Навстречу ветрам

Глава 1. ВОРОНА И ПРОПАЖА

— Вы… вы срываете нам сроки. Вы понимаете, что так не делается?

Алёна кивала китайским болванчиком, думая о своем. Редактор что-то грозно вещал, для убедительности хмуря седые брови — ему давно уже за шестьдесят, пора бы уйти на покой, но кого он будет строить у себя дома? А тут целый офис молчаливых жертв, на которых грех не поругаться. Она и сама виновата — не сдала статью в срок, да ещё и Милка заболела, пришлось сесть на больничный на неделю, клятвенно пообещав поработать на удалёнке. Мелкой-то хорошо, в саду были только рады её отсутствию, а вот Алёне, разрывающейся между уборкой, готовкой, стиркой, сбиванием температуры дочери, да еще и статьёй, пришлось тяжело. Игорь ворчал, что опять он в семье единственный кормилец, и что жене, видимо, понравилось сидеть дома, у него на шее. И стукнуть бы его сковородкой, но ведь не только в нём дело. Что исправит открытый конфликт, если скандалы — только вершина айсберга? Ну останется она одна на улице с ребёнком, и что тогда?

Утихнув, редактор поворчал напоследок и вышел, громко хлопнув дверью, а Алёна устало опустилась на стул у окна, глядя в серое питерское небо за окном офиса. На столе валялись остатки порванных распечаток её статьи, неуклонно догорал дедлайн, а жизнь была похожа на бесконечный тёмный тоннель без пресловутого света в конце. Впору в петлю лезть, но почему-то сил не было даже на это — оставалось только цедить давно остывший кофе (будто бы адреналина в жизни недостаточно) и предаваться грустным мыслям. Начальник наверняка ждал, что она тут же кинется исправлять накарябанные в блокноте замечания, но куда там! После получасового ора люди хорошо работают только в воображении начальства, а Алёне больше всего на свете хотелось закончить день, попрощаться с коллегами, вернуться домой, открыть спрятанный от Игоря виски и всласть прорыдаться. Но впереди, к сожалению, целых полдня, в которые нужно изо всех сил казаться адекватной.

А за окном, на строительных лесах, уже две недели паутиной загораживающих фасад, сидела огромная ворона — или, как заявляла Милка, самый настоящий чёрный ворон. Хранитель ветров. Алёна так и видела, что он злорадно ухмыляется (будто вороны умеют ухмыляться). Наверное, богатое воображение передается воздушно-капельным путем от ребёнка к взрослому, иных причин приписывать воронам ухмылки быть не могло. Живёшь себе в своём взрослом скучном мирке, крутишься в бесконечном колесе из работы, дома и важных взрослых дел, чудеса в последний раз видела только на зачёте по стилистике языка, когда из семидесяти трёх билетов попался тот самый единственный выученный. И тут — бабах!

И Хранитель ветров.

Этот, с позволения, сказать, ворон, и не думал улетать, мрачно и насмешливо глядя на Алёну. Она отвечала ему тем же, пытаясь параллельно пить холодный кофе, убеждать себя, что это всё ещё вкусно, и вспоминать.

Если ведь так подумать, всё с этой вороны — ладно, ворона! — и началось.

В прошлом году, в один из замечательных летних дней, когда с залива дуют прохладные ветра, сглаживая июльскую жару, Алёна принеслась в садик без двух минут семь. Обычно воспитатели сдавали детей с рук на руки родителям и быстрее них спешили домой — за две смены с тремя десятками малышни либо озвереешь, либо поймаешь блаженный дзен. Но тут Маргарита Юрьевна поймала Алёну и нехорошим тоном сообщила, что Мила погружается в фантазии. Дескать, целый день разговаривает с вороной за окном и даже не интересуется новым детским пианино, ставшим для старшей группы настоящим камнем преткновения. Пока дети пытались наперебой блямкать по клавишам, а воспитательница вздрагивала от резких звуков, Милка торчала у окна, как приклеенная. Даже не обернулась на шум ни разу. Алёна сначала не придала жалобе значения — её тогда больше интересовало, что приготовить семье на ужин, когда до зарплаты целых два дня, а в холодильнике только майонез и газировка. А что до фантазий — когда живёшь с Милкой, тебя становится невозможно удивить никакими волшебными существами. У дочки в каждой луже жили шишиги, на заброшенном плёсе ночами пела птица-вестник, а в подвале детского сада обитало привидение. Иногда духи обнаруживались в шкафу, под кроватью, в подсобке магазина, на колокольне церкви, даже в кустах — а теперь вот из ниоткуда возникла ворона… Ах, простите, вороний владыка, он же Хранитель, он же Пастырь ветров, как важно поправила Милка. Алёна воспринимала Милкины сказки как безобидные детские выдумки: да они, по сути, ими и были. Дети любят придумывать всесильных друзей в тяжёлые для них моменты, если верить психологу. Пока не бегут через всё шоссе за невидимым лепреконом, ни один родитель не станет бить тревогу. Ну общается дочь с птицей — так кому это мешает? Может, сама Алёна в детстве залезала в шкаф, чтобы попасть в Нарнию, и разговаривала с невидимым Асланом.

Она и сама бы не отказалась сейчас от бегства в воображаемый мир: проблемы наслаивались одна на другую, как сухие листья в октябре, грозя погрести под собой. Пока Милка здоровалась со своим Пастырем ветров, её маме приходилось жить сегодняшним днём и ещё думать о будущем. Ах, если бы и впрямь пришёл седой волшебник с кольцом дядюшки или лесничий из волшебной школы! Ну почему кому-то мудрый маг, а кому-то — ворона?

Птица за окном осуждающе каркнула, так, что Алёна подпрыгнула на месте, сама устыдившись своего страха.

— Чего тебе? — грубовато поинтересовалась она, ощущая, как горят щёки — ещё в истерику скатиться не хватало. Это Милкины привилегии, и тридцатипятилетней тётеньке орать и сучить ногами, как детсадовец, несолидно. А хочется.

— С кем разговариваешь? — рассеянно осведомилась Лиза, выглядывая из-за своего монитора.

Лизе было всего двадцать три, и это читалось во всём: в легкомысленной стрижке-пикси, в зелёной, как лист салата, шевелюре, в подростковой манере одеваться, в облепленном весёленькими стикерами свободном пространстве рабочего стола, а главное — в снисходительном непонимании, когда старшие коллеги начинают утренний ритуал жалоб на семью. Какая семья, когда границы закрыли, и больше не съездить в Прагу автостопом! Даже возмущаться по этому поводу в соцсетях нельзя, подумать только. Лиза всё ещё смотрела на мир с позиции бунтующего ребёнка, а не с позиции уставшего, замученного бытом родителя, в этом была её прелесть и главный недостаток… И вот ей-то вполне можно рассказать про мистического Милкиного ворона и даже не получить в ответ насмешку.

Вот только для этого надо самой искренне верить в Пастыря ветров, а не ощущать себя дурой при мысли о нём.

— Да так. Жалуюсь себе на проблемы, — хмыкнула Алёна как можно небрежнее, надеясь, что этого хватит. Слово «проблемы» таких, как Лиза, пугает хуже, чем закрытие внешних границ и сокращение кадров, даже сильнее, чем невозможность получить шенген. Но на этот раз Лиза была настроена поговорить: заблокировав себе монитор, она подвинулась на стуле прямо к Алёне, так, чтобы не услышал остальной коллектив местной газеты.

— Дмитрий Иванович как с цепи сорвался, — сочувственно шепнула она. — Жёнушка в Анапу укатила с внуками, дома больше некому выносить мозги.

На глаза навернулись слёзы. Алёна отвернулась к окну и столкнулась взглядом с немигающим вороньим глазом.

«Не смотри так», — мысленно велела она. Птица переступила с ноги на ногу и раскрыла клюв — не хватало только зловещего смеха. Не выдержав, Алёна встала и со злостью расправила жалюзи, чтобы не видеть эту птичью радость. И только под взглядом Лизы поняла, что ведёт себя как минимум странно.

— Всё в порядке, — пробормотала она. Теперь помимо щёк пылали ещё и уши.

Лиза неуверенно кивнула, а потом расплылась в преувеличенно жизнерадостной улыбке. Но за тактичность впору было её благодарить.

— Я вечером еду в баблтишную. Там продают манговый улун с тапиокой, обалдеть, какой вкусный. Выпьешь — и проблем как не бывало. Пойдёшь?

В этом была вся Лиза. Конечно, её не ждала в садике дочка, а в квартире — голодный раздраженный муж, которому ещё надо приготовить ужин… на секунду Алёне до боли захотелось побыть снова свободной женщиной, которая может пойти после работы не в детский сад, а куда-то в модное место за напитком ценой в полтысячи рублей.

— Хорошо тебе говорить.

— Это ещё почему? — насторожилась Лиза.

— У тебя нет мужа и детей, — тоскливо вздохнула Алёна. Совершенно без задней мысли, только коллега вдруг заледенела. На её лице прекрасно читались любые эмоции, даже если она сама хотела их скрыть. Вот и сейчас скулы покраснели, а брови сошлись на переносице — обиделась.

— И не надо, — резко ответила она. — Еще рыдай потом по вечерам, как ты в туалете.

— Прости?

Лиза махнула рукой и с пробирающим до глубины души скрипом подкатилась в кресле назад к компьютеру. Ошарашенная столь резким завершением разговора — будто бы ведро ледяной воды вылили, честное слово! — Алёна только стояла у окна и моргала, ощущая, как нестерпимо режет глаза от стоящих в них слёз. Не видя ничего перед собой, она выскочила из опен-спейса, залетела в туалет, напугав уборщицу, и тихонько зарыдала, сидя на крышке унитаза.

Четвертый раз за месяц. Лиза была абсолютно права, но при воспоминании о разговоре с ней почему-то горло снова начинало жечь от обиды и вины.

И ещё — от невыносимой тоски.

***

Вечера Алёна дождалась как в тумане. Механически исправила статью, даже не вдумываясь в содержание правок, еле-еле досидела до ухода редактора, кинула распечатки ему на стол и выскользнула за дверь, ни с кем не прощаясь. Пока лифт медленно полз с первого этажа на двенадцатый, столкнулась с Лизой, но та не сказала ей ни слова — только кинула обиженный взгляд. И стоило бы извиниться, но оказалось чудовищно сложно сделать первый шаг. Только не тогда, когда барахтаешься на грани новой истерики. Поэтому Алёна рванула на выход, едва двери лифта начали открываться, и вместо того, чтобы проехать одну станцию на метро, понеслась к Милкиному саду на своих двоих. Воспитательница опять будет вздыхать и поглядывать на часы, но трястись сейчас в вагоне среди толпы людей абсолютно не хотелось, даже если придется бежать. Всякому тревожному человеку известно, что лучше всего голову проветривают прогулки быстрым шагом, смена обстановки и монотонное перекладывание вещей. А перед возвращением домой проветрить голову было необходимо.

Успеют ещё вынести мозг.

«А может быть, Лиза права? — мелькнула на задворках противная мысль. — Замужество не принесло ничего хорошего, только с родителями поссорилась, друзей лишилась и зависла в вечном круге работа-готовка-скандал-сказки на ночь».

Алёна бросила нервный взгляд на мигающий телефон, но это оказался всего лишь канал в мессенджере. Игорь давно не порывался проверять, где бродит жена после работы, но привычка хватать телефон при первом же звонке у неё так и осталась. Почему-то благоверный считал, что она выходит из дома с одной целью: наведаться к любовнику, хотя за все восемь лет с момента их знакомства она даже не смотрела на других мужчин. Подруги, ещё когда общение с ними не свелось к поздравлению с праздниками, считали, что ревность — это хорошо, это знак, что тебя любят и боятся потерять. Какое личное пространство может быть, если ты замужем и должна думать не только о себе?

А может быть, правы они, а совсем не свободолюбивая Лиза, которую мысли о семейных проблемах вгоняют в состояние обречённости?

Алёна не знала. Она уже ни в чём не была уверена, и чем больше думала, тем больше запутывалась.

За Милкой она пришла аккурат в семь часов, когда дежурная по саду уже собралась составлять акт нарушения. Заученно поулыбалась в ответ на нотацию, хотя к глазам опять подкатывали слёзы — Маргарита Юрьевна взглянула на неё и сжалилась, отправив домой. Милка сама схватила выбитую из колеи мать за руку и уволокла прочь, пока воспитатель отпускает — а вдруг передумает и заставит сидеть в саду всю ночь? Силы в шестилетней дочке было много, а осознанности — не очень, поэтому вместо дома она завернула на детскую площадку, где бесновались разновозрастные дети, все одинаково смуглые и черноволосые — наверное, из одной семьи. Милка рванула к ним, а у Алёны зазвонил телефон. Пришлось взять трубку, пока сердце снова пропускало удар — на этот раз звонил муж.

— Ты где там бродишь? — недовольно осведомился он. На заднем плане зашумела вода — значит, Игорь был уже дома. А судя по тону — на работе опять случился какой-то цейтнот, хотя, казалось бы, только недавно сдали проект.

— Веду Милку из сада.

Муж то ли вздохнул, то ли простонал, и грохнул чем-то на фоне. Интеллигентная бухгалтерша в редакции называла такие вздохи «скорбью еврейского народа», Лиза же выражалась проще: «вздыхает, как больная корова». Правда, говорили коллеги о Дмитрии Ивановиче, но Игорь иногда мог дать фору пожилому редактору, особенно в нытье.

— Тебе совсем плевать на дочь, да? Ты работаешь до шести, не могла приехать домой пораньше? А ты опоздала даже за дочерью. Или я должен был забрать её, привести домой и приготовить еду после работы?

«Должен был», — со злостью подумала про себя Алёна. Ярость вспыхнула в глубине души — такая, что захотелось отшвырнуть телефон, как ядовитую змею, чтобы не слышать очередные упрёки, чтобы хоть немного, но стало легче. Ярость выбивала из колеи, но прогоняла страх, и этим была хороша.

— Дома поговорим, — отрезала она, краем глаза заметив, как прислушиваются к разговору две молодые мамочки на скамейке. И отключилась прежде, чем Игорь закончил какое-то ругательство.

— Мила, домой! — рявкнула она, развернувшись. Милка не откликнулась, роясь в песке вместе с детишками помладше. — Мила!

— Ворона, ворона! — перекрикивая Алёну, завопили малыши — как часто бывает у близняшек, в один голос. В песочницу и правда спикировала ворона — не Пастырь ветров, а обычная серо-чёрная городская помойная птица. И не испугалась ведь шумных человеческих детей!

— Он помощник Пастыря ветров! — объявила Милка. Малышня воззрилась на неё как на пророка с площади — с любопытством и ужасом.

— А это кто?

— Повелитель ворон!

Если бы Мила была постарше, наверняка бы выговаривала букву «р», и фраза бы звучала веско, но сейчас её «вохон» в сочетании с убийственной серьёзностью могло только рассмешить. Если бы Алёна не была доведена до белого каления перепалкой с Игорем, она бы посмеялась вместе с хихикающими на скамейке мамочками. Но сейчас она решительным шагом пересекла площадку и грозно топнула на ворону. Та отлетела на шаг и снова села, глядя на людей немигающим чёрным глазом.

— Мила, домой.

— Но ворона…

— Она улетает.

И малышня — два мальчика года по три — и Алёна, и даже мамы на скамейке дружно посмотрели на птицу. Та улетать и не думала — лишь повернула голову набок, будто желала рассмотреть Алёну поближе.

«Запомнить», — мелькнуло в голове совершенно дикое. Будто борясь с собственным страхом, будто желая выместить на бессловесном глупом существе свою ярость, она пнула ворону — нет, воздух, потому что никакая птица не станет ждать, пока её ударят, улетит раньше.

И только сейчас заметила, что на спинке пустой скамейки в отдалении пристроились другие вороны. Три крупных птицы маячили, как группа поддержки, недобро поглядывая на людей.

На неё, Алёну.

Спину обдало холодом. Смешно же — просто птицы, караулящие что-нибудь съедобное, но отчего-то стало зябко, будто бы она зашла в неблагополучный район девяностых. Алёна мазнула по ним взглядом — и наткнулась на ненавидящий птичий глаз, если птицы вообще способны ненавидеть. Наверное, именно это и спустило пружину времени — как в замедленной съёмке, вспорхнула вспугнутая ворона в песочнице, вспорхнули и остальные… а потом Алёна с замиранием сердца осознала, что в лицо несётся чёрный комок перьев, выставив вперёд мощные когти.

Вскрикнула Милка; Алёна каким-то отчаянным жестом закинула дочь за спину и закрыла рукой лицо, сумкой пытаясь отогнать хрипло каркнувшую птицу, явно нацелившуюся в глаза. Когти скребнули по уху, по руке, царапая до крови — но лучше когти, чем клюв.

— Прочь, прочь! — заверещала Милка из-за её спины. Карканье донеслось сзади, будто птица метила в затылок, и в голове пронеслась только одна мысль: дочь. Алёна развернулась, открывая лицо на свой страх и риск — только бы успеть, только бы защитить — как-то механически отметив глубокую кровоточащую царапину на руке; ударила наугад кулаком, и когти мазнули по нему; махнула сумкой в надежде сшибить птицу…

И только тогда осознала, что ворон больше не было. Будто сквозь землю провалились.

— Мама, — всхлипнула Милка. Алёна наклонилась к ней и взяла на руки. Тяжёлая, а с виду и не скажешь… Локоть и ухо от хряща до мочки саднили, край Милкиной одежды задел свежую царапину и только тогда нахлынула полноценная боль, острая и отвлекающая. Вне поля зрения голосили мамаши, только-только опомнившиеся; малышня запоздало разразилась рёвом, а ноги подрагивали, как после долгого бега, но в целом обошлось без потерь. На дочери не было ни царапинки, хотя в полных слёз глазах плескалось столько ужаса, что Алёне пришлось взять себя в руки и загнать страх как можно глубже.

— Всё хорошо, солнышко, — улыбнулась она. Милку била мелкая дрожь, и Алёна запоздало поняла, что её тоже трясёт, будто в лихорадке. Она попыталась представить морской берег и скалу, которую волны омывают, но поглотить никогда не смогут — как советовали видео на заблокированном недавно сайте. Не то чтобы советы из роликов по самоконтролю помогали, но они хотя бы создавали иллюзию панацеи: вера в схему, которая может тебя успокоить, действует гораздо лучше самой схемы.

Дышать действительно стало легче, то ли от медитативной картинки, то ли от доверчиво жмущегося ребёнка, которого следовало ещё отсюда унести. Сил драпать с шестилеткой на руках хватило до выхода из двора, а потом пришлось спустить Милку на землю и взять за руку.

— У тебя ухо всё в крови, — сообщила дочь. Она очень быстро пришла в чувство, и теперь снова заглядывалась на деревья, видимо, выискивая, знакомую ворону. Будто бы не испытала на себе только что птичью ярость. Сама Алёна такой стрессоустойчивостью похвастаться не могла, и огляделась только с одной целью: убедиться, что птицы её не караулят, как бы смешно это ни звучала. Машинально проведя по уху, она зашипела от боли, и внутренне содрогнулась, когда поняла, что там, где болталась дорогущая золотая серёжка с россыпью бриллиантов, теперь красовалась рваная дыра.

Как, ну как она могла не заметить, что птица выдрала серёжку? Зато вот вам и ответ, почему вороны напали: они же падки на всё блестящее, бриллианты наверняка поймали свет, чем и привлекли птиц. И никакой кровной мести за вспугнутого собрата точно быть не могло.

У страха глаза велики. А детские фантазии, видимо, заразны.

Сомнамбулой Алёна зашла домой, помявшись на пороге в нерешительности, а потом, внутренне обмирая, открыла дверь. В гостиной на всю громкость работал телевизор — шёл какой-то боевик, и тихонько просочиться в детскую не получилось бы: компьютерный стол Игоря стоял прямо в гостиной. Алёна ещё протянула время, зайдя с Милкой в ванную помыть руки, но тянуть ещё дольше было нельзя. Только идти навстречу неизбежному, выдохнув, будто перед прыжком в воду.

— А, блудные дочери явились. А еды нет, — поприветствовал их Игорь, даже не подняв глаза из-за компьютера. Телевизор громыхал за его спиной, а он сам залипал в какую-то стрелялку про зомби. По правую руку лежала уже ополовиненная пачка чипсов, а по левую возвышалась бутылка местного химозного лимонада. Пьяных Игорь не терпел ни в каком виде, поэтому Алёне и приходилось прятаться с коньяком, когда хотелось кричать от ярости и бессилия. Если бы муж об этом узнал, разразился бы тирадой о женском алкоголизме, который не лечится, и о том, сколько Алёне осталось до одинокой пьяной смерти под забором.

Вот только выбор здесь стоял между эфемерным алкоголизмом и реальным сроком за убийство мужа, но последний об этом, к счастью, не знал.

Алёна хотела сказать, что мальчик тридцати четырёх лет и сам мог бы взять сковородку и пожарить картошку, но взглянула на дочь и промолчала. К чему раздувать скандал? Милка и так просыпается порою от кошмаров, и приходится ложиться с ней, несмотря на бурчание Игоря. А модный детский психолог недавно обрадовал мыслью, что все Милкины истории про ворон — следствие желания сбежать в вымышленный мир от родительских скандалов. А значит постарайтесь не спорить, в скандалах всегда виноваты двое, а лучше заведите дочке братика или сестричку, чтобы у неё появились другие заботы и вырабатывалась ответственность… можно подумать, Алёна никогда не пыталась спасти семью.

Пока она строгала капусту, а на плите варились сосиски, Милка сидела на табуретке, пиликая что-то на детском планшете. От фразы «подумай ещё», сказанной металлическим женским голосом уже в сотый раз, и от звука стрельбы в гостиной внутри снова вскипало раздражение — правда, когда у тебя в руке нож, а под рукой что-то, что при должном воображении сойдет за голову врага, злость переносится как-то проще.

Скрр, скрр, скрр…

«Надо позвонить маме, хоть с кем-то поговорить нужно».

Тррртртртртр

«Что же делать с серёжкой? Надо бы пойти поискать, жалко, золото, как-никак».

Пип! Подумай ещё. Пип! Подумай ещё.

Нож соскользнул, оставив на пальце глубокий порез. Грязно выругавшись себе под нос, Алёна покосилась на Милку и сунула палец в рот. Мигом стало солоно, а кожу защипало — не так, как саднило разодранное ухо, а острее, но вместе с тем успокаивающе. Мысли почему-то вернулись к детской площадке и вороне, вырвавшей серёжку, но теперь мистическим это происшествие совсем не казалось. Серёжка наверняка валяется в песочнице, если её не подобрали вороны. Всё же надо пойти и поискать: этот гарнитур Алёне подарила мама на тридцатилетие, и оставлять украшение на улице было жалко.

Именно в тот год они и перестали общаться

Теперь мама не дарила ничего — только сухо благодарила в ответ на поздравления с днём рождения. Да Алёне было и не до того: маленькие дети требуют внимания; к тому же поступила она тогда отвратительно и до сих пор терзалась стыдом. У Игоря тогда был дедлайн за дедлайном, она сама сидела дома, изредка выдавая статьи в редакцию и консультируясь с экспертами через мессенджеры, но полноценно заниматься работой не получалось: слишком много сил съедали заботы по дому, прогулки и рваный сон по ночам. Для неё в те времена это был рядовой срыв, но мама помнила до сих пор, оправданий не принимала и все попытки к примирению отвергала.

Только помириться сейчас хотелось нестерпимо. Бросив на сковородку капусту — Милка тут же отвлеклась на шипение масла, и планшет завис на очередном «пип! подумай ещё» — Алёна выключила сосиски и на скорую руку собрала три хот-дога.

— Отнеси папе, — попросила она дочь, и та, наконец-то бросив планшет, потащила тарелку в гостиную. Пока оттуда слышалось удивлённое «Вот это да, спасибо, доченька!», Алёна слушала гудки в телефоне, помешивая капусту.

Мама ответила не сразу. Слышно было, что она в хорошем настроении, значит, не пошлёт с порога. Добрый знак. На заднем плане кто-то смеялся, перешучивался, играла музыка, и Алёна вдруг вспомнила: точно, сегодня же у родителей годовщина свадьбы! Совсем забыла.

— Мамуля, с праздником! — преувеличенно бодрым голосом поздравила она, будто бы и не вспомнила о важной дате минуту назад. В трубке помолчали.

— Спасибо, коли не шутишь, — отозвалась мама шутливо, но почему-то стало тошно.

— Ма, я тут подумала… Ты давно не была у нас, может, приедешь? — робко прошептала в трубку Алёна, оглядываясь на дверь в гостиную, будто опасаясь, что кто-то войдёт. Впрочем, Милка наверняка засмущалась папиной благодарности и убежала в детскую, а у Игоря всё ещё рычали зомби и слышались звуки стрельбы. Да уж, сюда только и приглашать разобиженную родительницу.

— А с чего такие перемены? — после паузы спросила мать. — Хочешь ещё раз выставить меня за порог с вещами?

В груди будто ножом резануло. Она не ожидала тёплого приёма и прекрасно понимала, что виновата сама, но слышать упрёки, даже справедливые, было очень больно.

— Мам, я очень сожалею, правда. Прости меня, — прошептала она, глотая слёзы. Но на заднем плане раздался чей-то громкий смех, и мать просто не услышала — она что-то крикнула, отодвинув трубку. Папино «передай Алёнке привет» она разобрала. Мамино «перетопчется, засранка» — тоже.

Она отключила связь. Капуста на плите подгорала, и Алёна машинально её выключила. Бухнула на две тарелки, отнесла мужу и дочери; сразу же после ужина загнала Милку в ванную, а потом — в постель, включив ей аудиосказку… и, подхватив сумку и старую толстовку, выскользнула из квартиры, никому ничего не сказав. В ушах звенело, на душе скребли не просто кошки — мантикоры, а жизнь ещё никогда не казалась такой тоскливой.

Двор, в котором на них с Милкой напали вороны, был пуст — мамочки увели детей домой, бабушки с лавочки у парадной уже были дома и готовились ко сну, а припозднившиеся работяги торопились разбежаться по квартирам, чтобы наконец приготовить ужин, провести время с семьей или заняться своими делами, куда там рассиживаться в темном дворе? Ощущая какое-то мазохистское удовольствие от нахлынувшей тревоги — сжавшееся горло, напряжённые подрагивающие пальцы, прервавшееся на миг дыхание — Алёна включила телефон и, не глядя по сторонам, начала методично обшаривать песочницу. Пусто, пусто, пусто… Серёжки не было нигде.

— Да покажись уже! — истерично закричала она.

Естественно, серёжка оказалась глуха к её недовольству. Алёна исползала всё — от песочницы до скамейки, разогнувшись с трудом, как столетняя старуха. А подняв глаза, наткнулась на чёрный взгляд вороны, разинувшей длинный клюв — будто птица спрашивала, какого чёрта человечка опять припёрлась. Алёна вдруг снова остро ощутила саднящее ухо и царапины на руке — так и не обработала, времени не было. Дыхание перехватило от ужаса — сейчас ведь снова набросится! — она сделала пару шагов назад, впечатавшись спиной в чью-то твёрдую грудь.

— Улетай, — приказал резковатый голос. Ворона склонила голову к плечу, будто бы оценивала, что ей будет в случае отказа — но вспорхнула, затерявшись во мраке. На землю шлёпнулось что-то мелкое, блеснувшее в свете фонарика.

Серёжка!

Незнакомец наклонился первым. Поднял украшение в худых паучьих пальцах, поднёс к глазам и теперь зачарованно следил за игрой бликов в маленьком прозрачном камушке. Вообще-то следовало мужчину поблагодарить и вежливо попросить серьгу назад, но Алёна, поддавшись запоздалому стыду от отхватившего её страха, грубо выхватила находку из его рук.

— Это точно не ваше.

— Как знать. Могу считать это откупом от поверженного противника, — мужчина хрипло хохотнул.

— В приличном обществе это называется словом «кража», — буркнула Алёна. Она попыталась вдеть серёжку в ухо, и только когда то вспыхнуло болью, вспомнила, что мочка-то разодрана. Пришлось убрать в сумку и надеяться, что украшение не затеряется.

— А вы не очень любезны, как я погляжу, — произнёс незнакомец, склонив голову набок, и в его голосе мелькнула тень усмешки. Да он же просто развлекался!

— Сказал человек, который сцапал женское украшение. Я её битый час искала!

— А я нашёл. Я заслужил хотя бы благодарность, разве нет?

Он был так убийственно спокоен, что Алёна только и могла безмолвно открывать рот от возмущения, как рыба.

— Мне вас расцеловать?! — наконец, прошипела она, заглядывая ему в лицо. Правда, успеха в этом не достигла — оно почти полностью терялось в тени от шляпы. Да кто вообще носит шляпу ночью, кроме маньяков из нуарных фильмов? Разозлившись, Алёна направила фонарик телефона прямо на него, снизу вверх — только тогда получилось разглядеть хищный нос, тонкие губы и зловещие тени на скулах. Сами глаза скрывались за смоляной чернотой, будто бы их и вовсе не было. — За то, что прогнали ворону? Думаете, я с птицей не справилась бы?

Он только улыбнулся, разозлив этим ещё сильнее. Да он непробиваемый, что ли?

«Или сумасшедший», — мелькнула в голове мысль, и по спине пробежал холодок. Надо было отшатнуться, когда узкая ладонь, увенчанная россыпью колец, невесомо коснулась щеки — но Алёна почему-то осталась на месте, глядя прямо в зловещие тени на месте глаз. Трепет кролика перед змеёй, трепет сердца — и оборвавшееся на миг дыхание.

— Не предлагайте, если не собираетесь исполнять, — с этой своей странной хрипотцой произнёс незнакомец, и пульс зачастил ещё сильнее. — У фэйри поцелуй прекрасной девы порой сходил за откуп. Но я, к вашему счастью, не фэйри, мне было бы достаточно простого «спасибо».

— Руки убрал!

Она толкнула его в грудь, но он почти не шелохнулся — только отдёрнул пальцы и не пытался удерживать, когда Алёна развернулась и опрометью бросилась из тёмного двора на освещённый фонарями проспект. Как же хорошо, что они жили на окраине, а не в центре с его дурацкими дворами-колодцами, из которых ещё пойди выберись! Свет от ещё включённого фонарика телефона бегал солнечным зайчиком по стенам зданий, и на фасадах поднимались жуткие искорёженные тени. Дорога расплывалась, грудь будто сжимало огненным обручем, но остановиться Алёна смогла только возле своей парадной. Сунула руку за ключом от домофона, лихорадочно закопошилась, но ни с первой, ни со второй, ни с десятой попытки связку не нашла, и от обиды всхлипнула — а потом так и осела на бетонное крыльцо прямо там, возле перил. Ноги тряслись, руки тоже; воздух проникал в лёгкие с трудом, и от этого в ушах звенело.

Она что, только что поскандалила со странным мужиком в шляпе, который пытался к ней подкатывать? После того, как сама предложила расцеловать его… Ой, дуууура!

Алёна сжала руками пылающие щёки. Да она себя так не вела даже до знакомства с Игорем, в годы беззаботной учёбы на журфаке! А там, между прочим, порой приходилось во время практики ради интервью прорываться сквозь охрану всяких важных шишек. Работа в их редакции больше напоминала копирайтинг, чем журналистику, и не требовала таких подвигов — достаточно было черкнуть эксперту, чтобы тебе дали необходимые комментарии. Для статьи этого вполне хватало. А в серьёзной журналистке, с погоней за сенсациями и многочасовым просиживанием штанов у кабинета какой-нибудь важной шишки, она толком и не работала — вряд ли муж одобрил бы вечные отлучки и командировки, он злился даже на посиделки с подругами, пока те ещё случались. А тут она почти флиртовала с незнакомцем. Да если Игорь узнает, убьёт!

Экран смартфона засветился — вот лёгок на помине… Дрожащими руками Алёна поднесла телефон к глазам; буквы расплывались. Ну да, так и было: муж соизволил отвлечься от компьютера и заметил, что её нет дома поздно вечером. Сбросив звонок — вряд ли смогла бы выдавить хоть слово — она уткнулась лбом в колени, больше всего на свете желая умереть.

Вот только воспоминание об ужасе в Милкиных глазах, когда на них налетели вороны, причиняло почти физическую боль. Ну уж нет, Алёна всё на свете отдала бы, чтобы дочь никогда больше не пережила подобного. А значит, придётся собрать себя в совочек и идти сворачивать горы и преодолевать трудности, как бы ни было тяжело. И не думать о смерти раньше времени.

«Но ведь когда-то ей придётся меня потерять, так какая разница, раньше или позже?».

Алёна тоскливо перевела взгляд на тёмные деревья, натыканные по двору безо всякой логики. Подсознательно она была готова к тому, что где-то рядом поджидает мстительная ворона, но всё равно вздрогнула, заметив её прямо рядом с собой — на перилах крыльца, на расстоянии вытянутой руки. Крупная чёрная птица смотрела на неё немигающим глазом, но попыток напасть не делала, а Алёна не находила в себе сил встать.

«А ведь вороны запоминают лица», — всплыло в голове прочитанное давным-давно, но ответила она почему-то не своим мыслям, а вороне:

— Это ты — их Пастырь, да? Только не говори, что ты пришёл на мысли о смерти, и теперь собираешься оборвать мою жизнь, твоё величество.

Ворона ожидаемо не ответила, вот только в чёрных бусинках глаз мелькнуло… сочувствие.

Дожилась. Теперь у неё вороны ещё и сочувствовать умеют.

— Ну ладно, я не хотела ссориться, — неожиданно для себя самой повинилась Алёна, всё больше ощущая себя дурой. Да уж, придумала вороне эмоции, приписала эмпатию, а теперь пытается её задобрить. — Ты прости, если что, я не хотела прогонять тебя и твоих друзей. Но вы тоже хороши, конечно.

На эти упрёки ворона отреагировала царственно и очень по-английски: молча взлетела и затерялась в ночном небе. Алёна невесело усмехнулась — точно, сошла с ума — и откинула голову, провожая птицу взглядом. Впору было заподозрить мировую. По крайней мере, выдрать другую серёжку у неё больше не пытались.

Домой она вернулась нескоро, несмотря на то что Игорь звонил ещё три раза. Она старалась открывать дверь едва слышно, опасаясь даже дышать — но в прихожей горел свет и возвышался очень злой муж.

— Ты время видела? — спокойно осведомился он, и внутри тоскливо заныло. Лучше бы с порога наорал, честное слово…

— Видела. И прежде, чем ты надумаешь себе страшных вещей, я скажу, что потеряла серёжку, и сейчас ходила её искать…

Игорь замахнулся открытой ладонью, и Алёна сжалась, закрыв лицо руками. Всего лишь угроза, а не удар — как показывала практика, следовало как можно быстрее извиниться, тогда могло и пронести — но язык будто примёрз к нёбу.

— Трубку почему не брала?

Алёна открыла рот, чтобы объясниться — и промолчала. Перед глазами встал странный незнакомец, державший в пальцах её украшение, вспомнилось касание пальцев, и почему-то стало тяжело дышать. Ну давай, расскажи, как предложила незнакомцу расцеловать себя, как он гладил тебя по щеке и смеялся тебе в лицо, как раз сегодня думала о смерти. А Игорь наверняка узнает — она ведь болтушка, как и всякий журналист, и совершенно не умеет врать…

— Я тебя спрашиваю, потаскуха!

— Я же тебе говорю — я обронила серёжку и ходила её искать во двор, где мы с Милкой гуляли сегодня! — почти на грани истерики выпалила Алёна. Линия защиты рухнула, даже не сформировавшись. Как можно вообще говорить о каких-то попытках защититься, если у тебя сердце колотится, будто после бега, а мысли разбегаются растревоженным муравейником?

— Я тебе не верю, — дрожащим от ярости голосом ответил муж.

Алёна выдохнула, пытаясь привести себя в чувство, и открыла рот, чтобы объясниться подробнее — но только и смогла, что заметить краем глаза приближающуюся ладонь да услышать звенящий удар, обжёгший скулу. Она даже боли почти не почувствовала от ужаса и неожиданности — но на этом и без того натянутые сегодня нервы окончательно сдали. Со всхлипом оттолкнув мужа в грудь, Алёна ринулась в ванную. От ужаса происходящее казалось чудовищно медленным: медленно открылась дверь, слишком медленно вошла в паз щеколда, оглушительно загремев, когда ручку дёрнули изо всех сил. И пока Игорь колотил в двери, Алёна в полной темноте мочила руки ледяной водой до потери чувствительности, а потом прижимала холодные пальцы к щеке и начинающей ныть скуле. Но вспоминала не удар, а след от невесомого касания незнакомца. И, что ещё хуже, она не испытывала отвращения при этом воспоминании.

Наверное, она и правда заслужила и пощёчину, и скандал.

Сидеть в темноте было невыносимо, особенно если слышать, как топает в гостиной Игорь, от злости чем-то гремя. Алёна постаралась переключить восприятие на телефон, но сосредоточиться не получалось — адреналин гулял в крови, и руки тряслись, а паника заставляла бездумно пролистывать экран приложений. Взгляд зацепился за сообщения от Игоря — от простого «возьми трубку» до угрожающего «почему не отвечаешь, тварь?!». Уже после первого сообщения стоило взять трубку, а потом быстро вернуться домой, тогда скандала можно было избежать.

Игорь очень сильно злился, это даже по перепутанным буквам в мессенджере было ясно. Да уж, за восемь лет пора было запомнить, что игнорировать звонки от мужа смерти подобно, но почему-то каждый раз Алёна умудрялась наступать на одни и те же грабли… Вот уж точно, сама виновата. А что будет, если — когда? — Игорь узнает про мужика с улицы, и подумать страшно.

Вышла из ванной она уже за полночь, когда Игорь улёгся спать. На цыпочках прошла в детскую, скинула уличную одежду и легла с дочерью прямо поверх одеяла. Милка повернулась к ней почти сразу, заглянула в лицо с беспокойством, обняла — и от этого почему-то стало спокойнее и страшнее одновременно. Как же защитить дочь от семейных скандалов? Как не допустить больше такого страха в её глазах? И ведь от мужа не уйдёшь, нужна хотя бы финансовая подушка, или очень, очень сильный повод… да и не будет ли ребёнок винить себя в разводе родителей, как это обычно бывает? Когда-то Алёна ведь и сама фыркала на женщин, которых бьют мужья, а те терпят — если бьёт, надо уходить, даже если уходить-то и некуда. Но как воспитать ребёнка на одну ставку журналиста, будучи матерью-одиночкой, вечно скачущей по больничным? Вот уж точно, судьба любит шутить и преподносить сюрпризы, и очень не любит тех, кто рубит с плеча…

— Мамочка, может, уйдём от папы? — неожиданно шепнула Милка, и это прозвучало настолько созвучно её собственным размышлениям, что Алёна моргнула от неожиданности.

— Откуда такие мысли, солнышко?

— Он злой, тебя обижает. А вдруг… вдруг он нас убьёт?

Милка запнулась и громко всхлипнула, уткнувшись лицом в плечо Алёны — и на этом надежда, что она спала и не слышала их с Игорем скандал, истаяла окончательно. Баюкая дочь в объятиях и шепча, что папа их на самом деле любит, Алёна думала о том, где она свернула не туда. Услышать от ребёнка такие слова оказалось неожиданно и страшно. Когда в глазах Милки поселился этот ужас? Когда она стала вздрагивать от звука шагов или открывающейся двери и считать, что папа может убить маму? Да и этот её Пастырь Ветров — не попытка ли он убежать от реальности, как пытались внушить психологи? Выдумала себе всемогущего друга и верит, что тот её защитит.

«Но ты ведь и сама не совсем уверена, что Пастыря Ветров нет — трудно отрицать существование того, с кем разговаривала. Тоже бегаешь от реальности, да?».

Словно услышав её мысли, Милка вдруг подняла заплаканные глаза.

— Я загадала, чтобы Пастырь Ветров превратился в человека и всех, кто тебя обижает, заколдовал, — серьезно сообщила она. Алёна хотела улыбнуться, но не смогла, только кивнула в ответ на этот важный тон. Они так и лежали в обнимку, пока не засопела сначала Милка, потом провалилась в сон и Алёна — без сновидений и страхов. Сквозь сон она ощутила, как её поднимают на руки и несут в другую комнату, и на грани узнавания услышала виноватое «прости». А может, ей это только почудилось.

Глава 2. СКАЗКИ И СНЫ

Следующая неделя показалась Алёне хорошим сном — или пробуждением от сна кошмарного. Утром на работе её встретил букет цветов, который принёс взмыленный курьер, и пока все коллеги женского пола ахали и восхищались, Алёна искала в цветах записку. Нашла — картонную визитку с витиеватой подписью «прости меня, пожалуйста». Что ж, это было ожидаемо. Игорь не просил прощения вслух почти никогда, предпочитая делать это с помощью подарков и вот таких открыток, но с каждым скандалом — всё реже. Именно поэтому Алёна утром была уверена, что услышанные ночью слова извинения ей просто приснились. Сегодня Игорь, казалось, старался не попадаться ей на глаза — только чмокнул в щёку и сам отвёл дочь в сад, и ей бы радоваться этой оттепели, но воспоминания о ссоре и о словах Милки отравляли всю радость. Нет, она не верила в то, что Игорь вообще может кого-то убить, но факт, что дочь боится папы, тревожил её больше всего на свете.

Цветы совершенно варварским образом шлёпнулись на стол. Бухгалтерша Мария Семёновна всплеснула руками и побежала за вазой, в которую можно было бы поставить подарок. Девочки шушукались, ахали и вздыхали: «повезло!», а Алёна раздражалась всё сильнее. Эта оттепель её пугала, она лишала её решимости, которая зародилась в душе вчера и укрепилась от слов встревоженной Милки.

Решимости уйти от Игоря.

Алёна решила начать работу с разгребания входящей почты — надо было прочитать рекомендации экспертов и накидать примерный план статьи. Но взгляд то и дело возвращался к букету на столе, а на душе нет-нет да становилось теплее.

Лиза прибежала в четверть десятого, когда главный редактор только-только скрылся в своём кабинете и лишь чудом не пересёкся с ней. Бросила хмурое «здрасьте», что совсем не было на неё похоже, плюхнулась на свое место и скрылась за монитором, пытаясь отдышаться. Алёне она не сказала ни слова.

«Ну и пожалуйста», — с обидой подумала Алёна. Цветы от Игоря источали умопомрачительный аромат, и, если бы не саднящая скула, замазанная наспех тональником, и не разодранная мочка уха, сейчас заклеенная пластырем, можно было бы подумать, что вчерашний день — всего лишь страшный сон.

А в реальности у неё любящий муж и никаких проблем.

Начальник выскочил из кабинета ближе к полудню, держа в руках — о, ужас! — статью Алёны. Она тут же втянула голову в плечи, готовясь к нагоняю, но Дмитрий Иванович неожиданно провозгласил:

— Молодец, Лисицкая. Можете, когда хотите. Я пару слов поменял, подкорректируйте и высылайте ребятам, пусть закинут на сайт.

Он положил статью ей на стол и, зацепившись взглядом за цветы, не выдержал и наклонился вдохнуть аромат.

— Надо бы начать скидываться на свежие цветы в офис, — неожиданно произнёс он, и в уголках глаз разбежались улыбчивые морщинки. — Атмосфера сразу становится другой, правда, девочки?

Алёна с Лизой переглянулись и дружно скривились. Видимо, у Лизы зарплата уходила на бабл-ти, раз она тоже была против поборов на благо атмосферы офиса. Правда, очень скоро они вспомнили, что вообще-то не разговаривают, и спешно отвернулись друг от друга. Но Алёне почему-то хотелось улыбаться.

В обед, вместо того чтобы чахнуть в крохотной кухонке над вчерашней капустой с сосиской, Алёна сбегала до ближайшей кофейни и купила себе кофе на вынос. Заметив в меню бабл-ти, неожиданно для себя попросила и его, и молоденький бариста подписал на стаканчике «прости меня».

Кажется, у Алёны с Игорем за эти восемь лет стало слишком много общего.

Лиза всё ещё дулась — это стало ясно хотя бы по тому, что она сидела в одиночестве на подоконнике у лифта, жуя ужасающего вида сэндвич с ветчиной, а не унеслась куда-то по своим туманным делам на электросамокате. Набравшись смелости, Алёна поставила перед ней бабл-ти и уселась рядом.

— Подлифываефся. С муфа пример береф? — осведомилась Лиза с набитым ртом.

— Дурной пример заразителен.

Лиза дожевала кусок, глядя в окно, а потом хмыкнула:

— Да ты мастер дешифровки.

Значит, не злится. Уже хорошо.

— Я — мама маленького ребёнка, который пару лет назад лопотал ещё хуже, у меня опыт, — ответила Алёна невпопад. И добавила: — Прости меня за вчерашнее.

Лиза, кажется, хотела сказать что-то колкое, но вместо этого придвинулась ближе и долго на неё смотрела, почти не меняясь в лице, так, что впору было занервничать. Алёна успела передумать кучу возможных ответов различной степени токсичности, однако вопрос всё равно имел эффект обуха по голове:

— Не хочешь написать на него заявление в полицию?

Первым порывом было соскочить с подоконника, но она сдержалась.

— Откуда ты…

— А то я не вижу эту чудесную синеву на скуле и порванное ухо? — мрачно хмыкнула коллега. Что случилось, суп недосолила?

Надо было огрызнуться. Надо было не тащить сор из избы и не трясти грязным бельём перед людьми, но стоило только открыть рот — и остановиться Алёна уже не смогла. Она рассказала и про Милку с её Пастырем, и про ворон, и про серёжку, и про Игоря, и про сказанные дочерью страшные слова; к концу речи пересохло в горле и по щекам текли слёзы, а Лиза держала в руках бабл-ти и смотрела на неё. А потом отставила напиток в сторону и порывисто обняла Алёну.

— Ты точно ни в чём не виновата. Я на твоём месте бросила бы его без сожаления.

Ответить Алёна ничего не могла — слёзы душили, но Лиза сказала то, о чём она и сама думала вчера, и к чему так боялась возвращаться сегодня. Мигом стало неловко, и она отстранилась, глядя куда угодно, только не на коллегу.

— Спасибо… — промямлила она. Как и всегда в подобных ситуациях, мучительно захотелось сбежать. — Я, наверное, обновлю тоналку и начну другую статью.

— Да, конечно, — кивнула Лиза. И видеть сочувствие в её глазах оказалась совершенно невыносимо.

Статья, вопреки энтузиазму, писаться совершенно не хотела — раз за разом Алёна мысленно возвращалась к беседе с коллегой. Она должна была ощущать облегчение от того, что её порыв поддержали, но вместо этого пребывала в жесточайшем смятении и мысленно себя ругала. Вот уж вытрясла грязное бельё… а если они с Игорем помирятся, как и тысячу раз до этого дня, что делать — говорить, что всё хорошо, и видеть в глазах Лизы разочарование?

«Говорила мне мама, что ябедничать — плохо», — тоскливо подумала Алёна. Лиза шикнула ей из-за своего компьютера, заставив вздрогнуть. Вспомни солнышко, вот и лучик.

Под нос легла коробка конфет — самых дорогих, которые были в соседнем супермаркете. Алёна такие не брала — зачем, когда на эти деньги можно собрать целую продуктовую корзину? Но конфеты оказались удивительно вкусными, а день сразу начал казаться лучше. Пока взгляд снова не зацепился за розы на столе, и чувство вины снова подняло голову, заставив спрятаться от Лизы за собственным монитором.

Потому что сейчас Алёне начало казаться, что всё у них с Игорем наладится. Скула больше не болела, раненые в битве с вороной рука и ухо — тоже, тональный крем толстым слоем покрывал след от пощёчины, а после ужасного дня так не хотелось гнетущего молчания дома, или ещё хуже — повторения вчерашнего скандала. А при мысли, какой колоссальный скандал устроит Игорь при вести о расставании, домой не хотелось идти вообще.

Как бы и правда не убил…

Вечером они с коллегами ждали лифт вместе — ровно в шесть встали из-за столов, и даже начальник, пролиставший новые статьи на сайте, дружелюбно махнул на прощание. Лиза что-то трещала про новые тренды в психологической разгрузке — дескать, её подруга ездила в монастырь для того, чтобы переосмыслить жизнь в перерывах между дёрганьем сорняков и варкой похлёбки. Пока все соревновались в остроумии насчёт следующего тренда, Алёна мяла в руке букет, не зная, что с ним делать. По-хорошему оставить бы на работе, но муж ведь спросит, где цветы…

Лиза дёрнула её за рукав и шепнула одними губами:

— Выкинь в мусорку, если всё ещё зла на него.

— Нельзя! — задохнулась Алёна, прижимая к себе букет. Будто бы его уже хотели отобрать и выкинуть, зловеще хохоча.

Коллега смотрела на неё, пока лифт спускался с двенадцатого этажа, но ничего не говорила, а Алёна усердно прятала взгляд. «Ну отвернись, пожалуйста, отвернись», — заклинала она.

Лиза отвернулась только на первом этаже. Обняла на прощание и, схватив яркий самокат у выхода из бизнес-центра, укатила вниз по улице. Алёна же спустилась в метро, не желая опаздывать — десять минут до садика от станции это не сорок — по улице. В толпе таких же спешащих домой она только и успевала оберегать цветы, благоухающие на пару метров вокруг. Сегодня казалось, что мир ей благоволит, но вместе с тем грызла тревога: только расслабишься и начнёшь радоваться, как тут же получишь от судьбы удар под дых.

В вагоне вдруг мелькнуло знакомое чёрное пальто с чёрной шляпой. Будто вороновым крылом мазнуло, Алёна даже глазам не поверила. Она вглядывалась в пёструю толпу, не моргая, будто бы боялась потерять из виду вчерашнего незнакомца — но заработала только резь в глазах. Опомнилась она только когда проехала свою станцию, пришлось выскакивать, когда двери уже закрывались. Естественно, на станции было много мужчин в тёмной одежде, но вчерашнего знакомца среди них ожидаемо не оказалось. Поднимаясь по эскалатору почти бегом, она злилась на себя. Даже если в толпе мелькнул вчерашний мужчина, ей какое дело? Он сказал странные слова, она его обругала — и квиты, и не о чем больше говорить. На кураже она вылетела из метро, и в этом была её ошибка; она едва успела замереть на поребрике дворового проезда, щурясь от света фар вылетевшего из двора автомобиля.

Взвизгнули шины, когда водитель дал по газам — «Вольво» пронёсся мимо, злобно посигналив ей. Лихач высунулся наружу и прокричал в ее адрес что-то явно оскорбительное; Алёна в сердцах показала ему вслед средний палец. Парадоксально, но от этого стало легче.

Автомобиль вырулил на дорогу и остановился. Дверь с водительской стороны открылась, оттуда с угрожающим видом выбрался тип в темных очках и вразвалочку пошел к Алёне. Сердце замерло где-то в горле. Алёна припустила по улице, свернула во двор, где находился Милкин детский сад. Вслед ей полетело грозное: «Ты че-то попутала, стерва!», но остановиться она, естественно, не попыталась. Наоборот, со всей возможной скоростью подлетела к воротам садика, дрожащими руками приложила магнитный ключ и шмыгнула за высокую ограду из поликарбоната, спрятавшись за верандой дочкиной группы.

Воспитательница — растрёпанная, в распахнутой ветровке — уставилась на неё, как на привидение.

— А Милу папа забрал.

— Как это «забрал»? — непонимающе моргнула Алёна. Маргарита Юрьевна вздохнула.

— Мы сами в шоке, я Игоря Михайловича давно не видела. Странно, что он вам не сказал. И не отдавать Милу ему не могу, официальный отец всё же.

— А… да, спасибо. Вы отдавайте, всё хорошо, — заверила её Алёна. Её как раз не удивило, что Игорь забрал Милку — ещё одна попытка добиться прощения и доказать, что он хороший отец. Однако то, что он ей не сообщил о своих планах, и ей пришлось делать крюк через сад, больно царапнуло. А ведь только начало казаться, что всё хорошо…

Можно было уже не спешить домой, но Алёна всё-таки черкнула мужу в мессенджере, что будет через пятнадцать минут — повторения скандала не хотелось — и направилась к калитке по потрескавшейся асфальтовой дорожке.

Стой.

Алёна непонимающе заозиралась — настолько близко и чётко прозвучал над ухом чей-то голос. Но рядом не было ни единого человека! Не в голове же звучат эти голоса? Тогда впору идти не домой, а к психиатру в ближайший диспансер. Однако на душе стало тревожно, и совсем не из-за подозрений на психоз, поэтому Алёна внимательнее вгляделась в людей за высоким забором. Ну точно — знакомая куртка. Недавний лихач, чуть не сбивший её на своём идиотском «Вольво» прогуливался за забором — должно быть, заметил, куда Алёна пошла, и решил подкараулить, чтобы проучить нахалку.

Горло сжало от ощущения паники, в висках громко застучал пульс. Да что же это такое! И ворота в детский сад одни-единственные, не проскользнёшь задворками, а мужик может пройти на территорию сада с какими-нибудь родителями. А что ещё хуже — Игорь ждёт её дома через пятнадцать минут. И она слишком хорошо знала, чем чревато нарушение обещаний, данных ему.

Она топталась под забором, чуть не плача, и уже думала выйти на свой страх и риск, но тут что-то щекотно мазнуло по лицу — на плечо упало графитово-серое перо. Алёна подняла голову, и вздрогнула, увидев, как грозно каркнувшая ворона слетела на забор, агрессивно замахав крыльями. Мужик за забором отвлёкся на птицу, а в локоть вдруг вцепилась чья-то ладонь, потянув прочь, и Алёна, будто во сне, послушалась. Ворота бесшумно открылись раньше, чем узкая рука с паучьими пальцами коснулась их, хотя Алёна прекрасно помнила, что они скрипели, как старая телега.

Как она не вскрикнула от прикосновения — да и не удивилась почти — осталось загадкой даже для неё самой.

— Ведите себя естественно, — произнёс хрипловатый голос. Мужчина — высокий, неожиданно сильный при его комплекции, и определённо тот же самый, что и вчера зашагал рядом с ней, поддерживая под локоть и подстраиваясь под её темп. Было глупо брыкаться и привлекать внимание агрессивно настроенного мажора на «Вольво», поэтому Алёне оставалось только идти — всё дальше и дальше — несмотря на то что ноги слегка подрагивали от бега и адреналина. Даже радоваться неожиданному спасению не получалось. Подсознательно она ждала гневного оклика и топота за спиной, но всё было тихо.

Остановились они в знакомом дворе, рядом с песочницей, где Алёна вчера оставила половину своих нервных клеток. Сейчас здесь всё так же гуляли родители с детьми, возвращавшиеся из сада, было шумно, весело и совсем не жутко. Наконец появилась возможность остановиться и, выдернув локоть, посмотреть на спасителя.

— Спасибо. Даже если вы меня преследуете, — хмыкнула она. Мужчина наконец-то снял шляпу и как-то странно, по-старомодному поклонился.

— Рад, что вы меня не обругали, — тоже сыронизировал он, выпрямившись и позволив разглядеть себя получше.

Он оказался высоким и статным, почти худощавым, одетым в чёрное пальто и простые чёрные джинсы, а ещё по-мужски не смазливым — острый профиль с резко очерченными скулами, строгий взгляд из-под чёрных бровей, тёмные волосы с прядями седины, забранные в низкий хвост. Из-под воротника выглядывала связка блестящих подвесок с какими-то странными символами — глаз, треугольник, перо, птичий череп… Внешность, отдалённо смахивающая на птичью, но при этом довольно приятная, притягивающая взгляд, заставляющая смотреть снова и снова.

— Как вы меня нашли? Правда следили, что ли? — спросила Алёна, чтобы сгладить паузу, и сама осознала, насколько это глупо звучит. Ага, следил. По пятам шёл.

— Может, нас сводит мироздание с его временными потоками?

Он не улыбнулся, хотя про потоки сказал явно в шутку — только строго смотрел, так, будто она сделала что-то не то. Мелькнула мысль, что вчера она действительно обошлась с ним грубо, и с губ сорвалось:

— Извините. Я вчера вас обидела.

— А по-моему, мы уже помирились.

Несмотря на зловещую хриплость, его баритон звучал неожиданно уютно и успокаивающе. Алёна парадоксально расслабилась, услышав его голос, перебирая слова, как камешки — не сердится, помирились… помирились, а когда?

Странный мужчина. И гораздо более странным было доверие, которое возникло хрупким мостиком, за которое хотелось цепляться — почему? Не потому ли, что он пришёл на помощь, и даже не упрекнул?

Мысли об упрёк потянули за собой воспоминания о сообщении мужу и пятнадцати минутах, отпущенных ей до возвращения домой, и сердце снова упало куда-то в пятки.

— Извини… те, — пискнула Алёна, тут же поправившись в обращении. — Извините, спасибо, мне пора!

И вновь сбежала от него — могло бы быть смешно, если бы не было так странно. Почти так же странно, как и нежданное спасение, да и как этот мужчина, у которого она не успела даже имя узнать.

Прибежала домой она через десять минут, опоздав на пятнадцать от намеченного ею же срока, и подсознательно ожидая нагоняя, но с порога угодила в объятия. Игорь подхватил её, закружил и чмокнул в щёку — как раз то место, где тут же разнылся синяк.

— Ой-ой, цветы! — только и пискнула она, отставив букет подальше. Правда, вряд ли букету могло ещё что-то повредить после поездки в метро и бегства из сада.

— Как же я рад, что вы у меня есть. Девочки мои, — шепнул муж. Алёна непонимающе моргнула, притихнув в его руках.

— Игорь, что-то случилось? Ты не сердишься?

Он посмотрел на неё сверху вниз честными глазами, в которых плескалась такая нежность, что сердце защемило. Будто бы и не было семи лет брака, будто бы они только что познакомились, как восемь лет назад, и Игорь таскал ей на работу огромные букеты цветов и каждый день привозил сладости.

— За что мне на тебя сердиться, котёнок?

— Я обещала прийти через пятнадцать минут, а прошло почти полчаса. Извини… — растерянно повинилась она. Нет, было понятно, что муж решил заключить мир, но тот факт, что её за опоздание даже не отчитали, вызывал ощущение надвигающейся беды.

— Всё в порядке, — шепнул Игорь, склонившись к её лицу, а потом поцеловал — сладко, нежно до замирания сердца. Только отвечать почему-то не хотелось — перед внутренним взором всё ещё стояли строгие глаза незнакомца.

И не после вчерашней ссоры уж точно.

Разрядила обстановку Милка — прибежала в коридор, отчего им пришлось отпрянуть друг от друга, будто бы они сейчас занимались чем-то неприличным. С криком «мамочка пришла!» дочь ворвалась в прихожую и с разбегу обняла Алёну, чуть не сшибив с ног. Всучив ошарашенному Игорю поникшие цветы, та подхватила дочку на руки, прижавшись щекой к нежной детской щёчке. Мысли про незнакомца, про поцелуй и конфетное настроение мужа тут же вылетели из головы — счастье Милки затмило всё на свете.

Как и её шёпот на ухо:

— А я сегодня видела Пастыря ветров.

— Передай ему привет.

Нашла, что сказать, да.

Впрочем, без сказок про волшебных ворон Милка не была бы собой, так почему бы и не подыграть ради этого лукавого радостного выражения в её голосе? Чмокнув дочь в щёку и пошатываясь под её тяжестью, Алёна отнесла её в гостиную и усадила на диван, а сама сполоснула руки и встала к плите. Ритуал, уже доведённый до автоматизма — неважно, насколько устала и плохо себя чувствуешь, сначала надо накормить домочадцев, а потом можно и отдыхать. Впрочем, всегда можно схитрить — если лень делать заготовки на неделю, то сварить макароны с сосиской много времени и умения не надо. Не блюдо, а палочка-выручалочка для всех мам в мире. Подумав, она достала из морозилки фарш — пусть пока разморозится, а потом можно будет сделать котлеты с жареной картошкой.

Тоже своего рода белый флаг.

Ужинали они сегодня за обеденным столом, все вместе, а в центре стояли цветы в красивой вазе из уже закрывшегося сетевого магазина. Игорь оживлённо рассказывал про свою работу и какого-то Коляна, а заодно расспрашивал дочь про сад, удивлённо округляя глаза, когда нужно. Милка явно смущалась из-за внимания отца, но постепенно втягивалась в разговор, а Алёна смотрела на них, ощущая недоверчивое, хрупкое счастье. Вроде бы и всё хорошо, но сердце замирает, будто на качелях — чем больше расслабишься, чем больше поверишь в то, что всё будет хорошо, тем больнее тебе будет, когда всё рухнет.

— Кстати! — всплеснул руками Игорь и полез за своим модным рюкзаком. — Это моим любимым девочкам.

Подарками ожидаемо были шоколадки, «Алёнка» и «Милка» — их семейная шутка. Правда, Алёна не любила ни ту, ни другую, отдавая обе Милке, но ведь дорог не подарок, а внимание? В конце концов, есть же цветы. А дочь смущённо помялась, а потом, обняв папу, умчалась к себе в комнату. Алёна, посидев с Игорем для вида, пока он играл в игру про выживание, с трудом дождалась повода уйти к Милке в комнату. Дочка была занята: собирала из конструктора какой-то домик в силу своих способностей, как получалось. Алёне безумно хотелось посидеть в соцсетях — хотя бы ненадолго отвлечься от ощущения подвоха, разбавить дикую смесь из желания сбежать подальше и желания визжать от счастья — но Милка взяла пластину со своим домиком и пришла хвастаться.

— Мам, посмотри, посмотри!

— Красивый домик.

— Это не домик, это склеп, — сурово поправила дочь.

Ощущение эйфории схлынуло, будто бы его и не было. Невольно вспомнились вчерашние слова дочери про убийство, и стало совсем жутко. Алёна бросила тревожный взгляд на дверь в гостиную, где муж гонял зомби, и ощутила, как перехватывает горло от панических мыслей.

— И кто… там похоронен? — пересохшими губами прошептала она.

Дверь скрипнула, открываясь, и Алёна подпрыгнула — но это был всего лишь Игорь. Лёгок на помине. Прогоняя мучительное ожидание беды, она заставила себя отвести от него взгляд — в конце концов, у неё был повод на него сердиться, несмотря на попытки быть хорошим отцом и мужем. Пощёчину так просто не забыть, даже если замазываешь её тоналкой и делаешь вид, что приняла правила игры в идеальную семью.

— Варна и две сотни ворон. Только он не похоронен, он же не мёртвый, просто привязан к этому склепу — совершенно буднично ответила дочь, будто рассказывала про манную запеканку, которую давали в детском саду на ужин. — Колдун должен умереть и ожить, но понарошку. Тогда он станет хозяином ветров.

Алёна ощутила, как слегка отпускает в груди тугой узел. Ну конечно, где Милка, там и её вороний Пастырь. И никаких дурных предзнаменований, кроме тревожных мыслей после вчерашнего скандала. Фантазия и словарный запас дочки, конечно, не могут не удивлять, но мало ли одаренных, развитых не по годам детей? А Милка всегда была такой, задумчивой и рассудительной; пока некоторые её сверстники швырялись песком и лопотали что-то бессвязное, она уже придумывала сюжетные сказки, почти легенды, в которых участниками была армия её кукол Барби. Может, лет через двадцать она напишет какой-нибудь фэнтези-роман из модных нынче ретеллингов сказок?

— Кто же тебе такие сказки рассказывает, доченька? — расплылся в улыбке Игорь, усаживаясь на кровать и сгребая жену в охапку. В том, как Милка деловито прикрепляет к зелёной пластинке основы прямоугольные детальки — должно быть, могильные плиты — было что-то медитативное. Они с Игорем зачарованно за этим наблюдали, пока ребёнок не изволил ответить:

— Варна рассказал.

— А что за Варна? Он сейчас здесь, в комнате?

Дочь метнула на него сердитый взгляд.

— Варна не в комнате! Он же ворон, откуда он здесь?

— Так как же он мог тебе рассказать? Птицы не разговаривают, — поднял брови муж. Он, наверное, считал, что разговаривает с дочерью на доступном ей языке — но всякий родитель знает, что детей раздражает нарочитое сюсюканье взрослых, которые при этом не воспринимают детские фантазии всерьёз. Дети, конечно, наивны, но не настолько, чтобы не замечать фальши. Милка бросила конструктор — детальки рассыпались по полу — вскочила и топнула ногами.

— Разговаривают. Ты в окно посмотри, он там!

И указала пальцем за окно, где покачивалась на ветвях огромная чёрная ворона. Сомнений не было — та же самая, что сидела вчера на перилах. И возможно, та же самая, что сидела на лесах за окном офиса.

— Да где, доченька? — ещё более нарочито удивился Игорь, а потом подошёл к окну и настежь распахнул его. Алёна чётко видела, как птица перевела на него чёрный недобрый взгляд и соскользнула с ветки вниз, взмахнув крыльями. Дочка проводила её взглядом, а потом, чуть не плача от злости, смахнула конструктор со столика.

— Ты его спугнул! Зачем ты это сделал?

— Дочка, да это обычная ворона, — закатил глаза Игорь. Ощутив в голосе отца скепсис, Милка разбушевалась ещё больше. Предчувствуя ссору, Алёна поспешила вступиться:

— Милочка, папа не хотел спугнуть Пастыря. Он не знал, что это тот самый колдун.

Игорь злобно на неё посмотрел, и слова от испуга застряли в горле — слишком свежи были воспоминания о вчерашнем скандале. Милка тоже притихла, замерла на миг, хлопая глазами, а потом разревелась в три ручья.

— Всё, всё, доченька… — залепетала Алёна, прижимая её к себе. Игорь отступил на шаг — как показалось Алёне, растерянно — и, к несчастью, угодил босой ногой на детальку конструктора. Выдав громкое непечатное ругательство — дочь даже на миг успокоилась — он выскочил в другую комнату и хлопнул дверью. Милка вздрогнула от этого звука, и тут же зарыдала ещё горестнее.

Следовало, наверное, помешать раздору перерасти в очередную чёрную полосу в их отношениях, и Алёна даже собиралась броситься за мужем, но дочка вцепилась в неё, вздрагивая и заливаясь слезами. Оставить плачущего ребёнка в таком состоянии могла только бессердечная мать.

— Да в самом деле, взрослый мужчина не сможет успокоиться без моей помощи? — пробурчала Алёна.

— Что? — всхлипнула Милка.

— Ничего, радость моя. Жаль, что конструктор разлетелся, я хотела бы посмотреть на этот склеп. Красивый получился.

Пока они с Милкой собирали конструктор с пола, пока дочка заново восстанавливала склеп загадочного Варны, атмосфера перестала звенеть от напряжения, а мимолётное детское горе совсем забылось. В этом была, наверное, самая чудесная детская черта — не помнить ни обид, ни переживаний, и легко переключаться на что-нибудь приятное. Иногда Алёна завидовала этому умению — по-доброму, само собой.

— Я думаю, если Варну попросить, он покажет тебе склеп, — наконец, произнесла дочь, шмыгая носом. Алёна сдержала улыбку и достала бумажный платок, чтобы вытереть ей нос.

— Невежливо надоедать незнакомому… колдуну вопросами, — дипломатично ответила она. Впору гордиться собой: ни капли сомнения в фантазиях Милки, ни капли ужаса при разговоре о колдунах, мёртвых воронах и склепе. И дочку её ответ совсем не расстроил.

— Вы с ним знакомы. Не помнишь, что ли? — загадочно спросила Милка, заглядывая в глаза — что Алёне оставалось, кроме как пожать плечами?

Игорь ожидаемо дулся в гостиной — включил игру на полную громкость и рубился в какую-то сетевую игрушку против команды других игроков. Не желая ссориться, Алёна присела рядом, глядя в экран, как в старые времена. Из колонок раздавались звуки битвы и голоса персонажей, на ярком игровом поле рыжая героиня метнула нож, и поперёк монитора всплыло оповещение на английском. Игорь даже закусил губу от напряжения, долбя по клавишам почти хаотично, чертыхнулся — а потом экран посерел, и муж соизволил, наконец, обратить внимание на свою зрительницу.

— Чего она там? Успокоилась? — неласково осведомился он. Мало кто, проигрывая, бывает дружелюбен, и Алёна сначала думала помолчать, но звучавшее в его голосе раздражение на дочь заставило перейти к неприятной части.

— Отвлеклась. Зря ты дал ей понять, что её сюжеты — чушь, — мягко произнесла она. Шея у Игоря покраснела — ещё бы, после игровой смерти и спора с дочкой он наверняка был в ярости.

— Но ведь это и правда чушь! — буркнул он, ударив по клавиатуре ладонью. — Напридумывала себе тупых ворон, еще и разговаривала со мной, будто я в чем-то виноват, соплячка!

— Игорь! — сердитым шёпотом одёрнула Алёна, покосившись на дверь в детскую. Видит бог — она всегда пыталась быть понимающей и сглаживать конфликты, когда дело касалось её самой, но тон мужа по отношению к дочери разозлил.

— Что? Разве дети не должны уважать старших? — понизив голос, парировал муж. Ответить на это было нечем, поэтому Алёна решила сменить тактику. Все психологи хором твердили, что женщина должна быть хитрее, и именно от неё зависит атмосфера в семье. Какая-нибудь Лиза поспорила бы с этим, конечно, но Лизы здесь не было, а сердитый Игорь был.

— Ну подумай ты головой, — терпеливо произнесла она. — Миле шесть лет, она маленькая. В её возрасте нормально верить и в Деда Мороза, и в фей, и в волшебников.

— И говорить про склепы и похороны? — взорвался Игорь. — Ты в своём уме? Не потому ли она это придумывает, что ты, её мать, ей в этом потакаешь?

— Ага, и рассказываю про склепы.

— Не смей мне язвить! — рявкнул он, и Алёна вжала голову в плечи. На миг показалось, что он снова её ударит, но муж вдруг подался вперёд и обнял её.

— Прости, — прошептал он. — Я был груб.

— Ты меня тоже, — только и смогла сказать она. Сердце заполошно колотилось, то ли от страха, то ли от неожиданной нежности, такой болезненной, что казалась почти эйфорической. Какой она всегда ощущалась после ссоры.

***

Вся следующая неделя казалась Алёне раем. Они заказывали домой пиццу, ходили гулять все вместе, и Игорь почти смирился с выдумками Милки — забирая из сада, расспрашивал о духах, колдунах и феях. Дочь сначала дулась, но быстро оттаяла, и теперь рассказывала взахлёб про какого-то парнишку с гитарой, что пил кофе на берегу и пел русалкам с залива. Алёне оставалось только с умилением за этим наблюдать, хотя её то и дело кололо ревностью: до сих пор Милка рассказывала свои сказки только ей. Они с Игорем наконец-то снова спали в одной кровати, и даже сходили кино на какую-то мелодраму, хотя муж не любил ни мелодрамы, ни кинотеатры. На работе Алёна успешно сдала две статьи, а Лиза каждый день болтала с ней на обеде — то про новый сериал, то про какую-то корейскую группу, то про свою подругу из кофейни на Севкабеле. С ней было неожиданно легко — личных вопросов она теперь не задавала, больше рассказывая о себе, и Алёна начала получать удовольствие от этих разговоров. Передышка в череде волнений и проблем будто бы вернула ей в университетское время, и как-то внезапно оказалось, что совмещать работу, досуг и домашние дела может быть приятно. Алёна будто бы на крыльях порхала, и омрачала её счастье только тревожная мысль, что белая полоса не вечна. Она слишком привыкла ждать от судьбы подвоха — либо снова завернут статью, либо муж опять включит режим ревнивца, считающего, что она изменяет ему в каждую отлучку из дома. Жить в постоянном страхе ей надоело, но пока всё было хорошо, хотелось верить, что эта милость судьбы навсегда.

В этот вечер она расстаралась для семьи — испекла любимый пражский торт, запекла свинину для мужа, а для себя и Милки — курицу. Вечер был чудесным: дочь за ужином вещала о своём сне, Игорь травил байки с работы и хвалил торт. Алёна же молча их слушала и ощущала гордость за обоих. Потом они всей семьёй смотрели новый мультик от популярной студии, а когда дочь от восторга долго не засыпала, Игорь сам читал ей сказку. Алёна же прилегла на кровать в гостиной и пропустила остаток вечера, провалившись в глубокий сон.

Во сне она снова была во дворе, только ночном, где не оказалось ни гуляющей детворы, ни прохожих. Только луна светила с неба — льдисто-голубая, будто пропущенная через холодный фильтр. Ощущения были потрясающе реальны и детальны — и холодный ветер, обдувающий голые плечи, и песок в песочнице, который можно было зачерпнуть и ссыпать назад, ощущая кожей его текстуру.

Сбил её медитативное состояние свет, ударивший по глазам. Оглянувшись, Алёна увидела медленно вкатившийся во двор «Вольво», который вдруг набрал скорость — и понёсся по направлению к площадке, прямо на неё. Фары автомобиля были включены, и можно было разглядеть как давешнего мужика злобного вида, одетого в модную кожаную куртку, и слетевшую с ближайшего дерева ворону.

Нет, не одну — сразу с десяток крупных чёрно-серых птиц спикировали с неба и облепили автомобиль шевелящимся ковром, царапая полировку капота, долбя клювами в стекло, и от каждого такого удара разбегалась паутинка трещин. А с графично-чёрных ветвей ближайших деревьев, почти неразличимые в темноте, смотрело еще несколько десятков. Ноги от ужаса будто к земле приросли, коже было так холодно, будто бы сейчас стоял октябрь, а не начало сентября, и ни шевельнуться, ни закричать было невозможно. Сонный паралич? Алёна не страдала им никогда, но от стресса, говорят, вылезти может какой угодно недуг. Да и мчащийся с такой скоростью автомобиль должен был доехать секунд за пять, а прошло уже почти больше минуты… Ну точно, сон. А вороны всё бросались на «Вольво», и он замедлил ход — а потом резко сдал назад, так, что взвизгнули шины, и умчался вдаль.

Надо было тоже бежать, хотя бы попытаться, но Алёна только смотрела на снова рассевшихся по веткам ворон, как зачарованная — державшихся поодаль, но не оставивших пространства для отступления; казалось, покажи слабину, и бросятся на неё все разом, и снова удрать уже не повезёт. А когда крупная чёрная птица спикировала на ближайшую скамейку, Алёна только опустилась рядом, на самый краешек, сама удивившись, как легко спало оцепенение. Будто бы какое-то колдовство, удерживающее её на месте, с исчезновением «Вольво» рассеялось.

— Я уже извинялась. Но сейчас надо тебя благодарить, так? — спросила она. Естественно, птица не ответила — только смотрела немигающим взглядом, здоровенная даже для откормленной питерскими помойками городской фауны, — Спасибо. Не знаю, зачем вы меня защищали, но правда — спасибо.

Ворона хитро покосилась на неё — а потом одним прыжком оказалась рядом. Как часто бывало во сне, страх вспыхнуть не успел, и Алёна смогла увидеть только, как птица положила ей на колени какую-то подвеску — крохотное пёрышко на шнурке.

И с ужасом осознала, что её руки медленно, миллиметр за миллиметром покрываются язвами, из которых клочьями лезут чёрные перья.

…Вскочила она в холодном поту, посреди ночи. Игорь похрапывал рядом, даже не вздрогнув от её резкого пробуждения. Перед глазами всё ещё стояли перья, и по коже от этого воспоминания каждый раз пробегал озноб. Брр, мерзость какая… Силясь разогнать дурной сон, она сходила на кухню, залпом выпила стакан холодной воды, и замерла, уловив краем глаза тень, отбрасываемую на шторы прожектором соседнего дома.

Очертания высокой фигуры, стоящей на балконе.

Крадучись, Алёна пересекла кухню и замерла у самого окна, прислушиваясь к происходящему снаружи. И, к своему ужасу, услышала невнятные голоса — мужской, низкий и хриплый, и радостный щебет Милки, насколько можно щебетать вполголоса.

Ждать дальше уже не было смысла — в душе вспыхнул удушающий страх за дочь, но он же придал Алёне сил и ярости. Рывком распахнув шторы, она открыла дверь на балкон настежь и с замиранием сердца опознала в ночном госте давешнего знакомого, только закутанного в странный плащ, поблёскивающий в свете луны, состоящий будто из множества рваных лоскутков. Перьев?

Точно, вороньих перьев. Во рту стало солоно от воспоминаний о кошмаре, и от того, что происходящее было не менее тревожащим — смутно знакомый мужик рядом с её дочерью. Ночью. На балконе. На шестом этаже.

— Отойди от неё! — рявкнула она. Милка ойкнула, спрятавшись за мужчину; в её руке было зажато какое-то украшение на шнурке. Алёна только и успела заметить, что это то самое пёрышко из её сна, и снова вперила яростный взгляд в гостя. Мысли роились в голове рассерженными пчёлами. Да какого чёрта тут творится? Как он тут оказался? Втирался в доверие Милке — но как? Они же с Игорем с неё не спускают глаз, пока они дома. Тогда где он мог её видеть — в садике? Куда тогда смотрела воспитательница?

— Вы снова внезапны и яростны. Клянусь, я не желал ничего плохого вашей дочери, — только и изрёк мужчина. Приглашающе протянул руку — и Мила, как зачарованная, отступила от него и подошла к маме, которая тут же затолкнула её к себе за спину. Тугой комок ужаса в груди чуть ослаб, зато ярость нахлынула, затмив собою все эмоции, стала всеобъемлющей, такой, что Алёне казалось, будто всё ей сейчас по плечу. В таком состоянии она могла бы подойти и скинуть гостя с балкона — и сама удивлялась, почему до сих пор этого не сделала.

— Тогда какого чёрта вы тут забыли? И как сюда попали?

Голос прозвенел в ночной тишине, и Алёна затихла: на миг показалось, что сейчас проснётся Игорь. Но возни в квартире слышно не было — значит, не проснулся. Уже легче.

Воспользовавшись паузой в родительской ярости, Милка дёрнула маму за ткань пижамных штанов.

— Мам, это Варна, — негромко произнесла она. — Пастырь Ветров.

— Так он ведь птица? — уже тише поинтересовалась Алёна, не сводя глаз с гостя, хотя необходимости не было. Куда денется взрослый мужик с шестого этажа — не вниз же прыгнет?

— Он пришел защитить нас, — уверенно сказала Милка — так, что впору было поверить. Вот только сложно ли задурить голову шестилетке сказочной дурью с птицами и магией?

— Неужели? — язвительно осведомилась она, в упор глядя на мужчину.

— Мила позвала, и я пришёл, — с непроницаемым спокойствием ответил он. То, как он держался, заставило Алёну сомневаться гораздо больше, чем уверенность Милки. Но материнскую осторожность это поколебать не могло.

— Дети и странных дядь в плаще нередко зовут, и с незнакомой тётей уйдут. Они не отвечают за себя, — веско произнесла она. — Дети уязвимы и доверчивы. А взрослые дяди очень часто пользуются их наивностью и не в меру развитой фантазией.

Гость дёрнулся, будто бы она влепила ему пощёчину. Глаза его нехорошо сверкнули.

— Вы меня в чём-то обвиняете, Алёна? — негромко уточнил он.

— Да, в том, что вы задурили голову ребёнку. Рассказали ей про склепы и мёртвых ворон, потом залезли на балкон… кстати, как?

— По стене, — так серьёзно ответил Варна, что и вне контекста стало бы понятно — издевается.

— Мам, Варна прилетел, — встряла Милка. Алёна только вздохнула.

— Солнышко, люди летать не умеют. Разве что на самолёте.

— Ты говоришь, как папа. Ты не хочешь мне верить.

От прозвучавшего в голосе дочери разочарования сжалось сердце. Алёна закрыла глаза и подняла лицо к ночному небу. Слова закончились, и силы тоже — будто бы из неё разом выпустили весь воздух. Она почти физически ощущала обиду дочери — раскалённая иголка между рёбер, тяжесть камня на душе.

Когда она снова открыла глаза, Варны не было. Только в усыпанном звёздами тёмном небе, расправив крылья, летела прочь большая чёрная ворона.

Глава 3. РАЗДОР

Следующим утром Милка с ней не разговаривала. Когда Алёна вошла в детскую, дочь уже нашла вчерашние джинсы и футболку, натянула их на себя и теперь сидела на кровати, пытаясь сама соорудить себе хвостики с яркими резинками. Вздохнув, Алёна подсела к ней и быстро завязала хвосты, а потом повела в сад. Дочь всё пыталась выдернуть руку, но потом смирилась с превосходящей силой — ссора ссорой, а позволить шестилетке идти по улице самостоятельно мог только совершенно безалаберный родитель. Правда, в саду дочь отыгралась — сама сняла плащ переобулась в сандалии и ушла в группу, не сказав ни слова. Алёна только кивнула воспитательнице и пошла в сторону метро — если идти на работу пешком, точно опоздает. Однако в офисе она была уже за пять минут до начала рабочего дня, наспех заварила себе растворимый кофе и тупо уставилась во включённый монитор. Ночные события и утренний разлад с дочерью ранили больнее, чем ей казалось; пришлось притвориться, что зазвонил телефон, и выйти проветриться.

На улице сияло солнце — предвестник тёплого сентябрьского дня, к полудню в толстовке с начёсом наверняка станет жарко, но сейчас даже стало немного зябко. На душе было тягостно, и Алёна мелкими глотками цедила кофе, забившись в уголок курилки и краем уха слушая разговоры девчонок из соседнего офиса. В скверике неподалёку заливалась какая-то птаха, с проспекта гудели машины, и эта какофония звуков неясным образом успокаивала. Даже табачный запах, пропитавший всю курилку, не мешал.

— Эй, там, на борту!

Лиза, как и всегда, была внезапна и стремительна на своём электросамокате — ловко объехав спешащих прохожих, она в диком развороте затормозила у самого крыльца. Какая-то бабулька ругнулась ей вслед, но коллега царственно это проигнорировала.

— Ну как, я топовый гонщик? — сияя от счастья, поинтересовалась она. Алёна только головой покачала.

— Да ты опасна для общества! Я обычно таких самокатчиков крою трехэтажным матом.

— Трёхэтажным — это три раза сказать слово «блин»?

Было глупо вестись на детское «слабо», но Алёна, повинуясь глупейшему желанию похулиганить, с выражением прочла детский нецензурный стишок. Вышло не так дерзко, как это представлялось — она всё же запнулась — но девчонки в курилке всё равно уставились на неё во все глаза. Бабка же, как раз поравнявшаяся с ними, погрозила клюкой.

Лиза ошарашенно заморгала, а потом так согнулась от хохота, что чуть не уронила самокат.

— Ладно, ладно, бунтарка. Растоптала и унизила. С таким лексиконом можешь на стройке лаяться.

И надо было играть бунтарку до конца, но почему-то стало очень стыдно — щёки предательски потеплели, а в голове, как наяву, зазвучал голос Игоря — из той поры, когда они ещё учились в университете:

«Фильтруй лексикон, ты меня позоришь своей речью! Тебе плевать, что про тебя подумают, а мне нет — у меня не девушка, а хабалка подзаборная!».

— Забудь, — неловко пробормотала она. Но Лиза, прицепив самокат у перил крыльца и освободив тем самым руки, по-хозяйски обхватила её за плечи.

— Да ладно тебе, ты обиделась, что ли? Да забудь, я про стройку просто ляпнула, это же стишки уровня детского сада! Твоя дочка принесла, колись?

— Забудь, сказала.

Только отвадить Лизу было не так-то просто. Какое-то время на работе она молчала, стуча по клавишам вслепую, а в обед выскользнула пораньше и вернулась с двумя бабл-ти.

— На, попробуй, уцепила в какой-то новой кофейне в соседнем здании. Не бог весть что, на Севкабеле вкуснее, но я чувствую себя виноватой. Ощущение, будто ребёнка заставила грязно ругаться, реально. Пей и будем считать извинением, — скомандовала она таким тоном, что Алёна сначала механически взяла стакан и сделала глоток из трубочки, а уже потом сообразила, что жидкость подозрительно зелёная и имеет вкус ненавистного зелёного чая.

— Вкусно, — подавив позыв выплюнуть напиток, проскрипела она. — Ты оставь, я потом допью.

— Ага, видела я твоё «вкусно», всё у тебя на лице написано, — фыркнула Лиза, и Алёна тут же залилась краской.

— Спасибо тебе, правда. Просто я не люблю матчу…

— Я поняла, — перебила коллега, выдёргивая из её рук стакан. И тут же добавила мягче: — Что ж, извиниться по-быстрому не получилось. Поэтому поедем с тобой сегодня на севкабель — там работает моя подруга — и выберешь себе что-то по душе. И нет, не спорь.

Так и оказалось, что в обед Алёна обнимала Лизу, как моряк — мачту во время шторма, пока та резво рулила по тротуарам и набережным в сторону модного квартальчика. И даже верещала, как девчонка, когда коллега принималась лихачить, лавируя между прохожими, и просила остановиться — пока не вошла в раж от бьющего в лицо ветра и скорости. Как их не остановила полиция? Загадка. Как они ни в кого не врезались или не полетели кубарем с моста? Ещё большая загадка. Когда Алёна на дрожащих ногах ступила на ровную землю, пульс шкалил за сто тридцать, будто бы она не ехала на самокате, а бежала за ним. Зато в груди угнездилось чувство бесконечного счастья, и даже воспоминания о ссоре с Милкой и разговоре со странным мужиком ночью померкли.

— Ева, я здесь! — провозгласила Лиза, распахивая стеклянную дверь и врываясь внутрь. Алёна едва успела поймать дверь, дабы не прилетела прямо в лоб, и теперь топталась на пороге, оглядывая любимое заведение коллеги. Она ожидала чего-то экстраординарного, чуть ли не рок-бара, но нет, тут было довольно мило: какие-то китайские иероглифы на выкрашенных в светло-серый цвет стенах, круглые лампы на длинных подвесах, увешанная записочками стена и столики в углу. Еву она заметила не сразу, хотя та выделялась в светлом зале заведения, как волк в курятнике — коротко стриженный ёжик чёрно-красных волос, огромные тоннели в ушах, татуировка от локтя до запястья и массивные перстни на пальцах. Глаза у Евы были густо накрашены, но очень красивы — чёрные, по-восточному чуть раскосые, опушённые густыми ресницами.

— Макс, познакомишь? — поинтересовалась она бархатным голосом, разглядывая Алёну. Лиза недовольно фыркнула на прозвище.

— Елизавета Руслановна Максимова, попрошу, я на работе. Это Алёна Олеговна…

— Просто Алёна.

— Просто Ева, — улыбнулась бариста. Лиза тем временем нырнула под стойку, чтобы оказаться рядом с подругой, и принялась хозяйничать сама: схватила стакан, бросила туда тапиоки и даже потянулась за шейкером, который Ева тут же ловко забрала.

— Тебе не говорили, чтобы руки не совала куда ни попадя, Елизавета Руслановна? — осведомилась она. — Будь ты бариста, я бы тебя за профнепригодность уже давно попёрла.

— Я, между прочим, за тебя твою работу делаю, — оскорбилась Лиза. — Сколько можно сис… ээээ, щёки мять, у нас обед час, а не три!

— Ты даже не спросила у гостьи, что она будет, — насмешливо ответила Ева.

— Да я и так знаю. Что угодно, кроме матчи.

Бариста перевела взгляд на Алёну, и та только кивнула, подтверждая слова Лизы. От перепалки веяло таким теплом, что хотелось улыбаться. Снаружи сновали люди, светило солнце, и с залива наверняка дул лёгкий свежий бриз, позволяющий не изжариться в тёплой толстовке в полуденную оттепель.

В четыре руки Ева и Лиза работали очень споро — одна взбивала, другая выбирала топпинги. Наконец Алёне протянули чертовски калорийный монструозный напиток с сырной пенкой наверху и толстой трубочкой, торчащей из неё, и велели пробовать. На удивление, и правда получилось неплохо, в чём она тут же заверила сияющих девушек.

— Я же говорю: у Евы не бабл-ти, а искусство! — похвалила подругу Лиза, прямо из рук Евы выхватив второй стакан. Та только кивнула со снисходительностью кошки, а Алёна, потягивающая напиток, обратила внимание на перстни баристы.

— Группа «Сирин»?

— Да ладно, знаешь её? — удивилась бариста, и по огню в её глазах Алёна поняла, что угадала с темой.

— Конечно, я ещё в школе их слушала. И в институте немного.

«Точнее сказать, до того момента, как Игорь назвал их блеющими графоманками, позорящими рок».

— Они, конечно, старенькие, но я их люблю, — Ева с какой-то нежностью погладила перстень. — Помню, их песню про дракона и деву я заслушала до дыр. Даже петь пыталась, когда мы создавали группу, но я не сопрано, поэтому не срослось. Ну ты и сама знаешь, там такие верхушки, что хрен их с наскока… в смысле, не возьмёшь просто так, — поправилась она. Алёна еле сдержала улыбку: сначала Лиза, потом Ева… она что, правда производит впечатление ханжи, которая в жизни не слышала нецензурных слов?

— Я не разбираюсь в музыке, — призналась она. — А кольца очень красивые, у меня в юности были похожие, но качеством похуже. Потом потерялись при переезде.

Почему-то сердце схватила невнятная тоска — не то по вот таким посиделкам с подругами, не то по возможности накупить себе побрякушек с логотипами любимой группы. Кольца тоже обругал Игорь — дескать, пять лет тебе, что ли? Именно тогда она и оставила их у мамы, а та, наверное, выкинула. Купить, что ли, в пику самой себе?..

К счастью, долго страдать оказалось невозможно, когда с тобой две довольно шумные девушки, из которых одна Лиза стоит целой весёлой компании. Устав скучать на заднем плане, она забрала Алёнин чай, подхватила саму Алёну за локоть и потянула к выходу.

— Эта девица тебя заболтает, а нам ещё надо постоять на набережной. Какой смысл пить шикарный Евин бабл-ти в душном зале? — проворчала она.

— Кольца я купила здесь же, вход слева от нас, если эта зелёная медуза тебя выпустит, зайди обязательно! — крикнула им вслед Ева и расхохоталась на громогласный Лизин стон. Дверь открылась, впуская шумную компанию подростков, и бариста тут же стало не до них.

На набережную они вышли через здание и остановились у портика, глядя на залив. На горизонте пронзительно-синее небо блекло и переходило в яркую полосу моря, колышущегося на ветру, приносящего прохладу. Они с Лизой молчали, подставив лица бризу, и молча цедили каждая свой напиток. О том, чтобы возвращаться на работу, не хотелось даже думать — вот бы так и стоять, глядя в горизонт, где над заливом мельтешили чайки в ярком полуденном свете.

— Ну как тебе? Вкусно, скажи, вкусно? — первой нарушила молчание Лиза — долго она молчать не могла.

— Очень, — признала Алёна. — А твоя подруга — интересная личность.

— Она крутая! Она сама пела и играла в рок-группе, ты ведь знаешь, да? У неё и байк есть. Пойдём обратно через парковку, я тебе его покажу. А может, попросим Еву тебя покатать, — с восторгом сообщила коллега. Алёна с трудом сдержала улыбку: если Еве нравилось говорить о «Сирин», то Лизе — о самой Еве. Что ж, две такие энергичные, увлечённые и яркие девушки не могли не стать подругами, коли их столкнула судьба.

Коллега болтала, а лицо обдувало бризом; волосы развевались, портя причёску — и так гармонично это было, так спокойно, что хотелось смеяться или плакать. Алёна подняла повлажневшие глаза к небу, глядя на кружащих над морем чаек, которые что-то кричали на своём языке. Может, среди них затерялась и ворона? На миг даже показалось, что мелькнул в синей вышине тёмный силуэт. Точно: среди белых шустрых фигур в небе виднелась большая чёрная птица, смутно знакомая по ночному происшествию. Снижаться она не спешила — так и парила среди синевы широкими кругами, наверняка глядя на землю, на снующих по набережной людей. Интересно, как у ворон со зрением? Различимы ли с высоты люди, или это просто Алёна выдаёт желаемое за действительное и пытается убедить себя, что за ней наблюдает Милкин Пастырь?

«Я сильно его обидела, — вдруг с тоской подумала она. — Стоило выслушать их с Милкой, а не сыпать обвинениями».

«Уже привыкла к тому, что Пастырь Ветров караулит, да? А ведь сначала в него не верила. Видимо, понравилось, что тебя оберегают и носятся, как с писаной торбой, снося все твои упрёки? Конечно, законный муж-то терпеть не будет, а чего ещё женщине для счастья надо?», — шепнул противный голосок, и Алёна помотала головой, отгоняя его.

Неизвестно, что повлияло — спасение от мажора, сон или разговор на балконе — но теперь она и правда была уверена, что ворона и мужчина в плаще из перьев на балконе — одно и то же существо. Тот самый Варна из склепа, Пастырь Ветров.

Она вспомнила увиденное во сне пёрышко на шнурке, потом его же — в руке дочери, и на ум пришли слова Евы про магазин побрякушек. С Севкабеля они с Лизой уезжали на полчаса позже, чем нужно, зато в сумке у Алёны лежала упакованная подвеска с распахнувшей крылья птицей — вороной, держащей в лапах алый камешек. Почему-то ей казалось, что Пастырь Ветров оценит такой подарок.

Они опоздали на полчаса и сделали вид, что отлучались после обеда в курилку, но начальник с утра носа не казал из кабинета — то и дело кому-то звонил по телефону и долго что-то обсуждал. Встреченная прямо у дверей Мария Семёновна заговорщическим шёпотом сообщила, что сверху капнул какой-то заказ на статью про метившего в политику бизнесмена из числа сверхбогатых граждан страны, и кто-то поедет в командировку в область для интервью. Кто именно — Дмитрий Иванович решает прямо сейчас, и, если есть желание покрутиться среди влиятельных шишек, можно втиснуться между телефонными разговорами и вызваться добровольцем. Алёну словно под локоть толкнули: она подкралась к двери редакторского кабинета и заглянула внутрь. Начальник обернулся на звук, нажимая на кнопку завершения вызова.

— А, Алёна Олеговна! Проходите-проходите, садитесь! — дружелюбно протянул он — видимо, переговоры увенчались успехом. — А у нас тут выгодный заказ. Настоящая журналистская работа на выезде, которая выпадает не каждый год. Не хотите?

— А можно? — выпалила Алёна, комкая брюки на коленях, как школьница. Дмитрий Иванович нарочито нахмурился, но потом добродушно махнул рукой.

— Вы у нас как раз написали отличную статью про работу в полиции, что скрывать. И с интервью справитесь. Вы же журналист по образованию, — он тепло улыбнулся в седые усы.

— А другие — не журналисты?

— Елизавета только учится на пятом курсе, Даниил — филолог, Ирина — документовед. Не мне же самому ехать, у меня Лидочка недавно вернулась, не отпустит, — вздохнул он. — Как ваша семья, удастся вырваться?

— Н-не знаю…

— А придётся. Давайте, в пятницу подойдёте за дорожными и согласуете командировку с директором, — велел он. Но было понятно, что он в хорошем настроении — мало того, что жена из Анапы приехала, так ещё и доброволец на командировку нашёлся. Уже выходя из кабинета, Алёна ощущала в груди нарастающую тревогу. На что она подписалась? И что скажет Игорь? Ох, какой же будет скандал…

Всю вторую половину дня она просидела, как на иголках. Коллеги, уже узнавшие, кто поедет, сбежались вечером пошептаться на кухню и таким же дружным хором поздравляли Алёну. Она только улыбалась, внутренне холодея от необходимости идти домой.

Домой. Когда для неё слово «дом» перестало означать безопасность и уют? Она даже обрадовалась, когда позвонил Игорь и предложил встретиться вечером и вместе погулять по набережной. Да что там обрадовалась — уцепилась за это предложение, ощущая странное облегчение. И только потом поймала себя на мысли, что облегчение связано с тем, что на людях муж обычно не скандалит.

К саду Милки она подошла в половину седьмого — Игорь должен был прийти минут через пятнадцать. Ворота то и дело распахивались, впуская и выпуская родителей с чадами и без них, за забором воспитатели выводили детей гулять, и в целом царила уютная вечерняя суета. Алёна невольно замедлила шаг, неизвестно, чего ожидая — а может, страшась Милкиной обиды? Правда, дети отходчивы, но вряд ли дочь так быстро оттает, столкнувшись с недоверием матери. На отца-то дулась три дня напролёт.

«Почему с детьми так тяжело? Зайти, что ли, в магазин и купить того популярного плюшевого монстрика? Но ведь подкупать ребёнка подарком — путь в никуда», — меланхолично подумала Алёна. Она сунула руку в сумку в поисках телефона, чтобы позвонить мужу, и наткнулась на птицу-подвеску, купленную сегодня. Следовало извиниться ещё и перед Пастырем — от воспоминания о словах, сказанных ему, на сердце начинали скрести кошки — только где его теперь искать? Не приставать же к каждой встречной вороне, разглядывая, достаточно ли она чёрная.

Игорь прибежал минут через десять. Алёна машинально высматривала на ветках Пастыря, и поэтому вздрогнула, когда муж позвал её по имени. Он выглядел уставшим, но при виде Алёны выдавил улыбку.

— Если хочешь, пойдём домой, — помедлив, предложила она. Домой не хотелось, но нарваться на грубость уставшего Игоря хотелось ещё меньше.

— Нет уж, собрались — так пошли, — оборвал он. Идти куда-либо разом расхотелось. В таком настроении муж наверняка будет ворчать на окружающих и ругаться, что она опять бежит — но переубеждать его тем более не стоило, нарвёшься на ссору. Поэтому Алёна только кивнула, не говоря ни слова, и приложила магнитную карту к воротам.

Надежда на то, что Милка за день забудет о размолвке, угасла, едва дочь схватила отца за руку и начала что-то ему рассказывать. Судя по обрывкам разговора, про глупую Таньку, которая утверждала, что Деда Мороза не существует. Игорь от внимания дочери повеселел и демонстративно ругал загадочную Таньку — ведь если не существует Деда Мороза, то кто приносит подарки, причём не абы какие, а те, которые перечислены в хранящемся в холодильнике письме? Алёна невольно замедляла шаг, глядя на них. Впервые за долгое время она ощутила себя тут лишней. Милка дуется, Игорь явно в нехорошем возбуждении, которое вот-вот перерастёт в ворчание на прохожих. Захотелось молча уйти, но она заставила себя догнать домочадцев и зашагала рядом.

Вопреки её ожиданиям, прогулка прошла совсем не так плохо. Муж не ругался и не сыпал ядовитыми комментариями — разве что на обратном пути на пешеходном переходе грубо обозвал не пропустившего их водителя. В результате до дома они почти бежали, подстраиваясь под шаг Игоря, зато его гнев от быстрой ходьбы поутих. Уже во дворе, пропустив семью в парадную, Алёна задержалась — поздороваться с соседкой, прикармливающей котиков, и сама не заметила, как заболталась и застряла минут на десять… а уже собираясь открыть домофон, замерла и недоверчиво обернулась.

На ограде палисадника сидела огромная чёрная ворона, которую она видела так часто, что узнавала по одному взгляду.

Пастырь Ветров.

Повинуясь желанию, Алёна сунула руку в сумку, выудила кулон, купленный специально в качестве извинения, и протянула птице; украшение вдруг показалось девчачьим и совсем не подходящим мужчине, а ситуация — дурацкой. Она даже украдкой оглянулась, чтобы проверить, не смотрит ли кто, но, находясь в пятне света, очень сложно было разглядеть что-то в густеющем мраке за ним.

— Я была неправа, Пастырь. Прости меня, я… — она вздохнула, собираясь с мыслями, — В общем, я верю, что ты не хотел ничего плохого ночью. Примешь мои извинения?

Ворона наклонила голову, глядя на неё чёрным блестящим глазом-бусиной — а потом взлетела и неожиданно бережно взяла подвеску с руки, даже не оцарапав своим пугающим мощным клювом. Заложила петлю вокруг замершей Алёны, потом рванулась вверх, к небу, а стоило только моргнуть — и в свете фонаря стоял высокий мужчина в чёрной водолазке и тёмных брюках. Сейчас шляпы на нём не было, и он совсем не отличался от миллионов других мужчин Петербурга, разве что связка украшений на шее разбавляла образ, делая его более неформальным. Он поднёс подарок к глазам, зачарованно разглядывая преломление света в камешке, а Алёна тем временем рассматривала его, понимая, как долго отрицала очевидное.

Магия. Объяснить его появление ничем, кроме магии — особенно теперь, когда она увидела превращение собственными глазами — было невозможно.

— Благодарю, — хрипловато ответил он, даже не улыбнувшись. Щекам почему-то стало тепло от этого голоса — низкого, пробиравшегося мурашками прямо к сердцу.

— Ты не сердишься? — только и смогла спросить Алёна — ничего более умного просто не пришло в голову. Он встретил её взгляд и неожиданно ловко застегнул подвеску на шее. Теперь на его груди расправила крылья ворона, и — вот парадокс — изящное украшение на нём совсем не казалось женским, как несколько минут назад.

«Наверное, дело не в вещах, а в том, кто их носит», — подумала Алёна, зачем-то потянувшись рукой к его груди и мазнув пальцами по крыльям искусно сделанной птицы. Как она упустила момент, когда вместо ответа Варна мягко накрыл её руку ладонью и склонился ниже, к самому лицу? Его пальцы, огладившие щёку, были прохладными, и горящую кожу под ними начинало знобить. Глаза в свете фонарей казались янтарными, с золотыми искорками в глубине, и от этого взгляда пересыхало в горле. Алёна облизала губы и тут же ещё сильнее вспыхнула, поняв, как это выглядит, стоило ему перевести взгляд уже на них; сердце заходилось заполошным стуком в висках. Это было как волшебство, наваждение — одно лёгкое касание пальцев никогда не вызывало у неё такого предвкушения.

Правда, продлилось это восхитительное чувство считанные мгновения. Дверь в парадную открылась, толкнув Алёну в спину, и она вдруг осознала неловкость ситуации. На миг появилась паническая мысль, что это Игорь вышел поторопить её, но нет — всего лишь сосед сверху, полицейский. Он поздоровался кивком, цепким профессиональным взглядом оценив ситуацию, и ушёл к своей машине.

— Это означает, что я прощена? — хрипловато, почти как Пастырь, прошептала Алёна. Он внимательно посмотрел на неё, по-птичьи склонив голову на бок. Протянул руку, чтобы поправить волосы, да так и замер, глядя куда-то вглубь себя.

— Это и значит. Только пообещай, что ты всё же попросишь меня о помощи, — негромко произнёс он. Алёна хотела спросить, что он имеет в виду, только говорить уже было не с кем — вспорхнувшая с крыльца ворона скрылась в ночи. Оставалось только нырнуть в свою парадную и надеяться, что щёки не сильно полыхают.

Дома было неожиданно тихо и темно — свет не горел ни в коридоре, ни в гостиной. Алёна на ощупь повесила куртку, сняла кроссовки и прошла в комнату; поставила сумку на стол и чуть не вскрикнула, увидев тёмную фигуру в дверях кухни. Мгновения, пока она искала выключатель, показались ей самыми длинными в жизни, но вспыхнувший свет выхватил не потустороннего демона, а Игоря, который молча смотрел на неё, сжав губы.

— Прости, я заболталась с соседкой, — неискренне улыбнувшись, повинилась Алёна. Сердце пропустило удар от ужаса, столько злости было в глазах мужа.

— О чём же? — тихо осведомился он, так, что захотелось вжать голову в плечи. В голове вспыхнул образ Варны, его нежные пальцы на горящей щеке и тёплое дыхание у самого лица. Она с ужасом осознала, что именно произошло — Игорь всё видел. Иначе не был бы в такой ярости, до сжатых кулаков и яростного румянца. Вспомнить бы, видно ли крыльцо из окна кухни, но все воспоминания тут же разбежались куда-то, оставив в голове пустоту. Надо было что-то придумать, но она открыла рот — и снова закрыла. Сказать было совсем нечего.

Он толкнул её неожиданно, со всей силы и прямо в грудь, так, что воздух из лёгких вышибло. Алёна отлетела в стену, приложившись о столик лопатками и затылком. В глазах тут же заплясали мушки, а в ушах противно зазвенело. Только не обморок, нет…

— А теперь правду, потаскуха.

— Это правда!

Игорь сделал к ней яростный шаг и ударил кулаком под дых, заставив согнуться пополам. Из глаз брызнули слёзы — она почти ничего не видела через них, и горло сжалось на миг от ужаса: убьёт же, сейчас-то точно убьёт… Алёна только и могла, что сползти по стенке и закрыться руками, сгруппироваться, пряча живот и лицо. Когда удар ногой прилетел в бок, повалив её на пол, она не закричала — только слабо пискнула, прижав колени к груди, и тут же закашлялась. Откуда-то издалека раздался истошный вопль: видимо, из другой комнаты прибежала Милка. Дочь прижалась к ней, Алёна разглядела сквозь слёзы её смазанный силуэт и только успела с ужасом подумать, что сейчас муж зацепит и ребёнка — и, сама не понимая, что делает, прохрипела:

— Только пальцем тронь Милку! Я тебя засужу, урод.

— Что сказала, мразь? — рыкнул муж в ответ. На миг Алёна подумала, что он их убьёт — и именно эта мысль заставила её проморгаться мгновенно. Отстранив Милку, она медленно поднялась, ощущая, как болят рёбра от каждого вдоха. Она ожидала новых ударов, но нет — видимо, Игорь, был так шокирован отпором, что замер, скрестив руки на груди. А может быть, не хотел задеть Милку — Алёне в это верилось гораздо больше.

— Я ещё неделю назад написала заявление в полицию. Освидетельствовала синяк на скуле, — отчеканила она. Оставалось только надеяться, что голос звучал не жалко. — Свалишь по-хорошему — заберу.

— Брешешь, тварь! — заорал ей в лицо муж, снова замахнувшись. Она сжалась, на полу завизжала Милка… а потом Игорь, сплюнув под ноги, подхватил свою куртку и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Алёна медлила лишь мгновение — а потом, подлетев к двери, закрыла ту на два замка и даже задвинула щеколду. Трясло её так, что даже закрыться удалось не с первой попытки. Стало чуть спокойнее — теперь муж хотя бы не мог открыть дверь своим ключом, только выбить.

Милка сидела на диване с красными глазами и дрожала не меньше, чем мама. Алёне нестерпимо хотелось обнять её, но вместо этого она медленно прошла к окну и выглянула наружу. Крыльцо их парадной просматривалось отсюда частично, с кухни явно чуть лучше, но и того, и другого хватило бы, чтобы Игорь мог прекрасно разглядеть и её, и Варну.

— Папа смотрел в окно, а потом разозлился. Я у него попросила поиграть в планшет, а он на меня накричал.

Милкин голос прозвучал тихо, но Алёна вздрогнула — она и забыла, что дочь тут. Снова возникло острое желание взять её на руки и успокоить, но бок резанул острой болью, и она снова согнулась, ощущая, как ноет весь верх живота. Оставалось надеяться, что это не рёбра треснули — Игорь ударил по ним от всей своей оскорблённой души.

Пока она баюкала пригревшуюся дочь на руках, пока пятки мёрзли то ли из-за открытой балконной двери, то ли из-за схлынувшего адреналина. Во время ссоры он позволял терпеть боль и мобилизовать силы, а сейчас, когда опасность миновала, Алёну всё сильнее окутывал страх вперемешку с чувством вины. Да, Игорь ушёл и даже не сильно избил её — мог бы и схватиться за нож, как было однажды в приступе ревности. Тогда он предлагал Алёне зарезать его, если её не устраивает его любовь, и закончилось всё мирно — но почему-то ей казалось, что сейчас он был ближе к убийству, чем тогда. И если он вернётся, неизвестно, как всё закончится. А если он к тому же наткнётся на запертую дверь? Квартира, которую им вскладчину купили родители, внезапно перестала казаться родной, будто бы из каждого угла смотрел призрак мужа. А ещё почему-то хотелось, чтобы всё было по-прежнему — чтобы Игорь ничего сегодня не видел, чтобы играл вечером в компьютер, как прежде, а потом лёг в расправленную кровать и обнял её, притягивая к себе в полусне.

Но так уже никогда не будет. Она сама всё разрушила, а измену муж точно не простит.

«И ведь он прав насчёт меня, — горько подумала Алёна. — Я же чуть не поцеловала едва знакомого мужика на глазах мужа».

— Мил, прости меня.

Это вырвалось так неожиданно, что она сама вздрогнула. Дочь, уже задремавшая на её коленях, сонно подняла голову. Хвостики растрепались, одна резинка где-то потерялась, и у неё был настолько уютный вид, что сердце защемило.

— За что?

— Я всё испортила.

Дочь смотрела на неё в темноте. Лицо её пряталось в тени, освещаясь только фонарями со двора, и эта темнота придавала ей взрослости.

— Потому что не ушла от папы?

— Потому что… — Алёна запнулась, — Говорила с Варной сейчас, на крыльце. И папа увидел.

Милка резко села на диване, взбудораженная новостью.

— Ты попросила прощения, да? У Пастыря Ветров?

Наверное, с шестилетним ребёнком подробностями своих ошибок делиться не стоило — и тем более упоминать Пастыря Ветров. Наверное, Алёна просто устала, вымоталась и пребывала в тревоге, а рядом не было свободных ушей типа Лизиных. А ведь завтра коллега наверняка увидит синяки и будет ждать вестей о расставании Алёны с «тем придурком». Не хотелось ни сочувствия, ни давления с молчаливым осуждением — взять больничный, что ли? А как же командировка?

— Он взял с меня обещание попросить о помощи, — помедлив, ответила она.

— Значит, попроси, — серьёзно посоветовала Милка. Сейчас, когда разговор зашёл о Варне, дрожь из её голоса исчезла. — Он может видеть будущее.

Захотелось рассмеяться от её уверенности, но Алёна сдержалась. Не стоило продолжать сегодняшнюю ссору с дочерью, раз уж вдрызг разругалась с мужем. Ей нужен был хотя бы один союзник, даже если ему всего шесть лет. К тому же сейчас Милка явно не фантазировала — она знала, что говорит, Алёна чётко поняла это. А ещё никогда раньше дочь не давала ей такие советы — уверенно, как будто была старше её лет на двадцать.

К тому же Милка сама спросила про уход от Игоря, хотя Алёна не сказала об этом ни слова.

— Говоришь как взрослая, — вздохнула она, обнимая дочь. Постепенно возвращалось ощущение уюта, будто бы уверенность Милки и впрямь придавала сил.

— Я и есть взрослая, — слегка обиделась та. — Скоро закончу садик и пойду в школу.

Возразить на это было нечего.

***

Утром Алёна проснулась от боли — неудачно перевернулась на бок. На миг она попыталась нащупать мужа рядом, но наткнулась только на раскинувшуюся по кровати Милку, и это повлекло за собой воспоминания, цепляющиеся друг за друга, будто нанизанные на ниточку — скандал, уход Игоря, Варна на крыльце…

Время! Она не завела будильник.

Перебравшись через дочь, она сползла на пол и, тихонько прокравшись в гостиную, начала искать мобильный телефон — наверняка ведь был в сумке, которая вчера упала на пол, а вспоминать о нём было некогда. Тот, к счастью, не пострадал, но порадоваться этому она не успела. Популярный мессенджер буквально кипел от входящих — от начальника, Лизы, воспитательницы… охнув, она рванула к гардеробу, выискивая что-нибудь закрытое — неизвестно, где именно вылез синяк, а рассматривать себя в зеркале некогда, собираться приходилось в спешке, попутно перезванивая начальнику и клятвенно обещая прийти с минуты на минуту. Практически закинув дочь в сад, Алёна прыгнула в такси — денег оставалось немного, но деваться было некуда, да и скоро ожидалась зарплата — и поехала в офис.

Первой она встретила Марию Семёновну, выходившую из туалета. Та подняла на неё глаза и изменилась в лице — видимо, выглядела Алёна совсем невменяемой. Да и какой её ещё быть, если избитое тело отзывалось болью при каждом вдохе? Она и так старалась двигаться помедленнее, чтобы не тревожить ноющие рёбра и бока. Снова мелькнула мысль про перелом, но Алёна смутно надеялась, что всё обойдётся простой гематомой. А ещё — что на лице нет никаких следов. Не хватало ещё радовать коллег своей раскрашенной синяками физиономией.

— Проспала, — неискренне улыбаясь, пояснила она.

— Беги к Дмитрию Ивановичу, — шепнула бухгалтерша, открывая своей карточкой дверь в кабинет. — Со всеми бывает.

Побежать — это сильно сказано, но Алёна кивнула и мышкой прошмыгнула следом, воровато оглядываясь по сторонам. Оттягивая неизбежное, включила компьютер, залезла в почту, и только тогда до неё долетело громогласное:

— Лисицкая, зайдите ко мне!

Лиза вынырнула из-за своего компьютера, немного напоминая любопытного сурриката, и бросила на Алёну сочувственный взгляд. Сегодня она завила свои волосы в милейшие кудряшки — почти ангелочек, если закрыть глаза на насыщенно-зелёный цвет. Огромные глазища были зеленющими, как у кошки, что вкупе с изумрудными тенями смотрелось ошеломительно.

— Но пасаран, — одними губами произнесла она. Алёна только деревянно кивнула — оттягивая момент, порылась в сумке в поисках успокоительного, не запивая, разжевала пахнущую валерьянкой таблетку, машинально полезла за смартфоном…

Редактор вылетел из своего кабинета раньше, чем она успела подняться ему навстречу, и остановился перед их с Лизой столами.

— Вам особое приглашение нужно? — рявкнул он, нисколько не стесняясь присутствующих.

— Я вот только что к вам собиралась…

— Видимо, собирались так же, как на работу? — язвительно оборвал он. Алёна ощутила, как теплеют щёки — из-за чувства вины, из-за неловкости ситуации, из-за эмоционального напряжения, в конце концов. Будто она снова была школьницей, а строгая учительница отчитывала её за невыученные уроки. На глаза навернулись слёзы, а вместе с ними, как часто бывало, проснулась дерзость.

— Мне ведь нужно было решить дела перед командировкой!

Дмитрий Иванович побагровел и сделал шаг вперёд, угрожающе нависнув над ней. Целый миг Алёне казалось, что он её ударит; сердце зачастило, а кровь бросилась в лицо, и виски тут же сжало пульсирующей болью. Не из-за редактора, нет — из-за воспоминания о кулаках мужа. Она и сама не заметила, как вжала голову в плечи и в защитном жесте невольно подняла руки к лицу, затаив дыхание.

Правда, очень быстро начальник взял себя в руки — отошёл и длинно выдохнул, явно давя ругательство. Хотя бы больше не нависал, дав возможность передохнуть, и ужас стал постепенно отпускать.

— Ладно. Напишете объяснительную и будет с вас.

Он вернулся в кабинет почти спокойно — даже дверью хлопнул не сильно. Только тогда Алёна смогла выдохнуть и увидеть, с каким сочувствием смотрит на неё весь офис. Даже вредный сисадмин Паша выглянул из серверной и притащил какой-то нарезанный тропический фрукт.

— Ешь, малахольная. А то наш вампир с самого утра твоей кровушки напился, надо восполнять.

— Спасибо, Паш.

Паша утёк в серверную так, будто его и не было. Даже за руку не попытался подержать и в глаза заглянуть — неслыханное для него безразличие. Раньше он то и дело оказывал знаки внимания и раскидывал неприличные намёки то Лизе, то Алёне, То Татьяне. Стиль общения у него такой. А сейчас будто бы даже… посочувствовал?

На глаза навернулись слёзы. Моргая, Алёна отвернулась к монитору, и не сразу увидела в щель возле его ножки подведённый глаз Лизы — та положила голову на стол и подглядывала в зазор под экраном.

— Хочешь поговорить? — сочувственно шепнула она. Алёна помотала головой и отвернулась к окну.

Лиза всё равно её поймала, но уже в обед. За это время Алёна успела распечатать и отнести объяснительную, хотя редактор только равнодушно кивнул, даже не читая. Приготовить вчера что-то на обед она, естественно, не смогла, и сейчас решила спуститься в кофейню внизу за чем-нибудь съедобным. До момента, когда в лифт ворвалась Лиза, она даже радовалась, что сбежала из офиса — и голову проветрить, и от сочувственных взглядов скрыться. Двойная польза.

— Подожди, я в новую кофейню за бабл-ти, — сообщила коллега. Больше всего хотелось проигнорировать все попытки завести смолл-толк, но Алёна вспомнила, как Лиза вчера кривилась от вкуса местной вариации напитка, и не удержалась от вопроса:

— За тем самым, который отвратительный и в подмётки не годится Евиному божественному нектару?

Коллега не ответила, что не было на неё похоже, и молчала до первого этажа, что было похоже на неё ещё меньше. И это только убеждало Алёну в том, что фраза про кофейню была лишь предлогом. Правда, Лиза не стала повторять вчерашний эксперимент с местным бабл-ти — обошлась латте; терпеливо дождалась, пока Алёна выберет себе пасту с итальянским соусом, оплатит и разогреет в микроволновке, и лишь потом, когда та уже утолила первый голод, задала терзавший вопрос:

— Ты с ним рассталась, да?

Алёна даже закашлялась от этой спонтанности, до боли в ушибленных рёбрах, и машинально потянулась к лицу, ожидая нащупать там синяк, который выдал бы вчерашний скандал. Но нет, помимо отвратительного самочувствия, ничто не напоминало об отвратительном вечере.

— Погоди… кха… откуда ты… кха…

— Ну понятно, я права. Ты бы видела себя во время истерики Димваныча, — пояснила Лиза неожиданно серьёзно. — Этот мудак тебя избил, да?

Алёна не ответила. Она методично пережёвывала один макаронный бантик, даже не замечая, что пережёвывать больше нечего, а глаза снова начало резать от подступающих слёз. И коллега даже не пыталась её обнять, будто бы понимая, что иначе получит истерику, а не ответы. Наоборот, она замолчала, а потом и вовсе отлучилась за каким-то вегетарианским кексом, дав Алёне возможность обраться с духом. А когда вернулась, та уже могла говорить, пусть и сипло, будто бы только что кричала.

— Мы расстались, да.

— Ну и молодец, и правильно, — ласково похвалила Лиза, отламывая одноразовой вилкой кусочек десерта. — И кофе у них поганый, и кекс не лучше, что ж ты будешь делать… совсем разочаровывают. Макарошки хоть вкусные?

— Нормальные.

— Если этот придурок заявится, ты можешь позвать нас с Евой.

— Спасибо.

Остаток обеда прошёл в молчании — Алёна молчала, боялась, что тема скандала снова всплывёт и всколыхнёт воспоминания о вечере, а Лиза, получившая подтверждение своих догадок и гордая решением Алёны, больше не приставала. Пила свой кофе, морщась от каждого глотка, крошила в тарелке кекс, записывала голосовое сообщение кому-то, потом изучала меню, видимо, пытаясь понять, что из напитков можно взять в следующий раз. Словом, была собой, и второй раз за два дня Алёна подумала, как же с ней спокойно, несмотря на её энергичность.

Наверное, они даже могли бы подружиться.

К вечеру боль, обманчиво отступавшая, стоило отвлечься на рабочие проблемы, стала тяготить. Вдох, разговор — всё было мучительно; кроме того, снова начала болеть голова — видимо, от стресса. Отпрашиваться после опоздания было наглостью, но Алёна всё равно улизнула через пару минут после отъезда начальника, с черепашьей скоростью спустившись по лестнице с двенадцатого этажа, чтобы случайно с ним не столкнуться. Ей повезло — машины редактора у офиса уже не стояло, и можно было шмыгнуть в метро, оберегая избитое тело от чужих локтей. Она даже Милку забрала пораньше, и привычно поискала взглядом ворону на ветвях, но Варны сегодня видно не было — зато парочка птиц из молодняка ковырялись в мусорке, не глядя в сторону сада. От мысли, что Пастырь Ветров собственной мрачной персоной лазает по городским помойкам за компанию со своей свитой, Алёна с трудом сдержала улыбку. Милка, сонная и тоже уставшая, долго не хотела прерывать свою игру с подружкой, но соблазнилась обещанной коробкой конфет. До дома они шли неспешно, и в кои-то веки Алёна поймала себя на ощущении, что всё делает правильно. Правда, оставалось тревожное послевкусие от необходимости отдавать мужу вещи, а потом подавать на развод и делить имущество, отстаивать право жить вместе с Милкой. А может, муж и сам явился домой? Сообщений от него в мессенджере не было, но это ещё ничего не значит. Выставить, что ли, его вещи на площадку и попросить, чтобы забрал? А это вообще безопасно?

Додумать эту мысль она не успела: в парадной их с Милкой всё же ждал сюрприз. Алёна не сразу поняла, что что-то не так, и не сообразила, почему не подходит ключ, несколько секунд тупо глядя на номер своей квартиры над абсолютно чужой с виду дверью — не светло-коричневой, а шоколадной, почти чёрной.

Муж не просто был дома — он сменил входные двери вместе с замком.

Глава 4. РЕВАНШ

Наверное, будь Алёна одна, она бы колотила в дверь и скандалила, или вызвала бы полицию. Но сейчас с ней была Милка — и что ей оставалось, кроме как набрать номер Игоря и попытаться хотя бы поговорить?

Муж действительно был дома — прильнув ухом к двери, она услышала его голос.

— Как тебе мой сюрприз? — нехорошо осведомился он. И чего стоило усмирить злость и не скатиться в безобразную истерику ему на радость!

— Смогу оценить его, если ты пустишь свою дочь в квартиру, — процедила она. Милка с тревогой посмотрела на неё, пока ещё не понимая, что происходит, но тревога во взгляде дочери окончательно заставила мобилизоваться. Ей есть, кого защищать и чьи права отстаивать. Ночевать на скамейке её ребёнок не будет.

— Ты ещё смеешь мне угрожать? Да ты, шалава, не имеешь права даже претендовать на эту квартиру…

— Мы покупали её вместе. Даже не мы — наши родители. И тут живёт твоя дочь.

— А откуда мне знать, что ты её не нагуляла? От тебя уже всего можно ожидать! — рявкнул он. Алёна открыла рот, и тут же закрыла — у неё не было на это слов. Стало гадко, будто бы её облили помоями. Муж же воспринял её молчание иначе: — Так я прав, а, мразь?

— Пошёл ты, — только и выдохнула она, понимая, что если не прекратит разговор, то начнёт грязно ругаться при ребёнке. Кажется, она только что собиралась отстаивать право дочери на квартиру? О нет, только не сейчас, когда хотелось взять с плиты чайник и вылить на голову благоверному крутой кипяток. Любая мысль об Игоре и квартире вызывала тошноту.

— Мама, что случилось? — спросила Милка, и в её голосе зазвучали первые нотки истерики. Алёна посмотрела на неё, готовую разреветься, на дверь, и решительно взяла дочь за руку. Как показывала практика общения с детьми — своим и чужими — главное в таких ситуациях показать уверенность.

— Ничего, солнышко, — ласково, но твёрдо проговорила она, присев напротив дочки. — Мы сейчас поедем в гостиницу, вроде той, где жили на море. Там купим вкусный ужин, а завтра прямо оттуда поедем в садик, да?

— Да, — кивнула Милка. — Мне понравилось на море.

Всё же отвлекалась она запросто. Если бы только решить проблемы было так просто! Допустим, сегодня Алёна заработала отсрочку, но ведь завтра надо будет что-то решать — целый месяц в гостинице не проживёшь, зарплаты не хватит. А идти с дочкой к матери и слушать упрёки не хотелось едва ли не сильнее, чем открыто воевать с мужем за жилплощадь. Квартира была их общей, если они будут разводиться, придётся её делить, а о том, чтобы жить вместе под одной крышей до той поры, не могло быть и речи. Во-первых, после его слов про отцовство, Алёна не могла думать о нём без ярости, а во-вторых, конфронтация с Игорем её пугала. В глубине души она радовалась тому, что можно пойти в гостиницу и передохнуть. Сейчас было жизненно необходимо сменить обстановку и выспаться, а где ещё это делать, кроме нейтральной зоны? Уж точно не в одном помещении с мужем. Уже бывшим, судя по всему.

В гостинице они устроились в небольшом номере с двумя кроватями, и Алёна сразу же выпила обезболивающую таблетку, запив водой из стоящей на столе бутылки. Постепенно боль сошла на нет — и в голове, и в избитом теле, на котором выступили огромные синяки — на весь живот, бока и даже спину. Правда, взамен боли пришла слабость, и сил хватило только на то, чтобы заказать в номер оплаченный ужин и упасть на кровать.

Когда они ездили в Сочи прошлым летом, Милка в отеле первым делом бросилась прыгать на матрасе, как на батуте, но сейчас атмосферой отдыха и не пахло, и дочь сидела в углу, обняв колени и настороженным котёнком поглядывая на мать.

— А в нашу квартиру мы совсем не вернёмся? — тихо поинтересовалась она.

— Вернёмся, — прикрыв уставшие глаза, ответила Алёна. — Я сделаю всё возможное, солнышко.

Милка помолчала, а потом обезьянкой перебралась на её кровать, под бок, ища поддержки и вместе с тем делясь теплом. Алёна свернулась клубочком, пряча дочь в коконе рук — тело опять откликнулось болью, но уже слабее, обезболивающее помогало отлично.

— Ты всё ещё можешь позвать Варну, — неожиданно произнесла дочь. Хотя почему неожиданно? Было бы странно, если бы она не вспомнила своего Пастыря в час тревоги.

— Наши проблемы пока не настолько значительны, чтобы обращаться к такому сильному колдуну. Мы со всем справимся и без него, — деликатно парировала Алёна — меньше всего ей хотелось сейчас снова навлечь на себя Милкин гнев. Всё же любая дочкина обида больно её ранила, куда сильнее, чем любой удар мужа.

— Ты обещала.

Алёна не ответила — зарылась пальцами в мягкие светлые волосы, успокаивая Милкины эмоции, и уставилась за её плечо в окно, наблюдая через низкий подоконник за мерцанием огоньков там, внизу. Люди возвращались домой, зажигали свет, разгоняя наступающие сумерки. Окна в гостинице оказались высокими, почти в пол, хотя номер был недорогим — деньги пришлось предусмотрительно экономить. Здесь, вне опостылевшей квартиры, где гремело бесконечное количество скандалов, было так спокойно и уютно, но это ощущение ведь не вечно. В любом случае, следовало что-то решать.

Может, Милка и права, и колдун мог бы решить все их проблемы — кому не хочется иметь могущественного друга, который всегда придёт на помощь? Даже когда мы вырастаем, в нас продолжает жить смутная надежда на чудо. Только сейчас, когда Алёна убедилась, что Пастырь Ветров — не миф и не фантазия, её всё равно грызли сомнения. Нет, она не будет его просить ни о чём, но Варна ведь наведается в уже знакомую квартиру, и, не обнаружив их с Милкой там, попытается их отыскать. Может, даже найдёт — колдун, как-никак, но хватит ли ему такта не постучаться среди ночи в окно шестого этажа, напугав их спросонья до полусмерти? Хотя он показался ей очень здравомыслящим, если не брать во внимание тот факт, что он колдун. И ворона.

А ещё Алёне отчего-то очень хотелось его видеть.

…Она всегда догадывалась, что мысли материальны, в этом её убедила жизнь с Игорем — если тебя трясёт ещё с утра, высок шанс, что муж придёт с работы в плохом настроении и устроит скандал. Варна, конечно, не стучал в окно — он вошёл без стука, будто проходил сквозь водопад, а не через толстый стеклопакет. Она поднялась ему навстречу, аккуратно выпустив из объятий задремавшую Милку. Сейчас на нём опять был тот жутковатый плащ из перьев, однако Алёна смотрела не на одежду — на уставшее лицо полного забот человека средних лет. Варна совсем не был стар, и морщинка у него была только одна — между бровей, но такой взгляд Алёна замечала у себя в зеркале после бессонной ночи или тяжёлой ссоры.

Ей вдруг стало остро его жаль, и решение ничего ему не рассказывать показалось очень правильным.

— Не нашёл нас дома, да? — спросила она.

Варна по-птичьи склонил голову, глядя на неё. Бросил задумчивый взгляд на заправленную односпальную кровать, но потом всё же выдвинул стул из-за стола и сел на него, закинув ногу за ногу — больше похожий на какого-нибудь мафиози, чем на колдуна, если бы не плащ.

— Ты ведь не просто так сюда ушла, да? Не можешь вернуться домой? — прямо спросил он. Алёна ощутила, как сердце ушло в пятки от его тона, хотя голоса он не повышал, даже не менял его нисколько. Просто не улыбался, и от этого сходство с мрачным вороном усиливалось, а она с каждой секундой всё больше ощущала себя на ковре у начальства.

— Я взрослая женщина, имею право решать, где мне ночевать, — пробурчала она недовольно.

— И просить ли о помощи, если она тебе необходима, — закончил за неё Варна. Даже сейчас, вынужденный смотреть снизу вверх, он казался выше неё, и это раздражало. Ну точно — на ковре у начальства. Только отчитывают не за опоздание.

— Извини, конечно, но почему я должна перед тобой отчитываться? — возмутилась она. — Это из-за нашей встречи я оказалась здесь, а не дома.

На самом деле нет, всё назревало гораздо раньше, но после такого менторского тона захотелось уколоть гостя. Похоже, удар достиг цели: Варна отвёл взгляд и поднялся, вскользь побарабанив пальцами по деревянному подлокотнику. Милка на кровати засопела тише, и они оба посмотрели на неё. Алёна заметила нежность в его глазах и залюбовалась им, сама себе удивляясь — пожалуй, такого щемящего чувства восхищения мужчиной у неё не возникало уже лет пять. Всё пылкое начало отношений с Игорем со временем потонуло в скандалах и претензиях, сошло на нет, а в последнее время она и вовсе начала с ужасом ожидать возвращения мужа домой. Варна снова поймал её взгляд, отчего кровь бросилась в лицо, будто бы он застиг её за чем-то недозволительным, и сейчас поинтересуется, почему она так на него смотрит.

— Ты оказалась здесь, потому что твой муж недостоин зваться мужчиной, — мягко произнёс он, глядя прямо ей в глаза — янтарные глаза против болотно-зелёных. Длинная прядь над его бровью, не попавшая в низкий хвост, колыхнулась, мазнув по носу.

— Мужчина стерпел бы измену? — с вызовом поинтересовалась Алёна, вскинув подбородок. Так было всегда: она могла постоянно качаться на качелях любви-ненависти к мужу, но, если кто-то смел сомневаться в нём, вставала по инерции на его защиту, сама не понимая, почему. Она ожидала заверений, что он, Варна так не поступил бы, и что он простит ей любую ошибку — и не угадала.

— Следует ли считать изменой простой взгляд на незнакомца — вопрос другой. Но мужчина никогда не выгнал бы свою жену со своим же ребёнком из дома. Безопасность тех, кто слабее, всегда будет у него приоритетом.

Алёна не нашлась, что сказать — это прозвучало очень просто, но вместе с тем как-то по-особенному, и дыхание отчего-то перехватило. Вместо достойного ответа она вяло отшутилась, надеясь, что щёки не полыхают, как у лихорадочной:

— Ты будто из эпохи рыцарей явился.

— Я родился гораздо позже, — улыбнулся он. — Но предлагаю не говорить об этом сейчас: милая девушка несёт ужин, и я думаю, лучше открыть сразу, чтобы стук не разбудил Милу.

Он открыл дверь номера, забрал у опешившей официантки поднос и ловко водрузил его на стол. Мигом запахло ароматным барбарисовым чаем и поджаренной ветчиной, у оголодавшей Алёны тут же потекли слюнки. Следовало разбудить Милку, но она зачем-то помедлила. Опустилась на мягкий стул у круглого гостиничного столика, медитативно глядя, как хозяйничает Варна, как в колдовском медитативном ритме составляет тарелки на стол, вручает поднос официантке, как помешивает сахар в чае — две ложечки, без подсказок. Длинные узловатые пальцы, проворные и красивые, притягивающие взгляд — пальцы колдуна… Что-то изменилось в одну-единственную секунду. Может быть, сказывалась запоздалая реакция на стресс, но успевать за ускорившимся миром просто не хотелось. Хотелось созерцать. Хотелось, чтобы эти пальцы коснулись лица, и чтобы душу снова переполняла эйфория, а все мысли о проблемах вылетели из головы — как тогда, на крыльце. Варна будто услышал её — шагнул вплотную и мягко огладил подбородок, слегка приподняв его, призывая посмотреть в глаза. И сердце забилось чаще от тепла его руки и нежности, таившейся в этом касании.

— Ты меня околдовал? — хрипло поинтересовалась Алёна, глядя снизу вверх. В приглушённом свете от ночника — люстры в отеле по непонятной причине не было– тени на его лице казались глубже, но глаза янтарно сияли, как не могли бы сиять в таком освещении. Эмоций было не разглядеть, но смешок она расслышала.

— Если бы я только мог заклинанием получить расположение понравившейся дамы, я был бы благодарен своему учителю больше всего на свете. И простил бы ему исчезновение, — в его голосе слышалась улыбка. Пальцы томительно-нежно скользнули на затылок, на основание шеи, поглаживая, лаская, как кошку– а потом он опустился перед ней на одно колено и мягко прижался губами к её лбу. — Но твои слова — мёд, они лучше любого признания, — выдохнул он, и слова его ощущались щекоткой на губах.

Алёна первой подалась навстречу.

Целовал он так мягко, будто бы боялся сломать и повредить, будто позволял отстраниться в любой момент. Пахло от него ночным небом, и дыхание его было тёплым, а её собственное перехватывало от нежности. Пальцы его ласково зарывались в волосы, а её — обвивали шею почти судорожно, притягивая до мучительной близости. На его колено было очень удобно опираться, подаваясь ближе всем корпусом — осторожно, избегая боли, которая разрушит волшебство долгожданного момента. Алёне хотелось цепляться за него, как за последнюю опору — настолько спокойно было рядом с ним; и даже если она пока ещё замужняя серьёзная женщина, которой завтра надо встать и решать проблемы, а он — фантом, прекращения поцелуя хотелось меньше всего на свете. И когда он наконец прервался, разделив их общее дыхание на два отдельных, сердце билось о рёбра близко к коже, так громко, что, казалось, вот-вот разбудит Милку. Но та всё ещё невозмутимо сопела — даже запах еды был ей нипочём, вот что значит здоровая детская психика. Пастырь ветров коснулся лба Алёны своим, глядя без улыбки, и влажные, порозовевшие губы его были распахнуты, будто бы приглашая к новому поцелую.

«Это неправильно», — тут же осекла запоздалая мысль, и она отпрянула назад, пожалуй, слишком резко, но тут же за это поплатилась: несмотря на обезболивающее, рёбра заныли, будто бы ей снова дали под дых. Взгляд Варны тут же стал строгим, и Алёна нервно заёрзала.

— Я знаю, ты просил, и всё же позволь мне самой разобраться с моими проблемами, — вскинула она ладони, предупреждая его возможный упрёк. Варна только вздохнул, не делая попыток подняться, но в его глазах читалось всё, что он думал о подобных просьбах.

— До сих пор его любишь и хочешь простить? — прямо спросил он, и голос его будто похолодел. Алёна отвела взгляд, но он коснулся её щеки, прося посмотреть на себя — и это лишало возможности спрятаться, выбивая аргументы из головы. Перед учителями в школе она и то так не робела.

— Нет. Уже нет. Просто я… — она глубоко вдохнула, будто перед прыжком в воду, пытаясь взять себя в руки и формулируя то, что крутилось в голове весь вечер. Варна не торопил, но смотрел, не мигая, и крапинки в его глазах сверкали расплавленным золотом. И впрямь как птица… — Я очень много раз думала о том, чтобы уйти от него, но сделать этого не могла. А потом чувствовала себя виноватой, трусливой и нерешительной дурой. И так из года в год, понимаешь? Я хочу хоть раз решить всё сама, а если не получится, попрошу тебя, хорошо? Иначе я так и не смогу себя уважать.

— Себя надо уважать не за что-то, а вопреки всему, — возразил он. Взгляд его смягчился, хотя улыбки на лице так и не мелькнуло — он вообще редко улыбался, судя по всему. А без улыбки выражение его лица было осуждающим, и лишь в глазах тепло сияло золото. — Но я услышал твою просьбу, милая Алёна. Надеюсь, что это не закончится плохо.

…Милку они всё же разбудили, когда чай почти остыл, и пришлось ставить чайник и кипятить воду из-под крана. Вдоволь навизжавшись от счастья, она вцепилась в сэндвич, потом залезла на колени гостю и съела свою порцию с блаженным выражением на лице. Варна деликатно обнимал её за плечи, не позволяя случайно упасть, и неспешно цедил чай, не прикасаясь к ужину.

— Угощайся, — предложила Алёна Варне. — Здесь еды столько, что ужин грозит перетечь в завтрак. Или ты по дороге перехватил? Извини, не знаю, что там едят вороны.

Он каркающе рассмеялся, нисколько не обидевшись.

— Сэндвичи с ветчиной.

В офисе Алёна старалась есть одна, если вдруг её не находила Лиза или не приставала со свежей новостью болтливая Мария Семёновна. Обеим в ответ можно было кивать, они могли спокойно дискутировать сами с собой, и не обременяли необходимостью заботиться о поддержании разговора. С другими коллегами так не получалось — если воцарялась неизбежная пауза, у Алёны тут же возникало желание сбежать. Беседа с малознакомыми людьми, чью подноготную и болевые точки ещё предстояло выяснить, выматывала не хуже марафона, а выработанное семейной жизнью желание угождать добавляло тревоги. Предлагая Варне присоединиться, она подсознательно ждала такого же неловкого ощущения, и удивилась, как уютно было молчать рядом с ним. Он цедил чай, задумчиво глядя в пронизанную огнями темноту за окном, провожал взглядом каждую птицу, и его резкий профиль на фоне глубокой синевы неба смотрелся как кадр из старого кино. А Алёна украдкой им любовалась, замирала, жуя бутерброд дольше положенного, а за счастливый Милкин взгляд, загоравшийся в его присутствии, она готова была поцеловать его ещё раз.

— И всё-таки, как ты нашёл нас? — поинтересовалась она наконец, когда сэндвич уже был почти съеден, а чашка с заваренным второй раз чаем согревала ладони. Варна опустил взгляд, улыбаясь. Длинные пальцы почти зеркально её собственным обхватывали кружку, от которой шёл ароматный пар. Милка уже давно расправилась со своей едой и отлипла от своего кумира, перебравшись на кровать под бок Алёне — видимо, после еды её снова клонило в сон. Хотелось чмокнуть её в макушку, вдыхая запах детского клубничного шампуня, но Алёна боялась расплескать кипяток.

— Стражи донесли, — туманно ответил он.

— Стражи — это как патруль в старом замке?

— Это как сеть из тысячи птиц по всему городу.

Алёна посмотрела прямо ему в глаза — она старалась этого не делать на протяжении всего вечера, чтобы не усугублять возникшего ощущения чего-то личного, глубокого, теплящегося в сердце — и по спине пробежал холодок. Сейчас он казался гораздо старше своих неопределённых тридцати пяти-сорока, и что-то древнее мелькнуло в его взгляде, будто бы Алёна заглянула в старинное поцарапанное зеркало в тяжёлой серебряной оправе. Желая отогнать это ощущение, перевести всё в шутку, она опустила глаза, зацепилась взглядом за подвески на его шее, нашла свою серебряную птичку с Севкабеля и наконец рассмеялась. Тяжёлое и древнее выражение из его глаз ушло, уступив место детскому недоумению.

— Прости, но на грозного хозяина сети волшебных шпионов ты как-то не похож, — наконец произнесла она, усиленно давя улыбку. Милка тихо хихикала, уткнувшись ей в бок — ей тоже было весело.

— Мамуль, это правда, — прошептала она, дёрнув Алёну за рукав. — Многие вороны здесь — глаза и уши Варны. Они были с ним похоронены, помнишь?

Алёне показалось, что ему неприятно напоминание про его склеп — ведь он, по словам дочери, был там похоронен. Кому будет приятно вспоминать про свою смерть, пусть даже она оказалась не навсегда?

— В твоём возрасте девочки думают о Рапунцель и фиксиках, а не о мёртвых воронах, — усмехнулась она.

— Фиксики для малявок, а я большая! — капризно протянула дочь. Варна уткнулся в свою чашку — Алёна успела поймать лучащийся смехом взгляд.

— Большая, ты сейчас в ванну пойдёшь или потом?

— Взрослые не ходят в ванну!

— А вот это неправда, у взрослых не так много радостей, чтобы игнорировать ванну, еду и сериалы вечером, — внезапно встрял Варна. Алёна округлила глаза, давясь от смеха: вот уж от кого не ожидала таких слов, так это от вороньего пастыря.

— Это в каком таком гнезде есть ванна и подписка на сериалы? — не удержалась она от колкости.

— Если однажды переедешь в моё гнездо — узнаешь, — в тон ей ответил он. Это прозвучало как шутка, но улыбка сползла с Алёниного лица. Мужчина, с которым ты только что целовалась и таяла от нежности его рук, подобным образом шутить не будет, если не имеет далеко идущих планов на этот счёт. Не похоже, что Варна боится за свою свободу и старается обходить такие темы стороной, как некоторые — а значит, уже думал об этом. Интересно, когда — во время ужина?

«М-да, Алёна, а не надумала ли ты себе? Он просто пошутил, а ты приняла это за предложение руки и сердца. Не успев даже развестись с одним мужем, собираешься завести второго», — произнёс в голове мерзкий голосок, похожий почему-то на голос Игоря и мамы одновременно.

Точно, мама. Мыслям о своих отношениях с родительницей Алёна была даже рада — с событиями последних двух дней она совсем забыла про то, что Милку надо с кем-то оставить на время командировки. А от последней уже не отвертишься — начальник ясно дал понять, что её кандидатура согласована очень важной личностью. А судя по найденной в интернете информации об этой личности, на кону стоит не только карьера Алёны, но и судьба всей их редакции.

Она бросила на гостя взгляд из-под ресниц. Можно было, конечно, попросить Пастыря присмотреть за дочерью, Милка будет рада, но как вручишь воспитательнице разрешение забрать ребёнка, в котором значится иностранное имя Варна? Причём при живом отце, ага. И без свидетельства о разводе. Да и разве оставить дочь с расположенным к тебе мужчиной — не намёк на серьёзные отношения? Нет уж, будет глупостью вешать на едва знакомого кавалера своего ребёнка от первого брака, даже если оба души друг в друге не чают. Она ведь даже не знает, где он живёт, не в гнезде же, в самом деле.

Остаётся и впрямь одна мама. Сколько бы она ни дулась на дочь, а внучку всегда любила, и если вдруг случалось пообщаться по телефону, всегда расспрашивала про Милку. Мама, конечно, живёт на другом конце города, но у папы есть машина, а внучку они не видели уже год, с прошлого лета. Да и измученное встрясками и тревогами сердце робко просило сократить количество конфликтов в жизни. Этим Алёна и решила заняться завтра днём — но сначала надо было подать заявление на развод.

***

- Я живу в Красном селе, мне до вашего сада ехать час, — пробурчала мама. Алёна, выбежавшая якобы в туалет, сидела на подоконнике в лифтовом холле и старалась говорить негромко, чтобы никто из коридора не засёк её и не поторопил. Сегодня в редакции был аврал: с самого утра ей следовало накидать вопросы для интервью и согласовать с начальником, а потом подписать приказ о командировке. А ведь следовало ещё решить проблемы с Игорем и квартирой, причём не сбегая с работы пораньше, и так опоздала — относила заявление в местный суд. Естественно, Дмитрий Иванович попытался устроить разнос, но посмотрел на Алёнино лицо и только рукой махнул. А та, набросав несколько дежурных вопросов, для которых даже голову не надо было напрягать — стандартные пункты про успех, поддержку и секрет счастья — оставила работу и побежала наводить мосты.

— Мамуль, ну правда не с кем оставить… а мне ехать надо.

— А муж твой? Объелся груш.

Несмотря на то, что мама ворчала, Алёна уже чувствовала оттепель в их отношениях. Она уже поступила умно: заказала матери доставку её любимой клубники в шоколаде с самого утра, и теперь та была в хорошем настроении. Да и наверняка устала обижаться — всего полгода назад от подарка она отказалась бы. Да ещё и заявила бы, что дочь подлизывается и вспоминает о родителях, только когда что-то надо.

— Мы сильно поссорились.

— Поссорились, ишь ты… — пробурчала мама. — Всё так плохо?

— Очень.

Мать помолчала. На заднем фоне слышались бодрые старушечьи голоса — родительница наверняка вела какой-нибудь спортивный кружок для местных пенсионерок. Она всегда была лидером, всегда любила активные виды спорта, ходила в походы, а ещё была до ужаса самостоятельной. Видимо, именно поэтому Игорь невзлюбил её с первого взгляда и постоянно пытался рассорить Алёну с ней. И ведь Алёна очень долго верила в то, что она следит за их бытом, что хочет привязать дочь к себе, разрушив её брак, что наверняка нашла ей нового удобного жениха… какой же дурой она была!

— Мамуля, — еле слышно прошептала она. — Я вас с папой очень люблю. И Милка вас очень любит.

Мамин голос в трубке тяжело вздохнул.

— И мы тебя любим, Алёнушка. Я рада, что у тебя начали открываться глаза на этого придурка.

Вот и всё. Дольше тянула. С улыбкой на губах она закончила звонок, мышкой шмыгнула на рабочее место и даже очень быстро составила несколько дополнительных вопросов, основанных на биографии бизнесмена. Дмитрий Иванович с порога одобрил весь план интервью и лишь слегка попенял на опоздание. Оставалось только купить билет на пригородный поезд и подняться к генеральному директору за подписью на документе о командировке. Пройдя извилистой сеткой коридоров, Алёна вышла в соседнюю секцию, туда, где начиналась выкрашенная в красный цвет галерея, в которой были вывешены портреты с лицом генерального директора. При трудоустройстве Алёне эта деталь показалась странной, но она тогда устраивалась после декрета, и выбирать было не из чего. Да и в мыслях царили только пелёнки и заученные ответы на возможные каверзные вопросы по специальности. Сейчас же она шла и гадала, с какой целью вывешены портреты, и что полагалось с ними делать сотрудникам, навестившим святая святых — молиться? Плевать? Разговаривать, как ребёнок с постером из журнала?

И как Дмитрий Иванович каждый день сюда бегает на совещания?

Табличка была под стать коридору: не абстрактная кабинетная вывеска, а чёрная мраморная, с рукописной золотой гравировкой. «Как на кладбище», — брякнула разок Лиза. И это определение подходило лучше всего. Секретарша тоже была под стать — высокая красавица-блондинка Верочка, сотрудники редакции пересекались с ней только на корпоративах. И Верочка, и её начальник ходили разными путями с пролетариатом. Алёна хотела было передать бумагу через неё, но та попросила жестом не шуметь и ткнула наманикюренным пальцем в роскошную дверь.

Сисадмин Паша вывалился в коридор совершенно внезапно, когда Алёна замахнулась постучать — и чуть не схлопотал кулаком прямо по носу. Алёна отпрянула, он тоже — но тут же взял себя в руки и с поклоном отворил перед ней дверь, не отводя глаз.

Генеральный директор, Валерий Степанович, и сам походил на олигарха — основательно лысеющий, солидный дядечка в неизменном деловом костюме от модного дизайнера. В руках он вертел ручку-паркер, что идеально соответствовало всему образу — от костюма до галереи портретов.

— Как же, как же, помню я Алексея Вильгельмовича, прекрасный человек и меценат, — покровительственно изрёк он, поставив на приказе размашистый росчерк, а потом поднимаясь к мини-бару и доставая оттуда бутылку коньяка, по стоимости сопоставимую с ценой стола. — Запоминайте этикетку, Алёна Олеговна, он пьёт только коньяк этой марки.

— Спасибо, я внесу вопрос про коньяк в список, — улыбнулась она, не зная, как реагировать.

— Я бы вам дал бутылочку, но ведь вам же не на машине ехать, — с некоторым сожалением изрёк Валерий Степанович. — Ну идите, Алёна Олеговна, с богом. Передавайте привет Лёше.

«Хороший дядька, — почему-то подумала Алёна, пытаясь отыскать обратный путь — с поиском потайной двери из святая святых организации у неё всегда были проблемы. — Несмотря на манию величия».

Алёна честно пыталась скрываться и не встречаться с Лизой, хотя и не понимала, зачем это делает — наверное, не верила, что коллега удовлетворилась её коротким ответом на вчерашний допрос. Обедать она пошла не на кухню и даже не в кофейню на первом этаже, а в итальянский ресторанчик чуть подальше — пройти мимо свободного столика у окна и не отпраздновать воцарившееся в груди чувство свободы было выше её сил. Подумав, заказала себе пиццу с грушей и голубым сыром, добавила к этому алкогольный коктейль, надеясь, что не забыла жвачку. Алкоголь она не пила уже две недели, с тех пор как у них с Игорем воцарилась оттепель… хотя нет. С тех пор, как искала во дворе серёжку, а наткнулась на Пастыря Ветров.

Её всё ещё трясло от обиды при воспоминании о заменённой двери в квартиру, но злиться долго почему-то не выходило — мысли то и дело возвращались к мягким губам Варны и его строгому профилю на фоне окна, и от этого хотелось улыбаться. Интересно, прилетит ли он сегодня? И не попытается ли тайком сделать пакость Игорю? Она взяла с него обещание не вмешиваться, но его взгляд, когда она морщилась от боли, был слишком красноречивым.

Не слишком ли они торопят события? Не слишком ли рьяно он бежит решать её, Алёны, проблемы? Может быть, стоит взять паузу в отношениях с Варной? Не слишком ли она сближается с ним? Да и с Лизой, любопытной девчонкой, только что закончившей школу и страдавшей юношеским максимализмом…

Она так долго держала дистанцию с подругами и коллегами, тяжело переживая каждый скандал с Игорем, что теперь отчаянно хотела сочувствия и тепла. Так просто было поверить, что о ней переживают, что она нужна кому-то, кроме ревнивого мужа… А ведь люди не любят отдавать, все мы эгоисты и хотим получить за своё сочувствие и заботу что-то в ответ. Окажется ли цена соразмерна помощи и будет ли по плечу ей, Алёне?

— А я смотрю, кто тут страдает!

Лиза в уютных тёплых тонах кофейни выделялась как медуза — можно было понять, почему Ева так её называет. Сегодня она густо намазала глаза зелёными тенями, по поводу чего редактор уже устроил утреннюю истерику и тираду на тему дресс-кода. Лиза только скорчила скорбное лицо, но, естественно, смывать макияж не побежала — это было бы совсем не в её духе. Да и тени идеально гармонировали с тоном волос и изумрудной толстовкой с мухоморами. Потрясающее зрелище. Болотная ведьма во плоти.

— Я не страдаю, я праздную, — с достоинством парировала Алёна. Коктейль уже был приговорён наполовину, и настроение у неё и правда стало праздничным.

— И что же мы празднуем? Командировку?

Лиза не села — плюхнулась на стул, закинув удобный ортопедический рюкзак на широкий реечный подоконник. Царским жестом подтянув меню, ткнула в него, не глядя, и вперила взгляд в Алёну, даже голову подперев руками. Видимо, чтобы случайно не прервать зрительный контакт. Раньше Алёна отвела бы взгляд, но сейчас только наклонилась к ней почти нос к носу, и доверительно шепнула:

— Освобождение.

— Да ладно! На развод подала?

— Тише, тише, сядь, — шикнула на неё Алёна, когда на них обернулась парочка за соседним столиком. Лиза с сияющими глазами отсалютовала ей её же коктейлем. — Да, подала. Вот и праздную.

— Ну что ж, поздравляю, давно пора, — коллега откинулась на спинку стула. Как раз подоспел официант, и Лиза за компанию попросила какой-то вырвиглазно-зелёный шот. Пока бармен мешал абсент с чем-то явно несъедобным, она положила телефон экраном вниз и строго вытаращилась на Алёну. — Ты помнишь, что можешь попросить нас с Евой о чём угодно, да?

— Помню.

— И «что угодно» — это реально что угодно, от планов по захвату мира до смены замков и выкидывания вещей бывшего. Он их забрал уже?

Алёна вздрогнула так, будто её ударили. Как Лизка могла попасть настолько в точку? Они толком и не общались о жизни до того приснопамятного разговора, когда Алёна рыдала у неё на плече.

— Нет. Тут свои бы забрать, — ответила она прежде, чем сумела себя одёрнуть, и тут же внутренне напрягаясь в ожидании новых расспросов. Лиза даже рот открыла, но, видимо, выражение лица Алёны оказалось слишком красноречивым.

— Мне надо позвонить, — вдруг сказала она, выскочив из-за стола пробкой. Мысль о том, насколько это странно, Алёна тут же выкинула из головы — слишком уж обрадовало её избавление от рассказа о вчерашнем вечере. Она цедила коктейль, и напряжение постепенно отпускало.

«Бессонница крыльями машет в окне. Не спится, не спится… не спиться бы мне», — всплыло в голове, и Алёна рассмеялась. За этим делом её и застала Лиза — бросила удивлённый взгляд, а потом залпом выпила шот, не предложив тоста.

— Вот так, — припечатала она и принялась уплетать свою пасту. Пояснила она не сразу, а только когда игнорировать вопрошающий взгляд Алёны оказалось совсем сложно. — Я тоже праздную. И я спросила Еву, поедет ли она со мной помогать тебе выкидывать вещи бывшего.

— Лиза, не надо!

— Лиза, надо. Я правильно поняла, что он тебя выгнал? Тебя, мать его ребёнка? — повысила голос коллега. Щёки её раскраснелись — алкоголь, что ли, в голову ударил? — В общем, мы свалим с работы пораньше и пока твоя дочь в садике, вскроем дверь и все его вещи выставим, окей?

Алёна хлопала глазами только в первую секунду — пока руки не затряслись, а в груди не вспыхнула ошеломляющая, застящая разум ярость.

— Да как ты… да ты… — только и выдавила она. Глазам вдруг стало горячо и мокро, а Лизка вдруг оказалась рядом и крепко сжала её в объятиях.

— Можешь обижаться на меня сколько угодно, но только сначала окажешься в своей квартире, — прошептала она, прижавшись щекой к щеке. У Алёны задрожали губы — ну вот, не хватало ещё раз скатиться в истерику. Совсем сентиментальной становится.

— Я же не сказала, что ты угадала, — сипло ответила она, даже не подумав оттолкнуть коллегу. Её всё ещё трясло, но уже от слёз, беспорядочно струящихся по щекам, а не от злости.

— А мне устное подтверждение и не нужно. Мой бывший забрал всё, начиная с купленной мной микроволновки и заканчивая подаренной им термокружкой, а потом исписал дверь так, что хозяйка квартиры меня выселила одним днём, — невесело хмыкнула Лиза. — Если бы не Ева, которая забросила мои вещи на склад, а меня утащила на рок-фестиваль на своём байке, возможно, я бы не оправилась так быстро. А потом мы с ней сдали этого придурка военкомату.

— Страшный ты человек, Лиза, — фыркнула Алёна, отстраняясь. — И настолько хороший, что заслуживаешь все бабл-ти мира.

— Ой, не, — скривилась коллега. — Если там будет то отвратительное пойло из нашей кофейни, то хуже кары не придумаешь… да и я ничего ещё не сделала. А вдруг ты вечером улизнёшь от меня в гостиницу, а у твоей квартиры меня схватит полиция за взлом?

— Я тебя отмажу.

***

Как ни странно, улизнуть и впрямь удалось без проблем — буквально через полчаса после обеда накрылась сеть. Связи не было ни в офисе с его тут же зависшими Очень Важными Письмами, ни у генерального директора, позвонившего Дмитрию Ивановичу и минут пятнадцать что-то выговаривавшего. После чего редактор с красным лицом вылетел из кабинета и наорал на сисадмина Пашу. Тот только руками разводил — дескать, провайдер обещал кровь из носу починить сеть к восьми часам вечера. А пока — извините, коллеги, технические моменты. Дмитрий Иванович ругался ещё минут пятнадцать, а потом, сердитый и охрипший, налил себе имбирного чаю и велел не злить его, а выйти погулять на пару часов. Алёна к тому времени успела заскочить к бухгалтерше за дорожными, получить пожелание удачи и хорошей дороги. Уходили они с Лизой предпоследними, в офисе, помимо Марии Семёновны, оставался только сам редактор и Паша, копавшийся в серверной. Вид у него был такой, что любому становилось ясно: будет, будет у начальника клавиша Alt отправлять компьютер в принудительную перезагрузку.

Подруга Лизы, не менее впечатляющая, чем при первой встрече, с её татуировками под чёрными прозрачными рукавами и налакированными розовыми волосами, покровительственным жестом велела залезать на байк. Лиза, пряча в карман что-то, подозрительно похожее на газовый баллончик, крутилась у своего самоката — добираться она планировала на нём.

— Держи, — Ева передала Алёне трогательный шлем с кошачьими ушками. — Домчим с ветерком. Главное — на поворотах наклоняйся корпусом туда же, куда и я, просто смотри и повторяй. И шлем не снимай.

— Да уж скорее я обувь сниму, — пробурчала Алёна, скручивая волосы в жгут, чтобы спрятать их под шлем.

— Снимать не надо, а вот шнурки спрячь внутрь обязательно, — серьёзно посоветовала Ева. — Иначе на цепь намотает.

— Вот уж утешила…

Алёна даже украдкой перекрестилась перед тем, как занять место позади спутницы, но это не помогло ей, когда мотоцикл рванул по дороге, а желудок — к горлу. Из лёгких разом выбило воздух, а ладони мигом вспотели, заставив вцепиться в пояс Евы сильнее — да уж, если она соскользнёт с багажника, будет большая лепёшка на асфальте… но Ева, как ни странно, водила аккуратно и очень ловко, хотя ветер свистел, мотор ревел, оглушая, а в животе что-то замирало от ужаса. Только и оставалось молиться, чтобы доехать побыстрее и без происшествий. Разок камешек, вылетевший из-под колёс грузовика, стукнул по шлему, и Алёна вскрикнула от неожиданности, однако у её спутницы были железные нервы. Она даже ругать не стала, только уверенно произнесла, даже не обернувшись:

— Всё в порядке.

Когда они прикатили к знакомому дому, Алёна не слезла с байка — сползла на дрожащих ногах, вцепившись одной рукой в багажник. Разжать пальцы оказалось выше её сил. Ева же, сняв шлем, рассмеялась.

— Ну чего ты! Разожми пальчики, вот так. И шлем тоже сними. Будешь храброй девочкой — пойдём на концерт Сирин, ладно? Поедем. На моей ласточке.

— Больше… никогда… — только и смогла произнести Алёна. А вредная Ева только рассмеялась и сама помогла ей снять шлем.

— Вот умничка, — проворковала она. Сегодня её глаза были накрашены красными тенями, а губы — чёрной помадой. От девушки с таким демоническим макияжем никак не ожидаешь подобного тона. — Зря отказываешься, это ведь даже безопаснее, чем с Лизкой на её машине-убийце! Там если шмякнешься, то через руль, привет, переломы!

— А тут — привет, кладбище, — ответила Алёна. Ева пиратски ухмыльнулась, под стать своему яркому образу демоницы.

— Зато быстро. Да ладно, не бледней, я серьёзно говорю, мотоцикл безопаснее самоката! Он более устойчивый и тяжёлый, спрыгнуть в случае аварии проще.

— Меня сейчас стошнит…

Сбегая от обеспокоенного взгляда Евы, Алёна отвернулась — запрокинула голову, жадно хватая ртом воздух. Пока они ждали Лизу — а заняло это минут десять — тошнота отступила, зато появилась возможность оглядеть двор. Сейчас, после брызнувшего в обед дождя, на мокрой скамейке не сидели даже мамочки с колясками, зато на ближайшем дереве качалась на ветру совершенно сухая огромная ворона. Вот теперь-то точно не было сомнений — это Пастырь Ветров, Варна. Следит, чтобы не случилось чего-то плохого? От этой мысли в груди потеплело.

Когда на дороге показался знакомый самокат, нёсшийся на крейсерской скорости, Ева уже успела выкурить в сторонке сигарету. Алёна восстанавливала аккаунт в телефоне — её ждал неприятный сюрприз в виде смены пароля в соцсети, которые Игорь, естественно, знал. Приложение никак не хотело принимать ответ на секретный вопрос и требовало фотографии на фоне страницы. О том, как можно это провернуть со смартфона, разработчики не подумали. Что ж, придется обойтись без новостей.

— На месте! — провозгласила Лиза, лихо спрыгивая со своего самоката. — Ну что, какой этаж?

…Вопреки смутным ожиданиям, дверь и впрямь была новой — вчера Алёне не показалось, хотя как такое могло показаться?

— Ну и какой план, майор? — поинтересовалась Ева. Дверь даже на вид оказалась крепкой — муж не поскупился, чтобы сделать гадость. Лиза зачем-то подёргала ручку, осмотрела замок, покопошилась в нём Алёниным ключом — тот даже не влез — и резюмировала:

— Мда уж, такое не вскроешь с налёта. Значит, план «Б»: звоним в службу спасения и говорим, что у нас там кастрюля на плите, вышли, дверь захлопнулась… Даже скучно, слишком цивилизованно и без проблем, скорее всего. Прописка-то у Алёны по этому адресу, ей поверят.

— Ты серьёзно ехала сюда с намерением вскрыть замок?

— Да нет, я сразу собиралась звонить. Хотя я смотрела видео, как это делается, и пару раз вскрывала замок на крышу, когда люк запирали…

— Погодите, тут не заперто, — ошеломлённо произнесла Алёна. Ручка, которая вчера не поддавалась даже с десятой попытки, и которую только что исследовала Лиза, под её ладонью повернулась неожиданно легко. Вот только Алёна отчётливо помнила, что пять минут назад дверь не поддавалась, сколько ни дёргай и ни пытайся открыть.

Лиза переглянулась с подругой и тоже недоверчиво взялась за ручку, будто бы там был не металл, а ядовитая змея. Та и впрямь легко повернулась, пропуская их в прихожую, где всё так же висели зонты, и рядами была выстроена летняя обувь — Алёны, Милки и Игоря. Будто бы ничего не изменилось.

— Поверить не могу. Я же точно помню… вы же видели, да? — поинтересовалась Лиза, проходя следом за Алёной и чуть не налетев на неё в порыве чувств.

— Может, вы ключом что-то сдвинули? — ответила Ева вопросом на вопрос, хотя явно сама себе не верила. Пока Лиза доказывала ей, что ничего она не двигала, Алёна прошла в гостиную, не давая себе подумать над тем, что делает, и что сейчас произошло. Почему-то она была уверена, что к этому причастна сидящая во дворе ворона.

Вещи Игоря, видимо, в отместку за вчерашнее, они не упаковывали толком — покидали абы как в пакеты и выставили в коридор. Даже компьютер в шесть рук запаковали в коробку, но вытаскивать дорогую технику на площадку Алёна отказалась наотрез. Ева открутила замок и рванула на рынок на своём байке, а Лиза осталась для моральной поддержки. Пока Алёна готовила им чай — правда, обычный плебейский, без тапиоки — коллега примостилась на табурете, с любопытством оглядывая кухню. И чужое нетерпеливое присутствие в квартире, где уже лет семь не было гостей, если не считать мамы, нервировало.

— Вообще, если хочешь, можешь осмотреться, — предложила Алёна исключительно чтобы выпроводить гостью и лишить возможности стоять (сидеть?) над душой. Лиза покосилась на неё и выдала:

— Да ты чего, неудобно же… эй, что смешного?

— Прости. После совместного выселения Игоря нам ли друг друга стесняться? Мы подельники, смирись, — отсмеявшись, пояснила Алёна. Даже слёзы на глазах выступили, ух…

— Учти, если вдруг нас заметут, и ты нас из участка не вытащишь, я знаю, где ты живёшь, — в шутку пригрозила Лиза, сцапав со стола кружку с чаем. — М-м, то, что было нужно. А конфетки нет?

— Держи. Я и забыла, что дети любят сладкое.

Лиза фыркнула, как кошка. Она оказалась не из обидчивых, Алёна это уже поняла — если не касаться темы семьи, конечно. Но она уже усвоила урок и повторять свои ошибки не собиралась. В остальном же с коллегой было очень легко, будто и не стояло между ними больше десяти лет разницы в возрасте.

А ещё Алёна была очень благодарна за то, что Лиза осталась, а не поехала с Евой. Сидеть тут, когда дверь открыта, а Игорь может вернуться в любой момент, было сродни ожиданию выстрела под наставленным дулом пистолета — как ни пытайся отвлечься, по советам психологов перефокусировать внимание на детали, как ни поддерживай беседу, всё равно мысли будут сворачивать в колею тревожности. Поэтому до того момента, как Ева привезла замок и заменила его, Алёна то и дело вздрагивала от шума шагов в коридоре или хлопка двери. Потом, уже после отъезда подруг, когда она осталась одна в пустой квартире, тревогу немного отогнала прогулка до детского сада за дочкой. Но всё равно напряжение росло до того момента, пока Игорь не пришёл. Сначала он просто барабанил в собственную дверь, потом затрезвонил телефон. Алёна в ужасе замерла, но тут выбежала из комнаты Милка — глаза её были наполнены паникой, и только это позволило взять себя в руки и нажать кнопку вызова.

— Один-один, да? — поинтересовалась она весело, сама холодея от собственной смелости. Трубка разразилась нецензурной бранью, а в дверь ещё раз ударили — будто бы кто-то снаружи налетел на неё плечом. Алёна молча выждала, пока муж затихнет, а потом добила: — Хотя нет, два-один. Я, к твоему сведению, подала документы в полицию и сделала освидетельствование побоев у эксперта. Синяки на боку — это больно, зато для полиции аргумент посильнее следа от пощёчины.

— Надо было тебя убить! — рявкнул муж, и сердце сжала холодная рука. Милка квадратными глазами смотрела на мать — она тоже это слышала, слишком громко Игорь орал. Наверное, именно дочкин страх придал Алёне дерзости расхохотаться несмотря на то, что она сама находилась в близком к истерике состоянии.

— Давай-давай. Ты никогда не думал о состоянии Милки или о том, что делаешь — не начал и сейчас. Ты собирался лишить свою же дочь жилья, лишь бы сделать больно мне. Посмотрим, как ты сейчас запоёшь.

В трубке послышалось шипение. Игорь явно сдерживал рвущиеся с языка ругательства — Алёна ясно представляла, как у него сейчас краснеет лицо от напряжения — но в итоге сдался.

— И чего ты хочешь?

— Оставь нас с дочерью и квартирой в покое, и тогда я заберу заявление, — предложила она. Шантаж дался так просто, будто бы она занималась этим всю жизнь, будто бы не была неконфликтной и уступчивой по натуре своей. Игорь снова выдохнул сквозь зубы, но промолчал — кажется, потерял дар речи от такого исхода, и вернул его ещё нескоро.

— Чтобы ты могла со своим хахалем развлекаться на нашей супружеской кровати? — едко поинтересовался он. Алёна вспомнила Варну, и ей стало неловко, но показывать это было сейчас смерти подобно. Только муж почувствует слабину — и больше ни одной уступочки ей не удастся от него получить.

— Чтобы я могла растить твою дочь, и мне плевать, насколько ты уверен в своём отцовстве. Думай обо мне что хочешь, но Милку не трогай.

Она ожидала попыток спорить, но Игорь, видимо, впечатлился масштабом перемен. Даже гадостей не наговорил, только и спросил нарочито спокойно:

— Комп вернёшь?

Глава 5. КОМАНДИРОВКА

Выходные пролетели для Алёны как один миг. Приехала мама — как ни странно, с ней Алёне тоже удалось поговорить мирно, а уж когда Милка запрыгнула к бабуле на колени и принялась рассказывать какую-то сказку про болотную девочку, та растаяла окончательно. Игорь больше не пытался воевать — вполне спокойно, хотя и немногословно, поговорил с ней в кафе, обещал явиться в суд по первому звонку и умчал играть в игры. Для Алёны взглянуть в глаза своему страху на нейтральной территории тоже оказалось полезно — то ли вчерашний разговор придал уверенности в себе, то ли светлые интерьеры людного заведения накладывали отпечаток, но она вдруг осознала, что совсем не боится мужа. Она ни разу не сбилась с чёткого уверенного тона (как ей показалось), и битву можно было бы считать выигранной, если бы не одно «но» — брошенный мужем напоследок взгляд был красноречивее любых слов. Пока он спокойно беседовал за столом, Алёна чувствовала себя сильной, но неприкрытая ненависть в его глазах будто разом вышибла весь дух, и она устало опустилась на стул. Грело сердце только то, что заявление о разводе лежало на столе у секретаря суда; мать поехала с Милкой в океанариум, а когда Алёна уже после кафе задумчиво гуляла по раздолбанной набережной Обводного канала, попивая взятый на вынос ромашковый чай, в какой-то момент рядом с ней появился Варна. К счастью, моросил неприятный холодный дождик, и люди предпочитали сидеть в кофейнях, а не мокнуть на улице, так что заметить его появление прямо из воздуха было некому. Пастырь Ветров не заговаривал первым — просто шёл под дождём, едва касаясь рукой её руки, и от этого прикосновения мысли, разлетавшиеся стаей растревоженных птиц, будто бы улеглись, затаились, принося покой и блаженную пустоту в голове. Алёна косилась на него — волосы блестели от дождя, свивались тяжёлыми кольцами, даже несмотря на то, что были забраны в хвост. Шляпа защищала его от капель, но она всё равно подняла над ним зонтик, а потом он и сам его забрал, что с его ростом было сподручнее. И таким естественным было взять его под руку, придерживаясь и придерживая, не позволяя ветру вырывать зонт из рук — да тот и не пытался, притихнув в присутствии колдуна. Желание схватить Варну за руку и собственнически переплести пальцы было почти непристойным и ошеломляюще сильным, и Алёна не без труда подавила его.

— Всё в порядке, — предупреждая его возможный вопрос, первой нарушила она молчание. — Мы с Милкой уже ночуем дома.

— Я знаю, — только и ответил он. Почему-то от этого короткого «я знаю» вдруг стало обидно — оставалось только надеяться, что голос не дрожал от этой обиды.

— И ты к нам даже не заглянул.

— Я редко являюсь незваным. Сейчас ты во мне не нуждаешься, ты самостоятельная и взрослая женщина. Сегодня сама говорила с мужем, хотя боишься его до замирания сердца, и вряд ли позовёшь, если уверена, что справишься сама.

Алёне резко стало прохладно, будто бы то, что грело изнутри, размокло под промозглым дождём. Она остановилась, как на стену наткнулась, и развернулась к нему. Лицо Варны пряталось в тени шляпы, а дождь мешал уловить выражение его лица — но Алёне было ясно, что он уязвлён. А ещё — что он обижается совсем не на то, что его не позвали. При желании Пастырь Ветров мог явиться и без предупреждения, как тогда, в гостиницу, а если не сделал этого, то либо ему было плевать на них с Милкой, либо он был обижен.

И Алёна прекрасно знала, как выходить из таких ситуаций.

— Приходи, — произнесла она, глядя ему в лицо. Пальцы в нерешительности погладили его окаменевший локоть, а потом вдруг подцепили поля шляпы и потянули вниз. Как и всегда, на его лице застыло непроницаемое выражение — лишь на дне глаз тлело удивление. — Я закрутилась дома, к тому же уезжаю в понедельник до ночи, а Милка будет с мамой — но мне было бы приятно, если бы ты присмотрел за нами. И… мне бы хотелось, чтобы ты зашёл сейчас к нам на чай.

Он коротко выдохнул — а потом вдруг притянул к себе за плечи, зарывшись носом в волосы на макушке. Шляпа так и мялась в пальцах, ненужная, но зонтик Варна не выпустил, укрывая их, оберегая. Наверное, на середине четвёртого десятка волей-неволей научишься разбираться в людях — а может, всему виной жизнь с Игорем и его непростым характером? Сейчас она видела, что для Варны ответственность за других, желание помочь — болевая точка. И давить на неё она больше не собиралась.

К счастью, мама решила после океанариума отвести внучку поесть фастфуд, и несколько часов Алёна с Варной были предоставлены себе — а точнее, пили чай на кухне, еле соприкасаясь коленями, так, что приходилось гасить неловкость. По большей части они молчали, но Алёна ощущала себя счастливой и до неприличия влюблённой, чего уж тут врать себе. Всё время, пока они были вместе — пока она готовила элитный чай, заваривая, как положено, в хорошем чайнике, будто бы хотела поразить его, пока доставала конфеты, а он делал бутерброды — она физически ощущала его присутствие, будто бы его дыхание, тепло его тела, можно было почувствовать на расстоянии нескольких шагов. Она с ужасом и предвкушением ожидала, чем закончится вечер — когда женщина зовёт мужчину на чай в свободную квартиру, обычно это означает совсем не мирное чаепитие. Ощущение, что она при этом нарушает какое-то табу, установленное Игорем, росло с каждой минутой — запретное, страшное, но такое сладкое.

— Что тревожит тебя? — наконец, поинтересовался Варна, сжимая в длинных пальцах, увенчанных сегодня тяжёлыми серебряными кольцами, нежную фарфоровую чашечку. Посуда больше подходила леди, но в угоду желанию всё сделать максимально эстетично Алёна залезла за подаренным матерью сервизом. В том, чтобы пить из этого сервиза, ожидавшего какого-то особого случая, тоже было что-то запретное. Видимо, Пастырь Ветров проникся напряжённым сопением своей визави, и решил великодушно нарушить молчание.

Стало смешно.

— Ощущение, будто бы я на диете и ем мороженое прямо из ведра.

Варна скосил на неё взгляд. Нет, определённо, даже в его непроницаемом строгом лице прекрасно читались эмоции — сейчас в его глазах плескался смех, несмотря на то, что уголки губ даже не дёрнулись.

— Съесть, а потом жалеть?

— Съесть и помереть счастливой, — хохотнула Алёна. Он молчал, попивая чай, как старый учитель из китайских фильмов про кунг-фу, а потом всё-таки улыбнулся. Нет, действительно улыбнулся уголками губ! Чудеса.

— Помирать точно не надо. Пропустишь самое вкусное, — понизив голос почти до интимного, сказал он. Дурачась, Алёна с суеверным ужасом воззрилась на него. И куда делся пиетет перед волшебным вороном? И когда у неё начало замирать сердце от счастья при взгляде на Милкиного колдуна?

— Что я слышу? Ты шутишь, мудрый Пастырь?

— Как можно, прекрасная леди? Колдуны никогда не шутят, — ответил он, глядя на неё в упор. Оставалось только прихлебнуть чаю — неосторожно, тут же закашлявшись, и теперь мудрый Пастырь банально хлопал её по спине, даже не попытавшись использовать какие-то свои волшебные методы. Она снова заварила чай, ощущая, как уходит чувство неловкости, искрящее между ними. Будь что будет — ощущение возвышенной запретности схлынуло. Когда в чайнике уже распускался какой-то дорогущий связанный чай, Алёна начала рассказывать про будущую командировку, потом перешла на коридор с портретами начальника, и Варна улыбался, пряча вопиющие для него эмоции за своей крошечной чашечкой. Потом они соприкоснулись руками и остаток вечера сидели, держась за руки, как школьники, и тёплые от фарфора пальцы Пастыря Ветров мягко поглаживали её ладонь. Разбил это ощущение счастья звонок — мама хотела узнать, дома ли Алёна.

— А мы скоро придём! — бодро возвестила она. На заднем плане что-то говорила Милка — кажется, передавала привет Варне. Щёки тут же вспыхнули — не хватало ещё чтобы мама подумала, будто она сразу же нашла замену Игорю!

«Но ведь и правда же нашла. Уже считаешь его своим, настроила воздушных замков — это ли не глупые фантазии?», — въедливо уточнил внутренний голос.

— Миле тоже привет, — усмехнувшись, проговорил Варна в тот миг, когда Алёна уже нажала на кнопку отбоя.

«Она уверена, что я с ним», — вспыхнула вдруг в голове мысль. Все странности предыдущих дней будто бы выстроились в одну картину.

«Вы с ним знакомы. Не помнишь, что ли?».

«Мила позвала, и я пришёл».

И если со всезнанием колдуна было понятно, то c Милкой — совсем нет.

— Как она узнала, что ты тут? — поинтересовалась Алёна, обернувшись к Варне. Тот уже встал с табуретки и теперь возвышался над ней — выше почти на голову, похожий на ворона. Идиллия, нарушенная звонком и тревожными мыслями, разбилась вдребезги, и по спине опять пробежал холодок. Неужели Милка, её Милка, тоже колдунья? Упаси, боже…

— Мила — видящая, — прямо ответил Пастырь Ветров. — Кроме того, она призвала меня, поэтому она связана со мной, а я — с ней.

— Воу-воу, могучий колдун, погоди, — нервно рассмеялась Алёна, выставив вперёд ладони, хотя весело ей совсем не было — было жутко. Сейчас Варна казался ей чуждым, как никогда — будто бы раньше его потусторонняя натура была для неё не важна, и вдруг выплыла наружу. — Что за «видящая»? И как это — призвала?

Варна моргнул, а потом со вздохом опустился на табуретку, сложив вместе кончики пальцев. Закрытая, отстранённая поза, так, что самой захотелось скрестить руки на груди, закрыться и не ощущать этого отчуждения, которое пришло на смену искрам между ними.

— Ты ведь знаешь, что я был человеком, да? — поинтересовался он. Алёна непонимающе моргнула.

— Погоди, был?

Варна моргнул почти так же непонимающе, как она, а потом грустно усмехнулся.

— Значит, надо начинать с самого начала. В общем, да. Я был человеком. Мой учитель — дух, великий Вещий Ворон, и он готовил меня в преемники — но такую силу, как у него, живой человек выдержать не может. Меня похоронили в склепе с моими будущими слугами, с воронами, и с тех пор я стал… скорее духом, чем человеком. Могу проводить долгое время без пищи и сна, будучи вороном, только в это время я — сущность, ветер, если хочешь, без памяти и сознания. Так вот, в последние лет тридцать я находился в таком состоянии. Наблюдал за людьми, но смотрел сквозь них, как может смотреть стихия. Мила заметила меня раньше, чем я её, разглядела во мне колдуна, но тогда я не осознавал себя человеком. А дальше — больше… Помнишь тот случай с серёжкой? Нашу первую встречу? — поинтересовался он, вскинув на Алёну глаза. Та напряжённо кивнула, не сводя с него взгляда, и кажется, причиняя ему этим… дискомфорт? Да ну нет, невозможно. Не может она, простая человеческая женщина, засмущать колдуна. — Мила испугалась, когда моя свита налетела на вас, и это будто насильно выдернуло меня из состояния духа, вернуло сознание, хотя такого не может быть. Я отозвал своих ворон, и сам удивился тому, что произошло. Я слышал о таких, как она, о видящих, которых не обманешь оболочкой — они встречаются не так уж редко, но в этом городе ни я, ни моя свита не видели их почти век. А девчонка мало того, что вдруг появилась в забытом духами мире, так ещё и не только видит суть, но и возвращает человеческое сознание. Естественно, феномен меня заинтересовал, я стал за ней наблюдать — сам, без свиты. А потом увидел тебя, решил присмотреть — вот так мы и встретились.

— За что на нас напали твои слуги? — напряжённо спросила Алёна, обхватив себя руками. Ей было зябко, её потряхивало — всё оказалось хуже, чем рисовалось. Почему-то она считала Варну чем-то вроде Гарри Поттера или профессора Макгонагалл с её превращением в кошку. Гарри Поттер, конечно, не был реальнее, чем дух, но его глазами хотя бы не смотрела стихия.

— Мои слуги не имеют сознания, это, выражаясь современными терминами, охранная система, — со вздохом ответил Варна. — Они не живы и не мертвы, они не вороны в полном смысле слова — такие же духи, но помельче, связанные в одну сеть. Тронешь — будут защищаться. Вам повезло, что я пришёл в себя как раз в тот момент. За это стоит благодарить твою дочь.

— То есть… — почему-то сипло произнесла Алёна. Губы пересохли, и она облизала их, но на этот раз в этом не было ни призыва, ни страсти — только один бесконечный ужас. — Ты здесь из-за неё? Мне ждать, что Милку тоже похоронят с воронами?

Он поднялся одним движением — выше почти на голову, худой и мрачный в чёрных своих одеждах. Алёне пришлось задрать голову, но она взгляда не отводила, мучительно ожидая ответа.

— Я здесь из-за тебя, — отчётливо проговорил он. — Миле ничего не грозит. И я позабочусь о том, чтобы ей не пришлось проходить инициацию, даже более мягкую, чем прошёл я. Я всегда буду рядом с ней и прослежу.

— Лучше всего это делать, сблизившись с её матерью, да? — вырвалось у Алёны. Она тут же пожалела о сказанном, даже закрыла рот ладонью, с ужасом глядя на своего спутника. У Варны, кажется, даже дыхание сбилось — взгляд полыхнул таким изумлением, таким разочарованием, что она зажмурилась, не в силах вынести этого. Разница в росте показалась подавляющей, даже дышать стало сложнее, и Алёна сжалась, втянув голову в плечи, закрыв лицо руками. Она физически ощутила, как он сократил между ними расстояние, наклонился к самому лицу, и в ушах противно зазвенело от ужаса.

— Зря ты так думаешь, Алёна, — тёплое дыхание у самого носа, у закрытых глаз, тёмное движение на периферии зрения. — А я ошибся. Твоя проблема не в самоуверенности, а в твоих ранах. Они всё ещё кровоточат, они не дают тебе полюбить саму себя — а без этого ты не сможешь полюбить никого другого.

Она всхлипнула, не сразу вникнув в то, что он говорит. В голове созвучно пульсу билось ощущение ужаса: а вдруг ударит, а вдруг превратит в жабу — и тем страннее было слышать эти. Мягкость упрёка поразила настолько, что она отняла руки от лица, желая поймать его взгляд. Но было поздно — она только и успела услышать, как хлопнула балконная дверь. Алёна выскочила за ним, перегнувшись через перила, но и тут тоже опоздала. «Кавалеры никогда не лазили ко мне в окна, как в романах, зато сбегать горазды», — подумала она.

И истерически рассмеялась, ощущая, как бегут по щекам злые слёзы.

Она в очередной раз сама всё испортила.

***

Алексей Вильгельмович Гирьин свой капитал сколотил в девяностые, то есть относился к категории тех людей, которых матушка называла ворами в законе. Он на такового и походил — уже полностью лысый, в отличие от только ступившего на этот путь Валерия Степановича, с крепкими рабочими руками, терзавшими ручку-паркер; носил он белый пиджак и дорогущие тяжёлые часы на запястье. Но самым главным был взгляд — цепкий, хищный взгляд из-под кустистых седых бровей. Он расслабленно раскинулся в кресле, глядя на Алёну в упор, от чего мигом становилось некомфортно. Сейчас, ранним утром, народу в его приёмной было немного — секретарша у входа прихорашивалась перед зеркальцем с подсветкой, но с приходом журналистки вытянулась в струнку и цепко проверила имя, пропуск и документы. Тем более странным было видеть её начальника пьющим коньяк — тот самый, который Валерий Степанович недавно демонстрировал. Неизвестно, ждал ли шеф, что Алёна купит коньяк в подарок старому другу, но позволить себе таких роскошеств обычный журналист-копирайтер, к сожалению, не может. Поэтому она только усиленно улыбалась, задавая ему вопросы — но раскрылся он как человек только на вопросе про коньяк.

— Как же, как же, — расслабленно вещал Алексей Вильгельмович. — Я помню, мы с моим старым другом обсуждали за этим коньяком мой путь в политику. Он смеялся, дескать, нужно отдавать всего себя людям, в политике можно забыть про бизнес, если хочешь как можно дольше там продержаться. Но вот знаете, я всегда думал о людях, даже когда открывал первый свой бизнес. А риелторское дело вообще требует внимания к аудитории. Когда я пью этот коньяк, вспоминаю тот разговор и убеждаюсь, насколько прав в своём стремлении… как по-вашему, Алёна Олеговна, хороший я политик? — и он подмигнул ей.

Алёна с трудом погасила подозрение, всколыхнувшееся от игривого жеста, и пожалела, что села рядом с интервьюируемым, желая расположить его к себе. И что на разговоры с людьми такого класса запрещается проносить диктофоны — потом сама же проблем не оберёшься. А мужчина просто выпил и хотел поулыбаться молоденькой девице — она и правда выглядела моложе своих лет в укороченных чёрных брюках и белой блузке. Вроде бы стандартный дресс-код, а вроде приближает любую женщину младше сорока к студенческому возрасту. И вовсе незачем подозревать каждого встречного в интересе к малознакомой журналистке.

Но всё же она порадовалась, что не носила юбки со свадьбы — по просьбе мужа, естественно. Как позже выяснилось, Игорю просто казалось, что в юбке можно изменить незаметнее и быстрее, чем в джинсах. Причина смехотворная, но когда это говорят тебе злобным шёпотом, прижав к стене, смешно обычно не бывает. Тот скандал замялся, и в семье воцарился мир, однако Алёна с тех пор старалась не гневить мужа и выкинула все свои платья и юбки, даже на корпоративах появляясь в брюках. Кто бы мог подумать, что эта привычка сослужит ей сейчас хорошую службу?

— Я думаю, время покажет, но ваши убеждения звучат хорошо, — натянуто улыбнулась она дежурной улыбкой репортёра. — Предлагаю продолжить интервью, обычно чем оно короче…

— …Тем больше времени останется на более приятные вещи, понимаю, — покивал бизнесмен. То ли Алёна была слишком напряжена, то ли в этих словах тоже почудился подтекст. — Что ж, продолжайте, Алёна Олеговна.

Она вздохнула и вернулась к списку вопросов. Их оставалось не так уж много; блок деловых пунктов закончился, уступив место личным, и она с удовольствием уделила особое внимание «образу хорошего семьянина» — многодетная семья от первой жены, молодая супруга, с которой Алексей Вильгельмович в браке уже шесть лет. Впору гордиться собой — так мастерски расставить границы во время практики в институте она не смогла бы, хотя в те времена гораздо чаще занималась выездной работой. Бизнесмен и правда подобрался на вопросе семьи, будто бы игривый настрой приугас, зато на пункте про хобби он снова глотнул коньяка и многозначительно упомянул про любовь к красоте. И вот тогда его взгляд показался откровенно масляным.

Пора было сворачиваться, и чем скорее, тем лучше. Программу минимум Алёна выполнила, в списке оставался последний вопрос — дежурный, на который можно было ответить и самой, придумав какой-нибудь стандартный хороший ответ, и всё же она его задала:

— Что бы вы могли пожелать нашим читателям в завершение, Алексей Вильгельмович?

— Зачем мне желать что-то читателям? — осведомился он, наклонившись вперёд. Ручка-паркер откатилась в сторону, ненужная, а его пальцы сжали ладонь Алёны, замершую над сумочкой. — Пообедайте сейчас со мной, Алёна. Вот моё желание.

Улыбка приклеилась к губам. В висках зазвенело, а пальцы онемели от ужаса. Таким людям не отказывают, выставят ведь с работы, как бы ещё сфабрикованное дело не открыли, ведь обычно у влиятельных людей из девяностых и методы бывают соответствующими. Стараясь, чтобы руки не дрожали, она мягко выдернула ладонь и как попало запихала в сумку планшет с блокнотом.

— Я прошу прощения, но меня сегодня ждут в Петербурге, — пробормотала она, покосившись на запертую дверь с торчащим в замке ключом. Спасибо ещё охранников не было, можно добежать и открыть… Алёна поднялась со стула, выдавила улыбку — и наткнулась на мужчину, тоже поднявшегося со своего дорогущего кожаного кресла.

— Ну зачем же вы так? — промурлыкал бизнесмен, обдавая Алёну зловонным алкогольным дыханием. Стало тошно и страшно. — Мой дорогой друг Валера наверняка войдёт в положение. Я же ничего не предлагаю, только обед. Ну, пока.

— Нет, я… Я пошла! –Алёна пискнула и рванулась к двери. Она долетела до выхода за какие-то секунды, яростно дёрнула ручку — и не сразу вспомнила, что в замке торчит ключ, но повернуть его она уже успевала. С неожиданной для такого роста и комплекции проворностью мужчина пересёк кабинет, и, смерив Алёну с головы до ног сальным взглядом, обнял со спины.

— Куда вы так торопитесь? Не к мужу ли? — тихо осведомился он прямо над ухом, заставив передёрнуться. А потом мерзкие влажные губы будто невзначай коснулись скулы, обдавая перегаром, заставив содрогнуться от ужаса и пискнуть. В глазах помутилось.

Алёна не помнила, что было потом — кажется, он рывком выпустил её и грязно выругался за спиной, а она завизжала так громко, что чуть сама не оглохла, схватила ключ и почти через силу повернула его, ожидая, что сейчас он просто сломается, оставив её запертой в одном кабинете с бизнесменом… но нет, щелчок — и она вывалилась в коридор, прямо перед изумлённой секретаршей. Выдержки хватило только на то, чтобы прикрыть дверь, сорвать с вешалки куртку, бросить «до свидания» и почти бегом пересечь холл, очнувшись лишь сидящей на обочине дороги и жадно хватающей ртом воздух. Надо было встать и уйти как можно дальше от проклятого офиса, но силы кончились разом и совершенно неожиданно. Лишь спустя несколько минут страх, что сейчас за ней выбегут охранники и вернут Гирьину, заставил подняться и двинуться дальше. Алёна на всякий случай оглянулась на здание из стекла и металла, проверяя, нет ли погони, и быстрым шагом направилась прочь, пытаясь вести себя естественно. Успеет ли она на предобеденную электричку, или придётся ждать три часа технического перерыва? Только врезавшись в человека, она вернулась в реальность, вскрикнув от неожиданности. Попыталась обойти, но вдруг оказалась поймана в кольцо рук; дёрнулась, затрепыхалась в чужих руках, готовая защищаться до последнего, если это действительно охрана Гирьина… и затихла, во все глаза уставившись на Варну.

— Тише, тише, не кричи, это я, — прошептал он, поймав её взгляд. Алёна мигом притихла, пытаясь усмирить частящее сердцебиение; руки Варны мигом прекратили её удерживать, ласково обнимая. Удивительное дело — ещё пять минут назад Алёна болталась на грани панической атаки, но сейчас, стоило увидеть Пастыря ветров, неизвестно как тут оказавшегося, паника постепенно утихала. Зато в голове всплыл вчерашний вечер и их нехорошее расставание — и не успев задуматься и накрутить себя, она выпалила, будто в омут бросалась:

— Прости.

Он только вздохнул — а потом мягко погладил подушечками пальцев её щёку, скорее щекотка, чем касание, но Алёна вдруг вздрогнула и отстранилась. Сейчас, после пережитого, когда в присутствии Пастыря Ветров адреналин схлынул, накатило чувство брезгливости — будто бы она сейчас была грязной, испачканной чужим похотливым взглядом и касаниями. Влажный след от губ ещё ощущался кожей, и Алёна принялась тереть щёку.

Ощущение грязи не исчезало.

— Прости, Варна, я… Дай мне время, хорошо?

Боже, неужели это её голос так дрожит? Надо было взять себя в руки, в конце концов, ничего же не случилось. Алёна в страхе оглянулась назад, где ещё не скрылся из виду офис распущенного богача. Почему-то ей казалось, что оттуда с минуты на минуту выбежит охрана, и неизвестно зачем — вернуть? Или скрутить и утащить в подвал, чтобы допрашивать, на кого она работает и зачем подослана? Паника снова начала возвращаться — колотящимся сердцем, дрожащими руками — подкидывая всё новые ужасные сценарии. А если её подкараулят на станции, снимут прямо с электрички? Надо было уйти отсюда, срочно, бежать, купить пиджак или блузку, распустить пучок, купить помаду поярче и накрасить губы…

— Mano širdis, посмотри на меня, — позвал вдруг Пастырь Ветров, заглядывая ей в глаза. Алёна подняла взгляд — видимо, в нём читался такой ужас, что Варна снова потянулся погладить её по волосам — но одёрнул себя, рука так и замерла у виска, не коснувшись. — Он тебя не тронет. Я появился как раз вовремя, чтобы объяснить ему, что так делать не следует.

Если бы она не знала, что перед ней колдун, который только что взялся из ниоткуда, чтобы прийти на помощь, ей бы хватило только этой твёрдой уверенности в его голосе. Варне хотелось верить и прекрасно верилось. Алёна фыркнула от его деликатного «объяснил» — хотя в то, что он и правда просто поговорил, тоже верилось прекрасно — и захохотала в голос. А потом глаза вдруг резануло такой невыносимой болью, что она зажмурилась и разрыдалась — от этой рези, а потом от ужаса и тревоги. На плечи легли тёплые ладони: Пастырь ветров её не послушал, мягко привлёк к себе. Алёна сжалась — слишком свежи были воспоминания об отвратительных пальцах бизнесмена — и всё же тепло, исходящее от рук Варны, умиротворяло, и будто бы становилось менее значимым ощущение грязи и мучительного бессилия. Что ещё оставалось, кроме как поливать слезами старомодную рубашку?

— У него есть охрана, — проскулила Алёна. Сверху раздался смешок.

— Эти замечательные молодые люди? Вряд ли он будет им жаловаться, — произнёс Пастырь Ветров всё тем же непоколебимо уверенным тоном. И столько обещания безопасности было в этой уверенности, что Алёна схватила Варну в охапку, зарывшись в ткань рубашки ногтями, и спрятала лицо у него на груди.

— Даже не скажешь, что ты предупреждал и просил звать на помощь? — голос прозвучал невнятно. Мужчина снова вздохнул.

— Даже если скажу, толку-то?

— Прости.

Он многозначительно кашлянул, и Алёна подняла на него зарёванные глаза. Видок у неё, наверное, был тот ещё, потому что Варна как-то слишком ободряюще улыбнулся. Стало стыдно. Пряча взгляд, она зарылась в сумку в поисках зеркала. А найдя, спешно отвернулась от спутника. Зарёванные глазки-щёлочки, пробивающиеся сквозь слой тонального крема бордовые пятна, красный нос… Мда уж, красавица.

— А я уж думала, где в этом городе искать подвеску для тебя, — неловко пошутила Алёна, прикидывая, как бы незаметно высморкаться. Варна деликатно смотрел в сторону, но уголки губ его подрагивали.

— Твоя подвеска меня и привела, — произнёс он. — Могу снова прекратить разговаривать, если за это дарят украшения.

Алёна даже перестала замазывать румянец ещё одним слоем тоналки.

— Иронизируешь?

— Как можно?

И всё же он совершенно точно фыркнул, как кот на солнышке.

…Пессимистичные прогнозы Алёны по поводу транспорта в этом забытом богом городе оправдались на все сто процентов: в расписании значилось окно между электричками, до самого часа пик. Подавив желание позвонить маме — нечего заставлять ту волноваться — она хмуро направилась в сторону кофейни с самым высоким в городе рейтингом, куда услужливо повёл навигатор. Там и правда оказалось уютно и немноголюдно: большая часть людей в таких пригородах ездили на работу в Питер, а остальные уже отобедали и теперь хмуро досиживали понедельник на своих рабочих местах. Скучающие бариста приняли заказ на два американо и засуетились у кофемашины. Надо было взять что-нибудь поесть, но Алёну до сих пор подташнивало, и запах еды только раздражал. Ну а Варна не ходил по таким заведениям — тридцать лет назад их вряд ли было много. Даже американо для него оказался чем-то новым и незнакомым, он забавно принюхивался к умопомрачительному запаху свежего кофе, а потом осторожно отпил. Алёна даже дыхание затаила, а когда он задумчиво замер, пробуя напиток на вкус, не выдержала:

— Ну как тебе?

— В моё время кофей пили из крошечных чашечек, и был он сущей гадостью. Никогда не понимал, что леди в нём находили. Но этот напиток со странным названием гораздо мягче, — наконец резюмировал он. А потом зачем-то добавил: — Тебе не обязательно меня угощать, я в деньгах не нуждаюсь.

Вопрос, откуда у вороны деньги, и насколько они законны, Алёна удержала при себе. Объяснения, что кофе — всего лишь попытка отблагодарить, тоже.

— Заказы на зелья берёшь?

— От родни досталось, — туманно ответил он. — Но вообще да, колдуны, которых я знаю, зарабатывают мелкими снадобьями и заклинаниями вроде поиска утраченного, или амулетами на удачу. В крайнем случае ничего не стоит расплатиться костями для вида, а взамен отплатить услугой.

— То есть я могу пойти и купить магическое снадобье на удачу? Серьёзно? — удивлённо захлопала ресницами Алёна. Наверное, странно было не верить в такие вещи, беседуя с колдуном, который умеет превращаться в ворону — но колдуна хотя бы можно было потрогать. А эффективность зелья удачи остаётся только принять на веру, а все реальные последствия списать на совпадение.

— Тебе нужна удача?

Варна серьёзно смотрел на неё, держа стаканчик с кофе в ладонях, но больше к нему не притрагиваясь. А ей вдруг стало очень грустно: ещё вчера казалось, что чёрная полоса заканчивается, ещё вчера она ощущала себя в безопасности, сидя на кухне с Варной. Теперь же, после всего случившегося, она боялась хоть на миг расслабиться — а вдруг снова произойдёт что-то страшное?

— Иногда мне кажется, что всё налаживается. Что я сильная и теперь-то всё уж точно мне по плечу, — еле слышно произнесла она, уткнувшись носом в свой американо. — А потом жизнь снова даёт понять, что моё место где-то в числе аутсайдеров.

Варна деликатно выдержал паузу.

— Я не эксперт в удаче. Но то, что я услышал твой крик, ничем кроме удачи не назовёшь, — он не изменил голоса, даже слегка иронизировал — но Алёна опустила взгляд, разглядывая его лежащую на столе ладонь. — Сам я добраться не успевал, пришлось обратиться к парочке ворон — не мёртвые слуги, конечно же, но вороны друг с дружкой общий язык всегда найдут. Ну а мне пришлось вспоминать, каково это — сливаться с ветрами, а потом выныривать обратно. Недаром говорят: век живи — век учись. В моём случае — три века.

Она накрыла его пальцы своими — из щемящего чувства благодарности. А ещё Алёну с каждым его словом всё сильнее грызло чувство вины за вчерашние слова. Да уж, тех женщин, которых очаровывают с мутными целями, не мчатся выручать аж из другого города. Варна сам взял её руку, сцепив пальцы в замок — не вырвешься, да и держать дистанцию больше не хотелось. Его ладонь была успокаивающе тёплой, и от этого тепла сердце начинало биться ровнее. Алёна поймала себя на том, что навязчивое ощущение отвращения, воцарившееся после интервью, ушло на задний план, растворилось — да и имеет ли оно вообще какое-то влияние, когда большой палец Варны так нежно гладит тыльную сторону ладони? Мимолётная ласка, а как же тепло и щекотно становится в животе. Чудеса.

Алёна потянулась за телефоном, чтобы посмотреть время, но обнаружила там только свежий звонок от воспитательницы, который она почему-то не слышала. Не сразу вспомнилось, что она выключила звук ещё перед кабинетом бизнесмена. Подумав, она включила звук и нажала на кнопку «перезвонить». Всё-таки воспитатели редко звонят родителям по пустякам.

— Простите, Алёна Олеговна, — раздалось в трубке после приветствия. На фоне слышались детские вопли, перемежаемые стуком, от которых даже на расстоянии захотелось лезть на стену. — Я не хотела вас отвлекать, но тут приходил папа Милы, забрал её минут тридцать назад. А вы говорили, должна прийти ваша мама, вы её предупредите, пожалуйста…

— Как — папа? Я же просила отдать бабушке, — немеющими губами спросила Алёна. Видимо, по мигом изменившемуся голосу Маргарита Юрьевна поняла, что дело плохо.

— Вы только не волнуйтесь, — оправдываясь, ответила она. — Он весело разговаривал с Милой, спрашивал её. Он сказал, что вы помирились… я, конечно, попыталась позвонить вам, но он сказал, что он — отец и по документам, и биологически, и забрал Милу. Вы понимаете, я не могу не отдать…

— Да… Да, я понимаю. Спасибо, что позвонили. Они пошли домой, да?

— Наверное, да… — голос воспитательницы стал ещё менее уверенным и ещё более виноватым. Даже шум на заднем плане утих — наверное, Маргарита Юрьевна ушла в спальню. — Правда, поехали они на машине.

— Какой машине? — резко перебила Алёна. — Игорь не умеет водить.

— Большой такой, чёрной… я попрошу охранника посмотреть по камерам.

Алёна отключила звонок, как сомнамбула, даже не пытаясь прощаться — телефон почти выпал из руки. С трудом удержавшись от того, чтобы разрыдаться прямо сейчас, она механически ткнула в номер Игоря, ожидая услышать лишь гудки. Но муж ответил почти сразу.

— Знаешь, я тут подумал, я всё же дам тебе развод, — весело начал он. В трубке шумело шоссе: видимо, он и правда куда-то ехал. — Милочка, доченька, передай маме привет.

— Мамуля, привет! — радостно воскликнула Милка, и у Алёны сжались кулаки. Как же просто обмануть ребёнка! Помирились они, как же. Вот только пугать дочь сейчас было бы бесчеловечно.

— Милочка, мама скоро приедет.

Про Варну она говорить не стала. Шанс, что Милка не закричит, услышав имя своего кумира, был почти нулевым.

— Ты удивлена, что папа забрал меня? — встревожилась дочь. Да уж, конспиратор из Алёны аховый. Что ещё оставалось сделать, кроме как постараться говорить как можно спокойнее? Даже если тебя колотит крупной дрожью, ага.

— Да… тебя должна была забрать бабушка, но так даже лучше. Ты главное дождись меня, хорошо? Я тебя очень люблю. И передай трубку папе.

— И я тебя люблю! — шепнула Милка в трубку. — Тут дядька, похожий на быка. Как в том мультике про панду, помнишь?

На заднем плане что-то прорычал мужской голос, и это определённо был не Игорь. Муж же забрал телефон, и, судя по раздражённому «алло», он уже не веселился так, как до этого. На душе у Алёны стало хоть чуть-чуть, но приятнее. Будто бы она лично испортила ему победное настроение.

— Я скоро приеду за Милкой, не скучай, — нарочито весело сказала она. Это веселье потребовало от неё колоссальных усилий, но однозначно их стоило: Игорь разъярился ещё сильнее.

— Ты никогда её не увидишь! — рявкнул он, пока дочь на заднем плане начинала всхлипывать. Да уж, попытки дать ребёнку понять, что всё в порядке, пошли прахом из-за одного… козла. Прости, Господи.

— Продолжай в том же духе, и Милка закатит тебе истерику. Она всё ещё думает, что мы помирились, забыл? — напомнила она. Муж чертыхнулся и попытался изобразить добродушие, но получалось это у него не лучше, чем у Алёны — радость.

— До встречи, дорогая. Советую не убегать сегодня к своему хахалю и вести себя хорошо — я узнаю.

Судя по звуку, Игорь на кнопку отбоя не нажал — он по ней ударил. В ту же секунду телефон всё же выпал у Алёны из рук, тут же расплываясь в поле зрения вместе с Варной. Из груди рвался крик, и в попытке его сдержать она прикусила ладонь, но получилось лишь приглушить. В груди разливалась паника — Милка, её Милка, сейчас у Игоря! От мысли, что она может никогда больше не увидеть дочь, стало ещё страшнее, и в глазах потемнело; рёбра будто раскалённым обручем сжало, дыхание вырывалось из лёгких с рваным хрипом. На периферии зрения она видела Варну, который что-то говорил, но слышала его как сквозь вату.

— Дыши. Я сейчас полечу за Милкой, мои слуги проследят путь. Жди поезд и отпусти эти мысли.

Алёна не сразу смогла взять себя в руки и заставить судорожное дыхание стать ровнее. Но когда это получилось, к конечностям постепенно начала возвращаться чувствительность — сотнями болезненных иголочек. Оказалось, что Варна сидит прямо рядом с ней, растирая ей ладони, что-то успокаивающе шепча — и от его голоса сердцебиение снова выравнивается, а дыхание успокаивается, сменившись банальными всхлипами.

— Я должна встретиться с Игорем, — сквозь слёзы выдавила Алёна. Губы Варны тут же поджались, но её ладонь он не выпустил, только крепче сжал пальцы.

— Исключено. Я сам разберусь.

— Нет, Варна, ты не понимаешь!

Срываться на крик определённо не стоило — она и так барахталась на грани истерики. Глазам снова стало горячо, но на этот раз терпение Варны лопнуло.

— Это ты не понимаешь! — он тоже повысил голос, глядя в упор. Сейчас Алёне как никогда казалось, что глаза у него совсем не человеческие — не тёплые золотисто-карие, а по-совиному жёлтые. Он смотрел будто сквозь неё, чужим, холодным взглядом, и будто бы даже сфокусировал его с трудом. — Я вижу твою смерть.

По позвоночнику пробежал холодок.

— Что?

— Я вижу твою смерть, — нехотя повторил Пастырь Ветров. — Кровь и бездыханное тело. Наверное, поэтому я и решил вмешаться, когда увидел тебя вместе с Милкой. Твой муж убил бы тебя, так сплетены нити судьбы. Поэтому я не хочу, чтобы ты вообще с ним встречалась. Я порадовался, когда вы расстались, но, видимо, преждевременно. Дороги перестроились, но исход остался тем же.

Алёна неверяще замотала головой. Да быть не может… пророчества ведь могут ошибаться, так? И Варна тоже может ошибаться. Игорь умел злиться до мушек перед глазами и швырял в гневе всё, что под руку попадётся, да и бил её не раз, но ведь он не был способен на убийство. Он любит дочь, он не оставит её сиротой…

— Зачем ты мне это говоришь? — немеющими губами прошептала она. Вот только она прекрасно видела, что броня колдуна дала трещину. Мелькнула мысль, что он лжёт, но тут же исчезла. Варна никогда не врал ей, да и выглядел сейчас так, будто был испуган своим бессилием. А ещё мучился чувством вины.

— Я не могу позволить тебе умереть, — наконец, ответил он. — Даже если ты меня прогонишь и не захочешь видеть. Я очень хочу тебя защитить, и я сделаю это — всё, чтобы ты была счастлива и невредима. Ты и Милка.

Счёт шёл на минуты — и всё же Алёна резко подалась вперёд, коснувшись его губ своими в невесомом поцелуе. Проявление не страсти, но щемящей нежности, которая мягкой лапкой обняла сердце.

— Об этом мы поговорим потом, — шепнула она. — Лети.

О том, что она не обещала в этот раз вести себя осторожно, Варна и не вспомнил — видимо, действительно очень торопился. Правда, Алёна не собиралась лезть на рожон: после его фразы что-то засело в душе — ожидание беды, которое не уйдёт, как ни отвлекайся и ни пытайся настраивать себя на хорошее. Ощущение, будто ты в открытом поле на фоне предгрозового фиолетово-чёрного неба, а укрыться негде. Может быть, из-за этого чувства она, прежде чем вызвать такси до Питера за какую-то космическую сумму денег, набрала номер Лизы.

— Вот же ссссс… страх какой. Да, конечно, без вопросов, — выслушав её просьбу, ответила коллега — неожиданно серьёзно, хотя и выдавила в сторону что-то явно нецензурное в адрес Игоря. — Я сбегу с работы, скажу, что разболелся живот. Только ты так и не сказала, куда ехать.

— Лучше не спеши. Мой знакомый проследит за ними, но надо будет быстро туда домчать, — вздохнув, решила Алёна. — Как думаешь, твой Боливар выдержит двоих?

— Там, где не выдержит Боливар, справится байк, — хмыкнула Лиза, и прежде, чем Алёна успела уточнить, что та имеет в виду, отключилась. Да и с сообразительностью сейчас были проблемы: адреналин придавал сил действовать, а вот мысли разбегались, как муравьи из разворошённого муравейника.

Только стоило сесть в такси после получасового ожидания — далеко не все таксисты жаждали ехать так далеко — как к горлу снова подступил ком. Чем больше Алёна вспоминала разговор с Игорем, тем сильнее её захватывал ужас. Он ведь и впрямь украл дочь! Прямо из сада. И воспитатели ничего не могли ему противопоставить — обидно, но факт, как бы самим ещё не влетело. Но бедной Милке ведь от этого не легче. Конечно, Игорь её любит, и всё-таки какой же рычаг давления на жену он получил… не иначе как готовил план несколько дней. Что он попросит следующим? Не думает же в самом деле, что Алёна оставит ему дочь?

Нет. Она костьми ляжет, но не позволит этому случиться. Даже если Игорь спрячет Милку где-то, оставив её на того мужика, что разговаривал на заднем плане — тут руки похолодели — Варна и его вороны проследят за ними. В то, что Варна сможет забрать Милку, верилось легко; но это ведь временная мера — сколько времени пройдёт, прежде чем муж повторит попытку её выкрасть? Ей, Алёне, придётся встретиться с Игорем и расставить все точки над «i», даже если это означает временно поиграть по его правилам.

Или даже если придётся попросить о помощи Пастыря Ветров — но это уже на совсем крайний случай.

Глава 6. ПАСТЫРЬ ВЕТРОВ

Алёна вышла из такси на ватных ногах — за полтора часа успела отсидеть всё, что было можно — и задержалась, глядя на свои окна. Успел ли муж заехать сюда, и не ждет ли он её дома? Ах, насколько это было бы проще, но нет — занавески были задёрнуты так же, как утром. Наверное, мать ещё не вернулась домой, занятия для пенсионеров заканчивались в три, а значит, раньше пяти её ждать не стоило. На всякий случай, поднимаясь по лестнице, Алёна держала ключи на манер кастета, однако в квартире и правда было пусто. С одной стороны, это несло облегчение, а с другой от неё сейчас требовалось только сидеть и ждать — худшее, что можно было придумать. Несколько раз обшарив комнаты, а потом бездумно меря их шагами, Алёна немного утолила свою жажду деятельности, но ощущение давящих стен прогнать не получалось.

Чтобы отвлечься, она бросила взгляд в окно, по привычке пытаясь отыскать знакомую ворону на какой-то из ветвей, хотя это было глупо — Варна ведь полетел за Милкой. Однако на сучковатой ветке ближайшего вяза прочно уселась другая ворона — не такая, как Пастырь Ветров, гораздо серее и меньше — и всё же возникло ощущение пристального внимания. Ну точно: птица то и дело поглядывала на Алёнино окно. Вскоре глаз приноровился к ряби пожелтевшей листвы в запылённых дворовых кронах, и вдалеке отчётливо стали видны ещё несколько ворон. Видимо, Варна решил проследить, чтобы Алёна не наделала глупостей.

«Варна? Всё хорошо? Ты их нашёл?», — на всякий случай спросила Алёна мысленно, неизвестно, на что надеясь. Что он ответит? Что она заразилась от Милки какими-то сверхспособностями и теперь владеет телепатией?

Естественно, чуда не произошло. Всё, что её встретило — это тишина и в жизни, и в мыслях.

Да и если бы Пастырь Ветров нашёл Милку, наверняка сначала забрал бы её и доставил домой, чтобы Алёне не пришлось рисковать. Это было вполне в его характере — и злило до безумия. Что ж, если всё закончится благополучно, Милка вернётся, а Игорь оставит их в покое, у них будет время об этом поговорить.

И если она сама останется жива. Верить в это сегодня очень хотелось.

В дверь замолотили кулаком, и Алёна подпрыгнула от неожиданности и страха. Сердце пропустило удар, а потом зачастило, будто от бега: никак вернулся муж? А если у него Милка? А что делать, если оружие, и он сейчас убьёт её, как предсказал Варна? Миг в Алёне боролись страх за себя и страх за дочь, но как у всякой матери, победил второй. На всякий случай она вооружилась ближайшей тефлоновой сковородкой — не бог весть какое оружие, чугунная была бы лучше — и подкралась к двери, прильнув к глазку. А потом рывком распахнула её.

— Эй, осторожнее! — возмутилась Алёна, когда Лиза чуть было не стукнула её кулаком по лбу. Коллега заморгала, видимо, сама испугавшись не меньше, а потом ужом проскользнула внутрь.

— Я тоже тебе рада, — хмыкнула она. Зелёноволосая, сегодня одетая в косуху и кожаные брюки в стиле своей подружки, она выглядела хулиганкой, но это даже ей шло. Алёна только молча подошла и обняла коллегу. Она ведь и правда была рада — в присутствии Лизы почему-то даже дышалось спокойнее, будто бы её кошачье нахальство было способно решить любые проблемы. — Смотри, что принесла. Моти из модной кондитерской. Они в рисовом тесте, не знаю, ешь ли ты такое… поставь, короче, в холодильник, потом приедем — попробуешь.

Алёна только вздохнула и щёлкнула выключателем чайника на столе.

— Меня отправили домой просто сидеть и ждать. Знакомый говорит, что сам их найдёт.

— Но ведь ты хочешь за ними поехать? Позвони ему, давай я поговорю.

— Он трубку не берёт, — помедлив, соврала Алёна.

Говорить Лизе о том, что у Варны даже телефона нет, было глупо — да и не поверит. Та сидела, ковыряя пальцем хлебный мякиш в хлебнице, который выудила, чтобы перекусить. Даже не надо было разбираться в людях, чтобы понять, насколько её угнетает бездействие; Алёна и сама испытывала такое же чувство безысходности. Но что она могла сделать, кроме как мерить шагами кухню, не в силах заставить себя сесть рядом с коллегой? Сейчас она отчаянно жалела, что у неё нет никаких сверхспособностей. Кроме везения, позволившего вляпаться в психопата. Знала бы, поставила бы родительский контроль на телефон Игоря — сейчас можно было бы отследить его по геолокации.

Озарение пришло так внезапно, что она вскочила с табуретки, не заметив, как опасно покачнулась на столе кружка с недопитым чаем. Если она правильно помнила, ежедневник Игоря, где он черкал всё, начиная с заметок по работе и заканчивая аккаунтами, всё ещё лежал в столе, доставшемся ей вместе с квартирой. С замиранием сердца Алёна перелистывала страницы, с трудом вникая, к чему именно относится тот или иной пароль. Наткнувшись на что-то похожее, она открыла приложение с картами города и принялась перебором вводить пароли мужа. Лиза с интересом наблюдала через плечо — когда пароль не подходил, она разочарованно сопела, почти как Милка. У Алёны от напряжения подрагивали пальцы, а когда на экране закрутилось колёсико загрузки, она и вовсе отложила телефон и сделала пару глубоких вдохов.

— Если он не включил геолокацию, все наши попытки будут насмарку, — пробормотала она себе под нос. Но Лиза услышала, и сама взяла телефон, закопавшись в какие-то настройки. Пару минут она вела себя непривычно тихо — только шевелила губами, сосредоточенно хмурясь.

— Да что ты говоришь… О, подозрительное место. Он при тебе бывал в загородном коттедже «Гатчинские луга?».

— Ездили на Милкино четырёхлетие, давай дальше, — махнула рукой Алёна. Теперь они поменялись местами: Лиза корпела над гаджетом, а она слонялась без дела, третий раз щёлкая чайником и от стресса догрызая второе рисовое пирожное.

Лизин ликующий крик заставил подпрыгнуть от неожиданности. Однако коллега не желала испепеляться гневным взглядом — она сияла, как начищенная монетка.

— Кажется, оно! — возвестила она, и ткнула Алёне в нос телефоном. — Турбаза «Шишкин лес». Гугл спрашивает, были ли вы в этом месте два часа назад и не хотите ли оставить отзыв.

— Там мы точно не были, — внутренне холодея, прошептала та. Да уж, выдернула Лизу с её Боливаром. «Шишкин лес» находился в семидесяти километрах от города, куда там самокатику с двойной ношей? — Едем. Я вызову такси.

…Сказать оказалось проще, чем сделать. Наступал час пик, никто из таксистов не желал ехать за город на сомнительную турбазу, и заказы отменялись один за одним, и с каждой попыткой напарниц всё больше охватывало отчаяние. Когда один из водителей принял заказ, Алёна было обрадовалась — но зря. Водитель сам написал в чат и попросил отменить. Влепив ему одну звезду, она швырнула телефон на стол и устало опустилась на табурет. На глаза снова навернулись слёзы — к счастью, Лизка выскочила в туалет, и не видела её позорной слабости.

А может, это судьба? Разрешить колдуну выкрасть дочь, а потом сидеть и трястись в ожидании, когда Игорь повторит манёвр, но на этот раз спрячется получше. И поменяет пароли заодно.

«Варна, я не могу сидеть и ждать», — мысленно воззвала она, сама не надеясь, что это поможет. Пастырь Ветров ожидаемо молчал — да и кто она такая, чтобы слышать голоса колдунов в голове? Не профессор Ксавьер, и даже не вампир-телепат из старого фэнтези. А если Варна её и слышал, то только порадовался, что она в безопасности. В конце концов, от ожидания никто ещё не умирал, а вот от необдуманных авантюр — да.

Не иначе как от бессилия, она ткнула в номер Игоря, слушая гудки до запуска автоответчика. Потом ещё раз, и ещё, с каждым звонком ощущая всё большую ярость. Остановилась лишь тогда, когда представила его довольную рожу. Ну нет, она больше не доставит ему удовольствие, бомбардируя его звонками, как в дни ссор. Как-то раз Игорь прямо сказал, что ему приятен такой спам — даёт возможность ощутить себя нужным. Когда-то, на заре знакомства, сердце Алёны растаяло бы от нежности после таких слов, но сейчас она вдруг поняла, что он тогда наслаждался её бессилием. Мелькнула мысль выпить глоточек коньяка, но она тут же устыдилась этого порыва. Дочь в опасности, а она только об алкоголе думает. Вот бывший повеселился бы!

Лиза выскочила из туалета, сияя ещё больше. Проглотив вопрос о том, почему можно так сиять, сходив в уборную, Алёна подняла на неё глаза. Коллега же почти одним прыжком оказалась рядом и повисла у неё на шее.

— Ева сейчас заберёт нас!

Алёна не находила слов — только глупо моргала, не сразу сообразив, что Лиза собирается ехать втроём на Евиной шайтан-машине.

— Ну нет, — в ужасе прошептала она. — Нет. Ты же не хочешь сказать, что мы сейчас будем нарушать все правила и громоздиться втроём на один мотоцикл?

— Ну почему? Как раз это и хочу, — уверенно ответила Лиза. — Она будет здесь минут через десять, так что можно сразу собираться и выходить. Тронемся, как подъедет.

— Кто-то уже тронулся! — в своём голосе Алёна услышала истеричные нотки. — Нет, очень плохая идея! Давай лучше подождём такси.

Лиза категорично замахала руками.

— Так мы будем ждать до Второго Пришествия! Не знаю, кто там твой знакомый, но за это время твой бывший хоть в Тверь укатит. Да и не факт, что он на этой турбазе, а таксист точно не согласится пуститься в погоню — и хорошо если не прикопает нас у трассы. На байке удобнее.

— Удобнее. Умирать, — трагически заключила Алёна. А что ей оставалось, кроме как смириться? И молиться, само собой.

Ева не стала даже спешиваться. Она дёрнула с места, едва девушки погрузились, лишь коротко кивнула на приветствие. Лиза определённо ждала от коллеги побега, поэтому посадила её прямо перед собой, а сама вцепилась ей в пояс руками, сжав и без того ушибленные рёбра так, что Алёна охнула. Правда, боль оказалась тут же забыта: когда у тебя на старте вышибает из груди воздух, а внутренности норовят выскочить наружу, трудно думать о каких-то синяках.

Попетляв по переулкам — видимо, чтобы на камеры и засады не попасть — Ева вырулила на трассу. В этот раз она явно старалась вести аккуратнее, хотя роща по обочинам трассы всё ещё сливалась в единое зелёное пятно, а двигатель ревел так, что закладывало уши. Но Алёне всё равно казалось, что падает либо она, либо Лиза, подбадривавшая себя восторженными криками. Но одно дело студентка, которая наверняка привыкла кататься с подружкой по рок-фестивалям, и другое — женщина с ребёнком, который в случае чего останется сиротой. Одно было хорошо: адреналин от поездки почти вытеснил страх перед будущей встречей с Игорем, да и вообще воспоминания о событиях этого бесконечного дня. Очень сложно тревожиться о посторонних вещах, когда есть реальная угроза расшибиться в лепёшку, и ты только и можешь, что молиться о том, чтобы поездка завершилась благополучно.

Алёне казалось, что они едут уже вечность — но когда она сползла на землю у ворот коттеджного поселка, часы показали, что дорога заняла не больше двадцати минут. Лиза соскочила легко, но её тут же качнуло в сторону. Оказалось, что под шлемом она раскраснелась, будто бы вышла из бани, а глаза сияли восторгом, как у удачно приземлившегося парашютиста.

— Ух ты ж, ёжики! — ёмко резюмировала она. — Эта красотка когда-нибудь меня доконает. Я как повисла задницей над дорогой, когда на старте сползла, так и ехала, ты представляешь? Евыч, тебя не учили на курсах вождения трогаться плавнее?

— Ты могла бы и в Питере подождать, — парировала Ева, тоже снимая шлем. Она как раз чувствовала себя прекрасно: привыкшая к дороге, одетая в кожу и высокие ботинки, как истинная байкерша. Судя по насмешке в её голосе, она развлекалась, глядя на зелёные лица спутниц.

— А как бы вы без меня гуглили, не отчалил ли этот тюбик? — фыркнула Лиза, похлопав её по плечу. Она приходила в себя быстро, как дворовая кошка: решительно забрала у Алёны телефон, с первой попытки угадав графический пароль, и глянула в приложение.

— Новых уведомлений нет, но это ничего не значит, — сообщила она. — Не факт, что они не едут сейчас куда-то ещё дальше. Машины-то у входа нет.

— Они здесь, — вдруг произнесла Алёна. Ева и Лиза синхронно переглянулись и подошли к ней.

— Откуда знаешь? — подозрительно осведомилась коллега, будто бы подозревала её в промышленном шпионаже.

Алёне подтверждение не требовалось — достаточно было посмотреть на ветви ближайших деревьев, на забор, на видневшиеся за ним ухоженные современные коттеджи из бруса… Все они были усеяны воронами, крупными помойными птицами, таращившими на пришельцев чёрные бусины глаз. Алёна слышала, как чертыхнулся кто-то из девчонок, но сама она ожидала подобного. Слуги Варны покрывали черно-серым ковром почти все поверхности, и это было жутко, и вместе с тем придало Алёне сил. Нашёл. Отследил и теперь всё будет хорошо.

— Может, ты ещё и знаешь, как мы попадём внутрь, о, повелительница замков? — раздался подозрительно спокойный голос Евы. — Там наверняка охрана, а мы выхлопом всех перебудили. Вышвырнут раньше, чем мы попытаемся туда пробраться.

— Да нет внутри никого, — заглянув в крошечное окошечко будки охранника, сообщила Лиза. — Похоже, ваш охранник гуляет где-то. Даже не знаю, радоваться этому или огорчаться.

Алёна даже не обернулась на их спор — заворожённо подошла к забору, где сейчас стояла Лиза, и глядел на дорогу чёрный глазок камеры, так похожий на вороний. Огромная птица сидела прямо на воротах, её острые мощные когти были вровень с головой Алёны, разозли, вспугни — и рассекут кожу до крови. И всё же она подняла глаза на ворону, встретив её взгляд. В памяти вдруг всплыл тот случай, когда дверь в запертую квартиру открылась под её рукой — это ведь точно магия Варны, он тогда присутствовал рядом, сидел на ветке. Так почему бы ему не помочь и сейчас? Хотя, учитывая его нехорошие предчувствия по поводу Алёны, мог и оставить ждать у ворот, в безопасности.

— Позволь нам пройти, Вороний Пастырь, — слова прыгнули на язык сами, будто заклинание. — Пожалуйста.

Громкое карканье раздалось над ухом, будто бы птица и впрямь ответила. Взметнулись в воздухе крылья — совсем рядом, убийственно рядом; щёлкнул клюв; кто-то закричал за спиной — кажется, Лиза… Алёна рывком обернулась, невольно подставляя птице шею, и сама холодея от этого, но не обнаружила ничего странного — только полный ужаса взгляд коллеги. И следом за этим раздался щелчок и скрип открываемой калитки.

— Спасибо. — искренне шепнула Алёна вслед птице, которая взмыла в небо над коттеджами. Сердце колотилось, как бешеное.

Спутницы приблизились в молчании. Не надо было даже смотреть на них, чтобы почувствовать в этом молчании священный ужас.

— Пожалуй, я теперь буду бояться тебя катать, — пошутила Ева. — Вдруг схлопочу проклятие?

— Уже второй раз. Второй, мать его, раз… Надо мамкин крестик найти, — эмоционально подтвердила Лиза. Алёна прекрасно понимала их реакцию: ещё месяц назад она в жизни бы не поверила не только в открывающиеся сами собой замки, но и в то, что столько ворон может быть в одном месте. И всё же не рассмеяться, глядя на подруг, было невозможно — особенно когда от неожиданной победы начинает казаться, что всё тебе по плечу.

— Ну вот. А я ожидала, что мы вместе поедем на концерт «Сирин», как в моей юности, — поддела она. Глупая была шутка, но спутницы прыснули, а потом расхохотались, и тягостная атмосфера сомнения в собственном разуме рассеялась.

— А как же. Милку возьмём рулевым, — подтвердила Лиза.

Ворона, как оказалось, ждала их на невысокой резной изгороди у палисадника одного из коттеджей. В том, что это та самая птица, Алёна была почему-то абсолютно уверена. Ощущение присутствия Варны вдруг стало сильнее, будто бы тёплая рука сжала пальцы, придавая сил. Стоило девушкам приблизиться, ворона снова взлетела, указывая путь, пока не села наконец на крышу домика в отдалении, возле которого оказалась припаркована чёрная «ауди». Из коттеджа раздавались звуки разговора — там явно спорили на повышенных тонах, периодически переходя на крик. Алёна вдруг поймала себя на том, что забыла, как дышать. Стараясь не издавать ни звука, она обошла дом и заглянула в окно.

— Да куда она могла подеваться? — орал знакомый до зубового скрежета голос. Ему отвечал прокуренный бас, перемежавшийся кашлем, будто оппонент был болен:

— Да не могла она… кха… никуда деться. Ты же девчонку запер на втором этаже! Окно не открывается, выпрыгнуть она… кха… не могла. Дома где-то зашкерилась!

— Мозг у тебя зашкерился! — заорал Игорь. — Я тебе за что деньги плачу, урод?

— Вот и катись сам со своей шалавой разбираться! Аванс я оставлю себе… кха… за моральный ущерб.

— Да я из тебя вытрясу каждую копейку!

— Заодно расскажи, как дочку крал… кха…

Алёна отпрянула от окна, нырнув в тень колонны, и огляделась. Ева и Лиза стояли у стены, тоже грея уши.

— Ты что-нибудь поняла? — поинтересовалась коллега одними губами. Алёна пожала плечами, хотя и ощущала сейчас ликование. Раз муж настолько в ярости, значит, Варна выкрал Милку. Хорошо бы сейчас выманить Игоря наружу, вот только как?

Звонок телефона в тишине коттеджного посёлка прозвучал как церковный набат. Алёна даже подпрыгнула, как и её товарки, и машинально нырнула рукой в сумку за гаджетом — но Ева схватила её за локоть, скомандовав:

— Ноги!

— Что там за чёрт? — раздалось из коттеджа. — А ну, стоять!

Но они уже успели открыть калитку — не ту, со стороны которой приехали, а другую, за которой начинался сосновый бор — и захлопнуть её за собой. Сзади слышалась грузная поступь — преследователь явно был немолод, и дышал как паровоз, зато его было прекрасно слышно. Куда делся Игорь, Алёна не стала даже задумываться — наверное, остался в доме. Бежать по лесной тропке оказалось непросто, но судя по комплекции гнавшегося за ними мужчины, ему тут придётся ещё сложнее.

— Предлагаю обойти посёлок, — выдавила на бегу Ева. — Свернём сейчас налево, немного через те кусты и по лесу — главное до дороги добежать.

— Веди, Сусанин, — согласилась Лиза.

Они нырнули в кусты как раз тогда, когда лесную тишину, перемежаемую стрекотанием птиц, разорвал выстрел. Неизвестно, о чём подумали её товарки, а Алёна только получила стимул бежать быстрее. Правда, в лесу это удавалось плохо — кусты цеплялись за одежду, царапая руки и шею, хрустели под ногами сосновые шишки и проседала почва, зыбкая от влаги. К счастью, комплекция преследователя не позволяла нагонять быстро, но он выстрелил ещё пару раз, и пуля ударилась в ствол метрах в пятидесяти от них. Правда, за спиной тут же раздалось хлопанье крыльев и мужской крик — и Алёна ощутила острую благодарность Варне с его воронами.

Дорога показалась впереди, по ощущениям, через целую вечность, и Ева сразу рванула к байку, заводя мотор. Следом за ней запрыгнула Лиза, Алёне, видимо, предоставлялось ехать сзади — но она не успела. Будто в дурном кино, её схватили в охапку чьи-то руки, а потом к горлу прижалось острое лезвие. Нож? Она тут же прекратила вырываться, замерев испуганной мышью перед змеёй.

— Да у нас тут шпионы. Стоять, девочки, — раздался над ухом голос Игоря. Алёна только и могла видеть распахнутые от ужаса глаза спутниц, застывших у заведённого мотоцикла, и представлять, как выглядит сейчас со стороны. Да уж, было, чего испугаться… если бы ситуация не отдавала абсурдом. Игорь с ножом? Да он в жизни не сможет перерезать горло, если только в пылу гнева! Он же не убийца. Не убийца же?

— Ты с ума сошёл? — шепнула она, сама цепенея от своей наглости, хотя колени тряслись от ужаса. Спасибо ещё, что голос не дрожал, — Отпусти сейчас же.

— А зачем? — поинтересовался муж каким-то странным тоном. Лезвие дрогнуло в руке, оцарапав сильнее, и она зашипела. — Если я тебя тут прикопаю, то все наши проблемы разрешатся, верно? Получишь свободу, а Милка — нормального родителя. Не потаскуху, которая научит её быть такой же.

— Брось оружие, — вдруг ровно велела Ева. Она медленно сняла шлем и отошла от байка — к счастью, не успела снять его с подножки. — В тюрьму захотел? Оставишь дочь сиротой?

— Так эта дура уже подала на меня заяву! — рявкнул Игорь. Определённо, он был сегодня очень странным с его нездоровым возбуждением. Будто пьяный, если бы Алёна только не знала, что он никогда не пил и не собирался. — Милке лучше в детском доме, чем с матерью-шалавой! Отсижу и выйду, и дочь заберу.

— Конечно, парень, лучше, — поддакнула Лиза. — Вот только каково тебе будет смотреть дочери в глаза, если ты убьёшь её мать?

Игорь промолчал. Алёна краем глаза уловила движение: одна из ворон перелетела на дерево поближе, но муж не смотрел на них — он явно придумывал, что бы ответить. А может, и правда не видел себя убийцей? На миг в душе вспыхнула надежда, что он сейчас опустит нож — но тут раздался выстрел, и Ева еле успела отпрянуть, когда мимо просвистела пуля.

Этот звук будто бы спустил какую-то невидимую пружину. Игорь странно дёрнулся, и нож скребанул по шее, со звоном упав на землю; стало вдруг очень больно, а по коже ощутимо потекло горячее — а потом ноги подломились. Алёна осела на асфальт, зажимая рану на шее, будто сомнамбула, глядя на стремительно разворачивающиеся события.

…Как выпадает из шевелящегося чёрно-серого кома возле забора пистолет, и раздаётся истошный, раздирающий душу крик вперемешку с бранью.

…Как испуганный Игорь, помедлив миг, пытается бежать прочь по подъездной дороге, и как прямо к нему слетаются вороны, целя когтями в лицо.

…Как бегут к ней Лиза и Ева, и одна срывает с шеи цветной платок, чтобы перевязать рану, а другая звонит куда-то, стоя на коленях прямо на асфальте, и по щекам её текут слёзы.

…И как с неба пикирует крупная птица, ступившая на землю уже высоким мужчиной в чёрном оперённом плаще.

Она только успела позвать его по имени, желая сказать, о том, что она справилась, и о том, как рада его видеть — но поле зрения сузилось от наползающей черноты, и она потеряла сознание.

…А открыла глаза на мягкой двухспальной кровати, закутанная в облако одеяла и абсолютно не понимающая, где находится. Вокруг царил полумрак, мешавший что-то разглядеть, поэтому Алёна зашарила рукой в поисках телефона, и очень удивилась, обнаружив его рядом, на тумбочке.

Значит, рядом с кроватью стоит тумбочка. Уже яснее. Вопрос только в том, в чьей именно спальне находится эта тумбочка?

Сюрприз её преподнёс мобильный: он был выключен, а при попытке включить выдал иконку пустой батарейки. Да он разрядился! Сколько же она спала?

С трудом, кряхтя, как столетняя бабка, Алёна приняла сидячее положение, пытаясь распознать, знакома ли ей комната — и с удивлением поняла, что находится в собственной спальне. Но как? Разве Лиза не звонила в больницу? Или с ней всё настолько хорошо, что скорая просто не захотела её забирать?

Или это всё — просто сон, и сейчас в спальню зайдёт Игорь? Почему-то от этой мысли она содрогнулась, а в горле встал ком. Разубеждая себя в этом подозрении, Алёна ощупала шею и обнаружила там марлевую повязку, от прикосновения к которой сразу же разболелась рана.

Наверное, странно было ощущать радость от боли, но она даже выдохнула с облегчением. В глубине души она опасалась выговора от Варны, и капризный внутренний ребёнок, которому она так редко давала волю, требовал остаться в постели и прикинуться безнадёжно больной. Но ребёнок, живой и настоящий нуждался в маме, и только ради мысли о Милке Алёна спустила босые ноги с мягкого матраса, проверяя устойчивость пола — и свою заодно.

На кухне что-то шипело, поджариваясь на сковороде, и слышался радостный щебет Милки, перемежаемый другими голосами. Всё ещё заторможенная после сна, Алёна заглянула внутрь. У плиты стоял Варна, и дочь рассказывала ему какую-то сказку про болотного царя. Мать — вот чудо! — сидела на табуретке, нацепив на нос очки, и что-то читала в телефоне. Она первая подняла глаза и заметила гостью, прежде чем ту сбил с ног орущий от восторга шестилетний ребёнок. С удовольствием схватив дочь в охапку, Алёна прижалась губами к её щеке. Тяжёлая, но какая же это приятная тяжесть…

— Проснулась, спящая красавица! — улыбка мамы была настолько радушной, что Алёна даже оглянулась, засомневавшись, что родительница улыбалась именно ей. — Горазда же ты спать. Эти двое меня уже утомили, им всё бы сказки рассказывать. Ладно, Милка, но мужик-то! Он, конечно, лучше твоего предыдущего, но эти его байки…

— Инна Викторовна, будто бы это не вы рассказывали нам про повесившуюся смотрительницу библиотеки? — хмыкнул Варна, пока Алёна ощущала, как всё сильнее полыхают щёки от материнских слов. Милка захихикала.

— Ба, Варна с ней не знаком, а с болотным царём — да, я ему больше верю, — вредно заметила она. Только сейчас Алёна увидела на столе тарелки со свежеиспечёнными сырниками и малиновым вареньем. Она перевела взгляд на Варну, с подозрением отмечая, как по-свойски он смотрится в квартире и как мирно беседует с её, Алёниной, матерью. Будто бы он тут уже несколько дней.

— Сколько времени? — хрипло поинтересовалась она. Мать рассмеялась, и даже уголки губ Варны дрогнули.

— Десять часов утра, — ответил он, выложив остатки сырников на тарелку и выключив газ. Смотрелся он потрясающе — с закатанными рукавами водолазки и забранными в хвост волосами. Наверное, Алёне стоило его бояться после того, что она увидела в «Шишкином лесу» — но паника накатила вовсе не из-за зверского нападения ворон на двух людей, а из-за банальной потери счёта времени. Проспала! Что скажут на работе?

Она сорвалась с места, едва успев поставить Милку на пол. Срочно, срочно, найти зарядное устройство для телефона! Когда она дрожащими руками воткнула шнур, смартфон включился не сразу — что ещё оставалось, кроме как броситься одеваться? Быстро скинув пижаму, она влезла в первые попавшиеся джинсы и футболку, не прекращая нервно поглядывать на телефон, и только деликатное покашливание оторвало её от погружения в нервное ожидание.

— Ты можешь не торопиться. Твоя подруга звонила вчера утром и сказала, что прикрыла перед начальством.

Варна стоял в дверном проёме, в таком же домашнем виде, в каком и был. Разве что на его лице читалась настолько явная усталость, что сердце Алёны сжалось от сочувствия. Почему-то она была уверена, что именно он повинен в её пробуждении не в палате на шесть человек, а дома. А ещё — что он прокручивал в голове то злосчастное пророчество.

— Погоди, как это «утром»? — глупо спросила Алёна, оторвавшись от бесстыдного созерцания Варны. — Я только вчера утром в командировку уехала…

— Сегодня четверг, — пояснил он, и глаза его засмеялись. — Не удивляйся, ты выпила отвар из корневищ кровоцвета и проспала больше двух суток, это нормально. Лиза тебя прикрыла, и кстати, звонила тебе раз шесть, спрашивала, как ты себя чувствуешь. И даже забегала разок, не найдя тебя в больнице — всё переживала, куда ты делась. Я напоил её чаем, показал твоё хладное тело и отправил отдыхать, — уголки его губ слегка приподнялись. — Лучше присядь и поинтересуйся, как сбегала через окно реанимации, будучи без сознания.

Алёна засмеялась, но тут же охнула от боли. Голос странно хрипел, и она вдруг с ужасом подумала, что так и останется на всю жизнь каркать. Что ж, вот вам и пара вороньему пастырю. Не хватает только перьями обрасти.

— Я тебя так и не поблагодарила. Если хочешь отругать меня за самодеятельность, ругай, я выслушаю, — великодушно предложила она, меняя тему.

Брови Варны взметнулись вверх.

— Глупо ругать человека, который скорее в лепёшку расшибётся, чем послушается совета. Но если вдруг ты умрёшь — а с твоим неумением останавливаться, это более чем вероятно — знай, что скорбеть по тебе будут три человека в этой квартире.

Скулы заалели от стыда под его пристальным взглядом. Сейчас его глаза, янтарно-жёлтые, как у оборотня, будто смотрели вглубь души, видели всю подноготную, и от этого взгляда хотелось спрятаться.

— Когда я предлагала поругать меня, то не думала, что ты это сделаешь, — пробормотала она.

— Неужели?

Ирония в его голосе могла бы отравить целую семью аристократов, а скептически вскинутая чёрная бровь — заставить женское сердце биться чаще. Алёна только руками всплеснула, мысленно дав себе оплеуху, чтобы не смела заглядываться на него.

— Боже. Это же был флирт, Варна, просто флирт! Если бы была возможность повернуть время вспять, я бы сделала то же самое. Потому что… кха… не умею сидеть на месте, когда моя дочь, чёрт побери, в опасности! — воскликнула она. Возможно, звучало бы более доходчиво, если бы голос не перешёл в хрип, а потом в кашель.

«Это всё ваш организм противится терапии, — вспомнился голос очередного психолога. — Он выстраивает защитную реакцию, чтобы увильнуть от возможной боли. Но боль нам необходима для того, чтобы жить дальше. Это значит, мы на правильном пути».

«Для того, чтобы жить дальше», — зачем-то повторила она, уцепившись за эту мысль. Всего лишь шаг навстречу Варне — он сделал ответный, заключая её в объятия. Оставалось только зарыться пальцами в чёрные с проседью волосы, и вдыхая исходивший от него запах — как чудилось Алёне, ночи и неба.

Пожалуй, этот путь действительно был самым правильным.

…Ей не показалось — Лиза действительно первым делом позвонила в скорую. Те приехали, но забрали, ожидаемо, сначала мужчин — их чуть было не заклевали вороны. Алёне прислали другую машину, где положили в реанимацию и не пускали посетителей. Варна отдавать Алёну не хотел, но Лиза и Ева коршунами вцепились в неё и настояли на том, чтобы подругу осмотрел настоящий врач. Лиза поехала с Алёной прямо в карете скорой помощи – крутилась в коридоре, ругалась с врачами, пыталась прорваться, пока её не увела подоспевшая Ева. Варна поступил умнее: дождался ночи и навёл сон на дежурную медсестру, оставив вместо Алёны фантома-болванку. Это рассказал Варна — уже позже, когда Алёнина мама, убедившись, что всё хорошо, очень быстро засобиралась на свои курсы.

— Хотите, Милку заберу? — деловито поинтересовалась она. Вопрос был совершенно невинным, но Алёна вдруг ощутила, как горячо стало щекам. Будто бы их застукали за чем-то неприличным, право слово.

— Не стоит. Мила у нас героиня, она заслужила небольшой отпуск, — промямлила она. Правда, мама уже не слушала — она позвала её за собой закрыть дверь.

— Лучше твоего предыдущего, — резюмировала она. — Надеюсь, ты с тем рассталась.

— Теперь уж точно, — серьёзно кивнула Алёна.

…Милка вцепилась в Алёну сразу же после бабушкиного ухода — та только и успела принять ванну и почистить зубы после трёх дней сна и сесть на диван в гостиной с порцией умопомрачительно пахнущих сырников. Будто бы караулила, право. Разумеется, сделала она это не просто так: ей не терпелось в красках рассказать, как эпично они с Варной появились прямо с балкона в кухне на глазах бабушки.

— Ба была в шоке, — похвасталась она. — Сидит она на кухне, звонит тебе, и тут мы — выходим прямо перед ней. То-то крику было! Правда, Варна очень быстро с ней подружился, когда наготовил нам вкусной еды, а потом сидел с тобой. А по небу лететь так круто! Мне понравилось. Я теперь тоже хочу быть колдуньей, превратиться в ворону и летать.

— В сад не собираешься, колдунья? — хмыкнула Алёна, давая понять, что думает по этому поводу.

— Какой сад! — округлила глаза Милка. — Мы же теперь герои, да? У нас было целое приключение, как в мультиках! Создадим клуб Винкс и будем спасать мир.

— Слишком стара я для этого. Тётю Лизу вон возьми. И тётю Еву. — поморщилась Алёна и потянулась за забытым уже телефоном. Он наконец загрузился, но пропущенный от начальника был всего один — в понедельник. От Лизы значилась целая серия непринятых звонков и с десяток сообщений в популярном мессенджере. Правда, взгляд Алёны зацепился всего за одно — размытое фото афиши концерта группы «Сирин» и подпись под ним:

«Поехали на следующей неделе с нами на концерт, открывательница дверей?».

Алёна улыбнулась своим мыслям и быстро набрала ответ.

«Полетели».