Николай Валтасаров

Глава 1

1

Николай Валтасаров оторвался от компьютера и неприязненно посмотрел на сослуживца сквозь толстые стекла очков.

- Между прочим, - скрипучим голосом сказал он, глядя на своего vis-a-vis снизу вверх (хотя Николай сидел, а сослуживец стоял), - сейчас пятнадцать минут пятого. Ты сказал, что принесешь материалы в четыре.

Vis-a-vis на это не ответил ничего, но положил материалы на стол и промычал что-то неразборчивое. Он знал, что спорить с Валтасаровым бесполезно.

- Совесть надо иметь, - сказал Валтасаров, постукивая указательным пальцем по стопке документов. – В следующий раз придется сделать оргвыводы.

Нет, Николай Валтасаров не был начальником. Был он рядовым сотрудником в министерстве, таким же, как и сотни других. Впрочем, последняя фраза является не совсем правдой. Собственно, вся правда в ней ограничивается словами «рядовой сотрудник». Слова же о том, что Валтасаров был таким же человеком, как и все остальные, являются наглым враньем, и вот почему.

Из всего огромного многообразия форм, в которые отливаются человеческие взаимоотношения, из всей их чудесной противоречивости, из этого океана красок и оттенков, - Коля Валтасаров выделял всего два цвета и признавал две дефиниции.

Эти два цвета были – черный и белый, а дефиниции – «правильно» и «неправильно». Совершенно невероятно, как такой человек мог выживать в наше непростое время, но, тем не менее, он существовал. Впрочем, была еще одна вещь, которую Николай признавал, и о которой мы забыли упомянуть.

Этой вещью было слово «надо».

Стоит ли говорить, что Валтасарова в коллективе не любили. Не любили – это еще мягко сказано. Его ненавидели – сильно и непримиримо. Не было надежды, что ситуация когда-нибудь изменится. Ведь для того, чтобы она изменилась, было необходимо, чтобы изменился сам Валтасаров, чтобы он стал, наконец, человеком. Но Валтасаров был тверд, как кремень. Поэтому текучесть кадров в отделе была страшной, а те сотрудники, которые по каким-либо причинам не имели возможности немедленно сменить место работы, сплоченно вели против Валтасарова тихую, но жестокую партизанскую войну.

2

Непонятно, как Валтасаров появился на этом непыльном и довольно неплохо оплачиваемом месте в отделе статистики. Ведь всегда находится огромное количество лиц, готовых пристроить на должность своего брата, свата, шурина или просто полезного человека. Слухи были смутными и взаимоисключающими. К сожалению, теперь уже в отделе не осталось ни одного старожила, который мог бы оказаться свидетелем. Поэтому приходится с прискорбием признать, что истины мы не установим.

На следующий день после выхода Валтасарова на работу начался ад. Танечка Лебедева, миловидная и весьма общительная помрук, или, как раньше говорили - секретарша, была поймана на месте преступления. Она красила ногти в рабочее время. Танечка и не собиралась скрываться: ей в голову не могло придти, что она занимается чем-то предосудительным. За это она заработала жестокую нотацию от Николая и убежала плакать в туалет. Сеня Лукин, помощник сисадмина, был уличен в краже канцелярии. На Лукина была отправлена докладная по начальству, и он получил по шее. Сам сисадмин, бог и племянник малого министерского бога местного значения, был обвинен полном ламерстве и полном незнании IT. А также, до кучи, в неподобающем использовании компьютерного времени: вместо того, чтобы следить за системой (чего он не умел), он смотрел в инете сами догадайтесь, что.

Валтасаров подождал обеденного перерыва, беспощаднейшим образом оторвал молодого бога от обеда, который тот вкушал в обществе обещающих многого дам из соседнего отдела, зажал айтишника в углу, и заставил все время, отвешенное на отдых, выслушивать шипящие упреки, произносимые металлическим голосом Т800 из всем известного кино. Сисадмин был мужчиной, и поэтому плакать не стал, но был все же сильнейшим образом ошарашен; долго курил, и до конца рабочего дня так и не смог полностью придти в себя.

Словом, Коля Валтасаров был чудовищем.

Дальше продолжалось в таком же духе и даже еще хуже. Жизнь в отделе в короткое время стала невыносимой, и виной тому был Коля, который требовал невозможного: никаких чаепитий, никакого флирта, никаких сплетен, никакого мартини, никаких компьютерных игр, никакого воровства, никаких таблоидов, никаких порногляделок, никакого секса, никакого мороженого, никаких опозданий.

Народ пришел в ярость.

Всё предвещало быструю расправу. Любой новый сотрудник, проявивший хотя бы небольшую толику тех замечательных качеств, которыми обладал Валтасаров, вылетел бы из отдела, как пробка из бутылки с перегретым шампанским. Но тут коса нашла на камень: оказалось, что к Валтасарову непонятно почему благоволит сам замминистра Альперович.

Замминистра, пожилой, хитрый, искушенный в интригах волк, в глубине души считал (хотя и не рассказал бы об этом никому), что Коля Валтасаров – человек не от мира сего. Более того, чудилось порой матерому аппаратчику в невзрачном референте Валтасарове что-то демоническое, какой-то темный отблеск карающего бича. Трудно себе в этом признаться, - да и абсурдно это, - но замминистра побаивался Валтасарова. Почему? А черт его знает.

Замминистра не хотел копать в этом направлении. Виду он, конечно, не подал, но уволить Валтасарова не позволил.

3

Поэтому увольняться пришлось всем остальным. Сначала, конечно, попробовали воздействовать обычными средствами. Но к увещеваниям, равно как и к угрозам Валтасаров оказался совершенно равнодушен. Тогда Танечка Лебедева, с одобрения остальных сотрудников, созвонилась со знакомым бандосом из Южно-Пролетарской бригады, грехом ее школьной молодости. Тот доброжелательно ее выслушал, записал Колин адрес и обещал пособить. Отдел замер в ожидании.

Развязка оказалась неожиданной. Через три дня Танин знакомый позвонил ей прямо на работу, громко обозвал ее глупой сукой и прямо заявил, что больше такой «пуделиной мудней», как он выразился, он заниматься не намерен. И если она еще раз обратится к нему с чем-нибудь подобным, пускай пеняет на себя.

Слышавшие всё сотрудники пали духом, а Коля Валтасаров и ухом не повел. Что уж там у него вышло с Татьяниным знакомым, неизвестно, но было ясно, что и эта попытка найти управу на Валтасарова провалилась в канализационный люк.

Народ приуныл, затем попытался повести против Коли необъявленную войну, с тем, чтобы сделать его трудовую деятельность невыносимой и вынудить уйти добровольно. Ему мазали сиденье стула клеем, его бумаги заливали чернилами, ему лили кофе в системный блок, в его компьютер запускали вирусы и стирали с жесткого диска результаты недельной работы.

Однако Валтасаров, как легендарный Феникс, обладал потрясающей живучестью. Он восставал из пепла. Он самолично чинил компьютер, лечил диск, перепечатывал документы, а уничтоженные результаты он восстанавливал за одну ночь. Он обладал неслыханной трудоспособностью, чем бросал жуткую тень на всех остальных нормальных людей.

Собственно, он один выполнял всю работу отдела. В общем, сделать жизнь Валтасарова невыносимой не получалось, а между тем он продолжал делать невыносимой жизнь всех остальных.

Народ взвыл и принялся увольняться.

4

Сослуживец ушел, а Николай снова погрузился в свои таблицы. До конца рабочего дня оставалось сорок минут, а сделать нужно было прорву. Очередной отчет, написание «высокого» доклада для Альперовича, и статьи в отраслевой журнал. При других обстоятельствах Валтасаров работал бы до ночи и даже до еще более позднего времени, - но на этот раз одно обстоятельство мешало Николаю остаться на работе. Дело в том, что у него сегодня было назначено свидание с женщиной.

Две недели назад Валтасарову стукнуло тридцать пять лет, а он до сих пор не был женат. Потенциальные невесты бежали от Коли, как от чумы, пообщавшись с ним четверть часа. Между тем жениться было надо, это было правильно и необходимо. Необходимо было, наконец, обзавестись наследниками. Кроме того, годы шли, и Валтасаров чувствовал себя все более одиноким.

Другой на его месте давно проклял бы безрадостное существование, основанное на одном долге, постоянном, сплошном, удушающем долге, существование, лишенное простых человеческих слабостей и удовольствий, полное холодного, мертвенного одиночества, и повесился на ближайшей осине.

Коля же Валтасаров, человек железный, или, как сказал бы Джек Лондон, неотвратимый, лишенный воображения белый человек, ощутил лишь некоторый укол беспокойства, потому что это было неправильно.

Поэтому несколько недель назад он дал соответствующие объявления, зарегистрировавшись на каких нужно сайтах.

И вот вчера, наконец, ему позвонили.

Голос звонящей был низкий и грудной. Николаю он неожиданно понравился, так как разбудил в нем какие-то очень давние и порядочно потускневшие воспоминания, когда он, еще ребенок, лежал в постели с воспалением легких, а мама поила его горячим молоком. Впрочем, и тогда он мучился чувством вины, что отрывает мать от неотложных и важных занятий, вынуждая ее сидеть с ним и тратить впустую время.

Поэтому уже через три дня он был на ногах. Врачиха вытаращила глаза, не найдя в груди ребенка никаких хрипов, долго и бесцельно его ощупывала и обстукивала, мерила давление и приставала с глупыми расспросами. Так и не установив причины этого медицинского феномена, она сдалась - в полном недоумении.

С тех пор Коля больше не болел никогда.

5

- Добрый вечер, - сказали из трубки, - я беспокою вас по объявлению.

- Слушаю вас, - сухо сказал Коля, хотя и прекрасно понял, по какому именно объявлению его беспокоят.

- Меня Наташа зовут, а вас? – сказала женщина.

- Николай, - сказал Коля.

- Вот вы пишете: «одинокий мужчина без вредных привычек, без материальных и жилищных проблем, с высшим образованием, работающий в министерстве, надежный, познакомится с женщиной исключительно с целью создания семьи». Это правда?

- Правда, - отвечал Коля.

- Тогда давайте встретимся, - сказала женщина.

- Но я, простите, еще ничего не знаю о вас, - возразил Николай.

- Ну, я невысокая брюнетка, рост сто шестьдесят, вес пятьдесят, глаза карие… - начала заученно, как будто читала по бумажке, перечислять Колина собеседница.

- Внешность меня не интересует, - твердо сказал Валтасаров.

В трубке повисло напряженное молчание.

- Как? – изумилась женщина после паузы. – А что же тогда вас интересует?

- Все остальное, - сказал Николай, - расскажите о себе.

- Ну, я закончила Московский Педагогический Университет, работаю учителем русского языка и литературы… что еще… не курю… люблю театр…

- Замужем были? – строго перебил Коля.

- Нет…

«Это хорошо, - подумал Николай, - тот, кто женится на разведенной, совершает прелюбодеяние».

- Детей нет?

- Нет.

Оставался еще один нескромный вопрос, волновавший Колю, но в телефонном разговоре он все же постеснялся его задавать. «Выясню при встрече», - решил он.

- Ну, хорошо, - сказал, наконец, Валтасаров, - давайте договариваться.

«Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать», - подумал он.

- Давайте, - неуверенно произнесла несколько ошарашенная Колиным полилицейским тоном собеседница.

- Значит, так, - сказал Коля, - записывайте. Метро «Арбатская» Арбатско-Покровской ветки, центр зала, завтра в семнадцать тридцать. Записали? Вас это устроит? Сходим в ресторан. Там все обсудим.

- Меня устроит… - промямлила женщина, - пожалуйста, не так быстро… Сейчас я ручку возьму… Как вы сказали? Метро «Арбатская»?

«Бестолковая, - раздраженно подумал Коля. - Ну ладно, может быть, удастся перевоспитать?» И он терпеливо повторил еще раз с самого начала.

- Я среднего роста, темные волосы, в очках, в сером костюме, белой рубашке, черном галстуке, черных ботинках, в руке черный кейс, - сказал Николай.

- А я в красном плаще, среднего роста, брюнетка… - начала Наташа.

- Вы это уже говорили, я запомнил, - перебил Коля. – Кажется, мы договорились. А сейчас прошу меня извинить, у меня срочная работа. До завтра, - и он повесил трубку.

6

Без трех минут пять Валтасаров сходил к Голубовскому, у которого получил разрешение взять документы домой, и подписал пропуск для охраны. Пять минут шестого он выключил компьютер, убрал бумаги, убрал канцелярию в ящики, обесточил системник и монитор, тряпочкой протер пыль, которой не было, на всякий случай почистил ботинки щеткой, которую специально носил с собой, и, не глядя на сослуживцев, целеустремленной походкой вышел из помещения.

Сослуживцев он презирал, считал людьми никчемными и ошибкой эволюции. Впрочем, они платили ему той же монетой, о чем уже рассказывалось выше.

Николай пребывал в несколько раздраженном настроении, и причиной тому было не столько предстоящее свидание, которое заставило его прервать свой деловой распорядок, сколько другое обстоятельство.

Сегодня утром он подобрал со своего приквартирного коврика странное послание. Это было заказное письмо. И уже в одном этом заключался повод для раздражения: заказные письма надлежит получать по документам на почте непосредственно в руки, а не находить на каком-то коврике, подсунутыми под дверь.

«Надо будет разобраться с почтой», - решил Валтасаров, рассматривая телеграмму.

На бланке без каких-либо пометок и штемпелей (это тоже был непорядок) были наклеены следующие строки:

«СЕГОДНЯ СЕМНАДЦАТОГО АПРЕЛЯ ДВАДЦАТЬ ТРИ ТРИДЦАТЬ ПРИДЕТ СМЕРТЬ».

«Безобразие», - подумал Николай. Наглая выходка могла вполне быть делом рук обожавших его сослуживцев, - как очередной элемент психологического давления. Решив разобраться с этим и мысленно завязав узелок, Валтасаров убрал телеграмму во внутренний карман пиджака.

И вот сейчас, выходя из проходной на улицу, он снова вспомнил о телеграмме и почувствовал приступ злости.

«Впрочем, потом, - решил он, - сейчас другие дела».

За четырнадцать минут он дошел пешком до «Арбатской». Он купил три красных гвоздики. Еще две минуты занял спуск на эскалаторе; в семнадцать часов двадцать восемь минут он был на платформе. Он принялся мерно расхаживать взад и вперед, прижимая цветы к груди.

В семнадцать тридцать он посмотрел на наручные часы, а затем на электронные часы, отмеряющие время движения поездов. Он вернулся в центр зала; женщины не было. Валтасаров пожал плечами.

«Подождем», - решил он.

7

К семнадцати сорока к Валтасарову все еще никто не подошел. Народ вокруг сновал толпами, но не было даже намека на небольшую брюнетку в красном плаще. Николай продолжал размеренно дефилировать в людском потоке.

Он внимательно смотрел по сторонам; цепкий взгляд его не упускал ничего. Он видел, как молодая проститутка торговалась с клиентом, как группа негров, сбившись в кучу у стены, совершала какую-то темную сделку, как полицейский потащил за ухо пьяного, грязноватого мужика, упиравшегося и вопившего благим и просто матом.

Николай поморщился. Он снова посмотрел на часы: было семнадцать сорок семь. Ему стало все ясно. Он огорченно вздохнул: женщина, опаздывающая на семнадцать минут, не может быть хорошей женой. Он повернулся, чтобы уйти, и тут его сзади потянули за рукав.

Он оглянулся. Перед ним стояла девушка в красном плаще, очень миленькая брюнетка. Она заглядывала ему в глаза.

- Простите, это вы - Николай? – спросила она. Теперь девушка смотрела на цветы, на лице ее проступило удовольствие.

- Да, - коротко сказал Коля.

- А я Наташа, - сказала девушка. – А это мне? – она указала на цветы.

- Было, - сказал Коля, - но уже нет.

- Как? – на лице девушки обозначились растерянность и недоумение.

- Вы опоздали на семнадцать минут, - скрипучим голосом произнес Валтасаров, буравя девушку взглядом так, словно он хотел прожечь в ней дыру.

Девушка молчала. Она растерялась и не знала, что сказать.

- Извините… - наконец, начала она.

- Вы опоздали, - повторил Коля. – Надеюсь, вы понимаете, что после этого никакой речи о семье между нами быть не может?

- Но… - Наташа явно не ожидала такого разворота. На лице ее теперь читались обида и возмущение.

- Всего хорошего, - сухо сказал Коля, коротко поклонился, повернулся к девушке спиной и стал подниматься по лестнице перехода.

8

Через тридцать пять минут он высадился на своей родной станции и поднялся в город. Предстояло еще одно малоприятное дело. Николай свернул с проторенной дороги домой и через пять минут оказался у желтого трехэтажного здания. Это был отдел полиции. Миновав группу подозрительных личностей, куривших во дворе и автоматчика на входе, Николай вошел внутрь.

Внутри было накурено и слегка пахло бомжами. Около окошка дежурного переминались несколько девиц, от которых довольно сильно отдавало перегаром. Из зарешеченного застенка доносилась сиплая и безнадежная ругань, перемежаемая всхлипами. Рядом с застенком стоял невозмутимый, как сфинкс, автоматчик с абсолютно ничего не выражавшим лицом и пустыми глазами. Коля подошел к окошку дежурного.

Он вопросительно посмотрел на девиц, буравя их взглядом через стекла очков. Девицы захихикали и подвинулись.

- Так вот ты какой, северный олень… - растягивая гласные, начала одна из них.

- Не люблю, - коротко буркнул Коля и дернул шеей. Он посмотрел на девицу в упор, и та сразу же замолчала.

Колин взгляд в упор не все выдерживали.

Николай повернулся лицом к окошку и посмотрел внутрь. Помятый, усатый и утомленный жизнью старлей что-то писал.

- Э-э, - сказал Николай и постучал указательным пальцем по стеклу.

Старлей оторвался от писанины и раздраженно посмотрел на Колю.

- Я занят! – зло сказал он.

- А я подожду, - хладнокровно сказал Николай.

Минут через пятнадцать старший лейтенант кончил писать и позвонил. Через пять минут сверху спустился молодой парень в твидовом пиджаке, взял у дежурного бумажки, забрал девиц и повел их по лестнице на верхние этажи. Дежурный выдохнул, достал из ящика стакан, налил в него "аквы минерале", и, шумно отдуваясь, принялся пить. Закончив с этим, он, наконец, соизволил обратить внимание на Колю.

- Что у вас? – спросил он.

- Я должен подать заявление, - сказал Валтасаров.

На лице дежурного отразилось отвращение.

- По поводу? – подозрительно и недружелюбно поинтересовался он.

- По поводу злостного хулиганства, - сказал Коля и извлек из внутреннего кармана пиджака свое заказное письмо.

- Что это? – брезгливо спросил лейтенант, беря бумажку двумя пальцами. Минуты две он читал ее, шевеля губами, а потом бросил обратно Валтасарову.

- Ну и что? – пожав плечами, сказал он. – Что вы от меня хотите?

- Примите заявление, - непримиримо сказал Николай. – Ведь это же безобразие.

- Слушайте, - сказал старший лейтенант, - ведь с вами же ничего не случилось? Ну, дети балуются. Ты чё, всерьез думаешь, что мы такой чухней будем заниматься?

- Вы обязаны, - строго сказал Коля.

Глаза дежурного сузились.

- Слушай, - сказал он, - не морочь голову, а? Иди домой.

- А я настаиваю, чтобы вы приняли заявление, - металлическим голосом сказал Валтасаров.

В этот момент к Николаю сзади подошел автоматчик и отечески опустил ему руку на плечо.

- Слышь, парень, - сказал он, - не мути, а? Тебе русским языком сказали - домой. Сам пойдешь?

Автоматчик был внушительным мужчиной на две головы выше и втрое шире Валтасарова, но тот не испугался. Глаза его, в свою очередь, сузились в две щелочки за водолазными стеклами очков.

- А я все равно вернусь, - сказал он.

Дежурный выразительно покрутил пальцем у виска.

- Вот фрукт, - сказал он, обращаясь к автоматчику.

Тут из коридора, ведущего во внутренние помещения, появился еще один офицер.

- Витя, - окликнул его дежурный, - ты глянь, гражданин залупается.

- А чего он залупается? – поинтересовался вновь прибывший Витя.

Дежурный вкратце обрисовал ситуацию. Витя засмеялся.

- Ну, это просто, - сказал он. - Мы сейчас его оформим как нарика, и… парень, ты реально этого хочешь? – обратился он к Коле.

- Ваш тон оскорбителен, - отрезал Коля. – Где тут у вас начальник?

- Понятно, - разочарованно протянул Витя и достал телефон. – Ну что, последний раз предупреждаю, - сказал он Коле, - или ты уходишь по-хорошему, или… ну, я думаю, ты понял.

Коля взвесил ситуацию. Ситуация была возмутительной. КПЗ он не боялся, но ведь тогда срочная работа окажется несделанной. Это было неправильно. Хотя мысль об отступлении раздражала Валтасарова, и при других обстоятельствах он никогда бы не отступил, сейчас приходилось это сделать. Он отодвинул Витю плечом и направился к выходу. У выхода он обернулся и многообещающе произнес:

- Я направлю жалобу в вышестоящие инстанции. Мы еще вернемся к этому вопросу. И я вернусь.

И он вышел вон.

9

Выйдя из полиции, Николай направился в «Пятерку», где купил молока, триста грамм колбасы, нарезку хлеба и коробку сахара. Затем он, наконец, направился домой. Во дворе дома на него напал бультерьер.

Бультерьер был довольно крупной грязно-белой собакой с красными глазками. Он походил на молодую акулу, которой Господь по странной своей прихоти зачем-то приделал лапы. Бультерьер напал на Колю без повода и предупреждения.

Хозяйка была довольно далеко и не могла ничего поделать; она лишь закричала, попытавшись остановить собаку, но с таким же успехом она могла бы остановить пригородную электричку. Бультерьер мелким галопом домчался до Коли и молча прыгнул, явно вознамерившись вцепиться в Валтасарова. Намерения его были самые дружелюбные.

Надо сказать, что бультерьер вместе с хозяйкой поселился в Колином доме недавно, буквально на днях. И до этого никогда он не видел Валтасарова, иначе бы вел бы себя по-другому. Это была его первая встреча с Колей.

Он взвился в воздух как короткая ракета, и тут его красные глазки встретились с глазами Валтасарова. Неизвестно, что увидел пес за толстыми стеклами Колиных очков, но только каким-то образом он прервал свой прыжок на середине и на долю секунды остановился в воздухе, - в точности так, как это описано у Киплинга в «Книге джунглей».

Затем бультерьер тяжело рухнул на асфальт к Колиным ботинкам, взвизгнул, поджал хвост и затрусил прочь.

В отличие от полиции, собаки обычно Валтасарова боялись.

Вспомнив о полиции, Николай нахмурился. «Ну ничего, мы еще их разъясним», - холодно подумал он. Он достал из внутреннего кармана пиджака свое заказное письмо, внимательно его перечитал, сложил и убрал обратно в карман. Затем он вошел в подъезд.

Попав, наконец, домой, он снял ботинки и пиджак, тщательно вымыл руки и проследовал в кухню. Там он развернул покупки, отрезал три толстых куска колбасы и бросил жариться на сковородку. Затем он достал из шкафчика под окном небольшую морковь, вымыл ее, сел за стол и съел, тщательно пережевывая. Затем он съел три больших бутерброда с жареной колбасой и выпил один стакан молока. (Желудок у Коли мог переварить и сталь, если нужно. И вообще. Здоровье его было отменным).

Коля подумал и решил напоследок выпить чашку чая. Поставив чайник на плиту, Николай задумался. Мысли его текли в следующем направлении:

«Так, - думал он, следя, как закипает чайник, - надо разобраться с полицией, разобраться с почтой, разобраться с разгильдяями на работе, разобраться с хозяйкой бультерьера – собака должна гулять в специально установленном месте и в наморднике… Дать новое объявление. Пожалуй, все. Делать нужно по следующему порядку…»

Чайник закипел. Николай кинул в чашку пакетик, налил кипятку и выпил чаю с сахаром вприкуску. Затем вымыл посуду, вытер со стола и сел работать.

Проработав около трех часов, Валтасаров оторвался от ноута и посмотрел на циферблат будильника, стоящего перед ним на столе. Стрелки показывали пять минут одиннадцатого. Николай отложил ручку и отправился в ванную.

10

Он принял душ, вытерся насухо, побрил подмышки и совершенно гладкий подбородок, надел свежее белье и рубашку, повязал галстук, протер очки, побрызгался одеколоном и вернулся к работе.

В двадцать три тридцать он снова оторвался от ноутбука, поднял голову и прислушался. В квартире стояла тишина, нарушаемая только тиканьем будильника. Николай прислушался к звукам, доносившимся со двора. Со двора никаких звуков не доносилось. Он подошел к окну. За окном принялся накрапывать дождь, и капли оставляли косые следы на оконном стекле. Он прошелся по коридору квартиры, заглянул в прихожую, в комнату, и зачем-то в санузел. Затем он вернулся на кухню и посмотрел на часы. Стрелки показывали без двадцати семи минут полночь. Николай пожал плечами и засел за работу.

Он проработал около получаса, когда в дверь позвонили. Николай отложил ручку в сторону, не торопясь, поднялся со стула и подошел к входной двери.

- Кто там? – спросил он.

В ответ раздалось молчание: на Колин вопрос никто не ответил. Николай заглянул в глазок. Видно ничего не было: на площадке царила темнота – то ли отключили электричество на лестничной клетке, то ли перегорели лампы.

«Безобразие, - подумал Николай, - придется разбираться с ГБУ».

- Кто там? – еще раз спросил он.

И тут вдруг ему ответили. Он услышал низкий и хриплый женский голос. Голос сказал:

- Вы сегодня получили по поводу меня заказное письмо. Откройте дверь.

Николай указательным пальцем поправил очки. Несколько секунд он думал. Потом он посмотрел на часы и холодно сказал:

- Вы опоздали на тридцать две минуты. Прошу меня не беспокоить. Я занят.

И дверь не открыл.

Вместо этого он вернулся на кухню и погрузился в работу. Тем временем дверной звонок разрывался. Николай терпел это минут десять, а потом встал и подошел к двери.

- Если вы будете ломать мне звонок, - сказал он через дверь, - я вызову компетентные органы. Не экстремите, во избежание.

В ответ раздался страшный удар в железную дверь, потрясший дом до основания, затем еще и еще. Казалось, дверь сейчас сорвется с петель и упадет, а с нею вместе рухнет стена и перекрытия, но дверь Коля ставил на совесть, проведя подробный маркетинг и выбрав товар с наилучшим соотношением «цена – качество».

Дверь выдержала.

Рассудив, что разговаривать с распоясавшимися хулиганами бесполезно, Валтасаров подошел к телефонному аппарату и снял трубку. Но тут он вспомнил, что с полицией он еще не разобрался, это еще только предстоит. Он с сожалением положил трубку на место. В дверь продолжали ломиться.

В принципе, можно было попробовать разобраться с бандитами самому, но Коля был принципиально против такого подхода. Каждый должен заниматься своим делом. Разбираться с бандитами должна полиция, а его дело – статистика. Он сел за стол и с головой погрузился в работу.

Дверь грохотала и звенела еще некоторое время, – на часы Валтасаров не смотрел, – а затем все стихло. Николай поднял голову и прислушался. Во всем доме стояла тишина. Он поправил очки и обратился к своим документам.

Он проработал до трех часов ночи, затем удовлетворенно закрыл папку, отложил ее в сторону, захлопнул ноут, пошел в ванную, умылся, тщательно почистил зубы, разделся, повесил одежду в шкаф, поставил будильник на семь часов, лег в постель и мгновенно заснул.

11

Проснувшись утром, он встал, умылся, сделал зарядку, оделся, съел завтрак, почистил ботинки, надел пиджак, взял кейс и собрался уходить на работу. Как вдруг в дверь позвонили.

- Кто там? – подозрительно спросил Валтасаров.

- Простите, что так рано вас беспокою, - сказал женский голос из-за двери, - это я, ваша соседка.

Николай посмотрел в глазок. Да, это действительно была соседка. Она казалась чем-то сильно расстроенной, насколько об этом позволяла судить оптика глазка. Он открыл дверь.

- Здравствуйте, - сказал он, - слушаю вас.

- Простите, что беспокою, - повторила соседка и неожиданно заплакала.

- В чем дело? – спросил Коля.

- Сын у меня умер… - уже почти в голос зарыдала женщина, пряча лицо в ладони.

Сына Коля знал хорошо. Это был молодой здоровенный парень, лет двадцати, пловец, студент Университета Физкультуры.

- Да? – удивленно произнес Коля, - мои соболезнования. Когда это случилось?

- Ночью… - продолжала плакать женщина, - полпервого ночи… Врач сказал – летальный инфаркт… Да ведь он никогда ничем не болел! Его в сборную включать хотели… Погулял с Кешей, вернулся и умер… Господи…

Кешей звали симпатичного персикового шпица.

- Примите мои соболезнования, - повторил Коля. – Чем, собственно, могу?

- Да вот я как раз за этим… Вы уж меня извините, ради Бога, - и женщина снова заплакала, - такое горе…

Николай терпеливо ждал. Женщина подняла на него мокрые глаза и тихо сказала:

- Не могли бы вы одолжить немного денег на похороны? Сейчас так все дорого… В доме денег – ни копейки… Алексей ведь недавно машину купил, так мы все потратили…

Алексеем звали безвременно скончавшегося пловца.

- Зачем она теперь… - продолжала плакать женщина, - да ведь быстро-то не продашь… Мужу позвонила, он в командировке… Каково ему… Хотя бы сколько…

Николай несколько секунд подумал. Помогать попавшим в беду – это было правильно. Он достал бумажник, извлек оттуда не очень толстую, но и не очень тонкую пачку денег (премия Голубовского). Часть купюр из пачки он отделил и убрал обратно в бумажник, а остальное протянул соседке.

- Вот, - сказал он, - примите мои искренние соболезнования, - повторил он в третий раз. - Скажите, - вдруг спросил он, - вы ночью никакого шума на лестнице не слышали?

Соседка обратила на Колю удивленные, красные от слез глаза.

- Какого шума? – недоуменно спросила она.

- Ну, такого, - терпеливо пояснил Коля, - как будто кувалдой бьют в железную дверь. Довольно громкого. Кто-то ко мне ломился вчера.

- Нет… - с испугом произнесла соседка, - ничего не слышала.

- Понятно, - сказал Коля, - показалось, видно.

Он посмотрел на часы. Было пять минут против того срока, когда он обычно выходил из дома на работу. Валтасаров поморщился.

- Прошу меня извинить, - сказал он, - я спешу.

Он взял кейс, запер дверь, попрощался с соседкой и стал спускаться по лестнице.

КОНЕЦ

2002/ред. 2021