Не рой яму

Не рой яму

- На море-окияне, на острове Буяне, лежит бел-горюч камень Алатырь. Возле камня стоит стар-матёр человек, трем сынам отец… Тихо напевая-наговаривая нужные слова, Сом подкидывал в варево целебные травы. - Достает стар-матёр человек свой булатный нож, режет-сечет им хвори да болезни, все ломоты да сухоты у внука Даждьбожьего Первослава, кладет их под бел-горюч камень Алатырь, запирает тремя золотыми ключами, бросает те ключи в Окиян-море синее… Тут главное - не ошибиться и не перепутать порядок. Цветы зверобоя, душистые веточки чабреца и ромашка, все по очереди отправляется в котел, над которым клубится ароматный пар. Еще немного и варево будет готово. - Кто бел-горюч камень Алатырь изгложет, тот слова мои превозможет! – бормочет Сом. - Слова мои полны-наговорны, как Окиян-море. Слова мои крепки и тверды, как Алатырь-камень! Отблески горящих угольев освещали лохматые с проседью волосы колдуна, делая его похожим на самого Велеса. Слегка остудить и можно давать его Первуше: сын Нежданы уже третий день от лихоманки мается, а глупая баба только сейчас к нему пришла. Чуть дите не загубила, дура. Хорошо, не все силы хвороба выпила, выздоровеет малец. - На, держи, - Сом со вздохом протянул горшочек Неждане, - пои мальца почаще, хоть два глотка, а пусть выпивает. Давай теплым. Коли до завтра все не выпьет, вылей да приходи ко мне, еще сварю. Поняла? - Все поняла, – еле слышно проговорила женщина, вытерла краем платка глаза, и взяла бесценную посудину. Стараясь не поворачиваться спиной к колдуну, Неждана попятилась к двери. Выйдя из низкого, пропахшего травами жила, она развернулась и поспешила к своей избушке. По тропинке она шла то правым, то левым боком, а то и спиной вперед. Кто знает, что у Сома на уме. Возьмет и нашлет порчу. А так пойдет порча по следу и заплутает. Жило пахнуло на неё привычным дымным запахом. Бревенчатые стены до половины светились янтарным золотом древесины, а выше были чёрными - закопчены дымом печным. До сих пор дымное облачко висело под потолком, потихоньку вытягиваясь в прорехи. Не потухла печка-то, Первуше сейчас тепло нужно: застыл, в ключе холодном купаясь, а теперь согреться не может. Неждана подошла к сыну - тот спал тяжелым сном. Лоб и руки были горячие, а самого трясло от холода, даже шкура овечья не помогала. Неждана налила варева в плошку, поднесла ко рту ребенка. - Нат-ко выпей, родненький, полегчает. Малец, не раскрывая глаз, хлебнул немного и снова в сон провалился. Всю ночь Неждана поила ребенка отваром, и к утру лихоманка потише стала, сын согрелся, перестал метаться, лоб его вспотел и заснул малыш спокойно. Самой бы Неждане поспать, да корову доить нужно, на луг выгонять.

В хлеву было непривычно тихо, не сопела Буренка, не мычала при виде хозяйки. Когда глаза попривыкли к полумраку, сердце Нежданы обмерло. Её кормилица лежала на земляном полу и тяжело дышала. Голову еле подняла, простонала как человек совсем, и снова поникла. - Ой, беда, беда, огорчение! – Неждана всхлипнула и заплакала. Всё потому, что вчера ходила к Сому за помощью. Хоть и хоронилась, а, видать, увидал это Добродей, да и наслал беду на скотину. Теперь к нему нужно на поклон идти да умащивать. Не во всякой деревне колдун есть, но в ихней – целых два. Жили бы мирно и было бы ладно. Так между собой все царапаются, а люд не знает, куда деться от них. Пойдешь к Сому - Добродей осерчает, пойдешь к Добродею - Сом недоволен.

Шишок молча сидел в теплом углу подле печи. Иногда он горестно вздыхал, потирая бок. Пальцы на правой руке были перевязаны чистой тряпицей. А человек не обращал на домового никакого внимания, продолжая раскладывать костяные руны на столешнице. Такими же рунами были расшиты ворот и рукава длинной холщевой рубахи хозяина дома. Длинные, до плеч, светлые волосы, борода и усы аккуратно расчесаны, весь вид его лучился благодушием, только внимательный, колючий взгляд мог испугать. Словно в глубине серых очей плескается неугасимый огонь, который одинаково легко мог и согреть и сжечь. Шишок снова вздохнул. Человек оторвался от своего занятия и сурово посмотрел на помощника. - Сказать что хочешь? - Ты, Добродеюшко, скажи, доколе я за тебя страдать буду? – визгливо, по-бабьи, заныл шишок, - Мне овинник едва вилами бок не пропорол и за палец укусил, когда я корове Нежданиной травы твоей давал. Мне ходу на улицу нет, другие домовые да овинники только и ждут. Как ни выйду за порог - так от камня уворачиваюсь. По воду сходить не могу: водяного против меня настроили, все в ведро норовит лягушку сунуть. Пошла глупая баба к Сому дитя лечить, ну и пусть. Ты, вдругорядь, не только дитя, а и её бы вылечил, и к тебе ходил бы люд… - А ну, цыть! Разговорился! – крикнул Добродей и стукнул ладонью по столешнице. - Ежели бы она ко мне пошла, ничего бы со скотиной не стало! Вдругорядь не пойдет к нему. А перестанет люд до Сома ходить, уйдет он из деревни, тогда я скотину портить перестану. Шишок неодобрительно покачал головой. - Дак ведь и Сом так же думает… - Опять с Тихоном болтал? Глаза домового блеснули в полумраке избы, он горестно махнул своей мохнатой рукой и проговорил: - Ежели мне больше и поговорить не с кем, дак хоть с ним. Он, чай, тоже обиды ото всех терпит. Намедни Сом послал его в лес за грибами, а леший возьми и начни его по лесу плутать. Так до ночи и водил. - Ты лешего не бойся, тебя он не будет водить, меня забоится. - Леший не будет - водяной утянет, кто тогда избу тебе станет мести? Колдун молчал. Добродеюшко, давай уйде-е-ем? – протянул домовой. - В другое село, где нет своего колдуна. Там жить спокойно будем. А? Шишок преданно заглянул в глаза колдуну . - Пущай Сом уходит! Я никуда не пойду! Назло ему не пойду! Находился! Тут жить буду! – со злостью проговорил Добродей. После этих слов домовой весь поник и будто уменьшился в размерах. Он еще немного повозился в своем углу и затих, задремал. Колдун еще какое-то время раскладывал руны, о чем-то спрашивая их, но ответы древних советников нравились ему все меньше. Наконец, он ссыпал руны в льняной, расшитый красными нитями мешочек и повесил на пояс. Затем взял ведро, в котором домовой носил воду, и отправился к роднику. Встречи с вредным водяным он не боялся, прекрасно зная, что тот его недолюбливает, но вредить старается, не попадаясь на глаза. Когда-то Добродей со всеми духами в мире жил, а теперь с половиной рассорился. Ежели так и дальше пойдет, то скоро не Сом его из деревни выживет, а он сам себя прогонит. У любого колдуна союзники быть должны, а у него их скоро не останется. Да в деревне мужики косятся. Эх, когда старый Велимир только взял его в ученики, сразу сказал, что люди бояться и сторониться станут из-за знания, но тут почти в открытую ненавидели. Ежели бы не боялись, давно бы бока намяли. Добродей быстро вернулся, поставил ведро с водой на лавку у печи и взялся перебирать травы, пучками висевшие под потолком. Найдя нужные, начал готовить одному ему известный порошок, еле слышно проговаривая нужные слова. Несколько дней колдун то выставлял свой порошок улицу, то мочил его, а после сушил в печи, даже закапывал в лесу. Когда все было готово, он подозвал домового и тот неохотно вылез из своего угла. - Возьми это, - сказал Добродей и протянул посудину с приготовленным порошком, - пойдешь к дому Сома, и рассыплешь вдоль двора и на пороге. - Только Тихон со мной в деревне разговаривал и не ругался, а теперя и он будет меня прогонять, да обзывать вся-ако! – плаксиво затянул шишок. - Не будет. Если все верно сделаешь, то Сом уйдет в скорости, тогда спокойно заживем. - А может… помирились бы вы, да и жили спокойно… – робко попросил домовой. - В который раз говорю: не жить Сому здесь. Я эту деревню выбрал и никуда не уйду! – отрезал Добродей и ударил ладонью по столу. Несчастный домовой молча взял посудину и вышел из избы.

Дом Сома стоял на отшибе, на другом краю села. Постоянно оглядываясь, прячась в лопухах от людей и домовых, шишок медленно, нехотя шел, куда ему велел хозяин. При этом он тихо бубнил себе под нос: - Все порядочные домовые спокойно живут, а тут… Веселин, сделай то, Веселин пойди туда. А ежели я не хочу никому пакостить? Угораздило связаться с колдуном. Думал, другие домовые будут уважать, а они грязью кидаются да обзывают всяко. Один друг у меня был - Тихон, да, видимо, и с ним разругаться придется. Возле Сомова дома никого не было видно, Веселин споро выполнил поручение и поспешил обратно. А там Добродей места от злости не находил. Оказалось, пока Веселин ходил к дому Сома, Тихон что-то сделал на его пороге. Оба колдуна оказались запертыми в своих избах. Домовым входить и выходить ничего не мешало, как и любому селянину. Заклятье действовало только на тех, кто в доме оказался. И если у Сома в избе на печи сидел кот, то к Добродею заскочил старый черный козел, гроза деревенской ребятни. Выгнать его колдун не успел, и теперь вынужден был коротать дни в обществе вредной скотины. Бедный Веселин с ног сбился, спасая хозяйское добро от козла - тот постоянно норовил что-то разбить или стянуть. Житья от него не стало. Заклятье действовало седмицу. За семь дней козел перепортил все, что только смог. Изжевал праздничную рубаху Добродея, перемешал колдовские порошки, съел траву, из которой эти порошки с таким трудом делались. Не давал хозяину спать, постоянно прогоняя колдуна то с печи, то с лавки, когда тот пытался вздремнуть. Веселин прятался от вредной скотины на чердаке, но и ему мешало раздраженное козлиное дребезжанье. Иногда скотина пыталась выйти, после злилась и мстила всем, кто рядом был. Когда же чары рассыпались и козел с торжествующим криком выскочил во двор, Добродей и шишок вздохнули с облегчением. - Ну, что, Добродеюшко, запер Сома? Кому теперя из села уходить? Тебе или ему? – с ехидцей спросил Веселин. Добродей хмуро посмотрел на своего домового и ничего не ответил, только вздохнул тяжело. Потом поднялся с сундука с книгами, которые охранял от посягательств непрошенного гостя, и хмурым взглядом окинул свое разоренное жилище. На стенах - глубокие вмятины от рогов. На полу - черепки от посуды, зола и остатки трав, да россыпи козьего помета, а над ним жужжащие мухи. Молча взялся колдун за растрепанный веник и принялся приводить избу в порядок. В разгар уборки скрипнула дверь и на пороге появился Сом. Он стоял и злорадно улыбался, глядя на соперника. - Зачем пришел? – неприветливо буркнул Добродей. -Узнать, не нужно ли чего. Может, травки какой тебе принести, или веничек новый связать? Люди бают, будто ты в избе козла завел и не выпускаешь. Ты только скажи, мы с Тихоном вмиг тебе сена соберём… Договорить он не успел, Добродей с силой запустил в непрошенного гостя изжеванным веником - Сом едва сумел уклониться. Он сделал неловкий шаг назад, и, не удержавшись, свалился с невысокого порожка. Добродей надвигался с перекошенным от злости лицом. Сом попятился, перебирая по земле руками, затем перевернулся и проделал несколько шагов на четвереньках, и только потом вскочил на ноги и со всей силы припустил прочь. Разъяренный Добродей почти нагнал его и уже протянул руки, чтобы схватить обидчика за шиворот, но перепуганный Сом с неожиданной для старца ловкостью извернулся. Оторопевший Добродей лишь на секунду замешкался, как Сом прибавил ходу и таки спасся бегством. Несколько дней колдуны сидели по избам тихо, баюкали уязвленное самолюбие да обдумывали, как бы побольнее уколоть соперника, пока мечты о сладкой мести не были прерваны переполохом в селе. - Скоморохи, скоморохи пришли! - радостно кричала детвора.

После истории с козлом Неждана стала без опаски ходить к Сому за отваром для сына. Первуша медленно поправлялся, много сил из него хворь вытянула. Лежал все время, да на солнышко в маленькое оконце смотрел. А услыхал радостные крики с улицы, собрался с силами, привстал, да неверными шагами вышел во двор. Неждане больно было смотреть на сына - высох, побледнел, не узнать в нем задорного и веселого прежде мальца. С трудом, пошатываясь на ходу, часто отдыхая, дошел он до скоморохов. Присел-повалился на старое бревно, на котором за беседой коротали время кумушки. Неждана позади шла, не пытаясь помочь: знала, что обидит сына. Гордый, самостоятельный растет, надежная опора в старости. А силы прибудут, дай только срок. Вон, немного прошел, а щеки порозовели, да и в глазах прежний задорный огонек загорелся.

Посреди села, подле колодца, собрался люд. По кругу водили медведя, гудели дудки. Два дюжих мужика вкапывали какие-то столбы, натягивали между ними веревку. Деревенская ребятня крутилась рядом, пытаясь помочь, но больше мешая. Добродей не стал дожидаться пока все устроят, и пошел к своей избе. Весь вид его при этом говорил, будто он видел всякие чудеса и диковины, ничем его не удивишь. На самом деле он просто отошел в сторону, и с не меньшим интересом наблюдал за происходящим. Не часто люд заезжий бывает здесь, а уж скоморохи и подавно редкие гости, поэтому на представление собрались все селяне от мала до велика.

Веселин тоже к колодцу пробрался, авось другие домовые на плясунов да песенников засмотрятся-заслушаются, и не заметят его. Устроился подле куста крапивы и сидит, не шевелится. Зашуршало рядом что-то, смотрит - Тихон крадется, тоже незамеченным остаться хочет. Окликнул его тихонько да подвинулся, освобождая место. Тихону дважды повторять не нужно, мышью шмыгнул к Веселину. Оба устроились поудобнее, да на представление засмотрелись.

Выступали плясуны и гудошники, медведь в бубен бил, да через голову кувыркался, люд деревенский потешал. Вечером, как стемнело, костры развели, скоморохи факелы зажгли, подбрасывали их и ловили, не ошиблись ни разу, огонь никого не коснулся. После девица в круг вышла, сама черноволоса да черноглаза, на деревенских баб не похожа, одета - смотреть срамно, в штаны мужицкие и рубаху короткую, а все равно глаз не оторвать. Подсадили её на веревку, между столбами натянутую, а она возьми и встань на неё, стоит спокойно, будто на земле. Принесли два веера зажженных, музыка заиграла, а девушка в пляс пустилась. И видится уже не человек, а птица огненная, красоты неземной. Вот–вот эта птица на небеса улетит. Добродей залюбовался танцем. И так ему захотелось, что бы эта плясунья только ему танцевала, что аж скулы свело. Сам не заметил, как начал слова заветные шептать: - Как на море-окияне, как на острове-Буяне, во широком поле, в подвосточной стороне, стоит дуб, под дубом - доска, под доской- тоска. Плачет, тоска, рыдает. Тоска белого света дожидается. Белый свет ясно-солнышко ждет. Так бы девица красная меня дожидалася. Не могла ни есть, ни пить, и свет белый не мил был. Слова мои полны-наговорны как окиян-море. Кто его выпьет - мои слова превозможет… И надо было такому случиться, что при последних, самых главных словах, его взгляд упал на Сома, стоявшего тут же, неподалеку. Губы вражины шевелились, будто говорил с кем. Сом почувствовал чужой взгляд. Не переставая шептать, отвернулся от плясуньи и невольно посмотрел в сторону Добродея. Встретились колдуны глазами и обоих будто ударило что-то. Толи убить, толи защитить друг друга от всего на свете захотели. Смутились оба и разошлись тихонько по домам. Ничего их не интересовало: ни скоморохи, ни девица-птица с огненными крыльями. Всю ночь промаялись, размышляя, что им делать теперь. Заклятье-то с двух сторон наложено. Обоюдное, само не развеется. Пытались снять его, да не вышло: слова в голове путаются, что-то непонятное выходит. Да еще и боится каждый, что себя освободит, а соперник помрет. Прежде не остановило бы это, а теперь берегут друг друга. Попытались разъехаться по разным селам, да не вышло: не могут жить спокойно, чтоб не видеться. Так и живут теперь, ненавидят друг друга как прежде, а связаны накрепко. Одно хорошо, перестали пакостить по селу, люд теперь без опаски к ним лечиться ходит.

Тихий Омут

Тихие омуты - 1 км» - светоотражающая краска ярко выделялась на дорожном указателе. Андрей усмехнулся: ну и название.

В предрассветных сумерках показались приземистые дома пригорода, затем кварталы частного сектора сменились многоэтажками.

«Ленина восемнадцать, квартира двадцать два, теперь бы найти эту улицу Ленина. Дом восемнадцать нашелся без труда: длинная трехэтажка из красного кирпича, постройки середины прошлого века.

В провинции люди просыпаются рано - в семь утра показались первые жильцы. Подождав еще немного, Андрей вошел в подъезд и поднялся на второй этаж. Дверь двадцать второй квартиры, раньше добротная и крепкая, сейчас выглядела так, словно над ней поработала банда хулиганов. Дерматиновая обивка, местами прожженная, местами разорванная, висела лоскутами. Электрический звонок не работал, на стук дверь открылась и вышла хозяйка квартиры, миниатюрная брюнетка с выразительными карими глазами.

- Вам кого? - настороженно спросила женщина.

- Здравствуйте! Ирина? Вы мне писали про квартиру?

Ирина недоверчиво посмотрела на раннего гостя. Он слегка смутился под её пристальным взглядом и обезоруживающе улыбнулся.

- Заходите, пожалуйста. – Женщина посторонилась.

Андрей вошел. Узкий коридор, невысокие потолки, крохотные, будто шкатулки, комнатки. Хозяйка шла впереди, рассказывая о своей беде. Андрей внимательно слушал её, украдкой любуясь Ириной.

- … Мы давно здесь живем, всегда все спокойно было. А сейчас как на пороховой бочке - не знаешь, чего ожидать. Да вы сами смотрите.

Квартира выглядела, как после стихийного бедствия. Стекла в окнах сплошным морозным узором покрывали трещины: не понятно было, какая сила удерживает их внутри рам. Выщербленные дверки шкафов косо висели на петлях, обои украшали угрожающие надписи.

- А с чего все у вас началось?

- Так сразу и не вспомнишь с чего конкретно, а когда… - Женщина призадумалась. – Понимаете, у нас все время происходило что-то необъяснимое, но оно было… Как вам сказать? Добрым, что ли? Никогда ничего не ломалось, мелкие пропажи находились сами. - Она пожала плечами, немного помолчала, а потом продолжила:

- Примерно полгода назад все изменилось. Будто кто-то поменял плюс на минус. Все бьется, белье может загореться само по себе. Надписи на стенах с угрозами, стук и шум по ночам.

- А вам ничего не дарили? Или вы купили что-нибудь? Может, вещь старинную? - Спросил Андрей.

- Мы с мужем об этом тоже думали, ничего не было.

- А где сейчас ваша семья?

- Мы сейчас у свекрови живем, муж и сын у неё остались. А я пришла только потому, что договорилась с вами. Муж уже ни во что не верит. Знаете, сколько было у нас колдунов всяких?

Ирина осеклась и робко посмотрела на Андрея.

- Не переживайте, думаю, что смогу помочь вам, – ободряюще улыбнулся Андрей.

Он обошёл все комнаты. Кухня выглядела не такой разбитой, как остальная квартира. Это было понятно: текущая из крана вода и горящий огонь газовой печки очищали комнату. Магия воды и огня, самая древняя, а потому самая действенная, работала всегда, даже если люди не верили в неё.

В хозяйской спальне наоборот, не осталось ничего целого.

Кикимора столько бед не наделает, да и домовой не даст, тут кто-то посерьезнее поселился. Злыдень? Нет, он тоже мелкий пакостник, хотя, если злыдни компанией заявились, то бед много натворят. Одно радует, прогнать их не трудно будет.

На стене, под отставшими обоями над кроватью, Андрей заметил нацарапанные руны: перевернутый Ветер, Чернобог и Нужда.

- А давно вы ремонт делали? – Спросил он хозяйку, бесшумно ходившую за ним.

- Как раз полгода прошло.

- Кто вам его делал?

- Муж нанял рабочих по объявлению.

- А скажите, вы с ними не ругались?

Женщина замялась, по миловидному лицу будто тень прошла от неприятного воспоминания, потом спросила:

- А какое это может иметь значение?

Андрей внимательно посмотрел на неё и ответил:

- Мне нужно знать, что у вас произошло, от этого зависит, смогу ли я вам помочь.

- Муж договорился с рабочими, а сам в командировку уехал. Вначале все нормально было, а потом один из них приставать ко мне начал. Надоел смертельно. - Ирина поморщилась от неприятного воспоминания. - А тут муж вернулся, ну он, вроде как успокоился, но напоследок пообещал, что я его не забуду.

- Они вам ремонт во всей квартире делали?

- Нет, только в этой комнате.

Это было уже легче. Если дело ограничилось только рунами, то работа предстояла несложная.

- Вы пока идите на кухню, чай поставьте, а я начну работать. – Мягко улыбнулся Андрей. Хозяйка нерешительно направилась к двери, потом обернулась и сказала:

- Я неверующая вообще-то, но тут ходила в церковь. «Отче наш» выучила, ладан приносила домой, святой водой на стены брызгала. Все притихнет ненадолго, но потом опять начинается. Вы поможете нам?

- Конечно, помогу. А сейчас не мешайте мне, пожалуйста.

Как только хозяйка вышла из комнаты, Андрей прикрыл глаза и обратился с молитвой к Роду. Потом разулся, прошел по комнате босиком. Кольнуло ступни, по спине прокатился холод. Комната была буквально пропитана магией. Темной, недоброй, пусть и не очень сильной, но неприятности она доставляла нешуточные. Источник её находился прямо под нацарапанными рунами. Для начала нужно отправить обратно призванных пакостников. Под слова древних заговоров на восточной стене комнаты Андрей нарисовал Огненную колесницу - Колядник с Ладинцом, над ней руну Перун. На западной - Чура, бога охраны границ. На двух других стенах появились руны Мира, Радуги и Берегини. Затем сбил чужие руны до самого кирпича, а вместо них начертил свои: Есть, Сила и Ветер. После он достал из сумки несколько веточек можжевельника, полыни, и чертополоха зажег их и тщательно окурил дымом комнату, а после и всю квартиру. Обгоревшие ветки отдал хозяйке.

- Не выкидываете их, проход я закрыл, ничего не должно случиться, но на всякий случай пусть это у вас будет. Если опять неприятности начнутся, зажгите веточки и дымом окурите комнату. Знаки, что я нарисовал, не убирайте хотя бы неделю, а дальше все у вас хорошо будет.

- Спасибо большое. А скажите, как скоро все это начнет действовать? Я узнать хочу, когда нам можно будет в квартиру вернуться.

- Сегодня еще не стоит приходить, а завтра уже можно.

Ирина протянула деньги, Андрей, не глядя, положил их в карман и продолжил:

- Знаки силу должны набрать. И еще, у вас есть кошка?

- Нету, все не решались завести.

- Возьмите в дом котенка, обязательно, не пожалеете. Кошки добровольные охранники от нечисти.

- Хорошо, я все сделаю.

- Ну, моя работа окончена, мне пора.

- А чай? Вы же чая хотели, – остановила Андрея Ирина.

Только сейчас охотник обратил внимание на пару чашек, фарфоровый чайник, из носика которого поднимался ароматный пар, и большой румяный пирог. В животе предательски заурчало.

- Это мой фирменный пирог, попробуйте. Как знала, с собой принесла, – улыбнулась хозяйка. - А чай я по бабушкиному рецепту завариваю с мелиссой и чабрецом, вы такого, наверно, не пили никогда.

Андрей не стал отказываться и с удовольствием принялся за угощение.

В машине Андрей почувствовал, как он измотан. И не только ранняя дорога тому виной. Охотником он стал совсем недавно, опыта и сил было еще совсем мало. Несложное задание отняло столько энергии, будто он не пакостника изгонял, а крупного беса. Время перевалило за полдень, а он этого и не заметил за работой. Сейчас бы отдохнуть и выспаться, но нужно обязательно сегодня вернуться домой. Ничего не поделаешь, кроме жизни охотника есть и обычная, и в ней тоже нужно работать.

На выезде из Тихого омута Андрей увидал голосующего священника. Высокий, худощавый с совершенно седыми, будто серебряными волосами. Машины проносились мимо, но никто не спешил подвезти его. Не любил охотник попов, не доверял им, но возле этого почему-то остановил машину:

- Вам куда, батюшка?

- Недалеко, сын мой, в сторону Михайловки. Знаешь, где это?

Название было знакомым, кажется, он проезжал ночью какую-то Михайловку.

- Это в сторону Северска?

- Да, не доезжая до него.

- Садитесь, отец, до самого места довезу, как раз в ту сторону еду.

Повторять дважды не понадобилось. Сев рядом с водителем, батюшка деловито пристегнулся, перекрестился и произнес:

- Благослови тебя Господи!

- Как получилось, что вы на дороге голосовали?

Священник посмотрел на Андрея, потом спросил:

- Уже жалеешь, что взялся подвезти?

Охотник рассмеялся:

- Почему жалею? Дорога неблизкая, все время молчать тяжко будет. Разговор-то нужно начать.

- Ну, вот и начали, - улыбнулся священник. – Не люблю я автобусы, так-то лучше будет путешествовать.

- Первый раз вижу священника, который автостопом путешествует. А если бандит какой вас подберет?

- Так взять-то у меня нечего, крест бронзовый, а требник только мне дорог. Вот тебе мой требник или молитвослов нужны?

- Нет, у меня своя вера.

- Это какая? Католическая? Так молитвы у нас похожие, только языки разные.

- А почему католик?

- А потому, мил человек, что на мусульманина ты не похож. Католик или иудей.

- Нет! Не угадали, батюшка. Моя вера постарше будет. – Усмехнулся Андрей. – И боги, в которых я верю, и старше и мудрее…

- Нехристь, значит, язычник. – Неодобрительно покачал головой священник.

- Называйте, как хотите.

- А известно ли тебе, что первые монахи были ведунами языческими? Не можешь победить восстание, возглавь его. – Батюшка пристально посмотрел на дорогу. - Православная вера от других отличается тем, что христианство и язычество сплелись так, что не разделишь. А ты мне про своих богов твердишь. Боги одни у нас, молитвы только разные.

В салоне повисло молчание.

Машина неслась вперед, медленно сгущались сумерки, дорога пустела. Захотелось остановиться и немного размяться.

Андрей начал искать удобное для остановки место. Неожиданно мотор чихнул и заглох сам, автомобиль медленно остановился. Одновременно погасли фары и огоньки на приборной доске, будто аккумулятор внезапно полностью разрядился. Охотник не спешил выходить, напряженно всматриваясь в густые сумерки вокруг машины. Место непредвиденной остановки нравилось ему все меньше: низина. Рядом оказалась канава, с застойной, мертвой водой, её окружали кривые чахлые деревца.

- Видать, придется в чистом поле ночевать? - спросил священник.

- Нет, скорее всего, контакт на клемме аккумулятора отошел. Сейчас исправлю и поедем дальше.

- А я пока отойду тут, недалеко. – Священник неловко выбрался из машины и на плохо гнущихся, затёкших, видимо, ногах, направился к темному пятну куста неподалеку. Андрей вздохнул, открыл капот и сделал вид, будто что–то ищет в моторе. Когда батюшка вернулся, захлопнул капот и весело сказал:

- Занимаем места согласно купленных билетов! Сейчас поедем.

Как только батюшка уселся и захлопнул за собой дверцу, Андрей произнес несколько слов, начертил в воздухе руны Исток и Берегиня, и священник моментально погрузился в глубокий сон. Охотник тем временем достал с заднего сиденья сумку со снаряжением. Рассовал по карманам и кармашкам многочисленные амулеты.

Нужно было защитить священника, мирно спавшего на переднем сидении. Для этого Андрей провёл найденной крепкой палкой канавку вокруг машины. Набрал ведерком, которое возил с собой в багажнике, зловонной жижи из канавы поблизости. Обратился к духам воды, трижды начертил пальцем на мутно-зеленой поверхности руну Леля, и вода в ведерке очистилась, заискрилась, перестала вонять болотом. Охотник полил очерченную канавку, и вода заплескалась маленьким, живым ручейком. Человек, неосторожно оказавшийся с ним рядом, теперь был под надежной защитой. Сам же Андрей ни минуты не сомневался: тот, кто сумел его остановить здесь, обязательно явится лично.

Теперь можно было позаботиться о том, чтобы самому не погибнуть в предстоящей схватке. Пока еще можно было что-то различить в тяжелых, липких сумерках, он выбрал ровное место, набрал сухих веток, сложил их поудобней, чтобы быстро разжечь, и приготовился ждать.

Погасли последние отблески заката, небосклон загорелся мерцающими звездами: на мир опустилась густая ночь. Тишина стояла такая, словно исчезло все, что днем делало мир большим и шумным. Даже машины не проезжали по трассе, хотя обычно дороги не пустеют. Чтобы хоть что-то различить вокруг, Андрей закрыл глаза, сосредоточился и представил себе руну Крада. Когда она заискрилась перед внутренним взором, коснулась его, он открыл глаза. Теперь окрестности не тонули в непроглядной тьме. Предметы приобрели четкие очертания, правда, все виделось в черно-белом цвете и от этого казалось ненастоящим, плоским.

Первый же бросок невидимого врага отшвырнул Андрея в сторону. Затем на охотника обрушился град ментальных ударов. Покатились волны огня и холода, руки налились неподъемной тяжестью, тело перестало слушаться. И только тогда невидимый враг приблизился. На первый взгляд, незнакомец показался невысоким и хрупким. Но в каждом его движении чувствовалась сила несоизмеримая с человеческой. Он постоял, рассматривая своего противника, потом начертил знак, на мгновенье вспыхнувший в воздухе, и охотник почувствовал, что тело его поднимается.

- Выкинь все из карманов! – приказал незнакомец.

Охотник послушно выполнил приказание. Демон повернулся и пошел к канаве, Андрей против воли следовал за ним. В молчании они спустились к воде, где стояло два засохших дерева. Как только Андрей оказался между ними, с рук и ног свалились невидимые путы. Он снова смог двигаться самостоятельно, но отойти от заколдованных деревьев не получалось, будто его крепко держала невидимая клетка. Любая попытка призвать на помощь магию отзывалась нестерпимой головной болью.

Незнакомец с любопытством смотрел на Андрея.

- Охотник… – заговорил, наконец, он. - Ты слишком молод и слаб, обычно я таких даже не замечаю. Но ты помешал мне…

- Чем, если не секрет? - перебил Андрей.

Демон оскалился, махнул рукой, Андрея отбросило к одному из деревьев и ударило о ствол с такой силой, что перехватило дыхание. Царапая спину, он сполз на землю.

- Пока я говорю - ты молчишь.

Охотник, лежа на земле, с трудом дышал. Его мучитель удовлетворенно кивнул и продолжил:

- Я – коллекционер. Собираю души. Знаешь, сколько желающих просто отдать её, надеясь на блага, которыми я могу одарить? Только души у них тусклые, гнилые. Но изредка среди вас встречаются ценные экземпляры с яркой, чистой аурой. Они словно золотые рыбки. К примеру, эта женщина, у которой ты сегодня был. Её душа - огромная ценность. Она не потускнеет со временем, никогда не остынет. А ты отнял её у меня.

Демон немного помолчал, потом продолжил:

- Ты знаешь старый закон: око за око, зуб за зуб. Нет одной души, будет другая - твоя.

И улыбнулся. От его улыбки Андрею стало тоскливо. Он давно понял, что живым не уйдет, а его душа, пусть и не особо праведная, станет призом для этого коллекционера…

- Так чего ты ждешь?

- Торопишься? Не спеши, успеешь. В гости к Богу не бывает опозданий, – улыбаясь уголками губ, произнёс демон. - Слышал про Час Быка? Знаешь, что это за время?

- Нечисть покидает землю, - мрачно ответил Андрей.

Демон шевельнул рукой, голова охотника дернулась, из разбитой губы потекла кровь.

- Навиты, а не нечисть. Запомни. Посиди тут недолго, я приду за тобой. Кроме тебя, у меня еще дела есть в вашем мире.

Андрей снова попытался разорвать магическую ловушку, но приступ боли не дал ничего сделать. Но слабый, почти призрачный шанс выбраться отсюда, у него был. В безнадежной ситуации люди и за соломинку хватаются. На земле, у корней деревьев, ограничивающих его «клетку», он нацарапал руну жизни - Есть. Если просто, без заклинаний, обратиться к земле за помощью, она сможет помочь ему. Эту же руну охотник вывел влажной землей и на сухих стволах, после прижался лбом к прохладной почве и обратился со своей просьбой. Сколько времени прошло? Из транса Андрея вывели шаги, глухо прозвучавшие в ночной тишине. Охотник безуспешно попытался выйти за границы клетки – неощутимая, упругая, она никуда не делась.

- Ты бы, мил человек, прежде чем в сон погружать, хоть бы спрашивал сначала. Знаешь, сколько сил пришлось потратить, чтобы заклятье твое снять? Хорошо, что у меня опыта поболее твоего будет. – раздался голос.

Перед Андреем стоял батюшка, его попутчик. В руках у того была пластиковая бутылка, священник подошел к одному дереву и полил его, а остатки воды выплеснул под другое.

- Кто же просит помощи животворящей, а воды не дает? – с ехидцей спросил священник. – Нет воды - помочился бы просто, и то помогло бы. Молодо-зелено, учить тебя и учить. Одно слово - язычник.

Пока он говорил, сухие деревья рассыпались трухой, а из старых корней показались нежные листочки молодых побегов.

- Ну, что стоишь? Скоро твой обидчик придет, его обратно отправить нужно. Готовься. Что вы, язычники, в таких случаях делаете? А я свое оружие приготовлю.

На языке вертелась сотня вопросов, но Андрей решил оставить их на потом. А пока произнес несколько слов, начертил на земле руны Опора и Мир. Обошел вокруг бывшей его западни и отступил на несколько шагов. Морок получился хороший, четкий. Сухие деревья и неподвижная фигура между ними могли обмануть навита и дать необходимое время, чтобы справиться с ним. Нужно было собрать амулеты, оставленные по приказу демона, и охотник подобрал все, что только смог найти. Священник что-то делал неподалеку. Андрей вернулся к нему.

- Вот сюда садись, - сказал батюшка, указывая на место рядом с собой. - Здесь ждать будем. Уже недолго, ночь половину перевалила, нечистый до рассвета прийти должен. У тебя есть чем удержать его, пока я молитвы читать буду?

- Найдется.

Батюшка пристально посмотрел на Андрея.

- Это хорошо, что найдется.

Охотник опустился на землю рядом со священником и приготовился ждать. Вторая бессонная ночь давала о себе знать, веки постепенно тяжелели. Из полудремы его вывел ощутимый толчок в бок. Андрей открыл глаза, к мороку приближалась темная фигура демона. Охотник взял приготовленную крепкую нить и оплел ею свои пальцы, как в детской игре. Демон сделал еще несколько шагов и остановился, будто его ноги угодили в густую смолу.

- Ну, теперь держи. – Священник поднялся и направился к пленнику. – Отче наш, иже еси на небеси… - начал он молитву.

Андрей крепко натянул нитку, так, что она до крови врезалась в кожу пальцев и тоже зашептал слова своей молитвы. Демон стоял неподвижно, крепко оплетенный заклинаньями. Губы его и пальцы на руках шевелились в попытках разрушить заклинанья, разорвать невидимые путы. Андрей почувствовал, как одна из ниток в его руках начала ослабевать, он еще раз обернул её вокруг пальцев и снова натянул. Но этого мгновенья хватило демону, чтобы метнуть в священника иглу, выросшую до размеров стрелы в коротком полете и вонзившуюся батюшке чуть ниже правой ключицы. Тот на миг запнулся, но потом глухим голосом продолжил. Охотник, призвал руну Сила, и когда она заискрилась золотым светом перед глазами, направил её к священнику, помочь, поддержать. Руна подлетела, охватила его тело, вливая новые силы.

- Во имя отца и сына и святаго духа. Аминь.

При последних словах демон упал, забился, как в эпилептическом припадке. Языки пламени охватили тело, огонь загудел. Андрей и священник услышали бессильные угрозы демона. Огонь исчез так же внезапно как и появился. Налетевший ветер подхватил кучку пепла, оставшуюся от навита, закружил его и забросил в мертвую воду канавы.

Нить, на руках Андрея вспыхнула и сгорела без следа. Священник без сил опустился на землю. Игла, торчавшая из его плеча, тоже исчезла, кровь, почти черная от попавшего в неё яда, медленно потекла из открывшейся раны. Охотник попытался заклинанием остановить кровь, но сил было потрачено столько, что ничего не вышло.

- Оставь, это время мое пришло. Знал, что меня преемник ждет, думал в монастыре Михайловском его встречу, а оно видишь как вышло, - слабым голосом сказал батюшка. - Отвези меня в Михайловку, хочу исповедоваться и причаститься. А это тебе от меня. – Он коснулся рукой лба Андрея. - Тебе, язычник, пригодится не раз.

Охотник почувствовал, как новая сила вливается в него. Андрей попробовал еще раз заговорить кровь, но священник его остановил.

- Не выйдет ничего, не трать времени, мало его осталось. От этого яда противоядия нет. Делай, что сказано.

Охотник подогнал машину, которая послушно завелась с половины оборота, с трудом затащил тяжелое тело на заднее сиденье. Вдавив педаль газа в пол, помчался в Михайловку, в надежде успеть выполнить последнюю волю его неожиданного спасителя. Самым важным сейчас было успеть. Машина неслась по шоссе, вперед, от прежде мертвой поверхности канавы, где появилась и расцвела голубая кувшинка…

Квартирант

Я вошел в душный вагон. Людей было немного, свободное место на жесткой скамье быстро нашлось.

Рядом со мной оказалась пожилая женщина в ситцевом платье, с волосами, собранными в пучок под косынкой. Такие деловито копаются на дачных грядках, нянчатся с внуками, толпятся на рынке. Возле попутчицы стояло большое лукошко, прикрытое чистым полотенцем, из-под которого заманчиво выглядывали румяные бока ранних яблок.

Напротив сидела молодая мамаша с мальчишкой лет пяти. Дамочки вроде неё редко появляются в пригородных электричках, предпочитая удобные машины с кондиционером. Дорогие джинсы, маникюр и стильная сумка будто кричали, что она не ровня обычным смертным. Белобрысый мальчишка, как и мать, одетый в дорогое фирменное шмотьё, вертелся и пинал ногой скамейку, но мамаша не обращала внимания, выискивая что-то в телефоне. Тогда пацан бойко выхватил яблоко из бабкиной корзины и, придвинувшись поближе к матери, принялся с хрустом уплетать его, громко чавкая. На него по-прежнему не смотрел никто, кроме меня. Тогда он пнул кроссовкой бабкин туфель. Та молча убрала ногу, но мальчишка встал и пнул ещё раз. Мать с прежней блуждающей улыбкой внимательно изучала экран мобилки.

- Простите, девушка, - негромко сказал я, – не могли бы вы свое чадо утихомирить?

Мамаша раздражённо зыркнула на меня и ответила:

- У меня в семье не ограничивают ребенка! Он всегда делает, что хочет!

Я улыбнулся, вытащил жвачку из-за щеки и большим пальцем аккуратно налепил на лоб собеседницы, в точности там, где индианки рисуют точку-бинди. Глаза у мамаши стали круглыми, нижняя губа отвисла.

- Меня тоже не ограничивали, – пояснил я и снова улыбнулся. - И я всегда делаю только то, чего хочу.

Несколько секунд она молча взирала на меня, затем подхватила малолетнего деспота и, не обращая внимания на вопли, поволокла из вагона. Пассажиры ухмылялись ей вослед, один даже повернулся ко мне и подмигнул.

- Не стоило так жёстко, – обратилась ко мне старушка, – но всё равно, спасибо вам. Я иногда боюсь что-то говорить молодым. Они любого отвиноватят, лишь бы самим не отвечать.

- Не все такие, как она, - я пожал плечами, - нормальных людей значительно больше. Вот я, например. А такие - сами вымрут за ненадобностью.

- Как же! Жди! – Усмехнулась собеседница. - Им хоть плюнь в глаза - всё божья роса. Встречались мне такие. Вот слушай, сынок, какая история со мной приключилась.

Лет десять назад помер мой дядька. Бобылем всю жизнь прожил. Квартира ему еще от государства досталась, а из родственников - я одна с дочкой своей, внучатой племянницей его. Вот нам квартира и отошла. Я дочке свою тогда оставила. Она молодая, пусть живёт, жизнь свою устраивает, а мне и дядькиной однушки достаточно. Съехала я туда, обустроилась. Вначале тихо было, потом замечать стала, что пропадают вещи. Посуда на кухне вроде как сама собой движется. Но это еще бы ничего, по ночам шаги чьи-то, кашель. Думала, домовой шалит. Молока в блюдечко налила, да под плиту поставила, печки-то в квартире нет. Только ночью разбилось блюдце, а с той поры покоя совсем не стало. Каждую ночь ходит по кухне, кашляет. Выйду, свет включу – затихнет. Выключу – опять за своё. Страшно мне было – не передать. Нож точить стал, жутко так: ширк, ширк, ширк ножом. А потом как заругается! Всё какого-то следака пришить обещает. Говорит, семерик ни за что на киче чалился.

Если бы я ехал с разрисованным, как матрёшка, уголовником, то не удивился бы. Но от божьего одуванчика в косынке, с корзинкой румяных яблок, слышать такие слова было странно. Тем временем, старушка продолжала:

- В церковь пошла, Николаю Угоднику свечку поставила, просила защитить. Свечки церковные домой принесла, зажгла. В храме они горели чисто, светло, а тут… будто подменил кто. Чадят, черный дым кольцами падает вниз, трещат и гаснут. Ну, думаю, совсем нечисто тут, нужно в церковь идти. А в наш приход нового батюшку назначили. Молодой, волос светлый, глаза голубые, чистые, как у ангела. А голос такой густой. Как запоет на службе – заслушаешься. И на душе светло так, хорошо станет… Отцом Андреем его звали.

Женщина немного помолчала, будто вспоминая о чем-то.

- Обратилась я к нему: так и так говорю, помогите горю моему, завелся в доме нечистый, квартирку мою освятите. О цене договорились - взял по-божески, хотя и дороговато. Пришлось такси ему нанимать, до моей-то квартиры от храма не очень близко, две остановки автобусные. Приехал отец Андрей в срок, как договаривались, я ему деньги наперед дала, чтобы после службы себя не осквернял. Он достал кадило из чемоданчика, ладан разжег, принялся комнаты обходить да молитвы читать. На меня такое спокойствие снизошло, хорошо на душе, слушаю его, сердце подпевает. Закончил отец Андрей службу служить, собрал вещи в чемоданчик, такси вызвал, я опять ему дорогу оплатила и осталась. Ну, думаю, теперь спокойно заживу. Да не сбылось… В эту же ночь снова тот пришел. Нож точит, матом ругается, говорит, гадостью навоняли, дышать нечем.

Я опять к батюшке – не помогла служба! Он сердиться начал, говорит, не может быть такого! Даже мошенницей назвал. Мол, денег пожалела, вернуть их пришла. Вернулась я в слезах. Всю жизнь прожила, никто никогда мошенницей не обзывал.

Старушка горестно вздохнула и снова помолчала, поджав губу.

- Что делать, ума не приложу. Помаялась какое-то время, пока житья совсем не стало. Ночи напролет не сплю, даже днем стал ходить. Нашла в газете объявление - потомственная колдунья, отзывы хорошие - всем помогает. Была не была, думаю. Хоть и грех к колдунье обращаться, а делать нечего, обратилась. Та пообещала всё в лучшем виде сделать, правда, запросила немалую цену. Пять тысяч рубликов, месячная пенсия почти. Но делать нечего, и я согласилась.

В полнолуние ко мне пришла. Говорит, что как жрица греческой богини Афродиты, только в полнолуние работает. Ну, значит так. Я в этих делах ничего не понимаю, поэтому и мешать не буду. Принесла с собой большую каменную вазу, всю в резных виноградных листьях. Красивая ваза. Только она её чашей называла. Сказала, что чаша ей по наследству от прабабки досталась, тоже жрицы. Достала какой-то серый порошок в платочек завёрнутый - пепел с гробницы Афродиты. Очень ценная вещь. Поставила мой прикроватный столик посередине комнаты, на него - вазу, вернее чашу. Буковок вокруг поначертила, весь столик перепачкала. В чашу вино налила, платок с пеплом положила рядом. Сначала просто вокруг стола ходила, читала непонятное: то ли молится, то ли так, стихи. Потом из чаши отхлебнула, раз, другой. Ну, думаю, сейчас жрица наберётся. И точно – вскоре говорить стала громче, кричать чего-то, бегать по дому, будто гонит кого, а сама из вазы своей хлебает да хлебает. Волосы её растрепались, совсем на ведьму стала похожей. Она их рыжим покрасила, но видимо неудачно, возле корней черный волос проглядывает, а что дальше как пакля свалялось и торчит во все стороны. И как в очередной раз к вазе потянулась, та вдруг сама собой со стола взлетела и как наденется ей на голову! Всё недопитое вино потекло: по волосам, по платью! Жрица только икнула. Вдруг пепел, который в платочке лежал, как взметнётся! Как посыплется! Колдунья умолкла, на пол села и икает от страха. Слова сказать не может. А тот бормотать стал. Мол, сначала ей кишки выпустит, а следаку потом. Жрица как услыхала, куда и подевалась. Вазу даже забыла. Денег, правда, тоже не вернула. Сколько я к ней ни ходила, так и не добилась ничего.

В общем, осталась я, сынок, в квартире, один на один с нечистью. Продать хотела задёшево, да кому она нужна? Если кто из покупателей приходил, «жилец» начинал материться, охотники сразу пропадали. Неуютно мне дома сиделось. Вернуться было тоже некуда. К дочке переезжать не хотела, та замуж вышла, внуков мне родила, двойняшек. Я в гости приходила, помочь да с внуками понянчиться, но вечно гостить не будешь.

Я, чтобы дочку не тревожить, ничего ей не рассказывала, а сама домой возвращаться не хотела. И жилье есть, а жить в нем не хочется. Запустила квартиру, даже паутину с потолка не сметаю.

Сижу однажды на лавке у подъезда, горюю, как вдруг идет мимо парень, не парень, лицо молодое, а сам седой, как лунь. Взглянул на меня и остановился. Не знаю, чем я его тронула. Подсел ко мне и стал расспрашивать. О чем, мать, плачешь, говорит. Слова сами из меня и потекли, наболело видно на душе, все ему и рассказала. Он меня внимательно выслушал, ухмыльнулся и говорит: я тебе, мать, помогу. А я уже и не верю. Видела эту помощь, деньги только возьмет и растает. Парень будто мысли мои услышал и отвечает: дорого не возьму, дай пожрать, говорит, да опохмелиться. Думаю, что за плата такая? Да и странный был парень этот. На руках наколки, на губе – лихорадка, одет как попало, в обносках каких-то. Забулдыга, прости Господи, и перегаром за версту несёт. Не верю, что поможет, а думаю, что мне терять? Денег все равно нет. Что было - отдала, а золота не нажила. Поверю еще раз.

Забулдыге я так и сказала, что поживиться у меня нечем. Квартира дочке завещана, богатств не имею, если он грех на душу возьмет, то только себе хуже сделает. А тот усмехнулся весело и говорит, мол, не бойся, мать, ни за себя, ни за квартиру. Поднялись мы в дом, а у меня грязища, пылища, аж стыдно стало пред чужим человеком, каким бы он ни был. А он будто и не видит ничего. Прошел в кухню, сел за стол и сидит. Я борщ достаю, колбаса была, ливерная. Яишенки пожарила, ну и, как уговаривались, бутылку достала из шкафа. Стояла она у меня еще с того момента как вселилась, новоселье думала справить, а не вышло.

Сидит гость мой, ужинает, наливает сам себе да выпивает помаленьку, тем временем стемнело. Вскоре зашуршало, загремело и зачиркало – снова мой «постоялец» за нож взялся. Гость всё слышит, а сам сидит, как будто так и надо. А потом встал, достал из шкафа вторую рюмочку, поставил перед собой, водки налил, чокнулся и говорит:

- Ну, за успех твоего дела, чтоб следак не ушел от мести.

И тут, сынок, вторая рюмка сама собой поднялась в воздух и водка из неё пропала, будто выпил кто. А парень подвинул тарелку с яичницей и говорит:

- Закуси дядя, да не тревожь больше тех, кто тебя при жизни не трогал.

И второй раз рюмку наливает ему. Яичница осталась, а водка из рюмки снова пропала. Потом шаги послышались. Дверь хлопнула, будто ушел кто, и всё. С этого вечера спокойно стало. Больше тот меня не беспокоил. А парень денег не взял с меня ни рубля. Доел, допил, кепочку на глаза надвинул пониже и ушел.

После я у соседей расспрашивала, кто да как в моей квартире жил, те и рассказали, что дядька перед смертью задружил с уголовником каким-то, выпивали вместе. Так они вместе с дядькой водкой и отравились в один день. Видать поэтому дух его в квартире-то и остался. Про дядьку я и раньше знала, а вот про дружка нет. Много крови он мне попортил, но все хорошо закончилось. Я, когда в церковь хожу всегда две свечки ставлю за упокой души. За дядьку и за него… А третью - за здравие спасителя моего неизвестного.

- А что батюшка? Вы с ним разговаривали еще? - Спросил я.

- А что с ним разговаривать-то? Только внешность красивая, внутри пустой он. Я в другую церковь хожу, пусть дальше от дома, зато... А отец Андрей, говорят, деньги церковные присвоил, убрали его от греха подальше.

- А парня того вы видели еще раз? Откуда он знал, как вам помочь?

- Не видала, - покачала головой попутчица, - не знаю где он, откуда, видать, ангел то был в человечьем обличье. Говорят, иногда они с небес спускаются и живут среди нас, помогают, чем могут.

Электричка подъезжала к городу. Пассажиры принялись вставать со своих мест и продвигаться к выходу. Попутчица тоже начала собираться. Она вынула несколько яблок из корзины и протянула мне.

- Угостись, сынок, вкусные у меня яблоки. Спасибо тебе, что защитил старуху, да всю дорогу слушал мои глупости.

Взяла свою корзинку и пошла к выходу, а я смотрел ей в след, и думал, насколько иногда, сами того не зная, люди бывают близки к истине…