Ничего серьезного

Глава 1

НИЧЕГО СЕРЬЕЗНОГО

Вселенная Проклятой Тройки

Фауст едва успел допить свой утренний кофе, когда ему позвонил брат. Летние каникулы были в самом разгаре, а Галилею, как всегда, не сиделось на месте, в то время как Фаусту требовалось значительно больше времени, чтобы проснуться и начать день.

— Да, Гелик, — проговорил в трубку Фауст.

— Ты где?

— Дома, только встал. А ты?

Вместо ответа связь на секунду прервалась, а потом Галилей как ни в чем не бывало вышел через дверь туалета и сел рядом за стол. Понятно, что из-за того, что в родительском доме все двери были одинаковые, войти через Шор в какую-то конкретную было сложно, однако Галилей почему-то всегда выходил именно из уборной.

Он выглядел как всегда: желтый плащ, белая майка, джинсы, растрепанные длинные волосы цвета темного каштана. И, конечно, зеленый кулон скакуна. В руках он держал чашку черного кофе с надписью «Эксперт по не твоим собачьим делам».

Фауст, погруженный в свои мысли, натянуто улыбнулся. Сегодня он был явно не в духе, и Галилей знал причину.

Фауст и Галилей были Скакунами — людьми, способными перемещаться через обычные двери, используя пространство Шор. Они могли скакать через Шор как в пределах одной квартиры, так и в другие огромные миры, до которых смогут дотянуться.

— Уже назначил встречу?

— Да… сегодня на десять вечера, — обреченно выдавил Фауст. — Поверить не могу, что полдня уже прошло, пока я спал.

— Не придумал подарок?

— Слушай, не придумал, — Фауст тяжело вздохнул и протер глаза. — Вроде есть мысли, но… будто это все не то. Не знаю, может, зря я все это затеял?

— Конечно, зря. Но раз вбил себе это в голову, то будь добр доведи до конца, а то потом и того хуже — еще будешь жалеть.

— Не представляю, что можно подарить девушке, к которой столько испытал, зная, что больше ее никогда не увижу.

Галилей поморщился. То ли от глотка кофе, то ли от слов Фауста.

— Не драматизируй так.

— Тебе легко говорить! — Фауст махнул в его сторону рукой. — Ты с Адель даже не знаком.

— Ну-ну, смотрю на тебя и думаю, что это к лучшему.

Фауст замолчал. Он привык к несносности Галилея, но каждый раз чувствовал укол обиды. Его брат всегда относился показушно снисходительно к чужим проявлениям чувств, что периодически раздражало.

— Ладно. Не дуйся, — сказал Галилей и залпом допил кофе. — Давай через часок встретимся в лагере и вместе подумаем. Можем зайти к Петросу — у него в таких делах котелок варит.

Фауст переживал, что это затянется, а тем временем полдня уже прошло. Но Галилей был прав.

— Ладно… Скачи, я догоню.

Галилей коротко кивнул и исчез в Шоре за дверью гостиной. Фауст остался сидеть, кусать ногти и смотреть в стену от навалившихся мыслей. Что, если он не успеет ее увидеть? Или подарок не возымеет нужного эффекта? А какой должен быть эффект? О чем речь, если пока что не было даже достойной идеи подарка?

На самом деле Фаусту никуда не хотелось идти, настроение и так было паршивое, поэтому время он тянул как умел. Через час его замотивировала собраться только мысль о том, что Галилей или их друг Петрос действительно смогут подсказать что-то толковое, хотя надежд было мало.

Фауст натянул рыжую гавайскую рубашку в синий цветочек и второй раз за утро умылся — погода была жаркая. Прямо из ванной комнаты он решил скакнуть к Галилею, в их секретный лагерь в лесу другого мира.

Очутившись в Шоре, Фауст подумал про розовую дверь. Они с братом около года назад обшарили все свалки, чтобы найти дверь с рамой и притащить ее в лагерь — всего одну дверь, о существовании которой знали только они. Но как только он почувствовал, что выходит из скачка, земля под ногами исчезла. Фауст резко упал в огромную грязную лужу и забарахтался в ней, как рыба на отмели.

Пытаясь отдышаться, он протер глаза и убедился, что оказался там, где и должен был оказаться, но их розовая дверь по необъяснимым причинам находилась в горизонтальном положении, подвешенная на дереве над болотной лужей после дождя.

Те самые «необъяснимые причины» стояли неподалеку в желтом плаще и с фотоаппаратом. Фауст сразу понял, на что ушел час ожидания у Галилея, и в иной ситуации Фауст бы восхищенно заржал тому, как его брат выдумывает целую конструкцию из канатов и двери, лишь бы разыграть его. Но сейчас в нем боролись злость, раздражение и обида за право, кто первым вырвется наружу под властью эмоций.

— Как ты меня задолбал!

Галилей только приподнял брови. Во второй руке он держал большое красное полотенце.

— Да что ты. А может, меня задолбала твоя кислая рожа за те пять минут, что мы виделись? Сейчас ты выглядишь намного бодрее.

Фауст угрюмо встал из глубокой лужи и, вырвав из рук Галилея полотенце, пошел мимо к домику. Чуть поодаль был крошечный деревянный домик, который они вместе с Петросом построили. Внутри атмосфера напоминала мастерскую: стоял верстак, лежали инструменты, некоторые из них висели на гвоздях, вбитых в стену. Пара стульев и раскладной стол.

Галилей вальяжно зашел следом.

— Что-то я не пойму, что на тебя нашло? — Он сел напротив, не выражая при этом никаких эмоций. — Вы с Адель расстались полгода назад, и казалось, что ты этого даже не заметил, а сейчас как на иголках ищешь ей прощальный подарок, словно вы все это время общались. Еще и настроение твое катится к черту, уже подшутить над тобой нельзя.

Фауст немного остыл и понимал, что Галилей опять прав. Однако признать определенные истины бывает тяжело, и еще тяжелее озвучить их даже самым близким людям.

— Извини. Не знаю... Когда я узнал, что она уезжает, то… не знаю… — Фауст интенсивно начал вытирать голову. — Короче, просто хочу попрощаться. Ты там что-то трепался про идеи?

— Чтобы придумать подарок, хорошо бы знать цель подарка. Говоришь, попрощаться? Подумай над чем-то небольшим и запоминающимся.

— Украшение?

— Ни в коем случае.

— Почему?

— Банально.

— Согласен, и сам так подумал.

Галилей резко встал и прервал размышления о подарке так же быстро, как и начал.

— Пойдем поможешь мне спустить дверь, а там к Петросу заскочим, у тебя еще полдня впереди.

Фауст поплелся за ним, всем видом показывая, что ему лень помогать в авантюре, к которой он не причастен. Не считая того, что он жертва.

Он придерживал дверь, пока Галилей залез на одну ветку и пытался развязать свои узлы. На такой жаре одежда быстро высыхала, и палящее солнце вытягивало все силы, а братья в неудобных позах уже начинали потеть. В какой-то момент Галилей снял плащ и устало протер лоб от пота.

— Ну что ты там копаешься? — крикнул Фауст.

— Походу, дверь под тяжестью узлы затянула, сейчас срежу.

Фаусту идея показалась рисковой: дверь была довольно высоко над землей. Но вода должна смягчить падение, поэтому он согласился и подождал, пока Галилей сходит за ножом. Как только Галилей начал резать веревки, Фауст не успел крикнуть, что он режет не с той стороны, и дверь маятником полетела и врезалась в дерево.

Братья скривились от грохота и замерли в ожидании. Остальные узлы развязались, и дверь снова упала, уже ударившись о корни. При втором ударе рама треснула и развалилась на три части.

У Фауста даже не было сил злиться, он только ударил ногой по воде и упер руки в бока, застыв в такой позе. А Галилей сидел на дереве, закусив губу, и ждал реакции. Фауст глубоко вздохнул, он был готов пустить слезу от того, как не складывался его день.

— Вот… почему сегодня тебя дернуло вешать эту дурацкую дверь?

— Не паникуй…

— Я не паникую! — он указал пальцем вверх на брата. — У нас шуруповерт не заряжен, мы эту дверь весь оставшийся день будем сколачивать гвоздями и молотком!

Оба подумали о том, что давно уже хотели сделать запасную дверь, на всякий случай. Но то руки не доходили, то не было времени да и надобности. Сейчас они получили ценный урок и смотрели на обломки у дерева. Глаза Фауста бегали из стороны в сторону, чтобы не столкнуться взглядом с Галилеем.

— Дойдем до Петроса, — спокойно сказал Галилей. — До него минут сорок топать, и все равно хотели у него идеи для подарка поспрашивать, и дверь у него есть.

У Фауста задергался глаз из-за желания возразить брату, просто выводила из себя его спокойная рожа, пока все шло коту под хвост. Он угрожающе поднял кулак в его сторону и оскалился.

— Ну тебя! Пошли быстрее, слезай.

—--------------------------------------------------------------------------------------------

Путь к Петросу проходил через небольшое поле и часть смешанного леса. Фауст и Галилей укрыли головы верхней одеждой от палящего солнца и вяло плелись по тропинке вдоль колосьев. От жары не спасал даже редкий ветер, он только нагонял жар.

— Да, устроил ты нам приключение, — сказал Галилей.

— Я устроил?! Из-за тебя дверь сломалась! Слушай, ну сто лет стояла.

— Не я с горящей жопой ищу подарок для очередной подружки, я просто хотел тебя немного отвлечь, мог бы и спасибо сказать.

— Она не очередная подружка! — рявкнул Фауст и угрюмо замолчал.

Галилей изо всех сил старался идти молча и не болтать просто так, поэтому погрузился в свои мысли на какое-то время.

— Знаешь, как мне кажется? — начал он, вытирая пот с лица.

— Ну просвяти.

— Кажется, что тебе просто жизненно необходимо что-то чувствовать, все время, к кому угодно. — Галилей постарался скорее продолжить, видя, что Фауст уже открыл рот, чтобы возразить. — Не отрицаю, что ты к ней чувствовал что-то настоящее, но оно ушло, Фауст, а этим подарком ты пытаешься остановить время.

— Не понимаю тебя.

— Вот какой реакции ты ждешь от Адель? — Я просто хочу сделать ей приятно

— Да чушь это! — Галилей остановился и одернул брата. — Хотел бы сделать ей приятно, то подарил бы подарок, не приурочивая его ни к чему и не в последний момент. Ты боишься, что она уйдет и забудет тебя, будет жить дальше, а ты нет.

Фауст обиженно смотрел в сторону, но поймал себя на мысли, что обижается не на Галилея. Он задумался, а что если это правда? Он действительно не хотел ее отпускать, просто боялся, что такая необходимость наступит. А теперь поиск подарка был похож на крик, но пока не ясно, о чем он кричит.

Галилей продолжил после небольшой паузы.

— Если все было по-настоящему, ты же ее не забудешь, мне кажется, это главное. — Не знаю. — Фауст нервно разминал шею, будто пытался себя взбодрить.

— Что не знаешь?

— Чего хочу больше: помнить ее и все, что с ней связано, или чтобы она помнила меня…

Галилей ничего не ответил, потому как увидел, что Фауст загрустил и взгляд его был потерянный. Он плохо умел поддерживать и утешать, да по правде сказать, и не любил этого делать. Галилей всегда готов помочь брату, но Адель — не его боль, и он не обязан ее прочувствовать.

Путь привел их к границе леса. Солнце преодолевало свой пик и медленно клонилось к горизонту. Для Галилея это значило, что скоро спадет жара, для Фауста — что время его кончалось. В тени крон деревьев братья наконец-то смогли открыть головы и немного передохнуть от зноя, несмотря на то что воздух был все еще горячий. Лес рассекал большой овраг, через который вел старый подвесной мост. Внизу тихо журчал ручей, воздух здесь был прохладнее, ветер приятно развевал одежду и волосы. Фауст любил этот мост. Ему казалось, что он касается чего-то древнего, представляя, как этот мост устанавливали, как по нему ходили люди на протяжении многих лет. И ничего кроме природы вокруг. Этот мост был как приятный след человека в дикой местности.

— Почти дошли, — прокомментировал Галилей и облегченно выдохнул. — Не переживай, еще не вечер.

Фауст остановился на конце моста и вытер пот краем рубашки.

— Ничего, слушай, ты прав. Может, и правда зря я так себя гоняю. — Галилей удивленно приподнял бровь, а Фауст договорил: — Извини, не знаю, почему я так взбаламутился.

— Прогресс.

Фауст усмехнулся.

— Говнюк.

— Пошли дальше, не оставлять же теперь твою барышню без подарка.

— И кстати, уже вечер…

— Фауст, не морализуй.

Путь продолжился вниз по склону, ближе к воде. База Петроса находилась на берегу — небольшая деревянная платформа, возвышающаяся над гладью воды большой реки. На ней стояла главная палатка со спальником, небольшой плитой, столом — в общем, всем, что нужно для долгого пребывания на природе вдали от дома. Петрос обычно не жил тут, но, в отличие от братьев, мог проводить тут время месяцами. Было несколько зон с мангалами, стульями, столами. Поблизости несколько палаток поменьше и склад лодок и сапов.

Петроса нигде не было видно, и братья решили передохнуть у него в палатке. Они были тут всегда желанными гостями, поэтому чувствовали себя как дома. Галилей откинулся на спинку складного стула и схватил со стола бутылку воды.

— Как назло, его нет…

— Подожди немного, тут его сумки, наверное, он на воде, — ответил Галилей. — Воду будешь? Нет? Ладно, тогда пошли к причалу.

Они встали у самого края и смотрели на дрожащую поверхность воды. И словно Галилей чувствовал, вдали на воде показалась человеческая фигура, стоящая на сапе с длинным веслом. Петрос плыл как капитан военного судна, пафосно и уверенно, словно озеро — его личное и он тут бог. Но плыл очень медленно, и ожидание его у берега комично затянулось. Поздоровался он исключительно после того, как вышел на деревянный причал.

— Здарова, парни. — Петрос с хлопком пожал обоим руки. — Как вы, родные? Чего забыли тут?

Петрос был личностью исключительной. Мужчина зрелых лет, немного армянской внешности, с короткими черными волосами и густой опрятной бородой. На нем всегда были светлое поло, летние шорты, пока он у воды, и пурпурный камень скакуна. Фауст вообще плохо представлял его в другой одежде.

Говорить с Петросом можно было всегда и о чем угодно. Складывалось ощущение, что у него не бывает тем, которые ему нечем прокомментировать. Комфорт рядом с ним ощущался особенный, будто рядом человек с огромным и разносторонним жизненным опытом, но разница в возрасте практически не ощущалась.

Манера его речи было флегматичной и размеренной, но голос всегда уверенный.

— Слушай, по небольшому делу пришли, — сказал Фауст, — А еще дверь нашу розовую сломали, вот и застряли тут.

— Чуваки, вы как умудрились?

Фауст укоризненно кинул взгляд в сторону Галилея.

— Неважно.

— Ну неважно, значит, неважно, что за дело?

— Ничего серьезного в целом, хочу сделать прощальный подарок одной девушке, встреча уже этим вечером, а у меня ничего нет, — Фауст запнулся. — То есть формально у нас ничего нет… вернее, было, да, но… уже давно нет и хочется попрощаться. Она уезжает завтра утром, скорее всего, навсегда…

— У-у-у-у, чувак, вопрос с женщиной всегда серьезный, а ну пошли в палатку.

Они направились к деревянной платформе, но Петрос остановил Галилея.

— А ты куда?

— В смысле?

— Тут щепетильный вопрос, — Петрос иронично покачал головой. — Или ты тоже кому-то подарок выбираешь?

Галилей молча пошел погулять, объяснять намек не пришлось. Фауст с Петросом зашли внутрь и присели. Петрос достал небольшую горелку и сковородку.

— Ты голодный? — Нет, спасибо.

Дальше он начал демонстрацию чудес какой-то уличной кулинарии. Достал авокадо, яйца, бекон и специи.

— Ну рассказывай, дружище, что там у тебя за дела?

Пока Фауст рассказывал, Петрос порезал авокадо на мелкие кусочки и принялся обжаривать их в масле. Пока жарилось, он добавил зубчики чеснока и соль. Затем разбил два яйца и нарвал ломтики бекона в общую массу, не переставая при этом внимательно слушать небольшой рассказ Фауста.

Он переложил готовое блюдо в тарелку как раз на момент, когда Фауст закончил. Пока он рассказывал, глядя на еду, все же проголодался, и Петрос понял это без слов. Через секунду перед Фаустом тоже стояла одноразовая тарелка с ароматным незамысловатым блюдом.

— Ну и вот… — продолжал Фауст, жуя. — Мы говорили немного об этом с Галилеем, он думает, что я пытаюсь… остановить время, как-то задержать ее.

— Галилей не дурак. Да и ты тоже, просто понимаешь, в силу возраста тебе кажется, мол вот пазл-то сложился, а все развалилось — как так?

— Ну… что-то вроде того. — Фауст приподнял брови.

— А на деле ни о каком законченном пазле нет речи, ты едва рамку-то собрал, — непринужденно сказал Петрос. — Девчонок у тебя еще море будет, но подарок — это правильно. Сделай девушке приятно, потом сделай выводы и не оборачивайся на всю эту мишуру.

Фауст кивал на протяжении всего монолога и в конце просто замер в растерянности. Петрос говорил простые вещи в таком тоне, что они кажутся самыми очевидными фактами на свете, которые Фауст вполне и так знал, но из его уст они наконец обретали смысл. Наверное, это талант наставника.

Пока он сидел и думал, Петрос подошел к небольшому чемоданчику позади них и неспеша в нем порылся. Когда он закончил, то положил на стол перед Фаустом небольшой сверток. Фауст резко переводил взгляд: то на сверток, то на Петроса.

— Есть у меня такой прикол — я собираю иногда всякий хлам со дна реки или на берегу, и нередко это очень даже красивые безделушки. Да только незачем они мне, — говорил он и разворачивал тряпочку. Теперь на столе лежала красивая, черная железная роза в натуральную величину. — Лучший подарок девушке в любой ситуации — это цветы, а железный цветок точно не завянет, вот и иди, увековечься.

Фауст взял ее, чтобы рассмотреть. Детализированная и матовая роза завораживала. Чего только не теряют люди.

— Только подумай хорошо, как ее подарить, не профукай потенциал!

— Хорошо, хах, спасибо, — сказал Фауст и убрал розу в карман. — Кстати, твоя дверь все еще на месте?

— Да-а, конечно, валите на здоровье, куда хотите.

Фауст не сомневался, что дверь на месте, но все же с души упал огромный камень. Он не опоздает, все по плану.

Галилей ждал у дерева. — Газуем? — спросил Галилей, вытаскивая руки из карманов плаща. — Петрос с подарком помог?

— Помог. Газуем.

Они направились по тропинке чуть в сторону от лагеря к синей кабинке биотуалета. Это была единственная нормальная дверь.

— Мы щас куда? — спросил Галилей.

— Я до дома мигом, хотя бы переодеться после твоих шуток.

—----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

До встречи оставалось совсем немного. Галилей пошел по каким-то своим неведомым делам, а Фауст скакнул домой, помылся и переоделся. Квартира была тихой и полутемной, пока тишину не вспороли ключи в замке. Зашла мать Фауста и Галилея с пакетами, полными продуктов.

— О, привет! — сказала она, как увидела Фауста. — Как дела? Где Гелик?

— Да… слушай, куда-то пошел шманаться.

По одной только интонации мать сразу поняла, что Фауст волнуется, и Фауст понял, что она это почувствовала. Взволнованный взгляд выдавал его еще больше.

— Чего у тебя случилось? — ласково спросила она.

— Я… сегодня встречаюсь с Адель. Ну, перед её отъездом.

Мама была в курсе всей ситуации и уже не раз показывала, что за Фауста она не переживает. Он уже взрослый и вполне мог справиться с подобными душевными переживаниями, однако в нужный момент она проявляла чуть больше участия.

— Что ей подаришь?

Мать позвала Фауста на кухню — говорить, пока она разбирает продукты. Он положил на стол железную розу и выжидающе ждал реакции. После недолгого молчания она спросила.

— Что это?

— Петрос дал мне, красивая?

— Симпатичная. Ты ее прям так собираешься подарить? — Вопрос был с подвохом, обычно такой тон означал: “Даже не вздумай дарить прям так”.

— Слушай, я пока не знаю. Понимаешь… — Фауст замялся, не зная, как высказать свою мысль правильнее.

Она молча ждала.

— Было время, когда казалось, что Адель — весь мой мир. Я понимаю, что уже всё прошло, но… Хочется, чтобы осталась хоть какая-то память. Чтобы она меня… ну… помнила.

Мама села напротив и взяла розу в руки, повертела её.

— Иногда мы всего лишь этап в жизни человека, который был для нас целой жизнью. И это нормально, дорогой мой. — Она отложила розу. — Сделай так, чтобы ты запомнил ее и все, что она тебе дала, но не придавай этому значения вселенского масштаба. Понимаешь, о чем я?

Фауст внимательно выслушай ее, и сердце сковала печаль. Эти слова резали, как ножи, и мозг кричал в отрицании самой идеи такой концепции. До этого момента он даже и не думал посмотреть на их отношения с этой стороны и теперь увидел всю картину в совершенно ином свете. Незначительном. Не заслуживающем стольких переживаний.

— Всё равно не знаю, что вложить в этот подарок.

— Дай Адель шанс самой решить, помнить тебя или нет.

Эти слова ударили точнее, чем хотелось бы.

—-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

На улице пахло пылью и электричеством. Фауст нёс в руках маленький букет из чёрных роз. Он вспомнил, как когда-то стоял с Адель под разбитым фонарём. Шёл дождь. Она смеялась, раскручивая зонт, а он думал, что хочет остаться в этом моменте навсегда. Тогда казалось, что она — центр мира. Всё остальное размыто.

Она опаздывала. Удивительно, но после разговора с матерью Фауст больше практически не переживал. Безусловно, он испытывал волнение. Они давно не виделись, и между ними были чувства, но теперь все они казались ему детскими и несерьезными, былыми.

Когда он увидел ее на входе, то заулыбался. Потому как этот человек теперь живет совсем другую жизнь, а он будет жить свою — пусть и без нее. Цепочка мыслей пробудила в нем приятную ностальгию по прошлому, которому он с удовольствием найдет место в сердце.

Адель была миниатюрная, стройная, с светлым каре. Сегодня она надела классические брюки и легкую розовую футболку. Девушка сразу направилась к Фаусту.

— Привет, — сказал Фауст, неловко пряча цветы за бедром.

— Привет, Фауст, — улыбнулась она и провалилась в неловкую паузу.

Сейчас Фауст пытался запомнить ее лицо в мельчайших деталях. Сам не знал, зачем, но предполагал, что хочет запомнить как можно больше хорошего. Как будто с ее лицом сотрутся и все хорошие воспоминания о них.

— Как ты?

— Нормально. Ты?

— Я…Да я тоже, — сказал он и снова сделал паузу. — Прости, что дернул тебя, просто хотел попрощаться. Знаю, странно, наверное, мы давно не виделись, но я хотел сказать тебе спасибо.

Адель явно удивилась и неловко улыбнулась.

— Что? За что?

— За опыт, наверное. Воспоминания, время, с тобой было… очень здорово. Мог бы и раньше сказать, но ты знаешь, я немного тормоз.

Адель сдержала смешок. Фауст протянул ей букет.

— Ну вы посмотрите, какой галантный, — смущенно проговорила Адель и взяла букет. — Спасибо, он очень красивый! Правда, мрачноват, тоже в твоем духе.

И больше словно было не о чем и говорить. Фауст надеялся, что она сразу рассмотрит букет и заметил важный элемент, но ее взгляд не задержался на цветах. Его пальцы похолодели, а сердце хотело вырваться из груди, когда она опустила букет. Фауст даже прикусил губу от мысли, что железная роза выпадет из букета на пол, но этого так и не произошло.

— Удачи тебе в дороге и на новом месте! Я тебя буду помнить, если еще не догадалась.

— Хах, спорим, забудешь, как только букет завянет?

— А спорим!

Оба рассмеялись, и от этого диалога Фауст расслабился окончательно. Между ними была искренняя дружеская беседа, как открытая дверь к чему-то большему для каждого из них по отдельности, чем было у них вместе. И это радовало Фауста как никогда. Она скрылась в такси. Ветер поднял один лепесток с асфальта и унёс в туман.

Адель по приходу домой поставила букет в вазу и сразу взялась за финальные сборы вещей. И в процессе она так замоталась, что на выходе из своей квартиры забыла букет на столе.

Дни шли, а от букета черных роз осталась только одна. Железная, немного ржавая, неподвижная. Остальные цветы рассыпались в прах, как и всё, что Фауст хотел удержать. Эта же стояла — чужая в тишине квартиры, с холодом металла и запахом пепла.