотком, откуда она пулей сорвалась на знакомый диван. В итоге всех отнесли в ванную комнату, всю белую, скользкую и сверкающую. Няша нырнула под нее, Удача за ней, Буся предпочел понюхать и удалиться за мамой. Затем важно вошла Бася, осмотрелась, сделала пару подкопов и ушла отдыхать.

В комнате что-то происходило. С шуршанием вскрывались мешки, что-то плюхалось мягкое, вскоре Бася запела мурчалку. Ага, это Мама-с-тобой прилегла.

Трястись под ванной первой надоело Удаче, она украдкой обнюхала лоток, с раздражением поширкала наполнителем, раскидала даже через высокий бортик, справила нужду и ушла проверить мамкину обувь в коридоре, мелкими шажками прокралась тоже на диван. Свет погас, Няша решила проверить обстановку – ползком – на брюхе. Лоток был тот же самый. Ладно, надо принимать то, что есть.

Под тревожное мурлыканье и легкий храп Няша забралась на диван, одеяло пахло по-старому.

Родное – свое!

Кошки обложили мамку, Бася устроилась на возглавии за маминой подушкой и зевнула, заметив Няшу.

Няша и без слов поняла, что она думает о ее трусливости, но не обиделась на взрослую кошку, просто прижалась к Бусику.

Глава 4. Новая квартира

Утро началось с неприятных открытий… Окно с кухни выходило в торец балкона, а из комнаты туда же, да и подоконник узенький.

Это что же получается, кошкам и кино теперь не посмотреть?!

Недовольству не было предела, даже аппетит пропал. Все дружно сидели на столе и стульях и ругали двуногих неприличными эпитетами…

Но тут ругайся не ругайся, а кушать хочется всегда, поневоле Бася направилась к миске, к ней пристроилась Маруся, следом Буся, потрясывая хвостом, побрел за ними. Уча злилась-злилась, тукнула Няшу лапой и тоже захрустела кормом.

Мама-с-тобой тем временем накинула пальто и вышла на балкон, закурила, осматриваясь. Стеклянная стена удовольствия не вызвала, хоть и большая площадь – вдоль всей комнаты, и довольно широкий балкон – можно диванчик поставить, но в квартире-то темно, и как-то неприятно, хоть всего второй этаж. Из кухни видно только соседнюю башню, пока нежилую.

Темно, холодно. Понятно, что зима, но в старом доме хорошо было наблюдать зиму из окна, а не дрожать хвостами.

А еще дым затянуло в комнату.

И что так радовались новой квартире?!

То же самое с досадой подумали и кошки.

Коридоры хоть и широкие, но были заставлены коробками до потолка… Кстати, тоже низкого, не сравнить со старой квартирой. Там хоть был теплый облезлый паркет, где хочешь когти точи… а тут что-то грохнулось, Удача сорвалась со стола, врезалась в стену, оттолкнулась от края тарелки с сухим кормом, та, перевернувшись, разбилась, корм рассыпался, все перепугались за компанию (стадный инстинкт), сиганули в комнату и, услышав перестук дробью, как горох, замерли, вновь рванули – снова чечетка, обернулись – никого…

Привыкнуть, что так гремят полы из ламината, наверно, нужно время…

Спрашивается, а на фига котям такой стресс?

Кошки ведь не кони, чтобы цокать когтями.

Бася показала пример – ступала неторопливо и мягко. А мама…

Ну что, Мама-с-тобой… расстроилась, конечно.

Но тут налетели хлопоты-заботы. Выглядели они как рабочие и пахли подвалом, ходили туда-сюда, еще всякие чужие двуногие то и дело стучали в дверь, звонок не работал – уже не работал с первого дня.

Оказалось, что у голоногой мамки много подруг и соседей по старой хрущевке, попавшей под снос, все радостные, оживленные, доброжелательные и заботливые. У всех одинаковые проблемы с переездом, отоплением, новой мебелью, люстрами-шкафами-кухней.

Что за хрущёвка?

Няша не знала, а Марусёнка там выросла и вспоминала с удовольствием, там через окно можно было вывалиться в лопухи, если прогрызть сетку. Там жили: Макс и царь-кошка Милли, Масяня, Зося, Феня. Оттуда уезжали на дачу. Там все были живы…

Второй этаж новостройки пока пустовал.

Гулкая тишина, кстати, пугает. Ночью периметр хлипкой двери светится, любой стук и визг лифта напрягает.

Через пару дней котопрайд обнюхал все углы, даже проскочили на балкон, подивились на застрявшую в сугробе грузовую машину и, поджав лапки, вернулись на диван. А там пледы со знакомым запахом намекали, что они вот здесь теперь дома. Так мудрая Бася провозгласила, потому что мама здесь.

Вскоре стало привычным, что грузчики притаскивали огромные коробки, иногда даже ночью, мол, пробок меньше по Москве, везут-то аж из Владимира мебель. Но таких чужаков еще можно пережить, а вот когда приходили это разбирать и собирать, становилось страшно. Всё визжало, стучало, шипело.

К вечеру чужие уходили, появилась прихожая с зеркалом, тумбами, нишами, вешалкой. Уже по пальто и курткам можно было забраться на верх и прицелиться к хвосту чучела глухаря. Кстати, Бусик допрыгнул-таки до противоположной стены в коридоре, правда, сшиб плафон и свет пропал. Но это же не страшно, в ванной-туалете яркое освещение и кафель как в операционной. И да, старая деревянная решетка под ноги оказалась на месте.

Даже стало интересно с каждым новым шкафом. Котейки заглядывали в глаза двуногим и спрашивали: «А эти ящики и полочки для нас?»

Но люди так и не пояснили – зачем им всё это… комната не очень-то и большая, особо не разбежишься. На что Бася только хмыкнула, мол, не следует много требовать от бесшерстных двуногих. Туповатые они, поэтому и нуждаются в пригляде кошачьем.

Но Бусик со страху умудрился с разбегу влететь под диван… Летел с заносом и пробуксовкой лап! Н-да, диван-то новый, и зазор не такой высокий, а полы скользкие… Мама-с-тобой не сразу и хватилась его, лежала-читала на диване, потом стала прислушиваться, что за пых-пых – откуда идет.

Ага… Бусенок бестолковый!

Застрял, далеко проскользил с перепугу. Теперь лежал распластанный и пыхтел, лапы не согнуть, не оттолкнуться. Да и диван не поднять – тяжеленный. Голоногой пришлось тоже распластаться на полу, подсвечивать телефоном и шваброй пододвигать Бусю к боку дивана – так расстояние было меньше. Потом котика любимого долго растирали, выглаживали, разминали лапки, разумеется девчонки, даже Уча, стали вылизывать пыльного обормота. К вечеру ребенок вышел из ступора, как только щелкнула крышка железной банки «Рикавери», кошки, не обращая внимания на цокот когтей, рванули на кухню.

***

Очередное утро началось с привычного испуга, казалось, вибрирует вся башня или аэродинамическая труба взвыла в ванной. Гул то нарастал, то пропадал.

Ах ты чёрт!

Принудительная вентиляция называется.

Ледяной ветер в ванной удалось убрать. Двуногая приложила лист бумаги к вытяжной решетке, и он прилепился.

На этом страсти не закончились. Ночью страшный лязг перепугал даже мамку.

Ха-ха!

Мусоропровод хоть и в отдельном тамбуре за дверью, но труба-то металлическая! Летящая бутылка билась о стенки и брякнулась вдребезги. Значит, кто-то заселился на верхних этажах.

Постепенно начались заезды соседей, знакомства, опять гости, чужая суета.

В комнате появилась люстра, стало наконец-то светло, шторы теплого желтого цвета создавали уют. Тот же приятель взялся крепить люстру на кухне, в результате остались без света – ни люстра, ни временная лампочка не работали.

На следующий день пришел электрик, без перчаток выдернул из потолочного стакана обманные провода, прикрутил люстру к работающим, содрал три тыщи.

Двуногие возмущались хитрыми строителями, ведь нормальному инженеру в голову не придет такой способ заработка.

Дом ожил, визжали дрели со всех сторон, слышно было даже с верхних этажей. Грохот не стихал ни днем, ни ночью. Люди обживали свой муравейник, стучали, приходя после работы. Утро тоже начиналось с цокота каблуков по плитке на третьем этаже, хлопанья дверей, подвывания лифта.

Мама-с-тобой наконец-то дождалась установки железной двери, надеялась, что станет тише. Несомненно, она понимала, что котейкам было некомфортно. Ей и самой уже вся эта затея не нравилась. Да, всё новое, с иголочки. Долгожданный зеркальный шкаф-купе несколько порадовал. Кошка Удача распушала свой хвост метелкой и прогуливалась, поглядывая на себя.

Буся с Няшей заметили более нужное применение шкафу. Бася это тоже одобрила. Дверцы легко скользили вбок, достаточно небольшой щелки, чтобы пробраться внутрь, и привычно по одежде забраться на верхнюю полку и зарыться в свитерах от этого безумия. Бася предпочла нижние полочки с носками. Маруся предпочитала высоту, легко вспрыгивала со стола на книжные шкафы. Удача пряталась в ванной комнате или под ванной. Няша не думала, что кошки хотели мстить маме или пугать ее, но так получалось, что она искала и переживала, что кто-то сбежал, когда приходили чужие. Конечно, котейкам не нравилась колготня, частые уходы мамы из дома, когда совсем страшно становилось.

Но всё-таки мама – это мама. Наступал вечер, сытые котики обкладывали голоногую, забирались под одеяло, грелись сами и грели маму, синхронизировали мурчанием душевное спокойствие бесшёрстной хозяйки.