Никогда не стечем

Глава 1

Иван Иванович начал ходить на работу в 20 лет. Каждое утро он вставал, умывался, одевался, ел бутерброд сыром, запивал его чаем, надевал ботинки, шапку или что иное по сезону и в 8.45 выходил из дома. В 8.50 он видел кота, смотрящего вдаль, в 8.50 – собаку, не смотрящую никуда, в 8.55 – мужика, говорящего «дай покурить, братан», в 9.00 – медведя, вырезанного из дерева, в 9.05 – светофор, до зеленого сигнала которого оставалось 17 секунд, в 9.10 – надпись «Хуй», в 9.15 – снова кота, смотрящего в даль, в 9.20 – заходил на работу и точил болванку, в 13.20 - прекращал точить болванку, в 13.30 – если суп «Рассольник по-ленинградски», лапшу с бефстроганов, компот, в 14.20 – снова начинал точить болванку, в 18.20 – заканчивал точить болванку, в 18.30 - шел домой. В 18.35 – видел кота, смотрящего в даль, в 18.40 – надпись «хуй». В 18. 45 – светофор, до зеленого сигнала которого оставалось 17 секунд, в 18.50 – медведя, вырезанного из дерева, в 18.55 – мужика, говорящего «дай закурить братан», в 19.00 - заходил в магазин, покупая 100 грамм сыра на завтрак и пакет пельменей на ужин, в 19.05 – собаку, не смотрящую никуда, в 19.10 – кота смотрящего вдаль, в 19.15 – заходил домой, в 19.30 – ел пельмени, в 20.30 – читал книгу «Айвенго» страница 34, в 22.30 – размышлял, куда смотрит в это время кот, не смотрит собака, кому говорит мужик и ложился спать. В выходные Иван Иванович делал то же самое и тоже самое видел, за исключением того, что не точил болванку, а стоял у завода и смотрел в даль. В эти дни ему приходилось оставаться без обеда. Столовая была закрыта. Иногда Иван Иванович думал, что ему не стоит ходить на работу в выходные, но он не понимал, как ему в таком случае купить сыр и пельмени. К тому же ему казалось, что кот, собака, медведь, мужик, будут по нему скучать.

В 40 лет Иван Иванович понял, что его жизнь не имеет никакого смысла. К тому же смотрящий вдаль кот уже еле выползал на встречу с Иваном Ивановичем и жалобно протягивал к нему лапки. Собака бессильно лежала. Мужик, говорящий «дай покурить, братан», еле шевелил губами и Иван Иванович только догадывался, что мужик говорит «дай покурить, братан» или что иное. Возможно, «осень уходит». Медведь стал превращаться в труху, но Иван Иванович все рано говорил ему «привет, медведь». Пусть труха, но память. Светофор уже давно показывал разные цифры и цифры 17 в них уже не было никогда. Были цифры 1, 7 и другие. Но это было уже не то. Второй кот также едва выползал навстречу, жалобно протягивая лапки. Болванка тоже крутилась как-то не так. А суп «Рассольник по-ленинградски», лапша с бефстроганов, компот, не манили как раньше, оставляя лишь пустоту в душе и память, как они были другими. И сыр по утрам и пельмени по вечерам, и страница 34 книги «Айвенго» уже не радовали как раньше. И перед сном размышлять стало грустно. Все дорогое и близкое уходило и скоро оставалось только размышлять о том, чтобы было и уже никогда не повторится. Да и размышлять становилось уже трудно. Клонило в сон и радость размышлений о блестящем, сияющем мире, ожидании встречи с ним завтра, пропадала. Уступая ноющей боли в спине, думам – дойду ли, дождутся?

Иван Иванович даже стал размышлять не убиться ли ему, не мог понять, как это сделать. Он мечтал, что ему попадется отравленный сыр или пельмени, или болванка вылетит и убьет прямо в глаз, но понимал, что ничего это не будет. Все будет идти до последнего. И кот выползать, и мужик просить, и светофор гореть. И так до тех пор, пока Иван Иванович не умрет. Тогда умрут и они, сломаются, рассыплются. А магазин закроется. Иван Иванович давно стал замечать, что его открывают за секунду до его прихода, а закрывают тотчас же после его ухода. И непонятно было, кто для кого живет. Он для кота, собаки, мужика, мишки, светофора, супа «Рассольника по-ленинградски», магазина, пельменей, страницы 34 книги «Айвенго»? Или они для него. Кто цепляется за кого? И решил, что будет жить. Пока сможет. Как же они будут без меня?

И как-то вечером, уже лет через десять позже, он понял, что все. Не встанет, дойдет. И буквы на странице 34 книги «Айвенго» уже расползались в ветхости листа и сил, перевернуть ее, уже не было. И было уже слишком поздно. И наступала осень. Но как же ни без меня будут? И утром, идя на работу, не увидел ничего. Слежавшиеся листья. Здесь был кот. Еще слежавшиеся. Еще кот. Труха. Медведь. Следы на потрескавшемся льду. «Дай покурить, братан». Вытекающая сквозь грязная вода. Завод, с замком на ограде. Погасший светофор. Закрытый магазин.

Вечером, гладя уже дрожащими пальцами книгу. Открывая пустой холодильник. Ложась на диван. Закрывая глаза. Ожидая. Покрываясь испариной, он думал о тех, кто вечно идут рука об руку. Любовь и разлука. Гораздо проще. Тот же рваный ботинок. Продержись еще немного. Прошу. Я буду жить пока этот листик. И вечно. И капли пота. Не стекайте. Никогда не стечем.