Незаменимый

Глава 1

Декабрь 1993 года, Новосибирск

Вдохнув морозного воздуха, Аристарх Филиппович покачал головой: совершенно точно, тут не так свежо, как в Академгородке, утопающем в хвойных лесах.

Академгородок... Аристарх Филиппович поморщился, точно лизнул хины. Он не любил возвращаться к этому периоду жизни, который поначалу сиял такими радужными перспективами, а закончился полным провалом по всем фронтам.

Бывший учёный совершал ежевечерний променад по Большевистской улице. Пешие прогулки на свежем воздухе весьма полезны, особенно когда тебе стукнуло семьдесят два.

К счастью, вдалеке замаячило здание Драматического театра, который летом переименовали в «Старый дом», и Аристарх снова улыбнулся. Театральные постановки согревали одинокое старческое сердце, заставляя забывать обо всех невзгодах прошлого и настоящего. За последний десяток сезонов Аристарх Филиппович не пропустил ни одной пьесы. На нашумевший «Дуэт» великого Эскина в постановке Верхградского (который, к слову, в этом году гастролировал по Бродвею и Вашингтону) он вообще ходил каждую неделю.

Недалеко от театра возвышалось восьмое чудо света — Новосибирский метромост. Который строил лично Аристарх Филиппович, что он обожал подчёркивать в беседах с персоналом театра, с радостью узнающим постоянного зрителя.

Конечно, доля Аристарха в строительстве была не так велика, как он описывал: он, как специалист по аэро- и гидродинамике, был одним из консультантов при проектировании. Но кому интересны такие несущественные подробности о его подвигах?

Пройдя под пролётом метромоста, Аристарх прикоснулся рукой к шероховатой опоре и окончательно подобрел. До Южной площади он дошёл в отличном настроении, но там его всегда ждало расстройство. Дурацкий перекрёсток четырёх улиц с не менее глупой схемой светофоров — водители постоянно ездили на «красный», чем вызывали бесконечные ДТП и заторы. Вдобавок какой-то бомж прицепился к нему на перекрёстке и завопил:

— Это моя улица! Я тебя сюда не звал! Убирайся.

Аристарх Филиппович брезгливо взглянул на сумасшедшего, но не снизошёл до ответа. К счастью, подъехал нужный ему автобус, и он заскочил внутрь, чтоб проехать пару остановок до дома.

Жил он на Красном проспекте прямо напротив кинотеатра имени Владимира Маяковского. Аристарх не любил ни кино, ни Маяковского, поэтому за всю жизнь в Новосибирске ни разу не посетил этого заведения. Его уважение вызывал разве что архитектор Крячков, спроектировавший здание кинотеатра. Впрочем это явно была не сильнейшая работа мастера.

В квартире Аристарха Филипповича царила сверкающая чистота. Каждый день он протирал пыль и подметал с той же тщательностью, с которой конспектировал результаты своих опытов в бытность работы в институте.

— Да что ж такое! — раздосадованно вскрикнул Аристарх, проходя на кухню. — Когда же научное прошлое оставит меня в покое?

— Так хочется порвать с ним навсегда? — раздалось в темноте.

Аристарх вскрикнул от неожиданности, но не растерялся и включил свет. За кухонным столом пил чай мужчина средних лет в тёмно-синих джинсах, косухе и модных кроссовках «Reobek». Последний факт разозлил хозяина квартиры сильнее всего. Он заскрипел:

— Молодой человек, извольте разуваться при входе в мою квартиру! И вообще, по какому праву вы здесь находитесь? Может быть, мне милицию вызвать?

Незваный гость с интересом наблюдал за стариком. Он усмехнулся:

— Ну давай, попробуй. Пусть приезжают.

Однако Аристарх Филиппович не стал никуда звонить.

— То есть для вас, молодой человек, милиция не указ?

Парень с шумом отхлебнул из чашки.

— Вообще не указ, товарищ Гранин.

Товарищ Гранин прищурился, пытаясь понять, что же это за гость такой. Сын губернатора или чиновника пониже рангом? Главарь преступной группировки? Или же он сам из милиционеров? Или...

Перед глазами Гранина вихрем пролетели события двадцатилетней давности — открытие магии, прибор для входа в Сумрак, суд Инквизиции, лишение прав на волшебство...

Он сел напротив пришельца и прохрипел:

— Дневной Дозор...

— Ишь ты, сам догадался! Маг Василий Багрицкий, пятого уровня. Принёс тебе подарочек новогодний. Сегодня подходит к концу срок наказания. С завтрашнего дня ты снова волен пользоваться магией. В разумных пределах, разумеется. Советую заглянуть к нам в отделение, тебе там объяснят права и обязанности.

Гранин ошарашенно молчал. Он и думать забыл о тех временах. Толком не попользовавшись магией, он не испытал никаких неудобств от её отсутствия. Лишь пару лет жалел о том, что не вышло прогреметь на весь Союз великим открытием. Вопреки своим угрозам «дальше заниматься лазерами», он очень скоро ушёл из института, а потом и вовсе покинул Академгородок, где каждый камень напоминал ему об этом фиаско.

Перебрался в Новосибирск и стал жить на немаленькую пенсию научного сотрудника. А потом грянули перестройка, августовский путч, распад Союза — было не до Сумрака и прочей магии. Девяносто третий год ещё выдался более-менее — в Новосибирске чуть не каждый месяц праздновали столетие города. И только народ расслабился, как в октябре пришли новые тревожные вести из Москвы. Горожане на улицы не вышли, но всем было неспокойно на душе.

В общем, Аристарх Филиппович совершенно не думал о том, что наказание когда-нибудь закончится. Видимо, последнюю фразу он произнёс вслух, потому что Василий ответил:

— И тем не менее, оно закончилось. И я сразу хочу сделать тебе заманчивое предложение. Ты от него, скорее всего, снова откажешься, но волю начальства я выполнить обязан. Дневной Дозор Западной Сибири предлагает тебе работу. Я сомневаюсь, что ты всё ещё силён в науке, но Аесарон считает иначе. Молчание, я так понимаю, в знак отказа. Ну, как знаешь! Так и передам своим...

Василий начал подниматься.

В голове Аристарха Филипповича одна за другой всплывали фразы, которые он услышал двадцать лет назад — словно это было вчера: увеличенные квоты воздействия на людей, безбедная жизнь, омоложение тела, лечение от лучших целителей, служебные амулеты и прочие приятные бонусы дозорной жизни. О чём он только думал тогда, пятидесятидвухлетний мальчишка? Зачем отказался?

Гранин схватил за косуху проходящего мимо дозорного и прошелестел:

— Я согласен. Ведите меня на место работы.

***

Январь 1994 года, там же

Новый год Аристарх Филиппович встретил на старой квартире возле кинотеатра, но уже в начале января переехал в знаменитый Стоквартирный дом.

Он не переставал удивляться, что филиал Дневного Дозора Западной Сибири располагался именно здесь, в здании, которое он сотни раз видел, проходя мимо или проезжая на автобусе. Дозор занимал несколько квартир на разных этажах, часть из которых использовались как кабинеты, а часть — по назначению, для жилья.

Гранину выделили трёхкомнатные апартаменты с видом на площадь Свердлова, и теперь его путь на работу пролегал из спальни в рабочий кабинет. Впрочем, в чём заключается его работа, пока так никто и не сообщил: ждали визита большого начальства, которое, видимо, усиленно отмечало новогодние праздники.

Поэтому дни Аристарх проводил в дозорной библиотеке, а вечерами, как и раньше, совершал пешие прогулки вдоль набережной. Возвращаясь к Стоквартирному дому, он не упускал возможности полюбоваться этим чудом архитектуры.

В один из таких вечеров возле него раздалось:

— Извините, я вижу не в первый раз, как вы смотрите на этот дом. Вам нравится здание?

Не поворачиваясь, Аристарх благодушно ответил:

— О, да! Совершенно не согласен с Гегелло, который критиковал его. Всё-таки великим человеком был архитектор Крячков! Вот уж кто оставил о себе память на века.

— Вижу, вы специалист! Похвально... Интересуетесь архитектурой?

— Постольку-поскольку. Я больше технической стороной занимаюсь... Метромост вот проектировал. Но знать историю города никогда не бывает лишним.

— Что ж, приятно слышать мнение образованного человека.

Гранин наконец посмотрел на собеседника. Гладко выбритый мужчина лет сорока в очках, аккуратном полушубке и широкополой шляпе.

— Благодарствую. С кем имею честь?

— Ипполит, просто Ипполит, — улыбнулся интеллигент.

— Аристарх Филиппович, — ответил Гранин, но руку для рукопожатия не протянул. — Простите, ваше лицо кажется мне знакомым. Мы не встречались раньше?

— Это вряд ли.

— Нет-нет, постойте! У меня безупречная память на лица. Сейчас я вспомню.

Несколько секунд Гранин перебирал в голове дальних родственников, немногочисленных знакомых, сотрудников института, работников театра, звёзд эстрады с афиш. Где же он видел эти усики, этот широкий открытый лоб, этот нос картошкой?

Ипполит терпеливо ждал, улыбаясь. Аристарх хлопнул по лбу и воскликнул:

— Разумеется! Журнал «Современная архитектура» — вот где я видел фотокарточку, похожую на вас! Да вы же вылитый Крячков в молодости! Если бы Андрей Дмитриевич не скончался сорок лет назад, решил бы, что встретил его лично.

Ипполит продолжал загадочно улыбаться. Лицо Аристарха вытянулось.

— Да быть того не может...

— Может, Аристарх Филиппович. Официально я умер в пятидесятом году во время отдыха в Сочи. На самом же деле я вернулся домой, так сказать, инкогнито. Рано или поздно все мы через это проходим.

— Так вы Иной? Так вы настоящий Крячков?

Аристарх не знал, чему удивляться сильнее. Он схватил ладонь Андрея-Ипполита двумя руками и принялся яростно трясти.

— Мало кто узнаёт, — спокойно ответил тот. — Для людей моя внешность закрыта, а Иные не особо интересуются архитекторами. Честно говоря, вы первый узнавший после моей «смерти». И мне очень приятно, право. Я живу тут же, в Стоквартирном доме. Второй подъезд, пятый этаж, третья квартира справа. Заходите в гости, буду рад.

— Всенепременно! — заверил Аристарх и предложил прогуляться по площади.

Он был очень рад новому знакомству. Всё-таки большинство дозорных было молодёжью, и он чувствовал себя не в своей тарелке рядом с ними. Об этом он и поведал архитектору.

— Видите ли, мне кажется, что там не с кем поговорить. Ну какие могут быть общие интересы у меня и этих юнцов, жизни не видевших?

— О, напрасно вы так. Среди этих юнцов есть и те, кому вы во внуки годитесь. Молодая внешность обманчива, и возраст Иных на вид определить почти невозможно. Но даже среди молодняка вы вполне можете стать душой компании.

— Как же, позвольте поинтересоваться?

— Посудите сами: у вас огромный опыт. Как научный, так и жизненный. Вы можете делиться им. Молодёжь охотно будет слушать, узнавать что-то новое для себя. Даже в это неспокойное время. Не запирайтесь в библиотеке, выйдите к коллегам, и они вас примут, я уверен.

Аристарх Филиппович представил картину: он — в широком кресле возле камина, в окружении молодых и не очень Иных, сидящих вокруг на полу и внимающих ему с открытым ртом. А он вещает об успехах применения лазерных интерферометров в качестве катализаторов заклятий...

В свете загорающихся фонарей весело искрились редкие снежинки, и Аристарх Филиппович был почти счастлив, глядя на них.

— Что ж, надо попробовать! А скажите, Ан... то есть Ипполит, конечно. Почему офис западно-сибирского Дозора находится в Томске, а не в Новосибирске? Новосибирск же втрое больше, а тут почему-то всего лишь филиал.

— Так прямой зависимости от численности нет. Город-миллионник может не иметь своего Дозора, а в каком-нибудь хуторе на пять домов может быть и Дневной, и Ночной. Причина проста: Дозоры возникают там, где в них есть потребность, и исчезают оттуда, где они больше не нужны.

— Два Дозора на хуторе? — удивился Гранин.

— Поверьте, и не такое бывало. Учитывается множество факторов. Да, Новосибирск больше, но это молодой город. Томск вчетверо старше и помнит куда больше всплесков силы и завихрений Сумрака, заклятий и проклятий. Соответственно, и криминогенная обстановка среди Иных там более напряжённая. В Новосибирске же Светлые не представляют никакой опасности для Тёмных, поэтому тут только филиал. Зато у самих Светлых здесь полноценный офис. Угадайте, почему?

Их беседу прервал окрик Василия, того самого, который привёл Гранина в офис. Он подбежал от углового входа в Стоквартирный дом, бросил недовольный взгляд на Крячкова и, запыхавшись, проговорил:

— Вот ты где... Говорили же: сегодня начальство будет. Идём скорее, Аесарон уже тут! Будут тебя с планом работ знакомить. Угловой подъезд, квартира на втором этаже, увидишь.

Василий умчался обратно, и Гранин медленно пошёл вслед за ним. Андрей-Ипполит остался на месте, и Аристарх обернулся.

— Что же вы? Пойдёмте. Разве вы будете там лишним?

— Разумеется, буду. Дело в том, что я не сотрудник Дневного Дозора. Я даже не Тёмный.

Аристарх Филиппович с удивлением осмотрел ауру Крячкова. И точно: самый натуральный Светлый! И как Гранин сразу не догадался его проверить? Совсем голову потерял от радости знакомства.

— Кто же вам позволил жить здесь, в оплоте Тёмных?

Андрей-Ипполит развёл руками и усмехнулся:

— А кто запретит мне жить в своём собственном доме? Это Тёмные тут в гостях.

Гранин досадливо отмахнулся, вжал голову поглубже в воротник пальто и засеменил на встречу с начальством. Он чувствовал себя обманутым.

***

Пятикомнатная квартира, переделанная в огромный зал для приёмов, была заполнена Иными, как бочка — селёдками. Гранин даже не ожидал, что в филиале Дозора столько сотрудников. Он повесил пальто на крючок и огляделся в поисках начальника.

Взгляд Аристарха остановился на статном мужчине в богатом костюме, окладистой бороде которого позавидовал бы сам Карл Маркс. Кто знает, может, это и есть начальник? Аристарх направился несмелой походкой к бородачу, но его бесцеремонно схватили за рукав.

— Где тебя носит? — прошипел Василий.

Аристарх вырвался из его хватки.

— Я как раз к Аесарону шёл, — и кивнул в сторону бородача.

Василий прыснул.

— Ты чё, старый? Это его водитель. Вот он, Аесарон.

Гранин вгляделся в указанном Василием направлении. Однако там не было никого, похожего на большого начальника — только маленький, пузатый, но весьма подвижный мужчина с неуловимыми восточными чертами. Его окружила стайка ведьмочек и Тёмных волшебниц; то и дело раздавалась громогласное «Ы-ы-ы-ы-ы!» и девичий смех.

— Дурень, смотри через Сумрак.

— Сам знаю, — проворчал Гранин.

Аристарх всё никак не мог привыкнуть к этому рутинному для Иных действию.

В Сумраке его сомнения развеялись. Этот кругленький мужичок был, без сомнения, самым сильным магом среди собравшихся. Бурятский «Доцент» оказался реальным главарём. Вот уж действительно: внешность обманчива!

Тем временем Аесарон заметил Гранина и завопил на весь зал:

— Ристаша! Вот и ты! Наконец-то зашёл, столько лет тебя ждём!

Аристарх оцепенел от такого фамильярного обращения, но прежде чем Аесарон заключил его в свои дружелюбные объятия, Василий успел прошептать:

— Даже не думай рыпаться, если жизнь дорога.

Глава Дозора продолжал, то и дело тыча «Ристашу» кулаком в бок.

— Товарищи Иные! Или господа, кому как больше нравится! А вот и наш светоч науки, который перевернёт всю магическую картину! Перевернёшь же, Ристаша, а? А?

Под молчаливым одобрительным взглядом собравшихся Гранин лишь промычал в ответ что-то невразумительное.

— Вот и я так думаю! Всё, хана Светлым! Хана же, Ристаша? А? Мы их теперь твоими приборчиками в бараний рог скрутим!

— П-п-приборчиками?

— Ну да, вспомни, ты такую классную штуку делал. Её Инквизиция забрала, а нам ой как хочется такую же! Сделаешь же? Ну, что тебе стоит?

Аристарх помнил. Прибор для искусственного погружения в Сумрак. Интересно, зачем он Аесарону? Когда Гранин создавал свой аппарат, он ещё не знал, что любой Иной может делать это самостоятельно, безо всяких приборов.

Впрочем, вопросы потом. Что требуется для воссоздания «классной штуки»? Чертежи тогда ведь тоже забрали. Допустим, их он восстановит по памяти. Но детали, схемы, реле? Двадцать лет прошло, сейчас таких уже и не найти. Все технологические цепочки разорваны, в конце концов! Придётся проектировать практически с нуля, разбираться в новой элементной базе...

— Да ты не волнуйся, Ристаша! Всем тебя обеспечим! И детальками, и цехами, и книгами, и лабораториями, и помощниками! И хлебом со зрелищами! Ты главное сделай. А уж Дозор в накладе не останется. Сделаешь же, а? А? А?

Получив очередную порцию тумаков под рёбра, Гранин часто закивал. Ему очень хотелось поскорей убраться отсюда, и самым правильным решением было согласиться. Аесарон возопил:

— Ы-ы-ы-ы-ы! Ну славно же! Давайте праздновать грядущую победу Тьмы! Наливай, виночерпий!

Аесарон уплыл в сторону бара, а Гранин, освобождённый из объятий, незаметно забрал пальто и вышел на улицу. Отойдя подальше от входа, он начал ловить снег ртом, не в силах отдышаться. Сломаны рёбра не были, но вот помяты — это точно. Впору вспомнить о своей склонности к целительству!

Успокоившись, он стал обсуждать случившееся с самым умным и понимающим человеком, которого знал — с самим собой. За годы, проведённые в одиночестве, эта привычка прочно укоренилась в его жизни.

— Как думаете, Аристарх Филиппович, зачем они ждали Аесарона, чтобы сообщить о задании? Как будто эти слова не мог передать кто-нибудь пониже рангом. Да даже охранник-вервольф справился бы!

Аристарх Филиппович улыбнулся шутке Аристарха Филипповича и ответил:

— Думаю, Аристарх Филиппович, Дневной Дозор хотел подчеркнуть важность этого задания. Чтобы все знали, насколько вы ценны для них. Чтобы всякие паршивцы вроде Василия не ставили палки в колёса.

— А ведь и точно, Аристарх Филиппович. Это как раз то, чего вы так давно ждали: признание. Не мировое, конечно, но какие ваши годы! По меркам Иных вы не пенсионер, а молодой перспективный сотрудник. Без сомнения, Дозор по заслугам оценит ваше старание и наградит должным образом.

Всё встало на свои места. Наконец-то он занял место, достойное его. Он вспомнил слова Крячкова о том, что мог бы делиться опытом с молодёжью.

— Разумеется, самым достойным из них можно будет и приоткрыть завесу Иной науки. Если таковые найдутся, конечно. В чём я лично сильно сомневаюсь: одни оболтусы вокруг.

От рассуждений о собственном величии его отвлекла загорланившая магнитола. Из глубины сквера со стороны Стоквартирного дома доносилось:

Над родною страной солнышко встаёт,

А российский мужик пьяный уж орёт.

Наплевать на колхоз! «Тьфу!» и на завод!

Девяносто второй выдержать бы год!

Эй, гуляй мужик! Пропивай что есть!

Как ты не пахал, мужик, обносился весь.

Нашу Русь пропили коммунисты на корню,

Так что пей и ты мужик...

Гранина передёрнуло. Как можно такую гадость слушать? Народное творчество, так его разтак. Чтобы не слышать варварскую песню, он побежал к своему подъезду. Как назло, звуки музыки становились всё громче.

Наконец он захлопнул входную дверь и поднялся к себе в надежде на тихое уединение. Не тут-то было! Любители гулящих мужиков, похоже, разместились аккурат под окнами Гранина. Помучившись ещё пару песен, он вышел на улицу.

Ух, сейчас они им покажет! Ух, они его зауважают!

И точно: прямо под своими окнами он обнаружил десяток молодых парней уголовного вида, распивавших пиво. Он в ярости закричал хулиганам, пытаясь пересилить магнитолу:

— Молодые люди! Имейте совесть! Уже поздно! Слушайте свою дрянь где-нибудь в другом месте, — и добавил тихо: — Лучше за пределами города. Где-нибудь в центре тайги, среди медведей.

Парни заржали и уставились на Гранина. Один из них подошёл ближе — высоченный, с грязным гребешком волос на голове, в рваном джинсовом костюме и сапогах-говнодавах. Пахнуло дешёвыми папиросами, и Аристарх Филиппович закашлялся.

— Слышь, дедок, ты кого дерьмом назвал?

— Ваша музыка, кхе-кхе, неуместна в это время и в этом месте. Уходите, кхе-кхе, немедленно!

— Прикинь, пацаны? — повернулся к своим панк. — Тут нарисовалась маркиза с института благородных девиц! Маркиза «Сектор Газа» не уважает. Сейчас, погоди, «Золотое кольцо» включим...

«Пацаны» потихоньку обходили Гранина, смыкая кольцо вкруг него. Взгляд главаря вдруг прояснился.

— Слышь, маркиза, те чё тут надо? Может, хочешь свои часы отдать или шубейку? Так это мы ща организуем.

Панки зловеще лыбились, предвкушая веселье.

Вот только что могут хулиганы против настоящего учёного советской закалки, да ещё Иного, да ещё если он последние две недели безвылазно проводил в библиотеке Дневного Дозора? Гранин многое усвоил за эти дни, да и его руки ещё помнили, с какой стороны браться за паяльник.

Аристарх Филиппович сжал в кармане пальто самодельный амулет — две спаянные гайки — и тихо сказал:

— На колени, подонок.

Главный хулиган расхохотался, но вдруг его смех прервался и сменился хрипением. Он схватился за горло, и Гранин повторил приказ.

Надо отдать парням должное: они не разбежались, как рассчитывал Аристарх Филиппович, а бросились к нему, достав неведомо откуда ножи, кастеты и даже пару бейсбольных бит.

Но он был готов и к такому повороту. Нападавшие свалились в метре от него, словно натолкнувшись на невидимую сферу. Один из хулиганов выхватил пистолет и выстрелил, но пуля звонко отскочила от сферы и улетела в ночное небо. Стёкла дома опасливо задрожали.

Главарь тем временем повалился на колени. Его лицо налилось кровью, глаза вылезли из орбит, рот безуспешно глотал январский воздух.

— Остановитесь, Аристарх Филиппович.

Не оборачиваясь, Гранин проскрипел:

— Кого я слышу! Что вам здесь нужно, товарищ Крячков? Идите своей дорогой.

Андрей-Ипполит вышел из-за деревьев и встал за спиной главаря, глядя в глаза Гранину. Остальная банда застыла в странном оцепенении, а Крячков заговорил быстро, словно преподаватель математического анализа, желающий уместить две лекции в одну пару.

— Послушайте. Я понимаю, вам власть в голову ударила. Я услышал, как вы красноречиво описали своё новое положение. И я уверен, что вы не сильно ошибаетесь. Вам теперь многое сойдёт с рук. Тем более здесь, в царстве Тьмы, куда Ночной Дозор предпочитает даже не соваться. Но вы же сейчас убьёте этого парня. Что он такого сделал вам, что вы хотите лишить его жизни? Музыка мешала? Но вы могли просто внушить, и они бы никогда сюда больше не пришли. Могли даже при желании сделать их вашими верными слугами. Это было бы отвратительно, зато без лишних жертв. Да банально сломать магнитофон, даже не выходя из квартиры! Однако вы захотели крови. Зачем?

— Не учите меня жить, товарищ Крячков. У вас своя дорога, у меня — своя.

Архитектор вздохнул и снова затараторил:

— Дорога каждого из нас заканчивается одинаково. Но только вам решать, будет она светлой и прямой, или тёмной и извилистой. Пожалуйста, отпустите его. Он не заслуживает такого наказания. Аристарх Филиппович, один раз убив человека, вы уже не отмоетесь. Вы Иной, не человек, более того, вы Тёмный. Но это не значит, что надо топтать в себе всё человеческое. Вы же понимаете, что этот человек против вас — ничто. Так зачем же использовать свою силу во зло? Отпустите его, пока не случилось непоправимое.

В памяти Гранина так некстати возник образ Кима Эрастовича, заместителя секретаря парткома, которого Аристарх безжалостно убил в стенах лаборатории. Образ, который мучил его по ночам вот уже двадцать лет. Но ведь Ким Эрастович был реально опасен, он угрожал будущему Гранина. К тому же, этот заместитель и сам привык душить тех, кто слабее него. И получил по заслугам! А этот парень...

Этот парень уже даже не хрипел, а едва всхлипывал, лёжа на боку в снегу. Вдруг он сделал огромный шумный вдох, словно ныряльщик, поднявшийся из глубины.

— Не особо и хотелось руки марать... — проворчал Аристарх Филиппович и поплёлся к своему подъезду.

Вслед донеслось:

— Молодец, товарищ Гранин! Вы поступили правильно! Я верю, в глубине души вы хороший и добрый че... Иной!

Гранин лишь отмахнулся, а Крячков остался прибираться за ним — оказывать первую помощь да подчищать память всей банде.

***

Рабочий журнал Аристарха Филипповича Гранина

15.01.1994

Получил все архивные материалы, которые удалось сохранить от Инквизиции. Негусто: лишь копии моих же черновиков. Схемы остались только от УСП — усилителя Сумеречного поля. Придётся работать с тем, что есть.

16.01.1994

Заказываю у Маргариты генераторы, микросхемы, провода, конденсаторы, резисторы, вольтметры и паяльники. Ни в чём нет отказа, хотя для УСП реально только пара реле нужны. Да они же ни черта не смыслят во всём этом! Это прекрасно, создавать видимость бурной деятельности всегда полезно.

17.01.1994

Получил полный доступ к секретным разделам библиотеки. Интересно, знает ли сам Крячков о таких подземельях Стоквартирного дома?

Изучаю материалы средневековых философов Европы и Азии о сущности входа в Сумрак. Возможно, получится усовершенствовать принцип работы будущего прибора.

20.01.1994

Ценного первоисточника — вьетнамского «Пути призрачного Дракона» — не нашлось в библиотеке. Заказал в московском хранилище по совету Маргариты. Доставили через пару часов! Похоже, они не погнушались проложить энергоёмкий портал.

Вот бы мне такие возможности двадцать лет назад! Да я бы мир перевернул!

21.01.1994

Собрал УСП за шесть часов. Аристарх Филиппович ещё помнит, с какой стороны браться за паяльник! С другой стороны, почему это должен делать я? С этим вполне справятся даже безмозглые упыри. Под моим руководством, разумеется.

Это в институте приходилось заниматься всем самому. Но тогда на пятки наступали молодые «перспективные» конкуренты, которые могли забрать себе изобретение. Однако времена изменились, и теперь именно я — единственный двигатель науки в Дозоре.

Пожалуй, стоит набрать помощников. Деятельность будет выглядеть ещё внушительнее.

22.01.1994

А вот и полигон для испытаний выделили. До испытаний ещё далеко, зато есть, где разместить моих «стажёров». Пусть учатся паять...

***

Полигоном стал один из заброшенных заводов «Сибсельмаша». Гранина заверили, что если не хватит, то добавят площадей. У Аристарха появился собственный автомобиль с мигалкой и водителем, который доставлял его на завод.

Гранин быстро вошёл во вкус. Он заставлял молодых вурдалаков перепаивать схемы снова и снова, делать всё новые и новые измерения, даже если в этом не было никакой необходимости. Гранин получал какое-то нездоровое удовольствие от того, что постоянно показывал этим «балбесам криворуким» умственное превосходство. Он кричал на них, заставлял выполнять поручения, не имеющие никакого отношения к проекту — например, найти в городе к вечеру банку красной икры.

Робкие доводы лаборантов, что нынче красную икру достать куда сложнее, чем заморские деликатесы — шоколадку «Сникерс» или вкуснейшую лапшу «Кап э Рэмен» — не помогали. Приходилось бросать все дела и искать. А потом получать взбучку за то, что бросили дела и где-то шлялись.

К концу января, осмотрев квартиру, заваленную документами и производственным хламом, он вздумал переехать в одну из пятикомнатных. С этим категорически не согласилась Маргарита.

— Аристарх Филиппович, поймите: никак нельзя. Здесь всего десять таких квартир. Одна — Аесарона, вторая — господина Гущина. Одна зарезервирована за Инквизицией. Ещё в двух живут заместитель губернатора и вице-мэр. Две квартиры принадлежат старожилам, которые живут тут чуть ли не с самой постройки дома. Одна квартира занята отделом аналитики, другая переделана под учебные аудитории, и последняя — под зал для приёмов. Свободных нет.

— То есть вы считаете, что можно пожертвовать комфортом товарища Гранина? — проскулил товарищ Гранин. — Ох, чувствую я, это негативно скажется на результатах и скорости его работы. Или, может быть, стоит позвонить самому Аесарону?

— Я сам ему позвоню, — пробасил подошедший управляющий, Фёдор Львович, настоящий русский богатырь, упакованный в брючный костюм.

Он вошёл в квартиру Маргариты и прокрутил диск телефона, набирая номер. Из трубки раздались ругательства такой громкости, что бедному Фёдору Львовичу то и дело приходилось отодвигать её от уха. Наконец разговор перешёл в осмысленное русло. Дрожащий богатырь пролепетал:

— Тут такое дело... Аристарх Филиппович хочет в пятикомнатную квартиру переселиться...

— Вам что, заняться больше нечем? — заорала трубка в ответ, что, казалось, весь коридор услышал. — Ы-ы-ы-ы-ы!.. Хочет — предоставьте! Я что, неясно сказал, когда уезжал? А?

— Но... У нас нет свободных...

Аесарон, видимо, очень спешил, поэтому перебил Фёдора и стал отвечать на его мысли, не давая вставить ни слова.

— Как нет? Что? Нет, в мою не надо, и Гущина не трогайте! Ну и что, что он приезжает раз в полгода? Что? Аналитиков уплотнить? Куда уж дальше? Всё, выселяйте вице-мэра! Вот как хотите, так и выселяйте, давно пора уже... Можете с Граниным поменять местами. Можете сразу в тюрьму, есть за что. Сами придумайте! И не звоните больше по таким пустякам!

Главный Тёмный бросил трубку, и Фёдор немедля пошёл к вице-мэру разбираться.

Гранин попробовал на кураже заодно выселить Крячкова с глаз долой, но тот прирос к этому дому намертво. Угрозы позвонить Аесарону в этот раз не сработали: учёному сказали, что он может звонить хоть самому Дункелю-Кармадону из Инквизиции, но Ипполит останется здесь.

***

На Гранина уже давно смотрели косо, но перечить ему никто не решался. Разве что Василий Багрицкий открыто скалил зубы, словно был готов перекинуться волком и перегрызть учёную глотку — даром что маг, а не оборотень.

Однажды он не выдержал и прижал Аристарха Филипповича к стенке коридора.

— Слушай, старикашка, не знаю, что ты о себе возомнил, но долго твоя малина не протянется. Тебе оказано бес... бес... беспре... ценден... тьфу, очень большое доверие! Которого ты ни хрена не заслуживаешь. Сидишь, помыкаешь младшим составом, словно им и так дозорной работы не хватает.

Дозорной работы, разумеется, хватало. Иные, особенно новички, которые недалеко ушли от своей человеческой сущности, менялись вместе с беспокойным временем. Что Светлые, что Тёмные использовали смутное время, как могли. Одни занимались нелегальной перепродажей продуктов в условиях бешено растущих цен. Другие выступали консультантами при деловых переговорах, которые зачастую превращались в настоящие магические стычки в Сумраке. Третьи занимались предсказаниями за деньги — и люди охотно пользовались услугой: всем хотелось знать, что будет дальше.

Ну, и простые, обыденные проблемы Иных тоже никуда не ушли. У Светлых то и дело сносило крышу, и они начинали вершить самосуд направо и налево, вдохновлённые людским безвластием. Да и за Тёмными стоило следить, чтобы не озоровали чрезмерно и не навлекали на себя Светлое оружие.

А тут ещё этот старик строит всех по струнке... И без него жизнь мёдом не кажется.

— Ты пока ещё только перс... перс... пектива. Ты ещё ничего полезного для Дозора не сделал. И, будь уверен, тут есть кому следить за твоими результатами. Оступишься один раз — будет падать ох как больно.

Гранин вывернулся из его ручищ и заверещал:

— Да что вы себе позволяете, Василий! Угрожать он мне вздумал! Следить за результатами! Да что вы вообще понимаете в науке и технике? Да вы же даже вольтметр от кухонных весов не отличите! Что вы там вообще можете усмотреть, в этих результатах? Идите дальше бить морду нарушителям, или что у вас там лучше получается.

Багрицкий лишь осклабился в ответ.

— Пойду, пойду... Только не зарекайся, старик: однажды это может оказаться твоя морда.

Гранин нырнул в пятикомнатную квартиру, закрыл входную дверь на все замки, проследовал в зал, плюхнулся в любимое необъятное кресло и умиротворённо закрыл глаза. Но через секунду вскочил, словно ужаленный, услышав знакомый голос:

— Товарищ Гранин, вы же понимаете, что Василий прав? Вы же уже у всех в печёнках сидите. Всем умудрились досадить. Зачем вы это делаете? Почему упорно не желаете влиться в дозорный коллектив?

Аристарх Филиппович бессильно упал обратно в кресло.

— Товарищ Крячков, вы-то тут как оказались? То, что вы Иной, не даёт вам права шастать по чужим квартирам!

— Помилуйте, она ваша только до тех пор, пока вы занимаетесь проектом. Проект закончится — и Дневной Дозор в полном составе с радостью погонит вас прочь поганой метлой. Но вообще, дверь была открыта. Я зашёл минуту назад, чтобы поговорить с вами, и решил дождаться.

— У нас есть темы для разговора, Светлый? — ощерился Гранин, лихорадочно вспоминая, как же он забыл закрыть дверь в квартиру.

— Так уж и нет? Помнится, вы весьма радовались нашему знакомству. Даже удивительно, как быстро вы решили, что мы по разные стороны баррикад.

— Ещё скажите, что это не так! Я в дозорной библиотеке много интересного узнал про вашего брата. И как Тёмных искореняли, и как людскую науку давили... Вы, Светлые!

— В истории Иных много неприятных страниц с обеих сторон. Но стоит ли жить прошлым? Времена меняются. Неужели вы считаете любого немца врагом только потому что полвека назад мы воевали с Германией? Густав Людвиг Герц или Эрнст Август Руска — тоже ваши враги?

Гранин задумался.

— Вы великих учёных не впутывайте. У науки нет национальности, я об этом всегда говорил... И однажды поплатился за это.

— Хорошо, оставим учёных. Вы в курсе, что японский император Хирохито не только остался жив после Второй Мировой, но даже сохранил трон? Он тоже все десятилетия после войны был врагом? Или всё-таки вы хотите мира и допускаете, что люди могут меняться? Вы же учёный. Как вы можете всех под одну гребёнку?

— Да к чёрту людей! Люди-то могут меняться. А Иные не меняются. После инициации происходит фиксация сознания, об этом трактаты пишутся с тех пор, как люди научились писать. Для вас это сюрприз? Мы всегда будем противостоять. Иного Иным не дано.

Андрей-Ипполит с грустью посмотрел на Гранина и вздохнул.

— Но вы-то за последний месяц весьма изменились. Вас теперь все ненавидят. Подумайте над этим. Ещё есть шанс измениться обратно. Я пойду, Аристарх Филиппович, но мы ещё увидимся.

— Я предпочёл бы, чтобы этого не случилось! — крякнул Аристарх, провожая незваного гостя.

Вернувшись, он несколько раз обошёл квартиру, высматривая, не спрятались ли Крячковы в шкафу, за занавесками, под диваном, в раковине. Убедившись, что он один, Гранин снова рухнул в кресло и посмотрел в потолок.

— И чего этому Светлому от меня надо? Я не заказывал ходячую совесть. Мне совершенно ни к чему все эти поучения.

— Но, согласитесь, Аристарх Филиппович, в его потоке сознания имелась одна здравая мысль.

— Вы абсолютно правы, Аристарх Филиппович! Когда я закончу проект, меня погонят отсюда взашей и будут не то что плевать в спину — лить расплавленный свинец! И это означает, что проект должен завершиться как можно позже. Желательно никогда.

Удовлетворённый новой мыслью, Гранин впервые за этот день искренне улыбнулся.