Ночная работа

Глава 1

Особняк стоял прямо на набережной, перебеги дорогу — и все, гранит и волны. И золотистый шпиль на том берегу, и отблески праздничных огней на телебашне. И чайки орут. И холод собачий.

Снаружи было скромненько, два этажа, тускло-зеленые стены. Но войдя в старую деревянную дверь, Виктор присвистнул:

— Ого, фига.

— А то! — ответил Игорь Валерьевич. — Не жук чихнул!

Голоса гулко отдавались в просторном холле — было пусто еще, абсолютно безлюдно, словно сюда с семнадцатого года никто не заходил. С тысяча девятьсот семнадцатого. Так и стоял осиротевший буржуйский домик, блестел стеклами, смотрел подслеповато на Неву, проваливаясь время от времени в дрему.

— Пойдем, покажу тебе фронт работ.

Игорь Валерьевич похлопал Виктора по плечу и подтолкнул к мраморной лестнице.

Без ковра посередине она выглядела непричесанной какой-то, неприбранной. Пустой. Тут вообще было много пустоты: пустые стены, пустые окна, без занавесей, пустые комнаты, никаких люстр и плафонов — только провода торчат и лежат в коридорах отделочные материалы. Пахло свежим ремонтом и пылью, деревом, краской, и плесенью тоже тянуло чуть-чуть.

Только зеркала пугали и лепнина на потолке — богатейшие.

— Наследие, гля! — Игорь Валерьевич махнул рукой. — Сохранились в целости! Знаешь, сколько бумажек подписать надо было, чтобы аренду разрешили? То-то же!

Игорь Валерьевич вел себя панибратски, и Виктора это пугало. Он думал, что начальник окажется чистоплюем в дорогом костюме, с кожаным чемоданчиком, — приедет, позыркает глазами на нового рабочего, одобрит, скрипя зубами, и уедет дальше на своем лексусе по своим богатым делам. Но Игорь Валерьевич Правдин был подчеркнуто свой, как добрый дядюшка.

Сам Виктора встретил.

Сам ему все показывал.

Еще и рассказывал всякое, будто бы Виктора нанимали не на месяц с хвостиком по ночам приглядывать за объектом, а как минимум менеджером с перспективой дальнейшей карьеры в фирме Игоря Валерьевича.

Он делал праздники. Дни рождения, свадьбы, тематические вечеринки, сказочные спектакли для детей. Начинал, как успел рассказать Виктору, с аниматоров, но стало скучно, хотелось большего, вот и…

— Вот я и дошел до того, что арендую под новогодние балы старинный особнячок на набережной, — Игорь Валерьевич довольно улыбнулся и похлопал рукой старые перила. — У нас будет пять вечеров, расписание я тебе дам. Твоя задача — проследить, чтобы по ночам тут было тихо и никто наши елки и гирлянды не упер.

Говорил он тоже по-простому, без этого всего, шутил и интересовался, кто Виктор, откуда, с чего вдруг решил податься в ночные сторожа.

— Ты пойми, — Игорь Валерьевич открыл очередную дверь и показал Виктору зал — огромный, вычищенный клининговой компанией до свербящего в носу запаха лимонного мыла. — Опыт есть, нет опыта — это одно, а человек должен быть надежный. Понимать, что и зачем делает. Ты ж умный вроде парень, вон, институт оканчиваешь…

Сам Игорь Валерьевич институт бросил — ушел бизнес делать и семью содержать. Об этом Виктор тоже узнал полчаса назад, когда синий лексус подхватил его у Марсова поля.

— Я девушке хочу подарок, — признался Виктор.

— Деееевушке, — с пониманием протянул Игорь Валерьевич. — Небось айфон какой-нибудь?

— Айфон, да, наверное. Не знаю пока.

Игорь Валерьевич хмыкнул, покачал головой и продолжил экскурсию.

— В общем так, Витя, — сказал он, когда они обошли все открытые комнаты и спустились по голой, совсем не праздничной лестнице вниз. — Приступить нужно будет послезавтра. Я б не искал никого, но наш Никодим Михайлович, кхм, заболел… Есть такая болезнь, знаешь ли, дипсомания, от невоздержанности происходит…

Алкоголик он, понял Виктор. Запойный.

— И искать-перебирать мне некогда. Сегодня подменит знакомый из ЧОПа, а там дальше уже ты. Оплатой не обижу. Место здесь тихое, все на сигналке, бригада выезжает по первому свистку. Нужно просто чтобы кто-то вот тут сидел и смотрел, что крысы не бегают и обои не жрут. Я людям, знаешь ли, больше доверяю, чем бездушным машинам.

Виктор согласился.

***

Деваться ему было особо некуда: третий курс, завалы, сессия, грядущая практика, курсовая, которую он задолжал с прошлого семестра и которую до сессии надо было бы закрыть. И денег нет. Про девушку он не соврал — она и правда была, и подарок ей тоже сделать хотелось. Но куда больше хотелось подзаработать так, чтобы в следующем семестре после сессии не жрать дошираки.

Про вакансию ему рассказала одногруппница, она на Игоря Валерьевича тоже работала — Снегурочкой.

Сказала:

— Там все чисто, платят вовремя, работа почти до Нового года, но по ночам.

По ночам Виктор все равно не спал — готовился. Какая разница: готовиться к зачетам в холодной общаге, обдуваемой злым ветром с Финского, или в каморке охранника в особняке прямо в центре? Интернет с мобильного раздал, ноутбук подключил — и сидишь. Главное — не в наушниках, чтобы в случае чего сигналку услышать или еще что подозрительное. Еще и корпус учебный через дорогу, то есть — через Неву, перешел по мосту — и на месте.

Виктору был положен чай и печеньки, как в лучших офисах Северной столицы. Дошик он принес с собой.

В первую ночь было жутковато — один в огромном старинном доме, еще бы! Виктор дописывал первую главу курсача, раз в час обходя залы. Дом шептал что-то на своем языке, поскрипывал, подвывал сквозняками. По шее вниз спускалось щекотное чувство страха, когда Виктор слышал отзвуки своих шагов и разгонял фонариком темноту по углам.

В призраков он не верил, совсем, но страх — ишь ты — вылез.

Наутро пришли рабочие, Виктор поспал пару часов, влил в себя дурной дешевый кофе и пополз учиться.

Город постепенно обретал новогоднее обличье: мосты оплели пластиковыми гирляндами, в универе поставили елочку, огоньки повесили. В столовой играл всякий джингл-беллс. Если бы не повсеместная унылая серость, бесснежие и усталость, может, и настроение бы стало предпраздничным.

Одногруппница-Снегурочка махнула Виктору рукой и спросила, как дела.

— Путем, — сказал тот. — Договорились с Валерычем.

— Вот и хорошо!

У нее была светлая коса толщиной с запястье — своя, натуральная. Никаких париков не надо.

У Викторовой подружки было модное графичное каре, выкрашенное в пепельный блонд. И тренировки по средам и пятницам. И еще лекции в Эрмитаже два раза в месяц. И абонемент в театр. Слава носила растянутые свитера, роговые очки и училась в магистратуре филфака, сидела там в коридорах на подоконнике, клацала в своем макбуке, собирая из осколков льда и обрывков статей на немецком то, что называла не дипломом, а «вэ-ка-эр». Курила тонкие ментоловые сигареты. И зачем-то цеплялась за Виктора.

А Виктор зачем-то цеплялся за нее, хотя уже понимал, что общего у них мало — из разных миров они, графики не стыкуются к тому же.

Вот и сегодня — встретились во внутреннем университетском парке на скамейке, выпили кофе, обнялись — и разбежались. Она на тренировку, он — работать. Пока ехал сквозь ранние сумерки в троллейбусе через мост, за запотевшим стеклом проплывали разноцветные огни.

В особняке успели вымыть уже не только бальный зал, но и все остальное. Ходила по коридорам какая-то женщина, похожая на дизайнера, в очках формы «кошачий глаз» и синем деловом костюме с узкой юбкой. Цокала каблуками и распоряжалась.

Ее взгляд, блестящий от азарта, макияжа и огоньков гирлянды, которую повесили на перилах, скользнул по Виктору.

— Привет, — сказала она, оскалившись всеми своими выбеленными зубами.

— Здрасьте, — Виктор остановился. — Я ночной сторож, но я раненько…

— Раненько, да, — проговорила она с напускной растерянностью. — Тебе к восьми. Иди пока, покушай. Домашку сделай.

Стерва, на лице написано.

Виктор рассчитывал поспать в подсобке перед сменой, но пришлось искать на Миллионной столовую или кафе, где Викторовой стипендии хватило бы не на чашку кофе, а на ужин.

Снег уже пару раз шел, но было его немного — так, намело на углы домов, застыло ледяной корочкой. Со дня на день обещали сильные снегопады, но пока было просто холодно — серо, пусто, хрупко, не поймешь, поздняя осень или зима. Виктор подумал, что надо бы новую куртку взять, как деньги будут, и ботинки. Ботинки важнее — поизносились уже, подошва протирается.

И Славе подарок. Не айфон, айфон у нее есть. В театр билеты или на выставку, в общем, гугл поиск что подарить своей богемной девушке? Чтобы не разориться и не обосраться.

И родителям что-то купить, может, получится на каникулах добраться до них.

Стало темнее. В центре темнота была другой, не такой, как на Кораблях, в спальнике, заросшем березами: желтоватой, полупрозрачной, такой, что в ней можно было различить цвет глаз собеседника, если подойти достаточно близко. Только в углах и подворотнях пряталась густая, глубокая, настоящая осенне-зимняя темнота.

Виктор дошел до работы, отметился, проверил все: за день особняк успел поменяться, привезли коробки с украшениями, пластиковые елки в черных мусорных мешках сложили у лестницы.

Девица в очках только-только уходила. Виктор слышал, как она говорила по телефону, чуть канюча:

— Ну Игорь Валерьевич, мы же согласовали! Все уже привезли! Ну я же присылала макет! Нормально смотреться будет! И диско-шар!

Значит, правда дизайнерша.

Виктор закрыл двери и скрылся в подсобке.

За сегодня он устал, поэтому поставил будильник на промежутки в сорок минут, чтобы если что — проснуться и пройтись. Все правда шло гладко, никто не ломился в двери, никто не бил окна, никто не остался внутри. Только по набережной время от времени проезжал кто-нибудь с громкой веселой музыкой, обычное дело.

Курсовая потихоньку собиралась.

Время текло.

Снег не шел.

***

До первого праздника оставалось меньше двух недель.

Виктор привык к работе, вошел в ее ритм, изучил особняк и все его углы и больше не вздрагивал от звука своих шагов. Еще он научился спать стоя в автобусе и узнал, что стервозную дизайнершу зовут Ангелина.

Особняк приодели. Повесили диско-шар и модные люстры, черный хрусталь, розовые огни. Протянули в бальном зале гирлянды флажков и украсили вход искусственными цветами. Поставили елки: на лестнице, у входа, в нишах — поменьше, большую — все в том же зале. Елки были пластиковые, белые и черные, с напылением на кончиках ветвей, имитирующим застывший снег. Ангелина показывала дизайн-макет на своем тонком ноутбуке: выглядело, на вкус Виктора, странно, неоновые отблески на стенах, мишура, какой-то гламурный Вандерленд, а не Новый год, но Ангелина говорила, что это модно.

Игорь Валерьевич казался растерянным, но кивал и соглашался.

— Согласно маркетинговым исследованиям, — говорил он, весело подмигивая Виктору, — наша потенциальная аудитория любит, чтобы стильно. Потенциальная… — он повторил это слово, задумчиво подняв взгляд на диско-шар. — Потанцевальная аудитория!

Ангелина усмехнулась. Глаза у нее при этом остались холодными, как у рептилии.

— Платежеспособная аудитория, Игорь Валерьевич, — сказала она. — Это не детский утренник, это ивент. У нас будут свои елочки и зайчики. Для взрослых.

Виктору показалось, что Игорь Валерьевич с энтузиазмом Ангелины особо не коннектился.

— А вот ты что скажешь, Витя? — спросил начальник.

— Я?

— Билетов по предзаказу уже половина ушла, — как бы между прочим заметила Ангелина. — И випки берут.

Випки были с лаунджем, закрытой комнатой, в которой поставили десятка два разного размера зеркал. И меню там было другое.

Виктор пожал плечами:

— Ну нормально, так-то, — сказал он.

Ангелина закрыла ноутбук. Лицо у нее при этом было унылое, как обезжиренный творог. Наверное, она подумала что-то вроде «и зачем спрашивать охранника, многое ли он понимает», но вслух ничего не сказала.

Елки поставили, гирлянды натянули, игрушки еще не развесили — только привезли. Тоже монохромные: три десятка коробок с белыми и черными шарами из матового пластика. Днем, пока Виктора не было, проходили какие-то репетиции. Людей стало больше, но ближе к девяти вечера они все исчезали и Виктор оставался один на один со старым особняком.

Все было тихо. Голоса исчезли. Исчезли свет, шум, суета, и вокруг Виктора была прохладная, пахнущая хлоркой, клеем и краской темнота. Курсовую он сдал, до зачетов оставалось еще время, и Виктор, проверив, все ли в порядке, лег спать.

И проснулся вдруг, вынырнув из сна в совсем другую темноту.

Она была глубокой и густой. Она была тихой — настолько тихой, что Виктор не сразу понял, что не так. Так тихо в центре большого города быть не могло: большой город всегда живет, всегда движется. Гудит электричество, проносятся по проспектам машины, ходят под окнами люди.

Виктор даже не сразу понял, где он. Ему снилось детство — спальный район маленького городка, квартира в пятиэтажке, пятно от фонаря на полу. Вот там по ночам и правда было тихо: город вымирал часам к девяти, погружался в сон, только ларек на перекрестке кое-как работал и фонари горели.

Это было так странно — оказаться в тишине, и Виктор, стряхнув с себя остатки сна, нащупал на полу ботинки, обулся и вышел проверить, все ли в порядке.

В полумраке мигал датчик сигнализации. Тяжелые деревянные двери были закрыты, коробки с украшениями стояли у лестницы так же, как и вечером, когда Виктор пришел сюда. Ничего не изменилось. Ничего не произошло. Никто не проник — но странное чувство, что он здесь не один, не покидало Виктора до самого конца осмотра. И потом, когда он завел будильник и лежал в темноте, с приоткрытой дверью, оно тоже никуда не исчезло. Виктор не мог заснуть, в груди у него будто бы поселилась странная тревога, как после путаного кошмара. Просыпаешься — и штаны на спинке стула кажутся тебе монстром. Вот так и сейчас. Страшно заснуть — и лежишь себе, думаешь.

О работе, о том, что случится, если он налажает. О Славе — он даже хотел отправить ей смс, но увидел, что время перевалило за два ночи, и передумал. О курсовой и о сессии. О том, что ему не нравится дизайн-проект и слово «ивенты» и Ангелина ему тоже не нравится.

Будильник затрещал, запиликал, Виктор со вздохом поднялся и обошел особняк еще раз.

Ему казалось, что кроме его шагов раздаются чьи-то еще — приглушенные, осторожные, неторопливые. Они звучат за спиной — но за спиной у Виктора были только темные коридоры, провалы дверных проемов, елки, гирлянды и пустота.

Утром он пил кофе, завтракал подсохшей булочкой, пока сменщик обходил объект, и думал, что от усталости всякое померещится.

А на следующую ночь все повторилось.

***

Вообще, конечно, стоило сразу жать тревожную кнопку и ждать ментов, но Виктор почему-то полез сам. Удостовериться, не померещилось ли ему, что в главной зале, там, где стояла черная-черная елка, с диско-шаром наверху, действительно кто-то есть. Игорь Валерьевич был не прав, нанимая его: Виктор даже дверь открывал осторожно, осторожно нажимал на латунную ручку, чтобы щелкнул замок, осторожно тянул на себя. Осторожно вошел внутрь — красноватый тревожный свет искажал пространство, елка выглядела ощетинившимся чудищем, камин — черным провалом в пустоту. Кто-то ходил вокруг елки, копошился, ворчал, пинал ее, от чего диско-шар ловил отсветы и разбрасывал вокруг блики.

Виктор замер, не понимая уже ничего: снова были странные сны, снова — густая тишина и чувство, что он здесь не один, и вот теперь — это. То ли от усталости крыша едет, то ли сквозняк — окно не закрыли, вот и шевелит ветер эти проклятые елки…

— Эй! — крикнул Виктор в темноту. — Кто здесь, мать твою?!

Темнота не отозвалась. Виктор попытался нашарить выключатель, рубануть свет, чтобы стало видно, нет ли здесь кого. В голове крутились сценарии: вот он задерживает хулигана, вот — работник, запертый в особняке после смены, матерится, и они вместе пьют чай, вот выскакивает на него из полумрака человекоподобная крыса, клацают челюсти или что там у крыс…

Виктор задел локтем стену и чуть не подпрыгнул от страха. Ему показалось, что кто-то дотронулся до него, деликатно, как интеллигентные старики в метро, когда спрашивают, не выходишь ли ты на следующей.

Показалось.

Правда, показалось. Это все темнота и усталость, бесконечные зимние недели, авитаминоз, недосып, работа, курсовая, контрольные, беготня…

Виктор развернулся к выходу и замер. Тряхнул головой, выбрасывая из нее мысли про человекоподобную крысу. Шумно выдохнул и собирался было уже вернуться, посмотреть, что там на камерах… Вспомнить бы еще, как правильно записи смотреть!

И тут кто-то действительно положил руку ему на плечо.

— Кхе-кхе… — темнота осторожно откашлялась, и раздались шаги: шаг — стук, шаг — стук, шаг — стук. — Молодой человек, кричать «эй» будете извозчику, а с хозяином дома стоит все же быть повежливее, вам не кажется?

***

Как Виктор объяснялся с полицией, он помнил смутно. Позвонили Игорю Валерьевичу, тот приехал так быстро, как смог, сонный и помятый, разбираться. И с ЧОПовцами, которых Виктор должен был вызвать. И с ментами, которых тот вызвал и которые ни в каких призраков, конечно, не верили, зато верили в то, что Виктор не в себе — вот и мерещится всякое.

Игорь Валерьевич все уладил. ЧОПовцы походили, поводили носами, беспорядка не обнаружили и отчалили. Виктору пришлось писать объяснительную и тем, и другим.

Было ужасно стыдно: взрослый человек, а придумывает! Померещилось же! В том, что померещилось, Виктор был твердо уверен, особенно после объяснительных и чашки чая в компании начальства.

Свет в подсобке горел ярко, на ноутбуке была запись с камеры, а Игорь Валерьевич смотрел ее уже в пятый раз.

— Что же вы, Витя… — повторял он. — Устали?

— Устал, — соглашался Виктор и вздрагивал.

Он прикидывал, сколько будет штраф за ложный вызов, сколько надо будет охране скинуть за беспокойство, пусть Игорь Валерьевич и убеждал его, что беспокоиться — их непосредственная обязанность и лучше нажать тревожную кнопку, когда что-то не так. А Виктору казалось, что он как тот мальчик из сказки, который кричал «Волки! Волки!».

— Отдохнуть вам надо, Витенька! — сказал Игорь Валерьевич, собираясь домой.

Он не выглядел расстроенным, но и таким бодрым, как обычно, тоже не был.

— И выспаться. Я вам выходной дать не могу, но вы уж постарайтесь сегодня перед работой поспать. Приезжайте к десяти, мы с Ангелиной Олеговной все равно засидимся, будем украшения развешивать.

Виктор кивнул. Подумал было, что можно в это время в библиотеке усесться, лабораторные порешать, но передумал. А то снова примерещится что-то, ух! До сих пор было жутко и стыдно — тоже.

Днем взгляд цеплялся за объявления о новогодних праздниках: на столбах, на остановках, в автобусе. Попадались среди них и афиши Игоря Валерьевича, по-молодежному яркие, Славе, наверное, понравилось бы. Виктор видел ее на обеде, показал флаер, который умыкнул с утра на работе, но Слава равнодушно скользнула взглядом по розово-сиренево-неоновой картинке.

— У меня свидание с Хайдеггером, — сказала она. — Не до вечеринок.

Платиновое каре потеряло форму, и под глазами были необычно темные круги.

— С кем? — не понял Виктор.

Слава махнула рукой и взяла себе еще кофе.

В столовой повесили огонечки, работницы ходили в новогодних колпаках.

Комендантша в общежитии тоже принарядилась, в холле поставили елочку, повесили большие цифры и гирлянду из картонных букв «С НОВЫМ ГОДОМ!». Виктор умылся, переоделся в комнатное и выключился сразу, как завел будильник.

Когда он проснулся, минут за пять до сигнала, ранние зимние сумерки сменились красноватой городской темнотой. Соседи то ли не вернулись, то ли уже расползлись по вечерним делам. С кухни на этаже доносились запахи подгорелых котлет, кто-то в коридоре ходил, смеялся, разговаривал. На душе было спокойно — удивительно спокойно и тепло. Как будто бы сдал все зачеты и отоспался наконец вдоволь, сбросил с себя груз ответственности и забот.

Хотелось провести весь вечер в комнате, в тишине, посмотреть фильм, почитать скачанную книжку или взять у соседа игровой ноут и побегать где-нибудь под Новиградом, но впереди ждала работа.

А за окном шел густой-густой снег.

Поэтому на работу Виктор опоздал — город, как всегда, оказался не готов к непогоде, случился транспортный коллапс, пришлось вылезти у Дворцового и пройти пешком, быстрее вышло.

***

Оставаться одному было страшно, но не потому, что Виктор поверил вдруг в призраков, а потому что испугался потерять самого себя. Спать не тянуло, он сидел и читал на смартфоне про галлюцинации, про дебют шизофрении, про опухоли мозга, про измененные состояния, читал, пока не понял, что еще пара вкладок — и он расшатает себе нервы окончательно.

Это усталость. Игорь Валерьевич прав: надо было поспать, и завтра тоже поспать, потому что скоро зачеты, и не все из них Виктор получит просто потому, что вовремя сдавал работы и исправно ходил на лекции. А пока он вливал в себя кофе из термоса, который оставил Игорь Валерьевич, и читал конспекты.

Все шло тихо, даже любителей погонять по набережным не было, только ворчали и гудели снегоуборочные машины. Виктор выходил и бродил по темным комнатам, освещая себе путь фонариком, ну прямо детская мечта! «Ночь в музее», или что там еще было?

Темнота полупустых залов удивительно успокаивала. Виктор, выспавшийся днем, чувствовал незнакомую прежде легкость. Как будто бы все эти коридоры и комнаты стали принадлежать одному ему, а вместе с ними — вся его жизнь, все его время, делай, что хочешь, ты сам себе хозяин.

Мир стал вдруг ясным, простым и легким, как пушистые снежные хлопья, и Виктор вовсе не удивился, увидев, как у подножия лестницы незнакомый ему старик, одетый в длинный халат поверх светлой рубашки, с неистовой яростью срывает с пластиковых елочек блестящие шары.

— Пошлость! — бормотал он, почти шипел. — Удивительная пошлость! Полнейшая безвкусица!

Шарики падали на пол, но не разбивались, к счастью, просто катились во все стороны, поблескивали в полумраке их бока, ловя отсветы Викторова фонаря или уличных огней.

— Удручающее состояние, разруха в голове! Вульгарщина!

Он заметил Виктора и замер, щурясь от яркого света.

Старик был хрупок, но достаточно высок. Бледная кожа обтягивала череп почти как у мумии, жидкие седые космы, похожие на вату, которой бабушка обкладывала новогодние игрушки, прежде чем убрать их в коробку, топорщились в разные стороны. Старик прикрыл глаза ладонью — рука у него была изящная, а на пальцах поблескивали перстни с драгоценными камнями.

У перил стояла трость.

Деревянная, с кожаной оплеткой на рукояти.

Вот эта трость вернула Виктора на место.

— А ну стоять! — крикнул он, когда старик вдруг куда-то помчался, прытко очень, несмотря на хромоту.

Он был похож не то на большого кузнечика, не то на актера, вынужденного изображать зайца, удирающего от погони. Колыхались полы халата. Мелькали белые космы — очень даже длинные, почти до лопаток. Пахло пылью, розами, и чем-то масляно-землистым, и лавандой еще. Виктор пыхтел, сжимал фонарик покрепче, чтобы из руки не выскользнул, и гнался, гнался, гнался.

Вверх по лестнице, по коридорам, по комнатам, по закуточкам, в которых обнаруживались еще двери и еще комнаты. Вниз по другой лестнице — узкой, темной, такой, что там можно было ноги переломать. Мимо елок, зеркал и разложенного на полу праздничного текстиля. Мимо световых пушек и аппаратуры, сваленной в углу. Мимо огромного окна, за которым были балкон и снежная набережная. Мимо блестящих во тьме зеркал и ниш со статуями. Туда, сюда и обратно, до тех пор, пока не споткнулся и не упал.

Фонарь выпал и покатился, отбрасывая на стенах бешеные тени.

Стаккато ехидного смеха рассыпалось где-то вдали.

***

Игорь Валерьевич сидел в кресле и с удивлением рассматривал трость.

Трость была тяжелая, вся из дерева, красноватого такого. Самая настоящая.

— Значит, говоришь, у лестницы?..

— Ага. Стоял и срывал шарики с елки.

— А потом убежал?

— Подпрыгивая и хохоча, — Виктор сел и схватился за голову. — Я думал, надо опять ЧОПовцев вызвать, но что я им сказал бы?

— Так и сказал бы, — Игорь Валерьевич стукнул тростью об пол. — Что на объекте неизвестный, которого ты проворонил, когда принимал.

— Я все проверил!

Виктор выкрикнул это с таким отчаянием, что строгость с лица Игоря Валерьевича испарилась.

— Да верю я, что ты все проверил, — вздохнул он. — И все закрыл. Дом большой, углов много…

Очень много, подумал Виктор. А пока за этим психом гнался, показалось, что в два раза больше.

— …мог что-то и упустить. Пробрался какой-нибудь городской псих из коммуналки, мало тут таких что ли?

Виктору от волнения живот крутило. Вот он… лох, иначе не скажешь.

— Пробрался и затихарился где.

— Я его искал! — Виктор и правда обегал залы, пока ждал Игоря Валерьевича. — И его нигде не было!

— А надо было — вызывать охрану! — Начальство снова приобрело вид строгий и собранный.

— Так некого ловить… Вдруг опять померещилось?

— А это — что? Тоже померещилось?

Игорь Валерьевич стукнул тростью об пол, плитка жалобно звенькнула, но не раскололась. Деревяшка — тоже.

— И шарики разбросанные тоже померещились? Или крысы по ночам расшалились и хулиганят? Виктор, — он вздохнул. — Ты же понимаешь, что это не дело?

Виктор моргнул.

— Понимаю, — выдохнул он.

— Да, ничего не пропало, не повреждено, но вопрос ведь в другом. В том, что ты…

Продолбался.

Виктор хорошо это понимал.

И пока они ждали ЧОПовцев, пока те ходили по коридорам, отсматривали видео — на некоторых камерах произошел какой-то глюк и никакого старика нигде не было, пока шутили между собой, что, мол, Игорь Валерьевич нанял какого-то припадочного, Виктор сидел по уши в своем стыде.

Если его уволят — будут правы.

Вот так всегда было — Виктор не умел отстаивать себя. Не умел ходить за преподами и канючить, ну поставьте зачет, ну пожалуйста. Он всегда легко отступал — и сейчас отступил, принял свою вину и замер, ожидая финала.

— Хороший ты парень, Витя, — сказал Игорь Валерьевич, когда все расходились. — Жаль, конечно, что так случилось. У меня в клинике неврозов работает кум, ты напиши днем, я скину телефончик.

Виктор не понял.

— Ну нервишки у тебя шалят, — сказал Игорь Валерьевич тихо. — Не стоит тебе по ночам работать, Витя. Вот есть люди, которым это норм так, хоть бы что, а есть те, у которых обостряется всякое и мерещится.

Виктор моргнул пару раз, но спорить не стал.

Утром сменщик сочувственно похлопал его по плечу.

После учебы пришлось ехать в офис на Садовую, подписывать документы и получать расчет.

Снег растаял, было грязно, слякоть всюду, брызги во все стороны. Можно лепить грязевика. Небо висело низко, сгущались сумерки — Виктор едва успел все закончить до темноты. Было по-весеннему тепло и сыро, и все эти гирлянды, мишура, огоньки и неоновые снеговички на дверях кофеен казались форменным издевательством.

Денег дали, как договаривались, за вычетом того, что Виктор отработать не успел.

Игорь Валерьевич, видимо, не стал штрафовать, да и вообще ничего не сказал. Бухгалтерша, похожая на добрую уютную тетушку, улыбалась и сетовала, что Виктор слишком уж бледный. Секретарша, у которой он подписывал документы, сидела в рождественском свитере, красном, с зеленым узором под веточки остролиста.

— Жаль, конечно, Виктор Евгеньевич, — сказала она, — что все так внезапно.

Виктору тоже было жаль.

— Но учеба важнее. И здоровье тоже. Всех денег не заработать.

Никакого «вы нас подвели», никаких насмешек. Игорь Валерьевич правда ценил сотрудников, пусть они и проштрафились перед ним.

От этого было вроде бы и легче, а в то же время — еще более стыдно. Виктор засел в пекарне, забежал, чтобы пообедать, раз уж деньги появились, устало скроллил ленту и думал, что дальше делать.

Сессию сдавать.

***

Слава его бросила — по смс. Написала коротко, что ей не до отношений сейчас и на каникулах она улетает в Тай с родителями. Она и правда выглядела не очень: побледнела и осунулась еще больше, будто бы этот ее Хайдеггер был вампиром и наведывался к ней по ночам.

Кого-то другого это, пожалуй, добило бы, но Виктор просто с головой ушел в учебную беготню. Времени было мало, дел — много, мир превратился в череду ранних поездок: выходишь в сумерках, возвращаешься в сумерках, солнце видишь только из окна аудитории и то не всегда. Виктор готовился, потому что больше не мог придумать, чем бы себя занять, чтобы не думать… нет, не о Славе, а о том старике.

В особняке тогда никого не нашли. Запись с камеры, которая фиксировала входную дверь, не прерывалась, в дом никто не заходил. Они тогда прочесали все, что могли, но посторонних не обнаружили. Был, конечно, вариант, что этот псих проник через какой-нибудь черный ход для прислуги и им же ушел, но и черные ходы проверили — глухо. Все на замках, цепях и закрыто намертво.

Виктор начал уже думать, что ему померещилось. А трость, ну… А трость забыл кто-то из аниматоров! Были же у них какие-нибудь репетиции днем, наверное?

И вообще, все это уже начало казаться ему сном, дурацкой шуткой воображения, из-за которой он переполошил кучу людей и хорошо, что не влетел на деньги. Может, Игорь Валерьевич прав — не подходит Виктор для ночной работы, нервишки пошаливают. Стоит сходить к тому специалисту, контакт которого он прислал. Таблеточки попить или что они там рекомендуют?

Снег то шел, то таял, предновогоднее веселье проходило мимо: Виктор будто бы исчез из мира, существовал на его периферии, сам в себе, много спал, плохо высыпался, постоянно забывал о банальных вещах.

Игорь Валерьевич вдруг объявился накануне последнего зачета. Поставили этот зачет неудобно, многие ворчали: самый конец месяца, народ уже разъезжается по домам, кто-то билет на поезд купил и бегал за преподавателем, просил принять заранее. Препод вредничал, предлагал приходить на пересдачу, так что ничего хорошего Виктор не ждал и готовился из последних сил.

Звонок отвлек его от конспекта и сэндвича из автомата.

— Виктор, это Игорь Валерьевич, — голос звучал по-деловому.

Сразу стало страшно: вдруг что-то еще случилось, в чем Виктор тоже виноват?

— Ты не пугайся, — сказал Игорь Валерьевич, как чувствовал. — Тут просто твоя история продолжение получила, и я бы хотел рассказать.

— М, — только и ответил Виктор.

— Ты же в нашем Большом учишься? На Ваське? Давай я подъеду, кофе тебя угощу? Столовая-то у вас снаружи все еще? Через двадцать минут, если в пробку не попаду, тебе удобно будет?

В пробке он все же постоял. Виктор успел доесть сэндвич, дочитать конспект и подмерзнуть у столовой. Памятник академику, вытянутый, несуразный, мерз вместе с ним. Было промозгло, шел даже не снег — мелкая холодная крупка.

Игорь Валерьевич вылез из машины на удивление бодрый и улыбчивый. Он хлопнул Виктора по плечу:

— Пойдем, пойдем! Где у вас тут?

— Вон там, — Виктор повел его к лесенке. — А что случилось? Поймали того деда?

Игорь Валерьевич цыкнул языком:

— Как тебе сказать… Давай сначала кофе, и я тебе расскажу.

В столовой было пустовато — шла пара. Обычную для общепита пальму обвивала дешевая китайская гирлянда с разноцветными огнями. Пахло сыром, кофе и свежими пирожками. От пирожков Виктор отказался, попросил взять ему чай, и они с Игорем Валерьевичем сели за пластиковый столик.

— Такое дело, знаешь ли… — Игорь Валерьевич высыпал в свой стакан три пакетика сахара и начал медленно размешивать. — Я на следующую ночь остался вместо тебя. Ну, никого не найти было.

И он рассказал, что Виктору не померещилось: старик действительно был. Он заявился очень поздно, между часом и тремя, всклокоченный, в поношенном халате. Сшибал украшения, ругался и, когда Игорь Валерьевич вышел к нему, потребовал вернуть трость.

— Еще пахло так, знаешь… У меня жены подруга любит дорогущие духи, чтобы по старинным рецептам. Вот от него так же несло. Тяжелый запах, как лепестки роз в земле гниют.

Игорь Валерьевич сначала сам себе не поверил, а потом попытался поговорить, но старик сбежал. С камерами было все то же самое, ЧОПовцы уже не смеялись, ходили хмурые и предлагали вызывать священника или экстрасенса.

— Я и вызвал. Экстрасенса, а потом историка. И знаешь, что мы нашли?

— Нет, — ответил Виктор, чувствуя, как краснеет.

И как реальность вокруг как будто бы плывет.

Виктор представил, как в особняк с Игорем Валерьевичем заходит какой-нибудь щуплый чел в черном, увешанный амулетами, или что они там носят?

— Колдунишке я не верил, сам понимаешь, — Игорь Валерьевич поежился. — Он этого старика и разговорил, а историк мой подтвердил. Это хозяин дома. Редкой вредности старикашка, сноб и эстет. Елки Ангелинкины ему не понравились, представляешь? — Он нервно рассмеялся. — Ругал нас, возмущался, говорил, что такого дурновкусия в своем доме не потерпит!

— Вы сейчас прикалываетесь? — спросил Виктор глухо.

Игорь Валерьевич замер.

Лицо его, спокойное и улыбчивое, вдруг осунулось.

— Нет, — сказал он. — Я серьезен, Витя. Я, чтоб его, очень серьезен, и мне страшно, потому что если в мире есть такая вот чертовщина, то что еще в нем может быть?

Прозвенел колокольчик у входа — в столовую зашла стайка первокурсниц, а за ними — Слава. Вся в черном, с отросшим каре, с синяками под глазами и кожей цвета неба над Невой. Она кивнула Виктору и пошла смотреть на салаты за стеклянной витриной.

— Дед безобидный оказался, но денег мы, конечно, потеряли. Сделали по его вкусу все. Елки натуральные, игрушки стеклянные. Ангелина верещала, будто ей хвост отдавили, — Игорь Валерьевич злорадно усмехнулся. — А ведь я говорил ей: не подходят этому дому те страшные елки!

— Прошло-то хоть хорошо? — спросил Виктор, следя за Славой.

— Криво-косо, — Игорь Валерьевич одним глотком допил кофе и поморщился. — Едва в ноль вышли, обидно, конечно, но вот есть проекты, чтобы заработать, а есть для статуса.

Он еще что-то болтал, Виктор слушал краем уха. Звучало все странно и неправдоподобно, хотя и объясняло, что случилось. Надо же: призрак хозяина дома запрещает проводить вечеринки! Сюжет для блокбастера на Рождество, в финале все вместе танцуют вокруг елочки, а это недоделанный Скрудж обретает, пусть и на один вечер, настоящую семью! Фотки с вечеринок, вон, соответствуют: мягкий оранжевый свет, пушистые еловые ветки, джаз-бэнд у камина играет. Гораздо лучше ивент-дизайна Ангелины, и правда!

— Так а я-то тут причем? — спросил Виктор, когда понял, что Игорь Валерьевич замолчал и возит пластиковой ложечкой по дну своей шашки.

— Я спасибо сказать хотел, — признался он. — Если бы не ты… Не верю я колдунам, но тот сказал, что этот дед мог и провода попортить, и несчастный случай устроить. Так что ты, Вить, возможно, мне дело спас. Заедешь завтра в офис? Премию выпишу.

— За общение с призраком премию, получается? — не удержался Виктор.

— Получается, так.

Игорь Валерьевич подбросил Виктора почти до общаги, высадил у магазина — надо было купить что-то на ужин. Всю дорогу он рассказывал о том, как в следующем году повторит, только в этот раз удостоверится, что на объекте никаких призраков нет, а лучше снимет что-то новое, модный лофт, пусть Ангелина отрывается.

Виктор засиделся за полночь, а когда заснул — увидел во сне старика, елочные игрушки и Славу, причем старик не хохотал, а с доброй улыбкой вешал на еловые ветки те шарики и шишки, которые были у Виктора в детстве, у бабушки. И веточки были не пластиковые, а настоящие. И Слава сидела на подоконнике и выглядела отдохнувшей. И от этого сна почему-то было очень светло. Виктор даже выспался.