Наследие Цикла. Путь.

Глава 1

Жёлтый кленовый лист, сухой и сморщенный, опустился на мокрый тротуар. Он промелькнул в воздухе, на мгновение затмив тусклый свет уличного фонаря.

Слегка покружился, подхваченный свистевшим между невысокими домами порывистым ветром.

А затем угодил прямо в широкую лужу, покрытую мелкой рябью.

Следом опустился ещё один.

И ещё.

В глади воды отразилась ярко-фиолетовая неоновая вывеска, в которой угадывались очертания бокала шампанского.

Кусочек тёмного, покрытого тяжёлыми облаками неба, готового снова разразиться осенним ливнем.

И что-то яркое, оранжевое, разгоняющее сгустившийся полумрак.

В воздухе запахло жжёным табаком, и огонёк потускнел — зато в отражении стал виден человек.

Слегка грузный и тучный.

Широко зевнувший.

Со щетиной дней пяти от роду.

И с глазами, которые вот-вот готовы были сомкнуться.

— Итак, мистер Доннелли, вы утверждаете, что не слышали ничего подозрительного? — Мужчина плотнее натянул кожаную кепку и рукой придержал полы тёмно-синего пальто, которые, из-за отсутствующей внизу пуговицы, танцевали вместе с разбушевавшимся ветром. Почему-то ныла поясница, словно от ушиба, хотя он не помнил, как и где ударился. — Совсем ничего?

— Ничего, — закашлявшись от табачного дыма, выдавил из себя мистер Доннелли, активно лысеющий пенсионер с животом, похожим на выросшую на хорошо удобренном поле тыкву. — Сказать честно, господин...

— Максимилиан Ганнер.

— Память ни к чёрту, — Доннелли нервно улыбнулся, обнажив не по годам здоровые зубы. Они блеснули в свете фонарей, и дедушка поплотнее закутался в клетчатый халат. — Так вот, господин Ганнер, мой сосед был тихим, как мышь в амбаре. Я видел его только дважды. Первый раз — когда тот заехал. Дай Бог памяти, месяца три назад. — Старик задумался, наморщив лоб, и не глядел на своего собеседника. — Да, через пару дней после того, как мы с моей Мартой отпраздновали юбилей свадьбы. С моей любимой Мартой, дай ей Господь здоровья. — Мужчина прикусил губу, и Макс это заметил. — А второй...

— Поздравляю, — сиплым голосом безразлично, но участливо вставил Ганнер.

— ... вчера вечером, когда кто-то из ваших выносил его тело в чёрном мешке. — Доннелли передёрнуло. — Чем занимался — понятия не имею. Не слышно, не видно. А тут — мешок. Молодой ведь совсем был, вряд ли болел.

— Убийство.

Глядя в живые, но в расширившиеся от этого слова глаза пенсионера, Ганнер понимал, что именно этот человек сейчас выдаст ему всё то, что нужно.

Он был последним из свидетелей в этом старом доме на Лэйн-стрит, и Макс, порядком наевшись работой, был рад пообщаться с последним из тех, кто хоть что-то слышал и видел.

Они договорились ещё десять минут назад в пабе.

Стакан бренди за информацию и молчание. Следователь решил не применять к старику магию, потому что именно сегодня чувствовал непривычную для себя усталость, и воспользовался древним, как мир, методом.

Деньги.

Он вытащил из заштопанного кошелька четыре золотые монеты, чем вызвал удивление у бармена, и заплатил за выпивку, которую терпеть не мог. Ганнер думал, что покупает душевный рассказ за последние деньги, но получил лишь крохи.

До зарплаты оставалось четыре дня, и их как-то нужно было прожить.

И купить себе пуговицу. Мало купить — её ещё надо было пришить.

— Убийство? — ахнул мистер Доннелли, неловко заломив слегка дрожавшие руки. — Как...

— Тихое, раз вы ничего не слышали, — уголком пухлых, пересохших от ветра губ ухмыльнулся Максимилиан. — Три пули в затылок.

— Ужас-то какой! — старик неподдельно испугался. — Говорят, убийцы всегда возвращаются на место преступления. Выставьте охрану! Я боюсь за свою жизнь!

— Может, вернёмся в бар? — не обращая внимания на возгласы свидетеля, предложил Ганнер, чувствуя крупные мурашки на коже.

Эта осень оказалась особенно холодной.

То ли потому, что его снова было некому согревать.

То ли потому, что прохудились все его рубашки, которые он покупал...

Даже не вспомнить, когда.

Многие из них помнили ещё старину Уинстона.

— Нет-нет, молодой человек. Я завязал много лет назад, пообещал своей Марте. А ведь тянет. Тянет меня выпить-то. Так что, — натянуто улыбнулся мистер Доннелли, — откажусь, иначе получу на орехи, как только вернусь домой. И так хватанул лишнего. — Он причмокнул, смакуя остатки бренди на пересохших губах, и резко изменился в лице. — Несчастный парень, так рано ушёл... А знаете, всё же что-то слышал. Шёл ливень, ну вы знаете.

— И?

— Будто мешок картошки упал на пожарную лестницу. Я сначала подумал, что это гроза, и высунул нос на улицу. Но, право слово, какая гроза в октябре! А, когда доковылял до другого окна, на лестнице уже ничего не было. Чёрт его знает, может, ветром сорвало кусок крыши? Так ведь и ветра особо не было.

Грохот, значит.

Маловато зацепок.

Ганнер сделал последнюю затяжку и, вытащив ещё тлеющую сигару из мундштука, выбросил её в ближайшую урну.

Он уже третий год обещал себе бросить.

Бросить то, что медленно убивало его, заставляло просыпаться посередь ночи с разрывающим лёгкие кашлем.

Как раз настал момент.

Денег нет.

Он снова просрочит платёж за аренду квартиры в Восточном Лондоне. И снова будет ссориться с миссис Луизой до тахикардии и боли в грудине.

А ещё, кажется, стакан бренди, который он пропустил в баре, станет последним приёмом пищи на ближайшую неделю.

Ничего. Похудеет. Здоровее будет. И сможет влезть в свои брюки, которые бывшая жена подарила ему лет десять назад.

Плотные, с начёсом.

Ганнеру почему-то подумалось о тёплой ванне.

О большом, сочном, только снятом с гриля говяжьем стейке.

И о том, что его жизнь могла быть несоизмеримо лучше, если бы он когда-то давно выбрал другой путь.

Он посмотрел в конец длинной улицы Лэйн-стрит, которая растворялась в вязком, тёмном тумане. Пятна редких горевших фонарей освещали лишь часть тротуара.

Никого.

На долю секунды Максу показалась, что в сотне метрах впереди за ним наблюдает какая-то фигура в длинном чёрном балахоне.

Он моргнул.

Куст.

Всего лишь куст.

«Надо хорошенько проспаться», подумалось ему.

— Мне больше особо и нечего вам сказать, господин следователь, — сокрушённо ответил старик, продолжая глядеть следователю куда-то за спину. Макс обернулся, но увидел лишь сокрытую в густом тумане тёмную улицу. — Видел дважды. И жаль, что вот так... Но жизнь-то продолжается. Убийство в моём подъезде. — Он покачал головой, не в силах собрать мысли. — Ужасно, ужасно.

— Быть может, вспомните ещё что-нибудь, мистер Доннелли?

— Боюсь, нет.

— Совсем ничего?

— Кажется, совсем.

Макс вздохнул.

Тридцать лет назад он был молод и смотрел на мир широко раскрытыми карими глазами.

Всё было по плечу.

А теперь, спустя годы службы, он стал циничным, порядком разжиревшим оперативником, который видел людей насквозь.

«Хоть что-то да нажил», с тоской подумал Ганнер.

Мистер Доннелли, хоть и пытался казаться добродушным старичком из детских сказок, таковым не был.

Следователь был уверен в том, что пенсионер что-то знал. Или был как-то замешан.

«Ваши».

Не было никого из «ваших». Он первый.

Это дело попало в его Департамент только потому, что полиция Лондона обнаружила необычный предмет при обыске ничем не примечательной квартиры.

Предмет, которого не должно быть в Лондоне.

Без него это была бы обычная криминальная история. Но не сейчас.

Именно поэтому Макс был здесь, и нутром чувствовал, что старик ему врёт.

Его выдавали то ли бегающие глаза, то ли едва уловимая дрожь в голосе.

То ли что-то ещё.

Быть может, слишком белые зубы?

Откуда у старика деньги на стоматолога?

И почему он так нервничает, говоря о своей жене?

— Я настаиваю.

— Что?

— Я настаиваю, — настойчиво повторил Ганнер.

— Я не понимаю...

— А я понимаю. Взгляните мне в глаза.

Мимо стоявших у большой лужи мужчин проехал автомобиль, и Макс без проблем его узнал.

Форд Эскорт.

Новый.

Поблёскивающий чёрным глянцем даже в приглушённом туманом свете.

Рёв двигателя и доносящиеся даже сквозь закрытые двери смех и музыка, которую Ганнер терпеть не мог.

Снова эти молодёжные хиты.

«Everybody Wants To Rule The World».

Новомодная попса. Ещё и без смысла.

А этот смех... Наигранный и выводящий из себя.

Все эти звуки заглушили собой щелчок пальцами, который не мог услышать мистер Доннелли.

Взгляды встретились.

— Дача ложных показаний влечёт за собой ответственность, — нарочито устало отчеканил Ганнер. Он смотрел словно прямо в душу старику сквозь чёрные, обрамлённые серой радужкой зрачки. — И я считаю, что вы врёте.

— Я? — Пенсионер изобразил изумление. — Вру? Да я никогда...

— Это мы сейчас и проверим. — Макс едва заметно прикусил язык, чуть не взвыв от нахлынувшей на него внезапной головной боли.

— Что?

— Посмотрите на своё левое плечо, мистер Доннелли.

Старик повернул голову и увидел, как к нему приближается вспышка голубоватого света, похожая на растопырившего цепкие лапы огромного паука.

Изумление сменилось омерзением.

В воздухе запахло скошенной луговой травой.

И страхом.

— Так ты не из...

Следователь снова устало улыбнулся.

— Я хочу видеть ваш Отпечаток.

Лёгкий ветерок всколыхнул редкие белёсые волосы мистера Доннелли, и по дряблому телу пробежала волна дрожи.

Которая быстро сменилась теплом.

Старик запахнул клетчатый халат поплотнее.

С клёна снова упали листья, зашуршавшие по асфальту.

— Вот теперь я всё вижу, мистер Доннелли, — цокнул языком следователь, вытирая струйку крови под носом. — У-у-у...

— Вы будете за это наказаны! — зарычал пенсионер, сбросив с себя оцепенение. Он больше не казался добрым дедушкой — скорее, остервенелым, взлохмаченным лешим, вылезшим прямиком из болота. — Жестоко наказаны!

— Кто вам сказал это?

— Вы применили магию к Неодарённому, следователь! Вас накажут!

Максимилиан усмехнулся, и его рука погрузилась во внутренний карман пальто.

Тиски, сжимавшие его мозг, ослабли, и ноющая боль была уже не такой яркой.

Как же вовремя пошла носом кровь!

— Мне достаточно лишь применить магию к шариковой ручке, чтобы она написала рапорт сама. Это легко. А вот вытащить из вас информацию оказалось достаточно сложно.

— Не на того нарвался, сынок! Девять лет в разведке в Королевских Вооружённых! — напрягся Доннелли, то ли гордясь, то ли защищаясь. Он покосился на руку собеседника. — Вы будете угрожать мне пистолетом?

— Пистолетом? — Наружу показалась серебристая коробочка, перетянутая резинкой. — Это всего лишь портсигар, а вы слишком нервны для обычного соседа, который якобы ничего не слышал. — Ганнер щёлкнул зажигалкой и снова прикурил, уже без мундштука. Мужчина с упоением вдохнул сизый смрадный дым. И зачем он это делает? — Мы не носим табельное оружие. Зачем оно мне, если у меня есть магия?

— Чёртов фокусник! Неужели никогда не держал в руках огнестрел?

— Не держал, — ответил правду следователь, на секунду усомнившись в своих словах. — А вы держали. Девять лет в разведке, — продолжал Максимилиан, не обращая внимания на колкости, которыми бросался его визави. — Думаю, примерно столько же придётся отсидеть за ложные показания, мистер. Ведь это вы открыли дверь в квартиру номер сорок три своим ключом, впустив убийцу.

— Я?

— Отпечаток не врёт, вам ли не знать, — следователь снова затянулся вызывавшим рвотный рефлекс дымом и показал пенсионеру размазанную по пальцам кровь. — Вчера, в, примерно, половину девятого вечера...

Доннелли чертыхнулся и исподлобья посмотрел на Ганнера.

— Вы воспользовались ключом, который вам оставил арендодатель, сказав присматривать за слишком молодым квартирантом. Жилец, который спустя некоторое время получил три пули в затылок, ничего не подозревал. Мне продолжать?

Старик выругался ещё раз.

Леший, внушавший страх, превратился в побитого и обрызганного грязью пса.

— Сколько денег вы получили?

— Нисколько, — слишком быстро ответил Доннелли.

— Повторяю вопрос, — с нажимом произнёс Макс. — Сколько?

— Нисколько.

Мужчина в пальто без нижней пуговицы поднял правую руку.

— И последний раз. — Он свёл пальцы вместе, словно приготовившись. На кончике указательного и среднего затанцевали светлые искорки. — Сколько вам заплатили?

Доннелли широко распахнутыми глазами взглянул на следователя.

— Что... Что мне будет?

Ганнер улыбнулся уголком губ.

Старик превратился в преступника.

Как минимум в подозреваемого.

И почему Неодарённые так сильно боятся магии?

— Пока всё то, что вы мне скажете, слышат только мои уши — ничего. — Тон Макса сменился на более тёплый, а искорки погасли. Он знал, как надо работать с загнанной в угол мышью. — Если пойдёте на сделку со следствием, то, думаю, я смогу вам помочь.

— Помочь? Как? — В голосе пенсионера забрезжила надежда.

— Здесь я задаю вопросы, господин Доннелли.

— Как вы поможете мне?

— Я жду ответ. Иначе обо всём узнает полиция Лондона из Отпечатка, который я снял.

— Две... Две тысячи. Я не знал, что он убийца! — всхлипнул старик, глотая слова. — Он всего лишь заплатил мне, чтобы я открыл дверь!

Следователь присвистнул.

Он получал четыреста.

В месяц.

А две тысячи...

Почти полгода безбедной жизни.

Может, бросить всё и...

Нет.

Стоп.

Он на работе.

Мать его этому не учила.

А этот старик — лишь одно из звеньев длинной ржавой цепи.

Старик, который так и не научился врать.

Прямо как его бывшая жена, у которой не получилось скрыть интрижку, из-за которой они и разбежались.

Потому что ему не место в одном доме со лгуньей. Тем более с той, что делит своё тело с другим мужчиной.

— Как он выглядел? Тот, кто дал вам деньги?

— Я не помню. Не помню!

— А если подумать? — Максимилиан приготовился щёлкнуть пальцами, и мистер Доннелли напрягся.

— Как... Как вы, — выдавил из себя допрашиваемый.

— Как я? — ухмыльнулся Ганнер.

— Телосложение то же, — промямлил пенсионер, не поднимая глаз. — А лицо... Лицо другое. И кепки, — мужчина указал на кожаный головной убор следователя, — не было. Зато были чёрные волосы. До плеч. Примерно. И острый нос.

— Борода?

— Нет, гладко выбрит. Лет тридцати пяти на вид.

Макс призадумался, почесав щетинистый подбородок.

Таких мужчин по всему Лондону ходило немало.

А сочетание острого носа с длинными волосами...

Сердце застучало сильнее, ударяя по прокуренным лёгким.

Да ладно?

— А у него на лице под правым глазом была ли...

— Родинка, — кивнул мистер Доннелли, словно прочитав мысли собеседника. — Размером с пенни. Такая противная.

Ганнер резко вспотел.

Именно так выглядел его коллега по работе, Джуд Коллинз.

«Не может быть», сказал он сам себе, чувствуя, как краснеет его лицо.

Проклятое давление. Опять сбивает его с ног в самый неподходящий момент.

Максимилиан сделал вид, что теперь чешет нос, но на самом деле он надавил указательным пальцем на носогубную складку, чтобы успокоиться.

Да ну? Джуд? Хиппи, который уже пять лет работает... Бесит Ганнера своей неуклюжестью и тупостью?

Бред.

Да и зачем ему убивать?

Он ведь и мухи не обидит!

Или обидит?

Следователю вспомнилось, как всегда спокойный Коллинз отреагировал на претензии к его отчёту по расследованию ограбления магазина с заколдованными амулетами.

Кинул прямо в хлипкую стену их кабинета свою любимую, всегда не мытую кружку с кофейными разводами, разбив её на мелкие осколки.

Макс никогда бы не подумал, что тот способен на ярость.

Джуд Коллинз.

Теперь перед его глазами Ганнера стоял коллега, наставивший пистолет на убитого.

Это лишь версия.

Надо будет проверить.

Следователь выдохнул, и пар густыми клубами вылетел из его рта.

Собраться.

Взять себя в руки.

Допрос свидетеля не окончен.

— Думаю, вы знаете, где можно обменять золотые на фунты, — выдавил из себя мужчина в пальто без нижней пуговицы.

— Знаю.

— Вы упомянули жену и юбилей. Она больна, не так ли? Поэтому вы и взяли деньги?

Старик прикусил губу.

— Потому и взял. — Его голос, хриплый и без этого, теперь надломился. — Пенсия как и память, ни к чёрту. А лекарства? Видели, сколько стоят?

— Видел, — сухо ответил Ганнер, но в груди у него что-то ёкнуло. — Думаю, ключ ещё у вас.

— Нет.

— Вы врёте человеку, который только что применил против вас магию. А вы, насколько знаю, ею не владеете.

— Откуда вы...

— Я могу помочь вам, мистер Доннелли, а вы можете помочь мне. А ещё я могу сообщить полиции, что именно я видел в вашем Отпечатке. — Ганнер слегка прищурился, поймав себя на мысли, что если сомкнёт веки, то тут же уснёт, прямо у бара «Камелот». — А могу не говорить.

В протянутой, охваченной тремором руке пенсионера блеснул небольшой серебристый ключ, который тут же отправился в карман пальто.

— Ваши же должны были передать...

— Наши захлопнули дверь, когда уходили. Спасибо за информацию, уважаемый законопослушный гражданин, — зевнул Ганнер. Он знал, что закрытая даже при помощи магии дверь откроется, если вставить в замок подходящий ключ. — Не покидайте место своего жительства в ближайшие полчаса.

— Я буду писать на вас жалобу, — процедил мистер Доннелли, оглядываясь.

— За что?

— За то, что без спроса сняли с меня Отпечаток! — брызгал слюной старик, не увидев никого в столь поздний час. — Мало ли что вы могли обо мне узнать!

— Я? Я сотрудник Департамента Магии и Магических явлений, и имею право.

— На то, чтобы издеваться над такими, как я?

— Признаюсь, — смягчился Ганнер, выбрасывая докуренную сигарету и снова запахивая пальто. — Я применил магию. Называется «Шар света».

— Шар? — Доннелли хватал ртом прохладный воздух, словно выброшенная на берег рыба. — В каком смысле?

— Немного освещает пространство. Очень полезно, когда чистишь слив под раковиной, например.

— Но Отпечаток...

Следователь хмыкнул.

— Я не применял к вам эту магию, мистер Доннелли. Вы сами выдали мне всю информацию.

— Что?

— Блеф. Я вам соврал. Как и вы мне.

Ганнер схватился за козырёк кожаной кепки. Кровь, пошедшая носом, избавила Макса от головной боли, и одновременно заставила пенсионера поверить, что тот снял Отпечаток. Если бы не полное отсутствие денег, мужчина прямо сейчас помчался бы в лавку, продающую лотерейные билеты.

— Пойдёмте со мной. Я хочу убедиться, что вы будете дома, пока не прибудут сотрудники моего Департамента. И заодно осмотрю место преступления. И не пытайтесь сбежать, — маг снова щёлкнул пальцами, и старик ощутил на своих запястьях что-то тяжёлое и тёплое. — Сейчас я не блефую.

— Я вижу, — опустив глаза в пол, ответил мистер Доннелли, и поплёлся за следователем, с видимым усилием передвигая налившиеся свинцом ноги. — Грёбаные маги...

«Слова настоящего Неодарённого», ухмыльнулся про себя следователь, оглядывая пустынную улицу, на которой не горела половина фонарей.

На Лондон спустилась густая ночь, и лишь свечение неоновых вывесок окрашивало тёмный город в яркие цвета.

Будет ли она долгой?

Нужно всего лишь осмотреть квартиру номер сорок три. Тело уже увезла обычная полиция, клятвенно заверив, что всё, что может заинтересовать Департамент Магии, оставлено на своих местах.

— Господин Ганнер, — жалостливым тоном позвал следователя пенсионер, — а вы хороший маг?

— Что хорошо, а что плохо, каждый определяет для себя сам, — пусто отозвался мужчина, чьи каблуки цокали по асфальту, словно конские копыта. — К чему вопрос?

— Вылечите мне жену. А я вам... — Доннелли сглотнул, — отдам всё, что у меня есть. Я скопил пять тысяч фунтов.

Следователь поднял воротник тёмно-синего пальто и, держа под руку мистера Доннелли, шагнул во мрак.

— Я бы с радостью, — ответил Максимилиан, стараясь держать себя в руках. Ему вдруг представилось, что его жена, если бы она была, так же больна, как неведомая ему Марта. Что бы он сделал? Взял бы деньги? — Наша магия может вас только покалечить. Но не излечить. Максимум, что я могу — затянуть неглубокие царапины. Как и любой другой мало-мальски сильный чародей. А сильных, — Ганнер усмехнулся, — днём с огнём не сыщешь. Вырождаемся мы, вам на радость. Не будет скоро больше «грёбаных магов».

— Я не хотел вас обидеть, — буркнул закованный в наручники старик.

— Лучше просто помолчите, мистер Доннелли. Чем меньше вы треплетесь, тем быстрее я отсюда уеду.

Пара мужчин свернула в подворотню дома по улице Лэйн-стрит.

Рядом с ними плыл небольшой, сотканный из чего-то голубоватого, шар света.

Тусклый, словно одинокий светлячок.

Силы Максимилиана Ганнера были на исходе, и он очень хотел спать.

Наверное, именно поэтому он не заметил, как за ним с другого конца улицы наблюдает высокая фигура в чёрном балахоне.

Глава 2

Путь на шестой этаж старого дома на Лэйн-стрит давался Ганнеру нелегко. Колени словно сдавило тяжёлой цепью, спину скрутило, а одышка, его верный друг, заботливо хлопала по плечу и отдавалась болью в лёгких с каждой ступенькой.

Боль в пояснице усилилась.

Лампочка горела только на первом этаже, и остальной путь Максимилиан, держа под руку закованного в бестелесные наручники мистера Доннелли, прошёл, освещая лестницу своей зажигалкой.

Шар света, созданный магом ещё на улице, растворился, как только тот переступил порог подъезда. Будто магической силы не осталось вовсе, и Макс не помнил, куда он потратил столько энергии.

Восстановится. Нужно время и крепкий сон.

Преодолевая пролёты один за другим, Ганнер проклинал Департамент и лично Джуда Коллинза, который должен был отправиться на это дело, но сегодня днём сломал ногу, свалившись со стремянки в архиве.

Дался ему этот отчёт.

Опять этот Коллинз.

Быть может, он упал не просто так?

Может, он всё спланировал? Пытается отвести от себя подозрения?

Но почему он тогда не убил мистера Доннелли?

И сломана ли нога у Джуда?

Макс не мог представить, что этот неуклюжий мужик способен на хладнокровное убийство.

Теперь приходится отдуваться за этого престарелого хиппи, который обожает приносить на работу гороховый суп, моется два раза в месяц и носит дырявые кроссовки, которые пахнут на весь Департамент сырыми шампиньонами, как только Джуд приходит на работу.

Ганнера чуть не стошнило ещё плескавшимся в пустом желудке бренди, и он переключил своё внимание на подъезд. Обшарпанные стены со вспучившейся и потрескавшейся краской цвета детской неожиданности — весьма блёклой, как после жуткого дисбактериоза — гнетуще давили на Макса, расследовавшего убийства в разных районах города и видевшего всякое.

Но сейчас цвет настойчиво вызывал в подкорке мозга желание повеситься.

Вкупе с въевшимся в бетон за целое столетие запахом мочи, с которым не могла справиться даже хлорка.

— Давно у вас тут ремонта не было, — задыхаясь и с силой выдыхая воздух, поделился со своим компаньоном следователь. — Какого года дом?

— Ещё при Виктории построили, — кряхтя, ответил ему старик, с хрустом прокручивая сжатое запястье. — Зачем вам это? Я не убегу.

— Процедура есть процедура, мистер Доннелли, — пусто ответил Ганнер, размышляя о том, не покурить ли ему перед тем, как открыть дверь.

— Меня Альфредом зовут. А вы заладили...

— Для протокола вы останетесь мистером Доннелли.

Иной оперативник сказал бы, что этот пожилой мужчина со странной фамилией виновен. Целиком и полностью. Подбить улики — дело нехитрое. Да и признания в том, что тот открыл неведомому убийце дверь, хватило бы на обвинительный приговор.

Но Максу он почему-то нравился. А он привык доверять своему чутью.

Значит, надо довести расследование до конца.

— Ненавидите нас, да? — Старик перешагнул через последнюю ступень, и следователь вгляделся в его лицо. Перед ним снова предстал добродушный, понурый дедушка, со слишком белыми зубами и длинной морщиной, идущей через весь лоб. — Носитесь со своей магией, как с писаной торбой, строите из себя крутых...

— Не строим. Просто вы создаёте слишком много проблем. — Следователь достал из кармана пальто засаленный, когда-то белый платок, и промокнул им лоб. — Заметьте, я веду себя очень сдержанно. Хотя мог бы связать вас и оставить на холодной улице.

— Но вы же не только маг, но и человек! — Голос Доннелли сорвался. — Почему вы с нами... Так? Вы не первый маг, который мне попадается, и все вы стремитесь только унизить!

Ганнер потянулся за портсигаром.

В словах пенсионера была доля правды.

Маг.

И человек.

Одно и то же.

И совсем разное.

— Вы, Альфред, нарушили магический барьер, открыв родным ключом эту дверь. Без вас ничего бы не случилось, и жилец сейчас спал бы в кровати. Не в морге.

— И меня теперь... Посадят? Или что? Я же не со зла! Мне просто нужны были деньги!

Голос старика дрожал, как осенний лист на ветру, готовый вот-вот сорваться и улететь.

— Это решит суд, мистер Доннелли. Не я.

— Наш суд или... ваш?

— Думаю, что ваш.

«Наш даже разбираться бы не стал», отметил про себя следователь.

Уж он-то знал, как делаются дела в Департаменте.

Достаточно лишь одной улики.

«Зато маг триста раз подумает, прежде чем нарушить закон», успокоил себя мужчина.

Он не нарушал.

Никогда.

— Посадят, — горько улыбнулся старик. — Я столько лет жизни отдал этой сраной стране, — со злостью процедил он. — И всё для того, чтобы она втоптала меня в дерьмо. Девять лет в разведке...

— Вы уже говорили, мистер Доннелли.

— Я всю войну прошёл! Я ветеран! И что мне положено за то, что я родину защищал? Сто фунтов в месяц! Сто! Вы видели цены на лекарства, господин Ганнер?

— Видел.

— И меня посадят в холодную камеру с плесенью и крысами! За то, что я пытаюсь спасти свою жену! За то, что мне нужны деньги! Потому что иначе их не заработать! Откуда я мог знать про эти ваши барьеры? Мне просто предложили открыть дверь, вот и всё! Я не знал...

Ганнер почувствовал, как ему на спину навесили забитый до отказа туристский рюкзак. Усталость закружила его, как лавина, и ему очень захотелось спать.

Уже в который раз в этот вечер.

Деньги. Больная для него тема.

Четыреста золотых едва хватало на съём жилья, оплату коммунальных счетов и на сносное питание в придорожных забегаловках. Максимилиан не понимал, откуда у него почти двадцать лишних килограммов, и почти всегда приходил к выводу, что во всём виноват повар-турок, льющий слишком много масла в чесночный соус в его донере, который для него стал уже привычным ужином.

А в жестяной шкатулке из-под печенья, которую следователь использовал, как сейф, скопилось аж шесть сотен обычных фунтов.

Золотое кольцо с крупным чёрным агатом, доставшееся от матери.

Её наручный браслет из того же металла.

Это всё можно было бы продать, и тогда в коробочке было бы шесть тысяч.

Но ведь это память. Память о той, кто давно ушёл.

Что толку от памяти, если нечего жрать?

Макс обозлился сам на себя.

Ничего не сберёг.

Ничего не скопил.

Только десяток дохлых тараканов рядом с деньгами и украшениями, в изобилии живших в его квартире.

Только из-за них мужчина не считал себя одиноким, и иногда смотрел с ними спортивные трансляции по телевизору размером с обувную коробку. Ему даже казалось, что если он от них избавится, то больше никто не будет ждать его с работы и встречать дружной стайкой.

Макс понимал Альфреда, хоть ему и надоело выслушивать жалобы.

Может, заставить его замолчать?

Применить магию, и пусть сидит себе в уголке своей квартиры и молчит в тряпочку?

Нет.

Как вообще можно такое подумать?

Доннелли ведь не со зла.

Тому просто нужны деньги.

Ганнер поймал себя на мысли, что готов прямо сейчас поехать и привезти Альфреду свою жестяную коробочку.

И почему он с возрастом стал таким сентиментальным? Понимающим?

А понимает ли хоть кто-то его?

Во что превращается его покрытая грязью и пылью жизнь?

Чего он вообще хочет?

Этого Ганнер не знал. Он просто жил, захлёбываясь в водовороте дней, но оставаясь на плаву.

И почему его так задели слова мистера Доннелли? Не потому ли, что он, как хирург с острым скальпелем, неожиданно для самого Макса вскрыл нарыв, забрызгав всё вокруг вонючим липким гноем?

— ... я не могу оставить Марту одну! Не могу! — На глазах Альфреда появились слёзы. — Помогите мне!

Ганнер вздохнул, и, поборов давящее желание закурить, вместо портсигара достал из кармана серебристый короткий ключ. Щёлкнул замок, и выкрашенная шоколадной краской дверь с цифрами «43» со скрипом открылась.

— Вы можете идти, — кивком головы Ганнер указал пенсионеру на его дверь. — И ждать меня там. Как закончу, я за вами приду.

— Вы говорите, как смерть, — удручённо ответил Альфред. — Как я открою, если у меня связаны руки?

— Я постучу, и ваша жена подойдёт.

— Она не сможет. С раком четвёртой степени она вряд ли когда-нибудь встанет.

Сердце Макса будто пронзил ржавый металлический прут.

Рак.

Никакая магия не поможет избежать своей судьбы.

А зачем она вообще нужна?

Какой с неё толк?

Ганнер был единственным магом в своей семье. Ни отец, ни мать, ни старший брат, с которым они не созванивались и не переписывались уже лет десять, не владели Силой.

А Максимилиан — владел.

И зачем? Для чего? Чтобы работать не в обычной полиции, а в самом Департаменте Магии и Магических явлений?

Сомнительная привилегия.

Ещё и каждый раз испытывать боль, применяя заклинания.

Или вытирать из-под носа кровь, снимая Отпечатки с ничего не подозревавших Неодарённых.

Чепуха.

Если бы эта чепуха добавляла бы хоть немного красок в его чёрно-белую жизнь...

Или хотя бы помогла облегчить страдания несчастной женщины.

Следователю вновь стало жаль этого дедушку, на чью долю выпала такая участь.

За что? Что он такого сделал? Где согрешил?

А что сделал сам Макс, чья бывшая жена тоже прикрывалась тяжёлой болезнью матери, постоянно залезая в копилку и забирая оттуда деньги — как выяснилось, на путешествия с любовником?

Следователь сжал кулаки до боли в ладонях от впившихся ногтей. Общение с мистером Доннелли раз за разом заставляло его погружаться в трясину собственного прошлого.

А что, если старик врёт?

Может, и нет никакой жены? Или есть, но она не так больна?

А если всё действительно так, как говорит Альфред?

— Откуда у вас деньги на зубы?

— Зубы? — На лицо старика легла тень улыбки. — Единственное, чем мне помогло государство. Сделал по программе поддержки ветеранов. Нас ведь мало осталось. — Доннелли языком поддел челюсть, показав её Ганнеру и, запрокинув голову, ловко вставил её обратно. — Протез из пластика. И теперь я думаю над тем, чтобы его продать.

— Не стоит, — понуро ответил Макс, гася порядком раскалившуюся в его руке зажигалку. Он щёлкнул пальцами, и пенсионер почувствовал, как путы на его запястьях куда-то исчезли. — Идите к себе в квартиру и ждите меня.

— Спасибо, — пробормотал мистер Доннелли, потирая занемевшие руки. — Вы не такой плохой маг, каким были пятнадцать минут назад.

— Я всегда был неплохим, — глухо произнёс Ганнер, отворачиваясь от старика и слегка запрокинув вверх голову. Его глаза пощипывало то ли от едкого запаха мочи в подъезде, то ли от внезапно накатившей жалости. — Таким и останусь, пока не сдохну.

— Вам ещё долго.

— Как и вам.

Следователь сложил указательный и средний палец в кольцо, и, пока пенсионер не видел, послал в его сторону небольшой сгусток магии.

Слабый, ведь Силы у чародея почти не было.

Он сам называл его, «антигрустин», но никогда не применял к себе.

А вот к тем, кто ему нравился — с удовольствием.

Бедный дед.

Пусть хоть немного отвлечётся от проблем. Доннелли ведь действительно ни в чём не виноват.

Слегка улыбнувшийся Альфред закрыл дверь, и Ганнер остался совсем один на тёмном пролёте. Едва видимый свет от фонаря проникал внутрь через узкое окно, напоминавшее бойницу.

На улице зашумел дождь.

Максимилиан переступил через порог квартиры номер сорок три и нащупал на стене выключатель.

Вспышка.

Жёлтые обои в белую крапинку.

Паутина.

Пыль.

Грязные пятна от обуви, впечатавшиеся в наспех покрашенный бледно-оранжевой краской дощатый пол.

Раздвоенная прихожая, слева кухня, справа спальня, прямо перед носом — дверь в туалет, украшенная рельефной жестяной табличкой с писающим мальчиком.

В нос ударили запахи сандала и чего-то жжёного.

Краем глаза Ганнер уловил какое-то движение на кухне.

Тень.

Шелест.

Будто что-то большое прошмыгнуло...

Нет, пролетело.

Резко.

Быстро.

Справа налево.

Макс напрягся, вглядываясь, пытаясь разобрать силуэт.

Он машинально перелил Силу на кончики пальцев, готовый к бою.

Кто здесь?

Ничего не двигалось.

Наступила полная тишина.

В которой, всё же, был слышен один монотонный звук.

Кап.

Кап.

Кап.

На кухне кто-то не закрутил кран.

По ногам подул пронизывающий ветер, залетая Ганнеру под отошедшую подошву.

А ещё этот кто-то не закрыл окно, и следователь принял танцующие от ветра занавески за...

Его передёрнуло от того, о чём он сейчас подумал.

Кран не закрыли сотрудники лондонской полиции.

И окно тоже.

Трупный запах выветривается долго.

А квартиру, скорее всего, будут продавать. Наверное, у убитого были наследники.

Почему это место кажется ему смутно знакомым?

Может, он бывал у кого-то в гостях в квартире с подобной планировкой?

Ганнер бросил взгляд на прибитую к стене полку справа.

Там должно было что-то лежать.

Но этого чего-то там не было.

Максимилиан тряхнул руками, будто бы сбрасывая оцепенение.

Стоп.

Откуда он знает эту квартиру?

Откуда он знает, что на полке должно было лежать что-то... Тяжёлое и чёрное?

Откуда он знает, что это сотрудники полиции не закрыли кран и окно?

И вообще, откуда он знает эту квартиру?

Ганнер сделал глубокий вдох и закрыл глаза.

Спокойно.

Он на задании.

Мужчина взглянул на стрелки наручных часов, которые достались ему от отца. Советские, наградные, выкупленные на каком-то аукционе.

22:17.

Созерцание времени немного успокоило начавшую подниматься тревогу.

Часы не врут.

Уже поздно. Скоро полночь.

А ещё он дико хочет спать.

Вот и мерещится всякое.

То привидения на кухне, то вдруг открывшийся к пятидесяти годам дар провидения рисует несуществующие предметы.

Плескавшийся в желудке третьесортный бренди из паба на углу понемногу давал о себе знать.

Очевидно.

Макс, медленно ступая, направился на кухню. Он закрыл окно, поправив полупрозрачные занавески, и кран, перед этим выплеснув себе на ладони струю ледяной, пахнущей какой-то пещерой воды.

И в полной тишине услышал шёпот.

Лёгкий.

Ненавязчивый.

Холоднее, чем вылившаяся из крана вода.

По спине следователя пробежала дрожь, а кончики пальцев едва заметно загорелись рыжеватым светом, словно кончик только что подожжённой сигареты.

Он не один.

Здесь кто-то есть.

Кто?

Когда вошёл сюда?

Где притаился?

Он... Один? Или их несколько?

Вооружён? Опасен?

Или это какой-нибудь мальчишка, видевший, как из квартиры выносили труп, и решивший поживиться чем-нибудь ценным?

Почему вообще убили этого несчастного?

Как же его там... Делфи. Дурацкое имя.

Следователь зажмурился, вспоминая материалы дела.

Тридцать восемь лет, диктор на радио. Вроде бы, без детей, без жены.

Как и сам Макс.

— Щит! — одними губами произнёс Ганнер, и его тело покрыл едва заметный пузырь из тонкой, голубоватой, словно ясное октябрьское небо, материи.

Стрельнуло колено, и следователь невольно охнул, схватившись за больное место.

Чёртова магия.

Чёртова сила.

Лучше бы им разрешили носить табельное.

Тяжёлое.

Чёрное.

Бьющее наповал, бесповоротно.

Не то, что это колдовство, которое...

— Здесь.

... которое способно лишь пощекотать.

Когда-нибудь Департамент научит их настоящей смертоносной магии в конце концов? Почему ему, сотруднику Четвёртого Ранга, так и не выдали лицензию?

Неужели все директивы и регламенты не предусматривают того, что на сотрудника на месте преступления могут напасть?

Покалечить?

Убить, в конце концов?

Щит был слишком тонкий.

Потому что в Максе было слишком мало силы.

Куда он успел её потратить? И когда?

— Я здесь.

Шёпот обжигающей струёй снова заполз в уши мужчины, и тот вздрогнул.

Свело шею.

«Здесь»?

Что здесь?

Его что-то... Звало?

Щит лопнул, и полотно магии, сотканное заклинанием, рассыпалось в пыль.

Голос был такой тихий.

Чтобы услышал только он?

Въедливый.

Он шёл из комнаты, в которой произошло убийство.

Ядовитый.

Ноги, наполнившиеся болью от судороги, сами понесли Макса на зов.

Страх, с головой поглотивший его, рассыпался, как и ткань защитной магии.

Мужчина не чувствовал ничего, кроме жажды.

Но он не хотел пить.

Он, не обращая внимания на скрип половиц, на заполонивший ноздри запах пыли и плесени, прошёл сквозь освещённую прихожую, плотнее натянув кожаную кепку. Его взгляд снова упал на полку и рука, словно сама, потянулась к предмету.

Которого здесь не было.

Он вошёл в сокрытую в полумраке небольшую комнату, площадью метров в десять. Окно здесь было закрыто, и на нём отсутствовали занавески. Справа в углу была односпальная кровать, наспех застеленная стёганым одеялом без пододеяльника. А слева, под окном, стоял стол.

И растения в горшках.

Названий растений Ганнер не знал.

Герань? Монстера? Аспарагус?

Неважно.

Важно было лишь то, что лежало в среднем ящике стола.

То, что влекло его.

Он знал это.

Оно лежало именно там.

На мгновение его сознание, воспалённое голодом и затуманенное никотином, задало разумный вопрос.

Что он творит? Зачем всё это? Почему он, проживший почти пятьдесят лет человек, как в дешёвом фильме ужасов, идёт на зов какого-то голоса?

Но пальцы, вмиг похолодевшие уже схватились за круглую деревянную ручку.

Его словно что-то направляло.

Подталкивало.

Вело.

Он уже знал, что пути назад не будет.

Будет лишь путь вперёд.

В светлое будущее?

В пропасть?

Куда?

Мужчина потянул ручку на себя и ящик, поскрипывая и сопротивляясь, открылся.

В нос ударил пряный аромат можжевельника.

Внутри лежала небольшая мягкая подушка, очевидно, самодельная.

А на ней покоился тот самый предмет, который заинтересовал полицейское управление Лондона.

Кинжал.

Серебро.

Острое лезвие.

Рубины в резной рукояти.

Четыре.

Красные, словно всполох зари.

Он слегка дрожал, словно в предвкушении.

Максимилиан моргнул.

Кинжал продолжил дрожать.

— Ты звал меня? — спросил Ганнер, чувствуя себя идиотом.

Полным кретином.

Настоящим придурком.

Он дал себе слово, что в ближайшие дни обязательно выспится.

Дожил.

Докурился.

Допился.

Хотя нет, стакан бренди был первым за последний год.

Значит, устал.

— Я. Возьми... Возьми.

Свист и шёпот.

Кинжал звал его.

Именно его.

Макс снова моргнул.

И больно укусил себя за палец, оставив на сухой коже глубокие следы от собственных зубов.

Кинжал продолжал лежать.

Ганнер выпрямился и огляделся.

Никого.

Темно.

Лишь слабый свет фонаря и шум дождя пробивались сквозь закрытое окно.

Неизвестность грызла его, словно вода, точившая камень.

Взять? Или не взять?

Если взять, то что его ждёт?

Он не знал.

Зато точно знал, что будет, если не взять.

Нищета.

Голод.

Боль.

Разочарование.

Если не возьмёт, то вернётся туда, где он никто.

Пустое место.

Ноль.

Он быстрым движением схватил кинжал и положил его в правый карман своего пальто.

В коридоре с громким хлопком лопнула лампочка, осыпав дощатый пол мириадами мелких осколков, но Макса это не пугало.

Страха вообще не было.

Не было ничего, кроме приторно-сладкого желания и вожделения.

Подняв воротник и вжав плечи, Ганнер протёр ручку ящика и быстрым шагом, почти наощупь, вышел из квартиры.

Что он творит? Почему его рука, против его же воли, положила этот показавшийся красивым нож прямо в карман пальто?

Или он сам этого захотел?

Ведь его так не учили!

Мама говорила — воровать не хорошо.

Чужое не трогать.

Но он сделал это.

Нарушил закон.

Никогда не нарушал.

Но сейчас...

Что его сломало?

Может, он устал так жить?

Может, он вообще устал жить?

Может, с этого кинжала начнётся его... Новая жизнь?

Кинжал. Дорогой. Может, продать его и разом решить все свои проблемы?

А как же проблемы с полицией? А как же муки совести?

Он взял то, что ему не принадлежит.

Скрипнула дверь напротив.

— Ну что, нашли то, что искали? — Устало улыбающийся мистер Доннелли просунул в щель заметно повеселевшее лицо.

— Нашёл, — бросил Ганнер. Теперь он не хотел встречаться взглядом с Альфредом.

Вор.

Преступник.

«Никогда не нарушал закон».

И вот.

Чёрт.

Лицо Макса кипело от стыда, но в темноте этого никто не видел.

Может, вернуться и положить кинжал на место?

— Ну и славно. Долго мне ещё тут торчать? Я хотел прогуляться до круглосуточной аптеки.

А зачем он его взял?

Не за ним ли его послал Департамент?

Завтра утром он принесёт его в Отдел Уголовных Преступлений, и дальше...

И обязательно напишет в рапорте о том, что слышал зов.

— Говорят, там завезли новую партию обезболивающего. Марта не может уснуть.

Нет.

Об этом он не напишет.

Его и так подсиживает этот чёртов хиппи Джуд Коллинз. А этим признанием он самолично организует себе комиссию, по результатам которой его, скорей всего, вышвырнут на улицу.

Ганнер сглотнул и вспомнил про шестьсот фунтов, кольцо и цепочку.

На первое время хватит.

А потом?

— Можете быть свободны. И гулять столько, сколько вам вздумается, мистер Доннелли.

Что вообще лежит у него в правом кармане прохудившегося пальто?

Какой-то магический артефакт?

Не иначе.

Кинжалы не разговаривают.

Надо скорее оказаться дома.

Выпить кружку горячего какао, забиться под два тёплых пледа и спать.

Долго спать.

Ганнер взглянул на часы.

22:37.

До ближайшей станции метро десять минут ходу, и подземка ещё работает.

— Спасибо за сотрудничество, Альфред. Спокойной ночи.

— Бывайте, — махнул рукой старик.

Спустившись на один пролёт, Максимилиан заметил, что не слышал хлопка закрывающейся двери.

Он поднял голову.

Мистер Доннелли стоял и смотрел ему вслед. В его взгляде читалась печаль и усталость, а уголки губ были чуть опущены вниз.

Может, отдать кинжал ему? Продаст, получит какие-никакие деньги, купит лекарств для своей жены, или, быть может, оплатит лечение...

Рука потянулась к карману.

И резко остановилась.

Настолько резко, что Макс не ожидал.

В его тёмном разуме ярким огнём полыхнуло одно лишь слово.

«Нет».

Этот кинжал — его.

Он чувствовал это.

А старик пусть разбирается со своими проблемами сам.

— Извините за применение магии, мистер Доннелли. Работа, сами понимаете.

— Понимаю, — кивнул пенсионер. — Что же вы нашли в квартире сорок три?

Ганнер исподлобья взглянул на старика.

— Записная книжка, — соврал он, достав из кармана свой личный блокнот в кожаном переплёте. — Криминалисты разберутся.

— Ну да, — усмехнулся Альфред, провожая взглядом начавшего спускаться по лестнице следователя. — Записная книжка, кто бы мог подумать.

Он закрыл дверь на цепочку.

Как раз в тот момент, когда бестелесная тень прошмыгнула мимо его квартиры, перебив запах мочи, царивший в подъезде, ароматом разложившегося тела, и бесшумно устремилась вниз.

Прямо за Максимилианом Ганнером, который, запахнув своё пальто, вышел на улицу и поморщился от проливного дождя.

Глава 3

— Ты прав, — Джуд Коллинз ухмыльнулся, обнажив пустоты вместо вырванных клыков. — Это был я.

— Ты, — выдохнул Макс, на кончиках пальцев которого алело заклинание, ломающее кости. — Ты...

— Зато у меня теперь есть это! — Коллега победоносно вскинул правую руку, и в свете люминесцентных ламп засеребрился кинжал.

Тот самый.

— Что значит жизнь человека по сравнению с ним? Ничто!

— Именем закона, — хрипло прокричал Ганнер, и его голос разнёсся эхом по пустому кабинету Департамента Магии, — ты арестован!

Сила с треском сорвалась в пространство, нагревая воздух вокруг себя, и тот исказился так, будто под ним была нагретая полуденным солнцем дорога.

Боль, словно яд, наполнила сердце Макса, и разлилась по его жилам.

Маг скорчился, схватившись за грудину, но не отводил взгляд от обезумевшего коллеги, чьё лицо обезобразилось в приступе истеричного смеха.

— Ты... Что ты можешь, старый хрен? — завопил Джуд, глядя на почему-то медленно летящий к нему сгусток Силы, похожий на футбольный мяч. — Я убил Делфи и забрал это! И теперь я всесилен! И моя жизнь станет лучше! А ты... Ты никто!

Магия долетела до одетого в серый, прогрызанный молью шерстяной свитер Коллинза и вошла в его живот.

Тело Джуда рухнуло на пол, и кинжал упал рядом, со звоном запрыгав на кафельном полу.

Макс тяжело дышал, рукой удерживая готовое вот-вот выпрыгнуть сердце. Изо рта клубами вырывался густой пар.

Он на секунду отвёл взгляд.

Где весь его отдел?

Почему никого нет?

Почему так холодно?

И как Джуд смог заполучить кинжал, который он сам только-только забрал к себе домой из квартиры номер сорок три?

Чёрт с ним.

Его дело — обезвредить преступника.

Крысу.

Магия должна была подействовать.

Он сдаст этого хиппи с потрохами.

Получит премию.

Половина зарплаты это... Двести золотых.

Триста пятьдесят фунтов.

И в жестяной коробке из-под печенья будет почти тысяча.

Наконец-то сможет купить себе пару новых рубашек и, быть может, телевизор побольше.

Обработает от тараканов квартиру.

И съездит, наконец, в Ливерпуль, на могилу отца.

Ганнер снова посмотрел на тело Коллинза.

И понял, как по его ляжкам бежит горячая струя.

Сердце заболело снова — так, будто его пронзили кинжалом. Тем самым. Серебряным.

Пронзили и провернули.

Тела Джуда перед ним не было.

Зато на кафеле лежал нож с четырьмя рубинами в рукояти.

Блестящий.

Манящий.

Макс выпрямился и осмотрелся.

— Возьми.

На выкрашенных голубоватой краской стенах кабинета начал оседать иней. Его пальцы замёрзли, и он их почти не чувствовал.

Как и ноги.

Которые сами понесли его к лежавшему на полу кинжалу.

— Возьми... Меня.

Как и тогда, в квартире номер сорок три.

Ганнер закрыл глаза.

Будь, как будет.

— Иди... Ты — достоин.

Шёпот, назойливый и ледяной, снова завладел разумом следователя.

Сердце болело так, будто его хватил инфаркт.

Он подошёл на то место, где должен был лежать Коллинз, и присел, протянув онемевшую руку.

Пальцы сжали необычно тёплую рукоять кинжала, и Макс почувствовал тепло.

То самое, когда опускаешься в горячую, ароматную ванную с пеной.

Он моргнул.

И оказался не в кабинете Департамента, а в темноте.

Полный мрак.

Пустота.

Тишина.

Кап.

Кап.

Кап.

Как в той самой квартире, в которой кто-то застрелил радиоведущего Делфи.

Он там?

Или где-то ещё?

Мужчина вновь укусил себя за палец, и острая боль от впившегося в кожу сколотого ещё в студенчестве зуба взорвалась искрами у него в мозгу.

Это не сон.

Где он?

Что с ним происходит?

— Ты должен быть здесь.

Макс, чувствуя, как покрывается крупным потом его спина, резко повернулся на звук.

Прямо перед его глазами ослепительной вспышкой зажглась свеча, и Ганнер сделал шаг назад. Подошва его прохудившегося ботинка наткнулась на неровный камень, и следователю пришлось приложить усилия, чтобы удержаться на ногах.

— Кто здесь? — Он машинально окружил себя магией Щита, заблестевшей тонким полотном в непривычно красочном пламени.

— Ты и я.

Голос.

Необычный.

То ли мужской, то ли женский.

То ли низкий, то ли высокий.

Но определённо холодный.

И фигура. Высокая, метра два с половиной ростом.

Та, что почудилась ему в сумрачном тумане Лэйн-стрит.

— Кто ты?

— Я — твой конец. — Макс постарался взять себя в руки, чувствуя, как сводит пальцы его ног. — И начало.

— Покажись! — Пламя дрожало, как и голос следователя.

Фигура, державшая свечу, приблизила её к своему лицу.

Которого не было.

Лишь чёрный капюшон и слегка сизая дымка на месте головы.

— Ты должен быть здесь, — прохрипело нечто, и Ганнер увидел сжимавшие восковой столбик костлявые пальцы, на которых отсутствовала кожа. — Здесь.

— Где?

— Ты поймёшь. Путь... Ты начал его. Я жду тебя там.

— Кто ты? Где ждёшь? Почему я?

— Жду.

Ветер, пронизывающий до костей, словно из открытого окна дома по Лэйн-стрит, всколыхнул воздух.

Свеча потухла, и мужчина остался в кромешной тьме, прислушиваясь к звуку капель.

Который пропал через пару секунд, и Ганнер открыл глаза.

Потолок его собственной комнаты оказался до неприличия белым, заставив мужчину зажмуриться.

И выдохнуть, ощутив трепыхающееся, всё ещё ноющее сердце.

Сон.

Это был сон.

Максимилиан потянулся к стакану воды на прикроватном столике, чью роль выполняла коробка из какой-то бытовой техники, засыпал себе в глотку горсть приготовленных наутро таблеток и залпом осушил стакан пахнущей несвежей рыбой воды.

Он взглянул на саднивший палец, который укусил во сне.

На нём виднелась капля запёкшейся крови.

Но это, определённо, был сон.

Хотя след от укуса говорил об обратном.

Он хлопнул себя по лбу.

Ну конечно.

Он ведь укусил себя ещё там, в квартире сорок три.

Отсюда и след.

Кинжал, лежавший рядом на коробке, тоже никуда не делся.

Тряхнув головой, Ганнер перевернулся на другой бок, довольный тем, что хотя бы во сне смог избавиться от назойливого Джуда Коллинза.

Сердце следователя застучало размеренней.

***

Кружка с чайной ложкой звонко задребезжала, когда Максимилиан с размаху поставил её на покрытый жирными пятнами стол.

Пять минут назад он закончил мазать пахнущей дёгтем мазью гигантский синяк на своей спине размером с крупный грейпфрут. Спина жалобно ныла, но Ганнер не помнил, где именно он ударился.

Плевать.

Мужчина взглянул на часы.

7:57.

Три минуты до выхода.

Ганнер бросил взгляд на украшенный крупными рубинами кинжал, и ощутил жгучее желание избавиться от этого предмета.

Того, что звал его вчерашним вечером...

Стоп.

Звал?

Что за чушь?

Весь вчерашний вечер был сном.

Существовал ли мистер Доннелли?

Или кто-то слишком много курит?

Рука Макса потянулась к портсигару, но остановилась на полпути, и он сделал последний глоток кофе, чуть не проглотив сидевшего на ободке кружки таракана.

Если всё это было сном, то откуда тогда на прикроватной коробке кинжал?

Что вообще с ним происходит?

Ему никогда не снились кошмары!

Ганнер на мгновение закрыл глаза, и перед его внутренним взором вновь возникла устрашающая высокая фигура в чёрном балахоне, с сокрытым в дымке лицом.

Мужчина поёжился — то ли от воспоминания, то ли от задребезжавшего холодильника.

«Я жду тебя там».

Где там?

Кто ждёт?

Зачем?

Неважно.

Важно завернуть серебряное оружие в тряпку, отнести его в Департамент и забыть, как страшный сон.

Нет.

Макс вдруг понял, что ни за что не отдаст его.

Никому.

Никогда.

Зачем?

Джуд ведь сказал, что он теперь всесилен.

Что его жизнь станет лучше.

А чем он хуже?

Неужели его жизнь не может быть лучше?

Он достоин.

Чёрная полоса не может быть бесконечной.

Следователь сжал кулаки, и понял, насколько холодны его ладони.

К чёрту всё.

Кинжал останется у него. Сводит он с ума или нет.

Он нужен. Он позвал его.

Его.

Не кого-то другого.

Только его.

И теперь всё встанет на свои места.

А в Департамент он отдаст... Что-то другое.

Ганнер подскочил к шкафу, отгоняя воспоминания о ночном кошмаре. Он трясущимися руками раскрыл жестяную коробку из-под печенья. Крышка с гулким звоном упала на пол, но ему не было до неё никакого дела.

Он приподнял купюры, и увидел кольцо.

Золотое.

С чёрным агатом.

Память о матери.

Браслета почему-то не было.

— Чёрт, и где же ты?

Макс как попало сложил деньги обратно, и ровная доселе стопка рассыпалась по всей коробке.

Куда он мог его положить?

Неужели его обворовали?

Нет.

Он бы заметил следы.

Может, он надевал его на встречу с мистером Доннелли?

Нет.

Или да.

Память будто стёрла фрагменты.

Что ещё она стёрла?

И где браслет?

Где правда, а где вымысел его внезапно воспалившегося сознания?

«Путь... Ты начал его».

Голос неведомой фигуры прорвался в реальность сквозь тишину утра.

Какой путь? Что он начал? Почему он верит словам кого-то неведомого из собственного сна?

Слишком яркого.

Дав себе слово, что в выходные состоится генеральная уборка квартиры, Макс закрыл коробку и поставил её на место.

Перед этим сунув в заштопанный на прошлой неделе карман брюк кольцо с крупным чёрным агатом.

Он хотел надкусить залежалый бутерброд на столе, но махнул на него рукой.

Потом.

Ганнер захлопнул дверь и ещё секунду постоял, словно раздумывая.

— Закрыть! — прошептал мужчина, пальцами, с которых сорвался золотистый песок, прикоснувшись к замку.

Кинжал остался мирно лежать на картонной коробке у наспех заправленной кровати.

Он знал, что его новый хозяин вернётся.

Потому что сознание Максимилиана теперь было подчинено только ему.

***

Ганнер всегда приходил на работу в 8:45. Он прогуливался по раскинутому неподалёку от Пэти-Фрэнс, 102 парку, усыпанному опавшими листьями, а затем неизменно поднимал голову и оглядывал несуразное серое здание Департамента Магии.

Вдохнув воздух, пропитанный отработанным бензином и запахом жарящихся в кафе неподалёку ванильных пончиков, он входил внутрь, улыбался охраннику и проходил сквозь полотна ярко-красных магических барьеров.

Затем шёл по белоснежному мраморному вестибюлю мимо Фонтана Дружбы, где белый гранитный маг и чёрный гранитный Неодарённый пожимали друг другу руки.

Вслушивался в плеск прохладной, голубоватой воды.

И на лифте ехал на четвёртый этаж.

Сегодня он снова вошёл в лифт.

До этого не прогулявшись по парку, не вдохнув аромат жареного теста из ближайшей булочной. Со смурным лицом проследовав мимо охранника и не ощутив на осунувшемся лице капли воды из фонтана.

Войдя в свой кабинет, он не ответил на приветствия коллег, лишь сняв пальто и рухнув на угрожающе скрипнувший стул.

Всё то, что приносило ему хоть немного дофамина, сегодня было не нужно.

Все его мысли были только о том, как он окажется дома.

Войдёт в спальню.

И возьмёт в руки острый предмет.

Наручные часы показали 9:14.

Он опоздал.

Но в первый раз за многие годы Максимилиану было всё равно.

Он написал нужный отчёт и сдал его начальнику Отдела Расследований.

Сдал он и кольцо, которое вернулось к нему почти сразу же с вердиктом «не обнаружено магических воздействий».

Теперь на место преступления отправится оперативная группа, чтобы найти то, что заставило в ужасе сбежать целый полицейский отряд.

Плевать.

Скорчив гримасу, Ганнер сказался больным и отпросился с работы.

— Заболели — сидите дома, — брезгливо скривился начальник, зажимая нос рукой, и отправил Макса на больничный.

Глава 4

Следователь почувствовал, как начинает чесаться расплывающийся на его спине синяк и посмотрел на наручные советские часы из титанового сплава.

16:37.

Он только сейчас осознал, что сидит дома, на своей кровати.

Когда он добрался? Давно ли он так сидит?

Он не помнил, как добрался до квартиры, но ощущал, как горели его ступни.

Дошёл пешком? Двенадцать километров?

Он не помнил, когда последний раз ел — желудок крутило от разъедавшей его изнутри соляной кислоты, но мозг упорно отказывался есть заветренный бутерброд на кухонном столе.

Ганнер так и не перекусил в столовой Департамента, а от одной мысли о еде пищевод сводило колючей судорогой.

Мозг стирал всё, что мешало думать об одной единственной мысли. О тех словах, которые он услышал прошлой ночью в сновидении.

«Здесь. Ты должен быть здесь».

Интересно, так и сходят с ума? Внезапно и бесповоротно?

Где это «здесь»?

И почему он вообще поддаётся на то, чтобы...

Макс одёрнул себя, вдохнув пахнущий тараканьими экскрементами затхлый воздух своей квартиры. Через окна, занавешенные бежево-зелёными занавесками, пробивался тусклый свет опускающегося за горизонт октябрьского солнца, и было видно всю пыльную взвесь, в изобилии летающую по оклеенной какими-то бесцветными обоями комнате.

Но он не давал тепла.

Ни капли.

А что его давало?

Хоть что-то радовало Ганнера последнюю неделю?

Месяц?

Год?

Максимилиан поймал себя на мысли, что давным-давно не чувствовал ни толики удовольствия от жизни. Точнее, от того, что можно назвать жизнью.

Не было ничего, что радовало его. Что придавало его существованию хоть какой-либо смысл. Он был похож на автомобиль, заглохнувший на давным-давно разорившейся заправке.

Работа — дом. С редкими походами в бар. Просмотр футбольных матчей по субботам.

И разговоры с тараканьим полчищем, которые почему-то очень полюбили его квартиру, хотя в ней абсолютно нечего было есть.

Ганнер усмехнулся себе под нос.

Стать другом для прусаков.

Это он может.

А что ещё?

Завести семью? Нет. Она распалась задолго до сегодняшнего дня.

А была ли она?

Накопить денег и уехать жить куда-нибудь подальше из залитого тягучим смогом Лондона?

С радостью. Но куда? И как копить, когда тебе хватает лишь на то, чтобы не сдохнуть от голода, а аренда дрянной квартирки, оплата коммунальных услуг и стоимость проезда в метро сжирает три сотни из четырёх, которые он зарабатывал?

Купить машину и закрыть свой давний гештальт?

Макс расхохотался во весь голос, и с потолка отвалился приличных размеров кусок штукатурки, вместе с пробегавшим по нему тараканом.

Машину.

И жить в ней.

А что, это идея!

Правда, сначала надо купить хотя бы пуговицу для своего тёмно-синего пальто. И набор иголок с нитками.

Ганнер вздохнул, глядя прямо в стену.

Всё это лишь мечты.

Мечты.

Почему они исчезли, растворились, словно сахар в горячем чае?

Где они? Хоть одна!

Хоть одна!!!

Куда делся этот улыбчивый мальчуган, которому ещё не так давно казалось, что всё ему по плечу?

Куда?

Почему жизнь утекает, словно вода сквозь пальцы, но вода эта становится всё холодней и холодней, как осенняя Темза?

Глаза внезапно защипало.

Как и руки.

Руки?

Мужчина опустил взгляд вниз и у него перехватило дыхание.

Он увидел изрезанные ладони, красные от собственной крови.

И острый серебристый кинжал, который он сжимал невесть сколько времени.

Сердце Ганнера вновь забилось так, словно он был загнанным в угол кроликом, и ужас скользкой, смрадной жижей заполнил его душу.

Максимилиан отбросил нож в сторону.

Тот звякнул, ударившись острым, но совершенно чистым лезвием, совершенно не запачканным.

Следователь, тяжело дыша, с презрением посмотрел на него.

Чёртова железяка.

Почему он даже не испачкался? Он что, впитал всю кровь?

Как маг порезал себя? Долго ли сидел с замаранными собственной кровью руками?

И зачем он поддался на зов?

Был ли он?

«Возьми».

Вот что говорил кинжал.

Какая дурость!

Говорящий кинжал!

Психиатр точно отстранил бы его от работы и направил бы на обследование!

В кого он превратился???

Максу стало противно от самого себя.

Что с ним происходит?

Точно ли всё в порядке?

Или на старости лет лучший следователь Департамента стал слаб на разум?

Как там называется эта болезнь, при которой начинаешь слышать голоса?

Боль от порезов добралась до сознания, и Ганнер сжал ладони между коленями.

— Исцеление! — скривясь от раздражения, пробормотал мужчина, и его руки наполнились ярко-зелёным сиянием.

И теплом.

Силы по-прежнему было мало, и Макс чувствовал это.

Как знал, что её нужно сохранить и не тратить на проклятый синяк.

Свечение погасло, и Ганнер взглянул на свои вновь здоровые ладони.

Магия работала безотказно.

Не то, что его разум.

Решено.

Кинжал — в помойку.

Хватит. Довольно.

Чем больше он находится здесь, в его комнате, тем ему хуже.

Следователь привстал, чувствуя, как кружится его голова, и чуть не упал обратно на кровать. Удержав равновесие, маг направился к лежащему на полу предмету с твёрдым намерением подобрать и выкинуть его в окно.

Но остановился, как вкопанный.

Потому что вместо холостяцкой комнаты в отполированном до блеска лезвии отражалось что-то совершенно другое.

Сосны.

Холм.

Нагромождение камней.

Макс ощутил запах хвои, прелой травы и свежего мха.

И услышал размеренный стук.

Так стучит дятел по дереву в поисках жучков.

«Ему бы в мою квартиру, наелся бы до отвала», хмыкнул маг, глядя на пробежавшую по полу свору тараканов.

Вспыхнувшая мысль заставила уже было склонившегося Ганнера схватить кинжал, выпрямиться и не чувствовать боль в спине.

Он знает это место.

Непонятно откуда — но знает.

Этот нож лишь... Поможет найти. И не сбиться с пути.

Он вдруг понял это точно.

Как там говорила фигура во сне?

«Путь. Ты начал его».

Максимилиан очень не любил незаконченных дел.

Генри Палмер дал ему выходной. Даст и ещё — если потребуется.

«Заболели — сидите дома».

Его слова.

Глаза Ганнера заблестели, словно у кошки в темноте. Он подошёл к шкафу, открыл жестяную коробку из-под печенья и выгреб оттуда шесть сотен фунтов. Браслета по-прежнему не было.

«Ну и чёрт с ним», подумал следователь.

Кажется, его жизнь только начиналась. В этом он был абсолютно точно уверен, а в мозгу ярким пламенем горело лишь одно слово.

Дания.

Макс накинул тёмно-синее пальто, поправил кожаную кепку, которую снимал с головы только перед сном, и, не закрывая дверь на замок, начал спускаться на улицу.

Ничего ценного в его квартире больше не осталось.

***

Вдохнув свежий воздух, Ганнер очнулся.

Где он?

Вокруг лишь хвойный лес, грунтовая дорога и звёзды в ослепительно чистом, тёмном небе.

Максимилиан поднял воротник пальто.

Холодно.

Ни души.

Из звуков — стук сердца в ушах и шёпот пронизывающего ветра.

— Свет! — скомандовал маг, и из его груди вылетел намного более яркий, нежели был вчера вечером, шар.

«Я восстанавливаюсь», с удовлетворением отметил Ганнер.

Он почувствовал себя внезапно отдохнувшим, запуская в свои лёгкие исцеляющий лесной воздух. Чародей забыл, когда последний раз курил.

Кажется, это было почти двенадцать часов назад.

Единственное, что он помнил за последние несколько часов — так это то, что по дороге в аэропорт маг забежал в отделение почты и отправил кому-то письмо.

Кому?

Этого Ганнер не знал.

И это не было важным.

Самое главное, что он там, где нужно.

И при нём самый важный магический артефакт.

Рука потянулась во внутренний карман, и уже нащупала портсигар, но усилием воли мужчина приказал себе остановиться.

Хватит.

Он пообещал себе, что начнёт новую жизнь.

И уже из правого кармана достал кинжал с четырьмя рубинами в рукояти.

Мужчина ощущал, как тот влияет на него самого. Как он своим острым лезвием пронзает его сознание, выпуская из него всё лишнее, словно из надутого воздушного шарика.

И ему это нравилось.

Несмотря на сгустившуюся вокруг темноту, его жизнь начала казаться ярче.

Он обязательно встретит спутницу жизни.

Заработает достаточно денег и переедет в лучшее место из своего тараканника. Купит машину. Родит сына. Или дочку.

Всё будет хорошо.

Надо лишь добраться туда, куда зовёт его кинжал.

Куда зовёт его сама Сила.

В том, что это была она, Ганнер не сомневался.

Его заметили.

Его спасают.

Он нужен.

Хотя до этого не был нужен никому.

Его беспокоили начавшиеся провалы в памяти — и в то же время, он больше не чувствовал себя пустым.

Жизнь обретала смысл.

Очертания.

Силуэты, становившиеся всё отчётливей.

Воодушевлённый и окрылённый, маг оглянулся.

Он чувствовал себя снова лет на двадцать. Никак не на сорок восемь.

Непроглядный лес завораживал чернотой, но Макс не чувствовал страха.

— Возьми... Возьми.

Повинуясь зову, маг достал из правого кармана пальто острый кинжал.

— Значит, мне не показалось и я не сошёл с ума, — пробормотал с лёгкой улыбкой Ганнер, вглядываясь в голубоватый отблеск магического шара, висевшего в воздухе. — И что мне с тобой делать?

— Арг... Рх...

— Что? — чародей напряг слух до предела, вслушиваясь в булькающие звуки.

— Гр... Аргстарх. Я — Аргстарх.

— Наконец-то у моего друга появилось имя.

— Северо-запад... Иди.

— Как я пойму...

— Поверни.

Максимилиан послушно повернул остриё, и когда то загорелось нежно-розовым светом, пошёл туда, куда указывал ему Аргстарх. Под ногами хрустели сучья и опавшая рыжая хвоя, а из глубин соснового леса доносились ухающие звуки.

«Совы или волки», подумал Ганнер, ощущая бегущие по его спине мурашки.

Но заклинание Щита на себя не накладывал.

А зачем?

Он для себя уже всё решил.

Если его здесь загрызут дикие звери, значит, так тому и быть.

А если нет — значит, перед ним откроется новая дорога.

Новый путь.

Путь к яркому и светлому будущему.

По крайней мере, он так думал.

Почему-то ему хотелось так думать.

«Не ходи туда», кричал его внутренний голос.

«Не смей сворачивать», вопил кто-то ещё.

«Давно ли ты рисковал?»

«Давно ли ты стал столь неосмотрительным?»

«Зачем тебе всё это?»

«Зачем тебе всё то, что было?»

«Иди до конца!»

«Беги назад!»

«Ты чёрт пойми где в Дании!»

«Ты жил чёрт пойми где в Лондоне!»

«Тут никого нет!»

«Там у тебя никого нет!»

«Ты совсем потерял контроль!»

«Ты ничего не контролировал, но вот сейчас...»

— Цель... Рядом, — просвистел голос то ли из кинжала, то ли из его собственной головы, и следователь остановился, вынырнув из собственных мыслей.

Сосны.

Холм.

Нагромождение камней.

Он на месте.

— Плати... Вход.

— Я должен заплатить за вход?

— Плати.

— Чем? У меня в кармане осталось пятьдесят фунтов.

— Ты... Собой.

— Собой?

— Кровь... Дай кровь.

Всё это казалось какой-то детской игрой, и Макс не чувствовал, что доверяет всему тому, что происходит.

Но это пробуждало давно угасший в нём мальчишеский азарт.

Платить кровью.

Будто в каком-то дешёвом ужастике.

Ганнер помотал головой, и в шее что-то хрустнуло, а перед глазами забегали червячки.

Он один. В глухом лесу, где-то в Северной Дании.

Перед ним — груда камней.

А в руке — говорящий кинжал.

Максимилиан рассмеялся.

Звонко и громко, до дрожи в мышцах.

Так, как не смеялся давным-давно.

Что он вообще творит со своей жизнью? Сходит с ума?

Он сейчас лежит на скрипучей койке в психиатрической клинике, под завязку напичканный лекарствами, и бредит?

Это всё реально?

Что-то внутри него подсказало, что правильный ответ «да».

Что его держит?

Ничего.

Что его ждёт?

Серость и пустота.

Что ему делать?

Довериться единственному выпавшему в жизни шансу.

Ганнер опустил голову и посмотрел на кинжал.

— Аргстарх, — позвал он тихо, — зачем мы здесь?

— Ты. Хотел, — отозвался артефакт.

— Я?

— Ты накормил. Ты спросил. Ты получил ответ.

— Я не помню, — сознался Макс, всё ещё не веря, что этот голос, доносящийся откуда-то из рукояти, не плод его больного воображения. — Ничего не помню. Я что-то просил?

— Не надо помнить. Слушай.

— Слушать? Кого?

— Сердце.

Ганнер ухмыльнулся.

Что может ему сказать заплывший жиром орган, которому было трудно даже качать кровь по обрюзгшему телу?

И почему советы ему раздаёт не человек, а казавшийся ритуальным нож?

Он посмотрел на советские часы, доставшиеся от отца.

Пытаясь успокоиться.

Найти ответы.

23:12.

Безотказно работавший механизм приносил Максу толику спокойствия.

Советские.

Надёжные.

Как новые.

Мозг вспыхнул, словно спичка, и перед внутренним взором следователя пронеслись строчки, которые мистер Джон заставлял маленького Ганнера рассказывать каждое утро перед красным флагом, вывешенным в тёмном углу сарая.

«Весь мир насилья мы разрушим

До основанья. А затем

Мы наш, мы новый мир построим.

Кто был ничем, тот станет всем!»

Интернационал.

Ну конечно.

Он не ошибался.

Вот зачем ему нужен кинжал.

Перевернуть жизнь с ног на голову.

Стать всем.

Сделать свою жизнь лучше.

Почему одним всё, а другим ничего?

Сорок восемь лет, полных лишений и самообмана.

Сорок восемь лет, растворённых в едком табачном дыму.

А где справедливость? Когда она наступит?

Никогда.

Или сейчас.

Первый раз всё было в его руках.

Блестевший в свете звёзд артефакт поможет ему.

Ганнер вспомнил, как очнулся на своей кровати с изрезанными руками.

Кинжал хотел его, Макса, крови. И он её получил. Взамен на лучшую жизнь. Или хотя бы на обещание.

Значит, не впервой.

Ганнер чувствовал жаждущую вырваться на свободу мощь в искусном куске серебра на своей ладони.

И эта мощь желала признать его.

Что он теряет?

Ничего.

Что приобретёт?

Надежду.

Он знал это точно.

И это лучше, чем то, что сейчас есть.

Чародей, повинуясь внутреннему убеждению, полоснул себя по ладони.

Тёплая жидкость, красной струёй хлынувшая из тканей, приятно ошпарила его руки.

А когда капля крови попала на камни, те, словно в сказке, пришли в движение и расступились перед ним, обнажив тёмную невысокую расщелину.

— Вход... Иди, — указывал ему кинжал, чьё лезвие начало слегка дрожать. Оно было чистым, словно слеза.

— Ты пьёшь мою кровь?

— Аргстарх... Пища. Ты — тот. Иди.

— Я почти сутки не курил, — сдержанно пошутил Ганнер. — Надеюсь, было вкусно.

Нож ничего не ответил, блеснув рубинами, и Макс движением руки послал шар света вперёд. Магия озарила небольшую пещеру, покрытую замшелыми камнями, и в нос ударил запах сырости и затхлой плесени. Маг нагнулся, чтобы пролезть внутрь.

Когда следователь распрямился, он оглядел сотканное из камней пространство с единственным проходом вперёд.

— И куда теперь? — спросил он у кинжала, вытянувшегося у него на окровавленной ладони.

— Тебе сюда, Максимилиан Ганнер.

Голос шёл не с его руки.

Маг поднял глаза и увидел то, от чего его сердце пропустило несколько ударов, а ноги налились свинцом.

Перед ним стояла та самая фигура из его сна.

В чёрном балахоне и накинутом на голову капюшоне, скрывающая в туманной дымке своё лицо.

— Здравствуй, маг. — Голос звучал везде, громкий и тихий, звонкий и глухой, надменный и елейный. —Ты здесь, и я очень рад тебя видеть — хоть мне и чуждо испытывать это чувство.

Кинжал выпал из рук чародея, с гулким звоном ударившись о камень.

Глава 5

— И вот ты здесь. — Фигура то ли свистела, то ли хрипела, и тело Ганнера сковала судорога. — Нет-нет, не надо щитов. — Она подняла руку с блеснувшими в свете висевшего в воздухе шара белёсыми костями, и защитная ткань на Максе порвалась и осела на каменистый пол, словно сброшенный с любовницы атласный халат. — Просто доведи дело до конца. Не останавливайся.

— Кто ты? — В горле у следователя пересохло, и он тоже хрипел, будто передразнивая стоявшее перед ним создание.

— Ты знаешь ответ.

— Ты — Смерть?

— Меня ещё называют Стражем Цикла.

Фигура в чёрном балахоне склонила голову набок. Её лица по-прежнему не было видно.

— Максимилиан Ганнер, — прошептала она, от этого шёпота у мужчины подкосились колени, но он устоял. — Ты пришёл сюда, потому что сам так захотел. И потому что я так захотел.

Макс сглотнул густую, словно мёд, слюну, а сердце застучало неровно, сбивая дыхание.

Страж Цикла.

Кто это?

Что это?

Почему оно взмахом руки может запросто нарушать его защитные чары?

Почему оно хотело, чтобы он пришёл?

— Что тебе нужно? — Чародея опять накрыл приступ давления, и руки резко заледенели. Зато перестала капать кровь. — Зачем я здесь?

Фигура помолчала немного, прежде чем ответить.

— Ты пришёл сюда, чародей, потому что ты Пуст. Я нашёл тебя. Долго искал. — Сквозь хрип пробивалось то, что Макс назвал бы гордостью. — И я даю тебе шанс... Шанс, которого нет у миллиардов других. Сделку.

— Для чего мне это?

— Ты ведь хочешь начать всё сначала, не так ли?

Ганнер нервно заморгал.

Смерть всё знает.

Знает о том, как тот живёт.

Знает, чего хочет.

И знает, как этого достичь.

Страх куда-то исчез, оставив место любопытству.

Макс ощутил себя снова двадцатилетним мальчишкой.

— Продолжай, — глухо сказал он.

— Видишь ли, — проскрипел Страж, — у всего есть конец. И начало. Непреложный закон Природы, маг. Закон Цикла. Но мне помешали. Уже много столетий я не могу... Цикл стоит.

— И я как-то тебе в этом помогу?

— Мне нужно лишь твоё согласие. Оно подпишет наш... Наш Контракт. Ты станешь всем. — Перед глазами Ганнера снова возникли строчки из «Интернационала». — Моим союзником. Воплощением.

Звучало соблазнительно.

Макс снова подумал о том, что ничего не теряет.

— Воплощением?

— Рукой, которая разрушит старое и построит новое.

«Весь мир насилья мы разрушим

До основанья.»

— Самым сильным магом, которого только можешь представить. У тебя будет всё, что только пожелаешь.

«А затем

Мы наш, мы новый мир построим.

Кто был ничем, тот станет всем.»

— А взамен?

— Ты будешь делать то, что нужно мне.

Ганнер снова начал сжимать и разжимать занемевшие пальцы ног.

За всё в этом проклятом мире нужно платить.

Ему ли не знать.

Двести золотых за аренду квартиры.

Десятью каплями крови из носа за Отпечаток, чтобы узнать о человеке всё.

Своей свободой за то, чтобы жизнь стала лучше.

Свобода.

Какое лёгкое — и какое тяжёлое слово.

Что это?

Зачем это?

Он прислушался к себе и услышал ответ.

Чутьё не подводило.

— Что от меня нужно?

— Ты. — Смерть снова склонила голову набок. — Когда возьмёшь в руки Аргстарх, он направит тебя.

— Я Пуст? — сорвалось с губ Ганнера. В голове было слишком много мыслей — Что это значит?

Он уже слышал это слово.

От начальника.

От своих коллег.

От своей бывшей жены.

Но из уст Смерти это звучало иначе.

— Как стакан вчерашнего бренди. — Макса передёрнуло. Страж следил за ним, и он вспомнил показавшийся ему подозрительным куст на туманной улице Лэйн-стрит. — Посмотри на своё прошлое. Есть ли у тебя будущее?

Сердце мужчины сжал колючий обруч.

Шипами прямо внутрь.

Насквозь.

— Почему я должен тебе верить, — на одном выдохе выпалил Ганнер, — почему?

Смерть сняла с пояса что-то, что Макс не мог разглядеть в полумраке, и поднесла на вытянутой руке прямо под голубоватый шар света.

Песочные часы.

Латунные.

С едва заметными крупицами песка наверху и почти заполненной нижней чашей.

— Ты умираешь, Максимилиан Ганнер, — проскрипел Страж Цикла. — И это всё, что тебе осталось. Не больше месяца, пока я не заберу твою душу.

— Умираю?

— У тебя полные лёгкие гноя. — В груди что-то кольнуло. — У тебя сердце, готовое разорваться на тысячи лоскутов. — Кольнуло ещё раз. — У тебя больная печень, хоть ты этого и не чувствуешь. — Правый бок под рёбрами заныл, как после удара. — Ты умираешь. У тебя ничего и никого нет. У тебя нет мечты. У тебя нет жажды жизни. И именно поэтому ты здесь. Чтобы начать свой Цикл. И помочь мне... Всему миру начать свой.

— О чём ты говоришь?

Смерть коротко хохотнула из-под туманной дымки, но в этом смехе не было ничего весёлого.

— Ты убил, Максимилиан Ганнер. Ты не помнишь. Зато я помню.

— Что? Кого я убил? — Следователь в непривычной для себя манере вывернул эмоции наружу. Он почему-то ощутил запах пороха, защекотавший ноздри. — Ты врёшь!

— Я никогда не вру, чародей.

Страж Цикла вытянул вперёд костлявую руку с песочными часами.

— Здесь — вся твоя жизнь. Прикоснись. И поймёшь, о чём я говорю.

Как?

Он... Убил?

Что?

Он, не обидевший и мухи!

Это блеф!

Смерть, кем бы она ни была, обманывает его! Склоняет на свою сторону! Использует, чтобы...

Чтобы что?

Макс вдруг понял, что он тяжело болен, если позволяет своему сознанию рисовать вот такие картины.

Перед ним, на костях, висели латунные песочные часы, а через стеклянную колбу было видно, как по крупице падают вниз мелкие песчинки.

«Ты прошёл Путь».

Что ж. Пусть будет так.

И тогда смысла останавливаться на половине.

Нужно всегда идти до конца.

Он вытянул руку и прикоснулся к холодному стеклу, оставив на нём жирный отпечаток.

Запах пороха усилился, смешавшись с ароматом железа и крови.

Макс моргнул, и почувствовал, как его ведёт в сторону.

Он сделал неуверенный шаг в сторону.

А когда открыл глаза — оказался на залитой ливнем улице, которую тотчас же узнал.

Лэйн-стрит.

Дождь забарабанил по его кожаной кепке, и капли полились за шиворот. Ганнер поднял воротник и осмотрелся.

Он только что был в пещере в Северной Дании.

А теперь снова в Лондоне.

Почему?

И почему идёт дождь?

Дома узкой улицы нависли над ним, словно старые деревья в вековом лесу.

Молния, блестящая, словно серебро, насквозь прошила небосвод.

А затем он почувствовал, как что-то ведёт его, и ноги, против воли, понесли его к уже знакомому дому с пожарной лестницей со двора.

Он дошёл до подворотни, куда заходил вместе с мистером Доннелли, и огляделся.

Никого.

«Оно и к лучшему», промелькнула искрой мысль.

Чужая.

И своя.

Максимилиан достал из кармана непонятно как оказавшуюся в его левом кармане фотокарточку и посмотрел на неё.

Джуд Коллинз.

Откуда она у него?

Пальцы правой руки сплелись в причудливом жесте, и Ганнер ощутил привычное тепло.

Что он делает?

— Облик! — пробормотали его губы, и он ощутил боль во всём теле.

Которое менялось.

Прошла целая вечность, и Макс, отряхнув с пальто капли и сняв кепку, открыл дверь подъезда. С каждым шагом во внутреннем кармане пальто его больно било по груди что-то тяжёлое, а отросшие длинные волосы приходилось постоянно поправлять.

Квартира сорок три.

Он целую неделю бродил под окнами этого дома, пока не решился.

Что-то звало его. И он знал, что если это что-то окажется у него, то жизнь изменится.

В лучшую сторону.

Ганнер достал фотокарточку своего коллеги и сжал её между пальцами.

Та вспыхнула, превратившись в пепел.

Мужчина, стряхнув его, постучал в дверь квартиры напротив.

Он знал, что дверь запечатана магическим барьером, который просто так не вскрыть.

И помочь сможет лишь ключ. Который хранился у старика.

Это он узнал из прослушанных телефонных разговоров.

Зашуршали домашние тапочки, и ему открыл мистер Доннели, в наспех запахнутом клетчатом халате, с сонными глазами.

— Добрый день. Вы из клиники святой Елены?

— Нет. Я... Друг вашего соседа. Мне очень нужно попасть к нему.

— В чём проблема? — седые брови старика взлетели вверх. — Постучите.

— В том-то и дело, — сокрушённо ответил Ганнер. — Мне кажется, с ним что-то случилось. Он не отвечает на мои звонки уже неделю. Я беспокоюсь.

— Вызывайте полицию, — зевнул Доннелли.

— Он говорил, что ключ... У вас есть ключ.

— И что с того? Откуда я знаю, кто вы? — Пенсионер начал закипать, проявляя благоразумие. — Уходите, я вызову полицию, и она со всем разберётся.

— А если так?

Макс вытащил из внутреннего кармана пухлую пачку купюр, перевязанных резинкой. Вместе с ней выпала ещё какая-то бумажка, и Ганнер ловко поймал её в воздухе.

Чек.

Из ломбарда.

«Золотой браслет 585 пробы. 12,74 грамма. Сумма к погашению...».

— Две тысячи, — сказал он будто не своим голосом. — За молчание.

«Не бери!» — в исступлении хотел крикнуть чародей, и не смог.

Он хотел приказать своей руке засунуть деньги обратно — и не смог.

Хотел сорваться с места и убежать — и не смог.

Через минуту в руке следователя лежал ключ от квартиры сорок три.

Дальше всё пронеслось под его глазами, как нарезанные кадры.

Вот он открывает дверь, рассыпая невесомый пепел от вмиг сожжённого чека.

Замечает на полке тяжёлый чёрный пистолет и, словно мальчишка, радуется такой удаче.

Заходит в комнату.

Видит человека, мирно спящего в своей кровати.

Уверенного в том, что магическая защита сработает.

И пускает три пули ему в затылок.

Кровь брызгает ему на руки, и он идёт на кухню, чтобы умыться.

Плохо закрывает кран, потому что слышит звуки сирен.

Чёрт.

Старик всё-таки вызвал полицию.

Бежать некуда. Если он сейчас спустится по ступенькам подъезда, то наткнётся на служителей порядка, а дальше...

Он протёр пистолет, бросил его под кровать.

И вспомнил про пожарную лестницу.

Открыл окно и перелез через перила.

В какой-то момент Ганнер поскользнулся, потерял равновесие и рухнул на металлическое перекрытие, больно ударившись спиной.

«Будет синяк», подумалось ему.

А затем, превозмогая боль, которую не хватало Силы унять, спустился и кое-как сбежал через дворы.

К метро он уже вышел Максимилианом Ганнером.

Мир закружился, разорвавшись на тысячи осколков, и следователь жадно вдохнул пропитанный хвоей и влажностью воздух, ощутив твёрдую почву у себя под ногами.

«Убийцы всегда возвращаются на место преступления».

Мистер Доннелли оказался прав. Ганнер действительно вернулся.

Вот только он ничерта не помнил.

— Это ложь, — глухо, слипшимися губами произнёс Ганнер. — Я не убивал.

— Говорят, перед смертью люди всегда проживают свои воспоминания заново. И вот ты перед Смертью. — Страж, казалось, зевнул, но этого не было видно. — То, что стёрла твоя память, вернулось. Вот где истина.

— Я НЕ УБИВАЛ! — заорал Максимилиан, и каменные своды пещеры повторили его слова эхом. — НЕ УБИВАЛ!

— Ты начал Путь. Ты жаждал этого. И вот теперь... — Страж Цикла приблизился к мужчине, — ты здесь. Одно согласие. И всё будет иначе.

Голова раскалывалась так, будто по ней ударили кузнечным молотом.

Он убийца.

Это конец.

Что бы сказала мать?

Что бы сказал отец?

Как? Как это произошло? Это невозможно!

— Это возможно, — словно прочитав его мысли, сказала Смерть и протянула ему холодную руку. — Сделка, чародей. Ты станешь всем.

«Кто был никем»...

Пути назад не было.

Был путь только вперёд.

А иначе зачем это всё?

Что бы сказала мать?

Что бы сказал отец?

Они бы не поняли.

Он просто хочет жить.

А не выживать.

Ганнер сжал в своей ледяной ладони ледяные, скользкие пальцы протянутой ему руки и закрыл глаза.

***

Обжигающая вода наполнила лёгкие, и Максимилиан сделал вдох, пытаясь насытить кровь кислородом.

Никак.

Толща воды давила на него, сжимала, выдавливала ту толику воздуха, которую органы ещё удерживали внутри.

Пальто намокло, стало тяжёлым, тянуло его ко дну. Он беспорядочно барахтался, двигая руками и ногами, пытаясь всплыть. Грудина горела, щипалась, окрашивая жидкость вокруг в красный цвет.

Он открыл рот, чтобы закричать, но вместо этого раздалось лишь бульканье.

Было поздно.

Ганнер почувствовал, как кто-то гладит его по голове.

Мама.

Прямо как в детстве.

И как жаль, что она ушла так рано.

Как и отец.

Двумя метрами выше, на каменном пьедестале стояла Смерть.

Она разглядывала опущенное в деревянную чашу, покрытую дымчатыми алмазами, ещё сжимающееся сердце, выплёскивающее наружу капли крови.

Если бы было видно сокрытое тёмно-серой дымкой лицо под чёрным капюшоном балахона, то можно было бы увидеть разочарование.

Она ошиблась.

Казавшийся идеальным для сделки мужчина...

Идиот.

И зачем он это сделал?

Зачем оставил крупицу Света в своей насквозь чёрной, просмоленной душе?

Зов ведь вёл его прямиком сюда.

И если бы этот кретин не...

Смерть вздохнула — тяжело, по-человечески, — и склонила голову.

Ничего.

У неё на примете есть ещё один Пустой.

И, кажется, с ним у неё всё получится.

Она устала, как устал и этот опускающийся на дно человек.

Страж Цикла нагнулся, поднял совершенно чистый серебряный кинжал с четырьмя рубинами в рукояти.

— Ты оказался слишком Светлым, маг, — прошипел он, вглядываясь в необъятное пещерное озеро. — Хотя казался Тёмным.

Сущность растворилась в воздухе, оставив после себя лишь кружащуюся в воздухе пыль и запах гниющего мяса..

Пятью метрами ниже тело Максимилиана Ганнера дёрнулось в последней судороге и затихло.

Как и его сердце.

«Как хорошо, что не завёл кошку», подумал следователь в последний раз.

Затем перед его взглядом опустилась ледяная чернота.

Эпилог.

Мягкий свет освещал выкрашенный в насыщенно-бежевый цвет подъезд дома по улице Лэйн-стрит. Освещали его и горевшие на всех этажах лампочки. Открывший дверь почтальон машинально улыбнулся, почувствовав свежий запах хлорки.

Десять минут назад отсюда ушла уборщица, намыв лестницу.

Мужчина, тяжело отдуваясь, поднялся на шестой этаж. В руке он держал маленькую коробочку с белой наклейкой, на которой была выведена лишь одна цифра.

42.

Он постучал в нужную квартиру.

— Иду, иду!

Услышав приятный старческий баритон, почтальон улыбнулся снова.

День обещал быть хорошим.

Дверь открылась, и на пороге показался миловидный пенсионер лет семидесяти с лысеющей головой, длинной седой бородой и живыми изумрудными глазами. Его тело облегал свободный клетчатый халат, подпоясанный толстым кушаком.

— Доброго утра! Вам посылка, мистер...

— Доннелли, — крякнул пенсионер, забирая коробочку. — Благодарю вас.

— Поставьте закорючку здесь и здесь.

Альфред улыбнулся и, расписавшись, проводил взглядом почтальона.

Он вскрыл коробку и обомлел.

Внутри лежала небольшая записка на клочке бумаги.

И золотое кольцо.

С крупным чёрным агатом.

— Марта!

— Да, дорогой?

Он улыбнулся и подошёл к лежащей на кровати белокурой женщине.

— Всё не так плохо, как ты думала. — Его глаза были полны слёз. — У нас ещё есть шанс. Пока есть надежда и такие люди, — Альфред показал ей записку и кольцо, — мы будем жить. Я обещаю тебе.

Доннелли нежно поцеловал жену в лоб, подоткнул набитое пухом одеяло и выглянул в окно.

Солнце светило необычно ярко.