Наследник расколотой семьи

Глава 1

Развалившись в кресле-пуфе, Сильвестр с наслаждением потянулся.

Он учился уже на четвертом курсе “Лесной глубины”, но так и не мог нарадоваться своему пребыванию здесь. И пусть учиться порой было и не просто, но послеучебные вечера, вечера! Как, например, сейчас.

Вокруг – одна из небольших, но уютных комнат досуга общежития отделения “Покой”: серовато-зеленые стены, чем-то напоминающие об укутанном в мох светлом лесу; пара шкафов; несколько столов, в окружении таких же, как под Сильвестром, кресел-пуфов или стульев, которые некоторые, отчего-то, звали офисными; в дальнем углу – пианино, чей переливчатый голос наполнял сейчас комнату; из задернутого бледно-синими занавесками невысокого окна пробиваются лучи заходящего солнышка, но все вокруг залито теплым светом парящих под потолком зачарованных светильников. Занятия уже позади, внеурочные задания на завтра выполнены, а вокруг – немногочисленные в этот час друзья (остальные, ловя моменты ускользающего вечера, гуляют и развлекаются в парке снаружи).

– Сильвя, пошли с нами в “ягодный круг” играть!

Закатив глаза, Сильвестр негромко вздохнул. Единственное, в чем его друзья упорно не хотели быть лучшими, так это не коверкать уменьшительно его имя, сколько бы он не просил.

– Не, Рин, не хочу пока, – вяло отмахнулся он. – Сами давайте.

Друзья.

Тим и Рина, не смотря на пять свободных столиков, расстелили на полу покрывало, устроившись на нем и разложив игральные карты. Тим – вроде бы обычный парень, не слишком крепкий, светловолосый, но добродушный и простой. Рина – тоже не слишком спортивная, худенькая, с такими же светлыми волосами (их с Тимом, порой, принимали за брата и сестру), с лицом, перехваченным серебристой лентой, скрывающей отсутствующий глаз, и жизнерадостная.

Чуть в стороне, забравшись с ногами на кресло-пуф, устроилась Диана – старшекурсница, удивляющая незнакомых с ней причудливым сочетанием славянских и японских черт лица, черноволосая, добродушная и чуть застенчивая, деловито копающаяся в каком-то малопонятном конструкте (и, похоже, выполняющая внеурочное задание кружка артефакторики). А еще – третьим, что заполняло сейчас комнату кроме света и мелодии, была ее флафф-аура, повышающая настроение друзей и делающая пребывание неподалеку от нее вдвое уютнее.

И, наконец, за пианино восседала Маура – еще одна необычная на вид полукровка-японка, кроме черт лица привлекающая внимание еще и выкрашеными в сиреневый цвет волосами, однокурсница Дианы. Тоже приветливая к друзьям, творческая, умная, но при том – милая трусишка (что, впрочем, проявлялось в ней не так уж часто). Ее-то пальцы и пританцовывали сейчас по клавишам, выводя мелодию. И она же, после небольшого проигрыша, мягко запела:

“...Дружба, радость и мечта,

Пусть озаряют они каждый день!

Пусть заполнится в сердце любом пустота

И сгинет будто бы тень!

Солнечный, дождливый или ветреный день –

Ничто на сердце пусть не бросит тень!

Чтоб сияло оно, вдохновляясь мечтой,

И полнилось теплотой…”

– Красиво у тебя выходит, Маура! – оценил Сильвестр.

Он это, конечно, говорил не по разу в неделю, но что поделать, если ему и правда нравилось?

– Спасиб! – отозвалась девушка, чуть улыбаясь ему и не обрывая мелодии.

Юноша вернул улыбку и, потянувшись, задумался, чего же ему сегодня почитать: предыдущая книга закончилась накануне вечером, а вместе с нею закончилась и серия.

“А, да чего там думать, если я все равно всей библиотеки наперечет не помню?! Сходить туда, пока не закрылась на сегодня, да и дело с концом!”

Однако не успел Сильвестр утвердиться в этой мысли да подняться на ноги, как дверь в комнату отдыха отворилась, пропуская внутрь еще одного юношу – рослого, крепкого с колючим ежиком жестких волос, в рубахе и штанах камуфляжной расцветки, чуть припадающего на толстую трость.

– О, Вадим! – обрадовался при виде парня Тим. – Айда хоть ты в карты!

– Не, не хочу в “круг”! – отмахнулся тот. – Если во что посерьезнее начнете – тогда зови. Но вообще я к Весту…

“Хоть кто-то мои пожелания уважает,” – хмыкнул про себя Сильвестр.

– …тебя к дежурному ментору! – закончил старшекурсник.

– Меня?! – удивился успевший-таки подняться на ноги Сильвестр. – Зачем?! Я ж, вроде, ничего такого не натворил?

– Да ну откуда ж я-то знаю, родной?! – воззрился на него Вадим. – Мне сказано было позвать тебя – я зову. Дуй давай!

– Вай, ладно, ладно…

Вздохнув – что еще делать, если и правда вызвали? – Сильвестр направился к выходу из комнаты, гадая, зачем его могли вызвать под самый вечер, если он ничего не натворил, и прикидывая, успеет ли, все же, потом в библиотеку.

Шаг за дверь – и точно теплый прилив схлынул, оставляя лишь прохладу коридора и чувство легкой удрученности: флафф-аура Дианы была, увы, далеко не безгранична.

***

– Вызывали, Оксана Александровна?

Кабинет дежурных менторов отделения не поражал воображения: небольшое деловое помещение со светлыми стенами (Сильвестр все не мог решить, это смесь тускло-золотистого оттенка с темно-белым или какая-то вариация на тему персикового), шкаф для документов и рядом – для одежды, большой письменный стол, аккуратно заложенный бумагами, вдоль стены – несколько таких же, как в комнате досуга, стульев. А за столом, склонившись над ним – немолодая на вид женщина: толстая коса белоснежных волос, строгое лицо, темно-серая водолазка, в руке – ручка.

“Она все еще работает?! – невольно поразился юноша. – Бедная. Уже ж вечер почти…”

Однако почти сразу взгляд болотно-зеленых глаз женщины-ментора устремился на него.

– Ага, Плавнев, – констатировала она, откладывая ручку. – Проходи, присаживайся.

Сильвестр, кивнув, вошел в кабинет, беря ближайший стул и придвигая его к столу.

“Мда, кажется, в библиотеку я все же не успею…”

– Я ничего не натворил, Оксана Александровна, честно! – выпалил он, едва выполнив указание.

Женщина чуть улыбнулась, однако тут же вновь помрачнела.

– Да я тебя и не собиралась ни в чем уличать. С учебой у тебя неплохо, с поведением тоже, по внеклассным заданиям хвостов за тобой не водится – прелесть, а не ученик. Хотя лучше бы я вызвала тебя по какому-то из этих поводов, да…

– Простите?

Ментор сцепила пальцы ладоней и глянула прямо на него.

– Мне горько сообщать тебе об этом, Сильвестр, – заговорила она несколько тише прежнего, – но, к сожалению, твоих родителей больше нет в живых.

Сильвестр замер, чувствуя, как холодеет у него внутри.

– П-п… простите? – едва сумел выдавить он.

– Твои мать и отец возвращались из поездки, и их автобус попал в аварию. Про твоего отца мне, увы, не сообщили, а госпожа Плавнева до последнего помогала вытаскивать других пострадавших. Это, увы, ее и погубило…

Ментор говорила что-то еще – поддерживающее, ободряющее, правильное, – однако Сильвестр ее уже почти не слышал. Внутри будто ледяное озеро образовалось, глаза заволокло, зажгло слезами, а услышанное никак не хотело помещаться в сознании.

Его родителей больше нет. Добрых, родных, пусть и строгих порой… любимых.

Оксана Александровна наконец смолкла и, протянув руку, накрыла его лежащую на столе ладонь своей.

Темны минуты сменяли друг друга, и сменяли, и сменяли…

– И-и… что же теперь? – потерянно спросил наконец Сильвестр, когда, как ему показалось, в окружившем его вдруг царстве скорбного безвременья прошло не меньше недели.

– В ближайшие дни кто-то из нас, менторов, сопроводит тебя на прощание, – женщина, кажется, чувствовала себя неловко, говоря о таких приземленных вещах. – Потом – у тебя впереди еще полтора учебных месяца. Я соболезную твоему горю, но, все же, постарайся не забрасывать учебу. После… мне пока не сообщили о беседах с твоими родственниками, но если никто из них не согласится взять тебя под опеку…

– Боюсь, не согласятся, – уныло и едва слышно перебил юноша. – Моими самыми близкими людьми были родители, мать со своей родней порвала за много лет до моего рождения, из родни отца, кажется, и не осталось никого… во всяком случае я таких не знаю.

– Оу, вот даже как… – Оксана Александровна неловко кашлянула. – Ну, я, все же, подожду судить столь категорично. Но если все действительно окажется так, как ты говоришь – боюсь, ближайшее лето тебе придется провести в детдоме.

– Ну нет!.. – настроение рухнуло еще глубже в минус, хотя, казалось бы, куда еще. – Оксана Александровна, ну у нас же при школе есть летний лагерь – я вот только прошлым летом в нем был…

– Да, я знаю, но, к сожалению, таковы удручающие формальности, – ментор чуть сжала его пальцы, но затем отпустила и поднялась на ноги. – Не буду тебя ими пока загружать, но, к сожалению, дела обстоят именно так… Это будет не обычный детдом технократов, не волнуйся – у нас, магов, есть места поприличнее. Но вот со следующего лета ты уже действительно сможешь просто оставаться в лагере при нашей школе (разумеется, если сам захочешь).

– Как будто есть кто-то, кто не захочет, – горько усмехнулся Сильвестр.

– Не будем об этом, – пара движений, и перед юношей возникает небольшая белоснежная чашечка, истекающая ярким, непривычным ароматом трав. – Выпей-ка, пожалуйста.

Уныло вздохнув, юноша послушался.

***

Следующие полторы недели прошли как в тумане.

Прощания Сильвестр вообще почти не запомнил. Прочие же дни слились в какую-то серую, аморфную массу. На занятия он, правда, ходил, хоть и скорее по инерции, что-то писал, кое-что вроде бы, даже отложиться в голове умудрилось…

Друзья же, к их чести, не оставляли его ни на минуту (кроме тех, разумеется, когда он сам об этом просил) – Рина и без того всегда делила с ним парту, Тим неизменно подтягивался на переменах. Со старшими, разве что, было посложнее – обычно приходилось ждать окончания занятий, но вот Диана то и дело находила его на перемене, участливо приобнимая и будто окуная в одну из своих поддерживающих аур.

Немного отпустило Сильвестра к исходу второй недели. Да и то сказать: с занятий их в тот день отпустили пораньше, впереди были выходные, день был на редкость погожим и ясным, а Рина как всегда шагала рядом (Тима, увы, ждала отработка) – остаться совершенно безучастным было непросто.

Покинув здание школы, ребята вышли в парк.

– Хочешь прогуляться, Сильвя? – Рина была просто сказочно последовательна в своем упорном именовании, но сейчас юноша отразил только ее заботу о нем.

– М-м-м, пока не очень, Рин, прости. Я, наверно…

Он вдруг остановился, точно споткнувшись о нагнавший его знакомый призыв “Плавнев!”, и обернулся.

Уши не обманули его – к ним с Риной и правда направлялась Ольга Александровна, а с ней…

Сильвестру показалось, что его сердце пропустило удар или два: рядом с ментором шла его помолодевшая мама!

“Н-не может быть! Н-но к-как, я же… она же…”

Женщины, тем временем, уже были почти рядом. И с каждым шагом невероятное наваждение рассеивалось - спутница Оксаны Александровны, все же, не была его, Сильвестра, мамой, хотя и по-прежнему выглядела до странности знакомо.

– Это… это он? – недоуменно переспросила она, развеивая последние сомнения – голос мамы юноша узнал бы и из миллиона.

– Ну я же Вам сказала, – в голосе ментора явственно прозвучала укоризна.

Незнакомка кивнула… и вдруг шагнула к Сильвестру, порывисто его обнимая!

– Боже, так это действительно правда?! Так похож!.. Сильвестр, я и не знала о тебе!.. – выдохнула она странно дрожащим голосом.

“Ч-что происходит?..” – юноша окончательно растерялся.

Однако едва незнакомка отстранилась на расстояние вытянутых рук, разглядывая его во все глаза, как мальчик вдруг вспомнил, где видел ее – на матчах по вентэсенозе, где он, как верный сын, болел за свою мать, а эта молодая женщина несколько раз играла против нее.

“Дочь моего врага” – материнская характеристика была весьма лаконична и недружелюбна, и Сильвестр ничего, кроме глухого неодобрения каждый раз не испытывал. А после матчей – и вовсе быстро забывал об этой особе до следующего раза (тем более, что его мама и сама обычно поминала недобрым словом лишь свою противницу).

Но вот теперь эта странная женщина возникла перед ним, обняла его – Сильвестра, – и…

“Н-ничего не понимаю…”

– П-простите? – только и нашелся он.

Но молодая женщина, кажется, и сама немного опомнилась, разжимая наконец пальцы и отступая на полшага назад.

– Это ты прости, Сильвестр, – произнесла она, словно извиняясь. – Я до последнего не верила и… не совладала с эмоциями. Ты… не узнаешь меня, верно?

– Э-э-э… – Сильвестр замялся. – Вы – дочь врага моей матери, и игрок в вентэсенозу, как и она. Мама упоминала Вас, н-но и только.

Незнакомка от его слов горько усмехнулась и, прикрыв лицо ладонью, покачала головой.

– Боже, она… хотя этого стоило ожидать, – глубоко вздохнув, она вновь глянула на него. – Я Татьяна, можно Таня. Светлана моя… я ее старшая дочь, и, соответственно, твоя сестра.

У Сильвестра даже рот приоткрылся.

“Моя… сестра?! Она – дочь моей мамы?! Но… но у моей мамы нет больше… это…”

– Это невозможно! – выпалил он, мрачнея. – Я всю жизнь прожил рядом с мамой, а Вас вижу… четвертый или пятый раз, и впервые – не на игре!

– Сильвестр, не спеши, пожалуйста, – увещевающе обратилась к нему Оксана Александровна. – Позволь госпоже Окада объясниться.

“Госпожа Окада… это фамилия врага моей матери – какие тут могут быть объяснения?! Она…”

Однако Татьяна уже приняла из рук ментора какую-то папку (которую, похоже, попросила подержать перед этим), открывая и протягивая ему несколько документов.

– Сильвестр, все… несколько сложнее, чем тебе кажется, – она неловко улыбнулась. – Мне стоило ожидать подобного, а ты, выходит, и не мог обо мне знать. Твоя мать отказалась от меня, когда тебя еще и на свете-то не было, а у меня не было ни единого, кроме соревнований, повода встретиться с ней.

– Чт-то В-вы такое говорите?! – несмотря на увещевания, злость все сильнее закипала в Сильвестре. – Как В-вы смеете так говорить про мою маму?! Моя мама – самая лучшая, она бы никогда!..

– Просто посмотри бумаги, – тихо и виновато попросила Татьяна. – Сильвестр, прости, пожалуйста, что так вторгаюсь в твое горе – я не хотела обижать тебя.

Сильвестр злобно выдохнул, однако все же мрачно глянул в протянутый ему документ – “все равно ж не отстанут”. Это оказался зеленый ламинированный лист свидетельства о рождении. Следующий документ был составлен на малопонятном ему общеазиатском, однако Татьяна почти сразу подсунула ему еще один лист – похоже, с переводом, поясняющим, что это “свидетельство о приеме в семью”.

“Татьяна Плавнева”… – юноша нехотя перевел взгляд с одного листа на другой, а затем – и на третий с четвертым (копия заграничного паспорта и перевод свидетельства о браке). – “Плавнева-Окада”, а затем и просто “Окада”. Год рождения, год свадьбы… н-ну д-да, она более, чем вдвое старше меня. И инициалы отца и матери в точности как у меня… Но не могла же моя мама в самом деле… Да и папа тоже…”

В голове просто не укладывалось.

– М-моя мама не могла… – голос его сорвался.

– Увы – могла, – голос Татьяны звучал все так же виновато. – Ты именно поэтому и не знал обо мне, а я – о тебе, и меня порядком ошарашило, когда мне сообщили о случившемся.

– Ее документы проверены ответственными лицами – все именно так, как она говорит, – негромко заметила Оксана Александровна. – Мне тоже досадно, что ваша первая встреча оказалась именно такой, но твоя сестра – единственная, кто согласился взять тебя под опеку, Сильвестр.

Юноша недоверчиво вскинул глаза.

– Она?..

– Ага, я, – Татьяна застенчиво улыбнулась. – Я понимаю, что ты совсем не знаешь меня (как и я тебя), но я не враг тебе, поверь. И мне не больше твоего хочется, чтобы ты угодил в детдом.

Сильвестр чуть потупился, когда она ему подмигнула. Потупился – и задумался, не зная, как реагировать.

– Простите, а можно спросить? – вдруг подала голос Рина, прежде застенчиво помалкивавшая. – Вы же та самая Татьяна Окада, что играет за сборную мира, да?!

– Есть такое, – кивнула Татьяна .

– Ух ты, здорово! Простите, а можно мне Ваш автограф?!

– Рина, давай в другой раз! – укоризненно прервала ее ментор. – Вот нашей гостье вообще не до этого сейчас.

– Да нет, Оксана Александровна, почему – я ценю своих фанатов, – мягко возразила Татьяна. – Тем более юных. Но да, Рина, я бы действительно предпочла сперва с Сильвестром достичь определенности. Ты его подруга, да?

– Лучшая! – отозвался Сильвестр.

– А он – мой! – подхватила девушка.

– Здорово! – улыбнулась Татьяна.

И вновь молчание, то и дело прерываемое веселыми возгласами резвящихся после занятий учеников “Лесной Глубины”. Татьяну уже пару раз узнавали, но Оксана Александровна была настороже, и слишком приближаться так никто не решился.

А Сильвестр все молчал, растерянно раздумывая, как же ему быть. С одной стороны – вот он, его шанс на сколь-нибудь определенное будущее, а с другой – на него уже вывалили такое…

– Кажется, я свалилась на незадачливую голову своего младшего братика очень “вовремя”, – негромко хмыкнула наконец Татьяна. – Скажи пожалуйста, Сильвестр, ты просто не хочешь ко мне, или тебя настолько деморализовало сказанное мной?

– Деморализовало, – негромко сознался юноша. – Я вижу документы, но я не могу поверить в то, что услышал. Просто не могу!

– Я и не прошу тебя сразу и во всем безоговорочно мне верить, братик. Доказательства того, что я твоя сестра – перед тобой, а я заверяю тебя, что с удовольствием возьму тебя под опеку (если ты, конечно, согласен). Тебе все равно пока надо учебный год закончить, а я займусь оформлением бумаг, и разик-другой навещу тебя, чтобы тебя не ожидала летом встреча совсем уж неведомо с кем. Что думаешь?

Сильвестр снова поднял взгляд. Его новая знакомая улыбалась тепло, ласково…

“...и так похоже на маму. Она далеко не ее копия, но… – он зажмурился. – Кажется, мне все-таки стоит попытаться узнать ее получше. Хоть она и начала с гадостей, но… похоже, она действительно единственная, кому я оказался небезразличен”.

– Спасибо Вам, Татьяна, – тихо произнес он, решившись наконец. – Я согласен.

Сказал – и почти тут же вновь оказался в крепких объятиях.

– Я рада, что ты согласился! – молодая женщина улыбалась до ушей. – И, значит, мы договорились! Только зови меня тогда, хотя бы, на “ты”, ладно?

***

Еще несколько минут формальностей, и вот ментор и удивительная гостья ушли по направлению к школе, оставив Сильвестра и Рину одних.

– Ух ты, вот это да! – восхитилась Рина, сжимая в руках открытку, некоторый запас которых оказался у Татьяны, и которую она с удовольствием для нее подписала. – У тебя, оказывается, не только мама знаменитый игрок в вентэсенозу, но ещё и старшая сестра!

– Сам удивляюсь, – Сильвестр только уныло вздохнул, неторопливо устремляясь по парковой дорожке. – Хотя мне пока больше обидно от того, что она наговорила про маму.

– Меня тоже немного покоробило, – подруга тоже приуныла и вздохнула. – Но… прости, но я так и не придумала, зачем ей тебе так жестоко врать.

– Думаешь, незачем?

– Н-ну… если бы она просто поссорилась с твоей мамой, пусть даже крепко, то, наверно, так бы и сказала?

– Да вот не знаю… Но вот что точно – так это то, что она и правда единственная из родственников, кому я после смерти родителей оказался небезразличен. Знаешь, Рин, я плохо помню… прощание с ними… но я почти никого там не знал лично – это точно.

– Неужели там не было совсем никого из твоей родни? – тихо уточнила девушка.

– Во всяком случае, мне так никто из них и не представился, – ответил Сильвестр после паузы. – И Татьяны этой там, кстати, тоже не было.

– Ну, она, я слышала, не в России живет, и, как я поняла, даже не знала о случившемся, – Рина робко приобняла его за плечи, желая приободрить.

– Я тоже об этом думал, – кивнул юноша. – В любом случае, раньше следующей встречи с ней не узнаю об этом.

– Пожалуй… Ладно, Сильвя, пойдем пока к школе? Тим уже, наверно, отстрелялся там!

– И то верно. Айда!

Глава 2

Окончания учебного года Сильвестр ждал с куда большим, чем прежде, замиранием сердца.

Новообретенная родственница сдержала слово – и опеку на него оформила, и на выходных его уже дважды навещала, познакомившись заодно немного и с его друзьями.

И хоть на самую острую тему Сильвестр так пока заговорить и не решился, но в остальном Таня (он успел привыкнуть звать старшую сестру уменьшительным именем) какую-то мифическую “дочь врага” не напоминала совершенно: дружелюбная, открытая, понимающая, почти простая – не узнай в ней Рина спортивную звезду высокого ранга, он сам бы и не догадался.

Таня много расспрашивала Сильвестра о нем самом, поинтересовалась друзьями, рассказала кое-что и о себе (в том числе юноша с удивлением узнал, что сестра, оказывается, училась в заграничной “Иолитовой маске”), и, под конец последней встречи, не отказалась даже обсудить с его компанией несколько матчей по вентэсенозе.

Но самым удивительным было откровение о том, что ждало впереди.

– Она заберет тебя в Японию?! – поразилась Рина, когда Сильвестр рассказал об этом друзьям через пару вечеров после второй встречи с Таней. – Ну и ну! Всегда мечтала там побывать! Зави-и-идую!

– Не тот способ, которым я бы хотел туда попасть, – вздохнул Сильвестр. – Да и вообще – ну какая мне, блин, Япония? Я родился в России, вырос, учусь, и люблю тоже Россию…

– А отказаться никак? – участливо поинтересовался Тим, раскладывая карты.

– А как откажешься, если она живет там? Я у нее спрашивал – “Извини, братик, мои дом, семья и команда там. Против России я ничего не имею, но ради тебя переезжать не стану. Вырастешь, выучишься – и живи где хочешь, а пока извини”.

Пожав плечами, он взял в руки веер карт, прикидывая, как этим играть.

– Ну, родина половины моих предков совсем не ужасна! – заметила Маура, тоже пробегая взглядом по своим картам и выкладывая на покрывало перед собой две из них. – Красивая природа, интересная культура, да и людей много приятных!

– Но люблю-то я Россию…

– Так тебе же сказали, что это временно, – пожал плечами Тим. – Из школы ж она тебя не забирает! Поживешь там лето-другое-третье, впечатлений наберешься, а там и вернешься, если не понравится! По-моему, всяко лучше, чем в детдом.

– Это да… – вздохнув, Сильвер оглядел ситуацию на столе, и прибавил к ней одну из своих карт.

– Я вот тебе даже завидую! – вновь выпалила Рина. – Хоть и тоже Родину люблю.

– Ничего-ничего, вырастете, выучитесь, женишь его на себе – и побываешь! – хихикнула Диана.

– Диа-ана! – тут же возмутилась Рина, надувая щечки.

Но старшекурсница только захихикала, в свою очередь выкладывая карту на стол.

***

Но вот и последний день учебного года! И вновь новообретенная сестра не подвела, явившись за ним почти сразу после полудня.

Необходимые формальности, прощание с друзьями, завораживающее путешествие через портал – и они почти на месте.

Неширокая тихая улочка с причудливыми разномастными коттеджами по бокам, утопающая в яркой зелени, припаркованный возле домов тут и там машины, то ли лесок, то ли парк в отдалении, и высокое, глубоко-синее небо, на котором ярко и радостно сияет летнее солнышко.

“Так вот ты какой, город Майдзуру!” – Сильвестр огляделся вокруг, ловя каждую черточку незнакомого прежде края, которому, однако, суждено было стать его домом как минимум на ближайшее лето.

Почти другой мир – другие запахи, другие звуки, ползущий по стене ближайшего коттеджа крупный жук, о котором он и не слыхал никогда, даже солнце сияет как-то по-иному и куда жарче, чем от него ожидалось. И лишь неторопливо идущая рядом Таня, вроде бы, та же, что и в предыдущие встречи.

– Красиво! – признал наконец Сильвестр, продолжая озираться вокруг. – Не родные края, конечно, но довольно уютно!

– Рада, что тебе приглянулось! – улыбнулась Таня. – Места здесь и правда очаровательные! Люди… с ними будет посложнее – здесь к иностранцам куда больше внимания, чем было бы где-нибудь в Киото или Токио, но если ты будешь вежлив, осторожен и не слишком обидчив – проблем не будет.

– Да я ведь и языка-то толком не знаю, Тань, не то, что здешней культуры…

– Не переживай, братик. Самое важное я тебе вечером объясню, а остальному – научишься понемногу.

– Договорились!

У него не вышло не ответить на сестринскую улыбку.

– Но для начала я тебя познакомлю со своей семьей, – продолжала Таня. – И сразу предупрежу – не пугайся и не теряйся, чтобы ты о них не слышал в прошлом. Они хорошие люди, и если ты сам не будешь напрашиваться на скандал – все будет нормально.

– Напрашиваться на скандал? Я? Мне делать нечего?

– Ты тоже хороший парень, Вест, я знаю. Но вспомни-ка свое первое впечатление обо мне…

– Ой… – до Сильвестра с некоторым запозданием дошло. – Аска Окада?

– Именно, – сестра лишь снова подмигнула. – Я примерно представляю, о чем ты сейчас думаешь, и понимаю, что по одному моему слову твое мнение не “переключится”. Просто имей в виду: у реальности, как у медали часто бывает две стороны, но отличаться они могут куда разительней.

Юноша кивнул, однако солнечный день вмиг стал вдвое неуютнее. Да и как не стать, если у него впереди встреча с той, кого его мать считала главным врагом в жизни, и одоление которой – главной целью?

И его – Сильвестра – ведут прямехонько к ней в дом…

А дом этот уже и перед ними – пристроившееся на самом краю улицы (перейти перпендикулярную дорогу – и нырнешь в тот самый не то парк, не то лесок) аккуратное двухэтажное строение с белыми стенами. А вокруг – небольшой садик да заборчик, калитку в котором уже решительно миновала Таня.

“Я не должен бояться, – приказал себе Сильвестр. – Мама не боялась – и я не буду. Да, ее больше нет, но я – носитель ее наследия, и я ни в коем случае не должен ударить в грязь лицом!”

Но вот узенькая садовая дорожка позади, вот они уже миновали и дверь, оказавшись в небольшой прихожей – ничего интересного: платяной шкаф, аккуратно составленная в углу обувь, пристроенные в другом углу метла и грабли для уборки опавшей листвы, небольшое овальное зеркало на стене да маленький коридорчик, уводящий вглубь дома.

Таня же, закрыв за ними дверь, обернулась и что-то жизнерадостно воскликнула на общеазиатском, которого Сильвестр пока почти не понимал.

“Мда-м, кто ж знал, что он мне когда-нибудь понадобится. На кружок бы пойти, да куда там, под конец года-то? Осенью уже. Ой…”

Убеждай себя не убеждай, а не вздрогнуть у него не вышло – в коридор вышла именно та, кого он и опасался: женщина среднего роста и выраженно азиатской внешности (и даром, что на Диану и Мауру он глядел почти каждый день – контраст все равно был очень ярок), с довольно короткими черными волосами, зачесанными на бок, с четкими линиями бровей, чуть приподнявшимися при виде него, с плотно сжатыми алыми губами. Разве что фигура женщины хоть и была довольно спортивной, но явно уступала той, какую он запомнил у матери.

Аска Окада.

Он еще разглядывал ее, когда Таня, продолжая широко улыбаться, шагнула ей навстречу и крепко обняла, вновь говоря что-то на общеазиатском. Но даже не понимая и трех четвертей сказанного юноша уловил, что она назвала женщину мамой.

Сильвестра как током дернуло.

“Мама”?.. – он недоверчиво помотал головой, глядя, как и Аска обнимает Таню. – Как Таня может?! Как она… Она – моя старшая сестра, я поверил в это, а она… это же…”

Тем временем приветствие кончилось, а Аска сделала шаг в его сторону.

– Так вот ты значит какой, Сильвестр Плавнев? – заговорила она, обнаруживая голос низкий, но сильный. – Таня рассказывала мне про тебя…

И вдруг, не успел юноша опомниться, как женщина сделала еще шаг, и деликатно приобняла за плечи и его.

– Добро пожаловать, мой хороший. Рада видеть. Проходи, не стесняйся, чувствуй себя дома.

На общеславянском она говорила не слишком уверенно и правильно, но понятно, однако Сильвестр все равно не поверил ушам.

“Она… рада меня видеть, что? Рада видеть Меня? Э-э-э, ну-у, может, у них тут так принято, конечно, все же другая культура…”

А хозяйка дома уже отступила вглубь коридора, приглашая следовать за собой, так что ему ничего не оставалось, как последовать за Таней.

Коридор привел их в гостиную: просторную и светлую, с небольшим, но неожиданно высоким столиком в центре (Сильвестр-то, наслушавшись Дианы с Маурой, ожидал увидеть котацу), в окружении дивана и нескольких кресел… в которых расположились еще трое незнакомых ему людей японской внешности.

Впрочем, незнакомыми они оставались недолго – Таня почти сразу представила их ему по очереди.

Первый мужчина – среднего роста, крепкий, в очках, с проседью в коротких волосах и аккуратной бородке, по-домашнему одетый в легкую рубаху и свободные штаны, звался Широ и был супругом Аски и приемным отцом Тани (отчего у Сильвера вновь стало неуютно на душе). Солидно кивнув в ответ на робкое приветствие гостя, он поднялся на ноги и уважительно подал ему руку.

Вторая – молодая (юноша счел ее ровесницей Тани) женщина-японка, стройная, улыбчивая, с неожиданно большими карими глазами, с собранными в средний хвостик черными волосами, тоже одетая в рубашку и штаны, – была представлена Шикой, и оказалась дочерью Аски и Широ (да и действительно была весьма на них похожа) и сводной сестрой Тани. Шика, в отличие от родителей, осталась в кресле, однако радостно помахала ему и что-то дружелюбно произнесла на общеазиатском.

И наконец третий – молодой парень, крепкий, спортивный, смуглый, тоже с собранными в средний хвост волосами (хотя и явно на мужской манер), одетый в белую футболку без рукавов и черные штаны со штанинами, заканчивающимися на ладонь ниже колена. Он поднялся на ноги одновременно с Широ – еще до того, как его представили.

– …и мой супруг – Риота! – тут же с улыбкой исправила упущение Таня.

– Рад знакомству! – поведал Риота на общеславянском, с улыбкой протягивая Сильвестру руку.

– Ну и как-то так! – Таня тоже улыбнулась, подведя черту знакомству. – Устраивайся где больше нравится, не стесняйся слишком…

Сильвестр, застенчиво кивнув, опустился в уголок дивана.

А дальше были обычные, вроде бы, посиделки, наполненные разговорами и прерванные лишь ненадолго легким обедом. И не смотря на все сомнения и скрытые переживания юноши, семья Окада отнеслась к нему много лучше, чем он успел себе навоображать: выразили запоздалые соболезнования утрате, немного расспросили о нем самом, о школе и об учебе (Шика была очень заинтересована, узнав, что он учится в российской школе). Рассказали кое-что о себе – Широ оказался отставным инквизитором, Шика – специалистом по взаимодействию с технократами, а Риота – как и сама Таня, – игроком в вентэсенозу.

Впрочем, слишком на гостя не наседали, то и дело переключаясь на разговоры друг с другом. Одни Сильвестр понимал (когда хозяева дома любезно переходили на общеславянский, или когда устроившаяся рядом на диване Таня бегло переводила), другие – на общеазиатском (единственном, на котором говорила Шика), – нет, и тогда только и оставалось, что напряженно озираться вокруг да обдумывать свои мысли.

“Я должен постараться выучиться общеазиатскому. Вряд ли они, конечно, замышляют что-то против меня, но все же неуютно как-то… А еще – Таня так проста и открыта с ними. И… она так и зовет старших Окада мамой и папой, а Шику – сестренкой, хоть они не родные ей. В голове не укладывается…”

День уже понемногу клонился к вечеру, когда Таня и Риота наконец поглядели на часы и засобирались домой. Аска, похоже, предлагала им остаться и на ночь, но новоявленные родственники Сильвестра (к Риоте он никакой антипатии не испытывал) вежливо отказались. Сильвестр же поспешил за ними, стараясь не слишком явно спешить на выход и неуклюже поблагодарив за гостеприимство.

И вновь был несколько обескуражен, когда сперва Аска, а затем и Шика чуть приобняли его на прощание, пригласив приходить еще.

***

– Что-то ты, братик, приуныл.

Таня и Риота жили всего-то на другом конце улицы от семьи Окада, однако решили немного прогуляться – и окрестности Сильвестру чуть побольше, и, кажется, в магазин заглянуть.

– А? – юноша, дотоле старательно глядевший под ноги, вскинул голову и вздохнул. – Да я… так.

– Что-то не так?

Улыбка старшей сестры была участливой, но взгляд проницательно пристален, и юноша наконец не выдержал.

– Все не так. Вернее, не все – я очень рад, что у меня нашлась ты, рад познакомиться и с Риотой, но…

– Аска, – Таня, кажется, не спрашивала.

– Да, – Сильвестр остановился и с полминуты наблюдал за крупным пауком, который полз по обочине. А затем вновь поднял глаза. – У меня просто в голове не укладывается, Тань. Ты – моя старшая сестра, Светлана – наша с тобой мама, а ты… ты… ты зовешь мамой ее врага! Как, Тань?! Как?! У меня в голове не укладывается! Это же… это… предательство…

Не выдержав наконец, он всхлипнул, и снова опустил взгляд. И почти тут же оказался в крепких сестринских объятиях.

– Вест, ты правда просто не понимаешь меня, – голос старшей сестры был очень мрачен, однако злости в нем не было. – Хотя я ждала чего-то подобного. Ох… Скажи, братик, у тебя есть в школе неприятные тебе люди? Не обязательно недруги, но вообще?

– Конечно есть! – юноша и не раздумывал. – Димон с “Обязательства”, например. Или…

– Достаточно, подойдет. Представь, что этот самый Димон сказал что-то оскорбительное про твою маму. Что бы ты сделал?

– Врезал бы ему! – Сильвестр даже отодвинулся насколько позволяли объятия, глядя на сестру так, будто большей дурости ему в жизни не приходилось слышать. – Не знаю, правда, кулаком или заклинанием…

– Не суть важно… Так вот, я однажды поступила так же. Правда, я на твоем месте погорячилась и пальнула темным заклинанием…

– Оу… н-ну, это уже не очень хорошо, но если тот гад обидел твою маму…

– Нашу маму, Вест.

Юноша вздрогнул, соображая, что сестра едва ли не впервые за время знакомства прямо сказала это.

– Н-ну-у, я же это и сказал?..

– Ага, типа… – разжав объятия, Таня уселась прямо в придорожную траву и мрачно вздохнула.

– И-и что дальше было? – напомнил Сильвестр.

– Дальше? Я, в отличие от тебя, училась в “Иолитовой маске”...

– В Японии?!

– Ага. Это одна из двух основных магических школ в мире, где не только есть курс плавания, но и существует довольно серьезная секция по вентэсенозе. Светлана… с детства видела меня продолжательницей своего дела, я ходила на плавание у технократов, занималась вентэсенозой в школе, нередко наблюдала за тренировками, и даже пару раз бывала на сборах. Ну и, разумеется, старалась не пропускать ни одного ее серьезного матча. Она меня даже из школы иногда забирала на день-два ради это.

– Ух ты, прям как меня! – Сильвестр невольно разулыбался. – Правда, вентэсенозой я не занимаюсь в школе, только плаванием.

– Ага. Я… не буду скрывать, Вест – я ее очень любила, мне нравилось ее радовать, я старалась соответствовать ожиданиям (тогда я еще не понимала, что завышенным). От того и пальнула тогда по своему “Димону”, обидевшись за любимую маму.

– Но ведь за дело же!

– Я тоже тогда так посчитала. Но вот школьная Комиссия Чистоты Помыслов со мной не согласилась.

– Комиссия?

– Ребята, следящие, чтобы в стенах “Маски” ничего предосудительного не изучали и не применяли. Я, не скрою, не была паинькой, и хоть в темные властелины никогда не метила, но пара грешков за мной уже водилось, так что меня просто-напросто выперли…

– Тебя исключили?! – у юноши даже челюсть отвисла.

– Ага, еще и палочку заодно переломили по традиции “чтоб неповадно было”. Спасибо, хоть домой отправили, – Таня сорвала какую-то былинку, покрутила стебелек в пальцах и мрачно ухмыльнулась. – Я была довольно типичным ребенком и, разумеется, прекрасно понимала, что мама меня за это не похвалит, и дома меня поначалу действительно ждал скандал… А под конец Светлана от меня просто отказалась и выперла вон. Отец наш был в очередной поездке, но…

– Ты врешь! – возмущение, таившееся еще с первой их встречи в глубинах его души вновь прорвалось наружу. – Наша мама бы никогда!..

– Вест, посмотри мне в глаза! – жестко перебила его Таня. – Я бывала сумасбродна, возможно, но тупым подростком, сбегающим от обиды из дома, я не была, и если меня выставили за дверь, а затем весь вечер ее не открывали, как я ни умоляла – наверно, это было что-то посерьезнее специфического воспитания, правда? А затем я еще трое суток болталась по нашему родному городу – настолько опустошенная и разбитая, что у меня даже плакать сил не было, – и меня никто не искал.

– Н-не может…

– У меня были какие-никакие сбережения – новый артефакт я себе купила, а затем… не помню уже, что на меня нашло – может это было как раз то самое сумасбродство, а может мне просто надоело мерзнуть по полсуток (меня отчислили примерно в середине учебного года), а другого теплого места я на нервах не вспомнила… В общем, я сдуру рванула в Рио…

– В Рио?

– Рио-де-Жанейро. Город такой в Бразилии, слыхал? Шаталась там еще полдня, пока не угодила в фавелы, да там и осталась.

– К-куда угодила?

– В местные трущобы – очень, оч-чень колоритное место, скажу я тебе, – Таня мрачно улыбнулась. – Жила там года полтора или два, катилась себе по наклонной, каким-то чудом не сгинула. Пока меня наконец не нашли и не вытащили из этой дыры.

– Кто?

– Папа. Вернее, на тот момент еще нет, но это неважно. Широ мне тогда крепко вломил – я до сих пор так и не вспомнила, как из Бразилии переместилась в Японию.

– Да ты гонишь! – не удержался Риота, прежде молча выслушивавший повествование супруги. – Окада-сан бы никогда…

– Попробуй при нем хотя бы попытаться напасть на кого-то из правоохранителей – узнаешь много нового, – Таня только отмахнулась не глядя. – И не только о себе… В общем, пришла в себя я уже в том самом доме, где ты только что гостил, а передо мной сидела женщина, про которую мне всю мою жизнь рассказывали, что она – враг.

– Аска? – почти шепотом переспросил Сильвестр.

– Ага. Вот только эта “враг” сделала все, чтобы вытащить меня со дна к свету, избавив от тюрьмы, дала мне шанс исправиться и вернула мне мечту, сделав наконец игроком в вентэсенозу – и не только в команду Кансай, но и в сборную мира меня пропихнула (хотя этого я уже не просила). Ну и в семью приняла заодно. А пару месяцев спустя сборная мира, где я каким-то чудом закрепилась, вышла на первую игру – против сборной России.

– Против?..

– Да. Ты любишь нашу Родину, поэтому сразу отвлекусь: я не “пошла против своих” – это было просто спортивное состязание, а я играла ради той, которая дала мне шанс и ради своего будущего в спорте, только и всего. Но да, против Светланы.

Юноша нервно сглотнул.

– Я увидела ее впервые спустя два с лишним года, и знаешь, что она мне сказала?

– Что?

– А ничего не сказала. Точнее, мне ничего – я после игры невольно подслушала ее разговор с сокомандницами по сборной, и гнула она там ровно то же самое: я не ее дочь, она меня не знает, я ее предала, и вообще “не понимаю, о чем вы говорите”.

Сильвестр неверяще помотал головой. Таня с минуту помолчала, разглядывая стебелек, а затем отбросила его и подняла взгляд.

– Так кто моя мама, Вест, – спросила она тихо, – та, что родила меня и, вроде бы, вырастила, но вышвырнула, стоило мне впервые всерьез оступиться, или та, что спасла после десятков шагов по наклонной и подарила новую жизнь?

– Я тебе не верю, – тихо выдохнул Сильвестр.

Он уже смутно подозревал, что просто упрямится, но любовь к матери и все, что он знал в жизни, не давало ему сказать иначе.

– Во что не веришь? – устало переспросила сестра, поднимаясь наконец на ноги. – Что твоя любимая мама не могла себя повести настолько отвратительно? Но она повела. Это было… больше пятнадцати лет назад, тебя тогда еще на свете не было, и понятно, что ты не мог этого всего видеть. А я тебе рассказала, почему ты об этом никогда прежде не слышал. Я рада, если она воспитывала тебя иначе (а кое-что, судя по твоим рассказам, она и правда переосмыслила), но две трети моей жизни выглядели именно так. Не хочешь – не верь мне, я, как сестра, тебя любить не перестану и не предам. Только задумайся еще над одним моментом, пожалуйста. Ты сейчас был в доме женщины, которую тебе явно всю твою жизнь описывали как врага. Она правда была похожа на твоего врага, а?

– Н-не очень…

– Вот именно. Да, Аска тоже явно недолюбливала Светлану и не скрывала этого, но и только (и даже она была опечалена новостью о ее смерти). А ко мне за мою жизнь никто не относился лучше нее и Шики. Ну вот Риота еще, да, – Таня мимолетно чмокнула супруга в щеку. – Ладно, мальчики, пойдемте дальше, а то уже темнеет.

И вот они уже вновь неспешно идут сквозь сгущающиеся сумерки.

“Вот как мне во все это верить, а? – уныло думал Сильвестр, плетясь следом за сестрой и ее мужем. – Ну это противоречит всему, что я знаю!.. Вот только зачем бы ей так оголтело мне врать, если я, по большому счету, и так никуда не денусь? Может я и слаб духом, но в детдом мне все равно не хочется. Эх… А еще – я ведь и правда не знал о Тане раньше. Я ее не так хорошо знаю, но, допустим, она могла предать нашу маму, сбежать, и теперь плести мне оправдания своих поступков… Но почему мама-то о ней никогда не говорила? И папа тоже ни разу... Хотя она мне показывала документы, и там все написано как есть – она правда моя сестра (да и похожа она на маму, очень похожа!). Их, небось, проверяли, документы эти, и не раз, да и меня ей отдали. Да и зачем их вообще подделывать – я ж не наследник состояния какой… Таня родилась Плавневой, и даже после удочерения была Плавневой-Окада… А вот почему, кстати?”

– Тань, – неуверенно позвал он.

– Да?

– А почему ты перестала быть Плавневой?

– Ты про то, что я после удочерения Аской была “Плавневой-Окада”?

– Д-да.

– Я вышла замуж, – Таня смущенно улыбнулась.

– Э-э… а?

– Когда Аска принимала меня в семью – я, как и многие маги в таких случаях, взяла двойную фамилию: в напоминание о том, кто я и почему это все произошло. Как нить, связывающая меня с прошлым, с моей Родиной. Но потом меня угораздило влюбиться в мальчика с такой же фамилией, что и у моей приемной семьи, и судьба не оставила мне шанса!

Она дурашливо хихикнула. Сильвестр тоже невольно улыбнулся.

– А… а почему ты не вернулась?

– Куда?

– В Россию.

– Куда? К чему? – сестра даже остановилась, вновь заглядывая ему в глаза. – Моя семья здесь, мой новый дом здесь, здесь тренер и команда, первыми поставившие меня на ноги. А там? Могилы предков? Так я маг – мне проще, чем технократу, их навестить, не надо лететь самолетом за сотни миль. Родня? Про родительницу я тебе только что рассказала, отец тоже мне так даже ни разу и не написал за полтора десятка лет, а больше я никого, как и ты, особо и не знаю. Ты вот только обнаружился, едва ли не случайно. Честь страны отстаивать? На уровне региональных команд – не смешно, а в сборную России меня и не приглашали ни разу. Если уж на то пошло – я основной и почти бессменный игрок русского происхождения в сборной мира, ничего круче я для них уже не сделаю. Да и против России я никогда не высказывалась, просто живу в другом месте – так многие делают.

– В общем, ты так любишь родную страну, милая, что решила избавить ее от своего присутствия, – поддел Риота.

– Ах-хах, ага! – Таня тоже развеселилась.

Сильвестр тоже неловко хихикнул.

Но почти сразу беседу пришлось прервать – они наконец добрели до более оживленных улиц и почти сразу очутились возле магазинчика.

“Не то, чтобы она меня совсем убедила, – вздохнул Сильвестр, решивший подождать на улице. – Но, похоже, правду (если она все же отличается) мне уже не узнать – маму, увы, не расспросишь…”

Глава 3

Несмотря на экзотичность новых мест и море впечатлений, нынешние каникулы Сильвестра от учебы не избавили: едва ли не на следующий день Таня (кажется, при содействии Шики) записала его на языковые курсы.

“Мы с Риотой не преподаватели, братик, многому ты от нас не выучишься, а хорошее знание языка будет для тебя неплохим подспорьем в будущем”.

Сильвестр, впрочем, не возражал – ему и самому было весьма неловко оказаться в положении “немца” (в историческом смысле этого слова), зависящего от близких или от выданного на первое время разговорника.

Зато он то и дело оказывался по полсуток предоставлен сам себе: и Таня, и Риота были игроками команд региона Кансай, а на дворе стояло самое что ни на есть лето, что означало для магов-спортсменов необходимость тренироваться по ночам, отсыпаясь днем. Так что, юноша то и дело оставался в небольшом уютном коттедже своих опекунов по вечерам в одиночестве (не сказать, что он был этому безмерно рад, но и не жаловался особо).

Можно было, конечно, дойти до другого конца улицы, наведавшись в гости к сводной родне старшей сестры, но к сближению с ними душа Сильвестра так пока и не лежала.

– Не надоело одному сидеть, Вест? – поинтересовалась Таня за пятничным обедом.

– Ну-у, так… – Сильвестр неопределенно покрутил рукой. – В школе я, конечно, привык к компании, с ней повеселее, но и один всегда найду чем заняться. К Окада-старшим точно не пойду.

– Зря ты от них дистанцируешься, Вест, – хмыкнул Риота, поедая свою порцию. – Они ж тебя не съедят. Да и порассказать могут немало интересного.

– Может быть, но пока не хочу, извините.

– Ну, на нет и суда нет, – рассудила Таня. – Я вообще другое думала предложить. С нами не хочешь?

Юноша даже вилку положил.

– С вами? На тренировку?

– Ага! Посидишь, поглядишь, мы тебе пообъясним того-сего (команды ж обычно по очереди тренируются), с игроками, глядишь, познакомишься, а интересно станет – мож сам потом немного попробуешь. Тем более завтра все равно суббота, курсов у тебя нет. М?

– Сам? – Сильвестр даже смутился немного.

– Ну да. Ты совсем ни разу не пробовал в вентэсенозу играть?

– Не-а. Я ж рассказывал, у нас в школе только в рамках специфизкультуры у отделения плавание. Ну или тех, кто вообще плавать не умеет, могут научить.

– Помню-помню, уточнила просто.

– А вот я не совсем понимаю, почему – заметил Риота. – Таню, она рассказывала, гоняли едва ли не с детства – я думал, у Плавневой-старшей это идея фикс, а тут появляется Вест – и он даже не пробовал ни разу.

– Точно не знаю, – отозвался Сильвестр. – Но мама мне еще с детства сказала, что пока я учусь в школе – комплексного обучения игре у меня не получится, а там, мол, вырасту, и если захочу – сам приду.

– Хм-м, видать, она стала дальновиднее с годами, – Риота с глубокомысленным видом покачал головой, отправляя палочками в рот очередной кусок курицы.

Таня же только фыркнула.

– Я думаю, там причины куда прозаичнее, – заметила она. – Главной целью в жизни Светланы было победить в противостоянии Аску (я, кстати, так до сих пор и не понимаю, в чем это должно было заключаться) и, возможно, борьбой с ее “наследием”, но Шика не захотела идти в спорт (не говоря уже о том, что она моя подруга со школы, и хрен бы Светлане, а не наша вражда). А затем у Аски оказалась я, и если поначалу Светлана не знала, то на игре против сборной мира увидела меня, услышала мою дополненную фамилию и все поняла. А второй матч сборной мира, до которого я оттуда не вылетела пробкой, видимо лишь убедил ее, что у нее-то самой никакого наследия не будет. Результат – Вест, как бы цинично это не звучало.

– Мама меня любила! – обиженно возразил Сильвестр.

– А я не про любовь. Да и я все детство так же думала…

– Не начинайте, пожалуйста, снова, – попытался урезонить их Риота. – А в твоей логике, милая, есть прореха: если она изо всех сил хотела оставить что-то после себя в вентэсенозе, она бы воспитывала Веста как тебя.

– Да нет там никакой прорехи, солнц. Ты ж меня слушал? “Борьба с Аской и ее наследием” – а родился Вест. Мальчик. Женские команды с мужскими не играют (ну, за редкими исключениями), сыновей у Аски нет. А рожать еще одного ребенка – это для Светланы значило бы еще минимум игровой год потерять (и не факт, что и следующий ребенок не оказался бы мальчиком).

– А… мда уж. Хотя мне почему-то кажется, что годы ее, все же, умудрили.

– А одно другому не мешает. Вообще, если она правда просто стала мудрее – я рада за Веста, но я, при всем к нему уважении, в этом сомневаюсь.

– А я нет! – вновь уперся Сильвестр.

Но сестра только плечами пожала и обед завершился в молчании. Но едва трапеза была окончена, как вопрос встал вновь:

– Так ты хочешь с нами, Вест?

“Хочу ли я? – озадачился юноша. – С одной стороны – я всегда болел за маму, и болеть мне больше не за кого… а с другой – хоть развеюсь немного. Да и Таню с Риотой узнаю получше. Таня, конечно, порядочная вредина в том, что касается мамы, но в остальном-то она и правда заботится обо мне как может… Ай, ладно!”

– Ну давайте, попробую!

– Отличненько! Тогда к десяти вечера будь готов, братик!

***

Диск портала медленно угасал за спиной, оставляя после себя лишь неровно вымазанную бледно-зеленой краской стену. Уже навострившийся было глядеть во все глаза Сильвестр разочарованно сдулся, обнаружив, что вокруг них просто какая-то техническая комнатка (едва ли не чулан).

Таня с Риотой, однако, не обратили на это никакого внимания, уверенно устремившись к единственной двери. За которой, правда, тоже ничего, кроме коридора не было: довольно обычного такого коридора, со стенами, обшитыми белыми пластиковыми панелями, с выложенным широкими и невыразительными серыми плитками полом, с горящими через одну лампочками на подвесном потолке, разгоняющими полумрак в основном под собой. Разве что запах сырости и влаги был более, чем ожидаем – и до боли знаком.

– Что-то как-то не очень оно похоже на спортивную базу крутого клуба, – проворчал Сильвестр, топая за ними.

– А что, домашнюю базу пермского клуба сильно улучшили за те двадцать с хвостиком лет, что я не видела? – полуобернулась Таня.

– Да вроде только отремонтировали немного, но выглядит все равно попредставительнее.

Риота тем временем махнул рукой, и, наскоро поцеловав Таню, свернул куда-то в отворот коридора.

– Это потому, что ты туда, скорее всего, с улицы всегда заходил, и один-два полутемных коридора тебе впечатления не портили, а здесь мы сразу с “черного хода” явились, – пояснила Таня. – Тем более, там достаточно крутой областной летний лагерь, еще при Союзе строили. Тут, так-то, за стенами тоже вполне милый лагерь на очень даже симпатичной природе, пусть обстановочка и не такая эпичная.

– Хм, ну допустим…

Впрочем, не прошло и пары минут, как коридор закончился довольно заурядной, вроде бы, пластиковой дверью, за которой… Сильвестр даже рот приоткрыл, оглядывая довольно большой спортивный зал, всю центральную часть которого занимал огромный бассейн, вокруг которого высились хоть и небольшие, но трибуны. Да и стены здесь были куда более выразительными, украшенные тут и там причудливыми мозаичными изображениями каких-то животных, по которым то и дело весело проносились отбрасываемые колышущейся в бассейне водой отблески ярко пылающих светильников.

– Ла-адно, сестренка, убедила, здесь тоже довольно круто, – протянул он как следует осмотревшись.

Таня лишь весело подмигнула ему и вновь повела за собой, аккуратно проходя по краю зала и направляясь к одинокой двери в дальнем его конце. Возможно и зашла бы, однако та открылась будто бы ей навстречу, и оттуда выступила женщина: явно японка, немолодая, но все еще весьма спортивная на вид, с явной проседью в темных волосах, одетая в темно-синий спортивный костюм. И немедленно устремившая на них цепкий взгляд живых карих глаз.

– Киёэ Мацудайра, тренер команды Кансай, – негромко представила ее Таня, а затем, устремилась к женщине, что-то радостно говоря ей на общеазиатском.

“Тренер, ого! – Сильвестр был впечатлен. – Одна из тех, кто учил мою сестру… и которая работает с главной соперницей моей мамы…”

Госпожа Мацудайра тем временем вскинула брови и что-то спросила, указывая на него, а Таня кивнула. Тренер в ответ качнула головой… а затем вдруг обратилась прямо к юноше.

– Здравствуй, Сильвестр, рада знакомству, – произнесла она на общеславянском с заметным акцентом. – Таня рассказывала мне о тебе. Почту за честь твое присутствие на нашей тренировке. И позволь выразить соболезнования по поводу твоей утраты.

Юноша смущенно улыбнулся и кивнул.

– Здравствуйте, госпожа Мацудайра, – ответил он тоже на общеславянском, не рискуя пока переходить на едва-едва изучаемый местный язык. – Для меня тоже честь познакомиться с Вами! Спасибо Вам за добрые слова!

Госпожа Мацудайра тоже улыбнулась и чуть склонила голову, возвращаясь затем к беседе с Таней и к общеазиатскому языку. Однако долго беседа не продлилась – едва ли десяток фраз, и женщина двинулась дальше, а сама Таня, взяв подопечного за руку, потянула его к трибунам.

На трибунах-то Сильвестр и обосновался на ближайшие часы. И пусть это были не соревнования, а сама тренировка, по словам Тани, была довольно рядовой – у него все равно немного дух захватывало. Из его воспоминаний не изгладились еще те дни и вечера, когда он вот так же сидел на трибунах, во все глаза наблюдая за собственной матерью. У юноши даже сердце защемило при мысли, что в ведущих от раздевалок дверях больше никогда не появится знакомая фигура…

– Не плачь, братик, – тут же раздалось рядом, а крепкие сестринские руки ласково обвили плечи. – Я с тобой.

В этом и было главное отличие – сестра. Он знал – Таня не раз сидела так же на тренировках их матери, но никогда – рядом с ним, сперва подбадривая, а после, когда все началось, а ее супруг вышел с остальной мужской командой на поле, и объясняя ему многое из происходящего.

И юноша подчас даже не знал, куда ему смотреть – на происходящее в воде, или на сестру.

Кое-что он, конечно, и сам помнил – из слышанных команд российских тренеров или из немногословных объяснений матери, но Таня была куда обстоятельнее, а рассказывала – живее. И даже когда она наконец оставила его, сама удалившись в раздевалку, Сильвестр остался под большим впечатлением, будто бы проживая чужой опыт.

За тем и нашел его Риота – уже переодевшийся в повседневную одежду, со все еще влажными после душа волосами, но явно намеревающийся не дать братику супруги проникнуться одиночеством. И он тоже, стоило начаться второй тренировке, взялся за объяснения – не такие подробные, как у Тани, больше кратко-деловые, чем оживленно-захватывающие, но тоже интересные.

По началу.

Чем дальше, тем больше Сильвестра захватывало разворачивающееся на поле действо, где средь волн носилась сейчас Таня. И юноша не мог не сравнивать ее с мамой. Сестра была другой – даже ему (не слишком опытному зрителю, никогда не выходившему на поле) это стало видно почти сразу, но все же в чем-то они были неуловимо похожи. И одинаково притягивали его взгляд.

А еще Сильвестр не мог не наблюдать и за Аской. Вот только если прежде в нем говорило бы лишь мрачное неодобрение, то теперь он все больше замечал, сколь сыграны они с Таней, и как даже вставая порой друг против друга в тренировочном маневре, чувствуют одна другую.

– Даже не по себе немного, – едва слышно выдохнул юноша.

– М?

– Таня и Аска. Они… будто с рождения играют вместе!

– Ну-у, пятнадцать лет в одной команде – это не шутка, – хмыкнул Риота.

– Больше, чем мне, – Сильвестр тоже невольно усмехнулся. – Но куда больше мне не по себе видеть их вместе. Я, конечно, и раньше видел их несколько раз на играх вместе, но не присматривался особо, а теперь смотрю… и у меня в голове не укладывается, что моя старшая сестра играет вместе с врагом моей матери.

Он неловко смолк, продолжая завороженно глядеть на поле.

– М-м-м, если ты позволишь мне личное замечание, Вест – я бы посоветовал тебе все же отказаться от этой части наследия твоей матери.

– От части наследия? – юноша непонимающе глянул на него.

– Не враждовать дальше с Окадой. Я не знаю, Вест, чем они с твоей матерью насолили друг другу изначально, но посуди сам: она приняла в семью твою сестру (“дочь своего врага”, по твоему выражению) и воспитала из нее классного спортсмена (пусть и не только сама). Да и тебе, кажется, ничем не успела навредить лично.

– Не успела, – вынужден был согласиться Сильвестр. – Да и относится ко мне лучше, чем я опасался.

– Ну вот видишь.

Они немного помолчали, наблюдая за весьма динамичным моментом: две незнакомые спортсменки атаковали корзину, а Таня и Аска старались сорвать их устремление, вновь действуя как части единого целого.

– И, между прочим, даже повернись дело иначе – оно все равно могло бы прийти к чему-то подобному.

– В смысле?! – Сильвестр вновь непонимающе воззрился на Риоту.

– Шика. Они с Таней близкие подруги еще со школы. А Таня очень предана по-настоящему близким ей людям, и даже если бы она осталась с матерью, а Шика пошла по стопам Аски – Таня ни за что бы не стала выбирать между матерью и лучшей подругой. Ну и, в любом случае, рано или поздно Таня решила бы навестить Шику, и все равно встретилась бы с Аской сама.

– Хм-м… но, если все, что мне рассказала Таня, правда – думаешь, Аска бы и без произошедшего предложила ей дружбу?

– Уверен. Дружбу не дружбу, но враждовать с лучшей подругой любимой дочери она бы точно не стала. Про тебя мы уже говорили. Да и в чем дело с самой Светланой я, честно говоря, не понимаю, но здесь мне не о чем судить.

– Н-ну, может быть, ты и прав… – Сильвестр покивал головой вновь переводя взгляд на поле.

Однако сосредоточиться на игре у не вышло далеко не сразу.

“Все-таки, чего-то я в этой жизни не понимаю, – думал он. – Но все явно куда сложнее, чем мне рассказывали почти всю мою жизнь. Осталось только понять, как…”

***

До окончания тренировки женской команды оставалось еще минут двадцать, когда Риота вдруг поднялся на ноги.

– Вест, ты еще не передумал поплавать сам?

– Конечно не передумал! – Сильвестр едва удержался от того, чтобы не вскочить, будто маленький.

– Тогда айда в раздевалку!

Раздевалка не произвела на юношу особого впечатления, как и душевые. Но вот наконец он, в плавках и купленной по пути на тренировку купальной шапочке, стоит в сопровождении Риоты возле бассейна, ожидая, пока последние члены женской команды покинут зал.

Кроме Тани, разумеется – та почти сразу, как получила тренерские наставления, направилась к мужу и брату.

– Все в порядке: я еще раз уточнила у госпожи Мацудайры – где-нибудь полчасика до прихода специалиста по воде у нас точно есть, – весело заявила она, останавливаясь рядом. – Так что не зевай, братишка!

А братишку и не нужно было поторапливать – он уже даже одолженные Риотой водные крылья успел надеть (“великоваты тебе, конечно, но немного эластичной ленты – на разок погонять сойдет”), прилаживая теперь дыхательную маску. А затем, разбежавшись, бомбочкой рухнул в воду, взметая тучу брызг. Таня отстала от него ненамного, разве что соскользнула в воду куда аккуратнее.

А затем еще один короткий инструктаж, небольшое обучение владению водными крыльями – и вот Сильвестр уже сам скользит через толщу воды! И не прошло и пяти минут, как он уже понял, что пропал. На какие-то мгновения ему даже показалось, что он прежде и не жил вовсе – так захватили его новые ощущения!

Безудержное стремление сквозь волны, погоня за выпрошенной у тренера рыбкой, рывок с ней к корзине… первая ошибка во времени удержания рыбки, когда она едва не вывернулась из рук, и лишь чудом юноша успел передать сестре пас… а чуть погодя – ловко поймал ответный и, совершив финальный рывок, наконец метнул рыбку в клюв корзины-пеликана… и даже попал, ух ты! Да, корзину никто не оборонял, да, даже клюв ее был зафиксирован и не захлопнулся бы в самый неподходящий момент, но все же, все же!

“Это мое! Мое!!! Вот оно – то, чего мне не хватало всю жизнь, хоть я этого и не осознавал! Спасибо, сестренка!”

– А у тебя очень неплохо получается для новичка! – с улыбкой заметила Таня, когда они втроем уже направлялись в раздевалки. – Сразу видно: мой братик!

– И сын нашей мамы! – упрямо добавил Сильвестр, но сестра только усмехнулась, дурашливо пошевелив пальцами в воздухе в знак прощания и заворачивая в женскую раздевалку.

– Н-да, я бы тоже не сказал, что ты в первый раз попробовал! – поддержал Риота. – Таня, конечно, изрядно подстраивалась под тебя, но все равно то, как вы с ней сыграли в атаке – далеко не каждый новичок так отыграет.

– Спасибо, – юноша наконец смутился. – Я… будто чувствовал, что и как надо делать! Вряд ли это прямо какой-нибудь врожденный талант – думаю, я скорее удачно применил все, на что насмотрелся за эти годы, – но это определенно мое.

Еще один прием душа, переодевание, затем поход в по уже знакомому коридору – и портал вновь уносит их троих, перемещая в полуподвальное помещение дома Тани и Риоты.

– Значит, говоришь, понравилось тебе? – уточнила Таня, когда они добрались до кухни, прикидывая, чем позавтракать.

– Очень! – выпалил Сильвестр, сверкая глазами. – Я теперь точно знаю, чем хочу заниматься в жизни!

– Хи-хи, я так и думала!.. Хм, ага, яйца с молоком есть, значит, можно омлетику забодяжить… Ну, я заранее расспросила госпожу Мацудайра: сама она новичками и юниорами, увы, не занимается, да и секции такой в нашем городе нет. Но вообще – вот этот вот получасовой кусочек после тренировок она в наше распоряжение без проблем предоставит, она порой так делает. Да и “лягушатник” там в другом помещении есть – многого в нем, конечно, не наплаваешь (да и доплатить чуть-чуть придется), но самые азы попрактиковать очень даже можно.

– Ух ты, здорово! Кроме вот этой части про “доплатить”...

– Не волнуйся, братик, там правда несерьезная сумма! В кофейню заскочить дороже обходится, или курить постоянно…

– …почему мы по ним и не ходим, – хохотнул Риота.

– Ага, и не курим, ха-ха! Но вообще это второй вопрос – если ты правда хочешь, Вест, мы с Риотой совсем не против тобой заняться.

– Да-да, Вест, не сомневайся! Хотя из меня, боюсь, и не шибко хороший учитель будет.

– Ух ты, здорово! – вновь выпалил Сильвестр. – Если вас это правда не обременит – я очень-очень хочу!

– Мы бы не предлагали, братик, – Таня уже размешивала яйца с молоком, поручив супругу резать зелень. – Ну и тогда план на ближайшие лета до выпуска у тебя точно есть…

– Угу!

– …ну а после окончания школы мы сможем позаниматься тобой плотнее, а затем дождемся очередных юниорских смотров и там, думаю, тобой уже и сама госпожа Мацудайра не откажется позаниматься.

– Здоро-... ой, – юноша наконец споткнулся. – Подожди, то есть, после того, как вы меня поучите – я должен буду вступить в команду Кансай?

– А ты-то уже навострился отстаивать честь Родины едва переступив школьный порог! – поддел Риота, как всегда проницательный.

– Э-э-э… ну, вообще-то, да… я вам очень благодарен, ребята, правда, но я…

Вздохнув, Таня отставила чашку с будущим омлетом и шагнула к нему, склоняясь над братом и беря его за плечи.

– Вест, мы знаем, что ты любишь нашу родную страну, и это здорово. И, окончив школу и достигнув совершеннолетия, ты действительно имеешь полное право сам решать, где тебе жить и чем заниматься. Но смотри, в чем фишка… Я уже говорила, что наш с Риотой дом – здесь, и многим мы тебе там не поможем. А у тебя нет игрового опыта, и даже несколько летних “сессий” с нами игрока достойного уровня из тебя вряд ли сделают. Даже меня Аска не пропихнула в сборную мира “из ниоткуда” – я занималась вентэсенозой почти всю школу, и потом потренировалась с Кансайцами, а я тебя в российскую команду так же пропихнуть не смогу (в приличную, во всяком случае), понимаешь?

Сильвестр неловко кивнул.

– Да, я немного знакома с подругами твоей матери – с Кошкиной и со Шлик, н-но… я не уверена, что они встанут за тебя как за родного.

– У Кошкиной точно есть свои дети, – кивнул Риота, уже орудующий над шипящей сковородой.

– Это не важно, на самом деле – я о том, что в Кансае за Веста – все Окада… Но вот когда ты выучишься игре и поиграешь хотя бы в резерве команды Кансай – вот тогда другое дело, тогда на тебя тренера уже будут смотреть совсем другими глазами.

– Н-ну, звучит, конечно, убедительно, – вздохнул Сильвестр. – Вот только… мне все равно не по себе. Я, вроде как, наследник Светланы Плавневой, и смотреть на меня, наверно, будут именно так…

– Будут-будут, не сомневайся!

– Ну вот… разве это правильно, что учиться и начинать я буду в Японии?

– А чего нет-то?! – Риота уже и омлет принялся жарить, только отмахнувшись от недовольно подбоченившейся и насупившейся супруги. – Ну, вернее, наиболее ярые патриоты тебя, может, и осудят (они везде одинаковы), но давай объективно: твоя мать оканчивала “Иолитовую маску”, прежде чем посвятить себя российским командам, и твоя сестра оканчивала… э-э-э, то есть до шестого курса доучилась, но тоже в Японии – и ничего.

– И все попадавшиеся мне в руки русские газеты абсолютно не сомневаются, игрок от какой страны я в сборной мира, – хмыкнула Таня, укоризненно ткнув наконец Риоту кулаком в бок и направившись к кофеварке, – даром, что ни за один российский клуб я так ни разу и не играла.

– Да? – усомнился Сильвестр. – А почему тебя в нашу сборную тогда не приглашали ни разу?

Таня вздохнула.

– Я бы сказала, у кого надо спросить, но не хочу издеваться… Хотя у Светланы (и у самой, и благодаря подругам) действительно там влияния было намного больше, чем у Аски даже в Кансае. Ну а теперь… посмотрим, как будет. Но вообще мы сейчас о тебе, Вест.

– И вы меня убедили, – вздохнул юноша. - Я как-то и не задумывался, что мама, формально, тоже начинала здесь… И тогда это тем более символично! Я не только буду наследником ее пути, но и начну примерно в тех же краях, где она!

Его глаза вновь восторженно сверкнули.

– Это будет замечательно! – улыбнулась Таня. – И, хм… вот в таком ключе мне даже и не неприятно думать о наследии своей родительницы! За братика я всеми руками!

– Ага, это круто! – поддержал их и Риота, сворачивая палочками в рулет и продолжая поджаривать уже третью порцию омлета. – Я тоже за! Хотя я бы, все-таки, снова посоветовал тебе перевести это наследие исключительно в состязательное русло.

– Да-да, милый, верно!

Сильвестр чуть нахмурился, но коротко кивнул.

– Я думал об этом, и, пожалуй, в этом вы меня тоже убедили. Я… тоже не совсем понимаю, зачем мне враждовать с кем-то. Я ведь даже не знаю из-за чего, не говоря уже зачем. Можно было бы, конечно, рискнуть спросить Аску, но надо ли мне оно? – помедлив, он пожал плечами и покачал головой. – Не думаю, что это удачная затея… Но вот превзойти вас с Аской я все же постараюсь!

Вскинув голову повыше, он улыбнулся – почти вызывающе.

– Я верю в тебя, братик! – снова улыбнувшись, Таня крепко обняла его.