Над небом голубым...
ПРОЛОГ. Куда бы ни вели мои пути в распахнутой и ветреной вселенной…
И небо раскрывалось, как ладонь, показывая разные картины...
Женька второй час валялась на диване в обнимку с ноутбуком, грызла яблоки, и лениво чередовала найденные в Сети философские высказывания с еврейскими анекдотами. Соответственно, впадая то в мировую скорбь, то в совершенно не контролируемое веселье. Павел, пытавшийся в очередной раз приготовить ужин из «ничего», косился на нее с явным неодобрением. Ему лучше всех было известно, что когда Птица надолго зависает в тырнете, это обычно не заканчивается ничем хорошим. Потому, что первым под раздачу кнутов и пряников, естественно, попадает он. Ибо находится на расстоянии вытянутой руки – в отличие от тех, кто кнута действительно заслуживает...
Предупреждения «ховайся в жито!» от Женьки, как правило, не поступает. Тут работает другая программа: «кто не спрятался – я не виноват». И теперь обладатель бешеной птички клял себя последними словами за то, что купил ей новый ноутбук.
- Ну, не дурак ли я? - горестно думал он. - В старом аппарате батарея уже давно бы села, и мы бы сейчас мирно решали – как сварить кашу из топора? И ладно бы я сотворил эту глупость на Новый Год, 8 марта, или какой другой престольный праздник! Нет, просто Вася подкинул деньжонок, и я, как идиот, сделал ей подарок. Теперь денег нет, пернатая – увязла во всемирной Паутине, и жрать нам тоже нечего. Кроме яблок с директорской дачи у нас в доме – только «полгорбушки да мосол». Впору заводить себе Федота-удальца, или, как сказочному зайцу отправляться на поиски пропитания.
- Ты чего бубнишь? – спросила Женька, непостижимым образом проникнув в его мысли.
- Жду, когда ты устроишь очередной смерч или ураган в отдельно взятой башне – хмыкнул государь. – И размышляю – не пора ли мне спасаться бегством? Пока война не началась…
- Нам обещают войну и сечу, а также смерчи и ураганы. А я, набив табаком карманы, грядущим битвам спешу навстречу – тут же забормотала сказочная Птица, в которой щелкнул поэтический тумблер.
- И на фига? – вздохнул Павел. - Где твой инстинкт самосохранения?
- Куда-то потерялся. Или – заменился. Он же у человека не один. Даже Фрейд сначала признавал только великий Эрос, инстинкт самосохранения и любви. Но потом понял, что где-то в глубинах подсознания есть программа смерти. Она просто есть - и всё. В какой-то определенный момент, скажем, в старости, эта программа активизируется. Когда цикл земной жизни закончен. И старички спокойно говорят о смерти, радость жизни угасает, и сменяется смирением. Или же мортидо включается, когда потерян смысл жизни. Это, как выход из строя операционной системы. В человеке внезапно происходит перепрошивка – как в телефоне. Правда, он не всегда этого хочет, но кто же его спрашивает?
- Ага. Вот только на старушку ты ни разу не похожа. Откуда опять черные мысли?
Женька пожала плечами.
- Черт его знает? Видимо, снова осень виновата…
- Но у тебя же ничего теперь не болит! И вообще, у тебя не жизнь, а сплошные тараканьи бега! Даже я не могу предположить – куда тебя унесет через пять минут?
- И я не знаю. И грядущим битвам давно не радуюсь. Но, все равно спешу полюбоваться на очередное торнадо. Видимо – я опять нечаянно включила не ту программу. К сожалению, этот дурацкий мортидо - существует так же, как существует инстинкт жизни и любви. Просто он пока недостаточно изучен…
- Но это же глупо! Если брать обычного человека – то зачем ему желать себе смерти, о которой он ничего не знает?!! А если взять тебя – то тем более. Ты же имела возможность сравнить и то, и другое. И НАВЕРХУ тебе не шибко понравилось. Так что брось дурить – и быстро выключи свою программу самоуничтожения!
- Я устала – вздохнула Птица. – К тому же, «выключить» её иногда можно, а иногда - нельзя.
- И что мне с тобой делать?
- Почем я знаю? Отпустить, наверное. Или просто ждать – может, все как-то само устаканится.
- Щаз!
Павел сгреб ее в охапку и принялся попеременно целовать и драть за уши.
- Ай! Что ты делаешь?!!
- Пытаюсь найти нужные кнопки – невозмутимо ответил государь. – И вернуть операционную систему на место.
- Отпусти меня, айтишник доморощенный!!! А то сейчас сдачи получишь!
- Смотря за что?
Он еще крепче сжал Женьку в объятьях, крепко поцеловал, и поспешно уволок на улицу.
- И зачем ты это сделал? – недовольно спросила Птица, ежась на холодном ветру в домашнем халате. – Надеешься, что неправильный инстинкт с чего-то испугается вон ту фиолетовую тучу? Или отправится охотиться на белок и любоваться листопадом?
- Я думаю, что когда ты окончательно замерзнешь, тебе захочется простых человеческих радостей. Например, нырнуть под теплое одеяло, или выпить горячего чая с вишневым вареньем.
- А разве у нас осталось варенье? – удивилась Женька.
- Разумеется. Я благоразумно спрятал от тебя баночку в посудный шкафчик. Или – для тебя?
- Ты просто коварный тип!
- Я всего лишь бедный птицелов. И пожизненный член команды КВН. Потому, что ты каждый день ставишь передо мной неразрешимые задачи, и задаешь вопросы, на которые я не в состоянии ответить. Скажи, пернатая, неужели тебе со мной настолько плохо, что тебе обязательно надо от меня упорхнуть? Тебя саму не утомили эти «старые песни о главном»?
- Я уже сто раз тебе отвечала. Мне не плохо. Мне – грустно.
- Но почему? Все же было нормально! Мы с тобой выбрались практически целыми из очередного квеста, наконец, обжили эту чертову башню. А ты, к тому же, еще и историю новую написала. Что не так?
- Все. Потому, что я сразу начала думать о тех, кто никогда ее не прочитает… Ладно, идем домой – вздохнула она. - Это долгий разговор. А я уже замерзла.
Женька, завернутая в теплый плед, снова сидела на родном диване, и тщетно пытаясь размочить в кипятке каменный сухарь.
- Ты никак не хочешь понять, что есть разница между тобой и мной. Тебя чужая смерть крылом едва задела. Да, были люди, чья безвременная кончина сильно тебя огорчила. Твоя сестра, например, или твой отец. Но согласись, что они не успели стать тебе близкими людьми. К тому же, ты хорошо знаешь, что родство по крови – ничего не гарантирует. И со временем вы запросто могли бы стать врагами. Про женушку твою я вообще промолчу. Одна из твоих дочерей умерла слишком маленькой, а про смерть остальных – ты узнать не успел. И все это было слишком давно! А я – только и делаю, что теряю своих друзей. Здесь и сейчас! При том, что они моложе меня лет на десять, а то и на все пятнадцать. И мне очень трудно с этим смириться.
Она с тоской уставилась в окно. А потом, не глядя на Павла, произнесла звенящим шепотом:
Чужие смерти падают в меня, как хмурый дождь в подставленную бочку. И я ночами плачу в одиночку, боясь дождаться завтрашнего дня. Пугаюсь телефонного звонка, и вглядываюсь в призрачные тени. А злое время, через три ступени бежит, сметая лица и века. Как глупо Соломон сумел соврать, про то, что боль душевная проходит! Смерть в бесконечность девочек уводит, меня оставив дни перебирать. Беда, как враг, явилась на крыльцо, чтобы печалью взять меня за горло. Я снова номер в телефоне стерла, но не смогу забыть ее лицо…
- Птичка моя! – охнул он, и попытался ее обнять. – Поверь, я понимаю, как тебе больно. Но что мы можем изменить? Пойти за твоими друзьями, как Орфей за Эвридикой? Но, кто сказал, что получится их вернуть? У нас с тобой такие отношения со Смертью, что нам даже повидаться не позволят!
- Ну да. Тебе обещаны галеры, а меня просто навечно запрут в Отражениях.
- В таком случае, зачем тебе включать свое мортидо, если в нем нет никакого смысла?
- Я его не включала – вздохнула Женька. – Оно само. Я же говорю, что нас никто не спрашивает…
- Но, может быть, можно как-то затормозить процесс? Хочешь, я, куда-нибудь тебя отвезу?
- Куда? Если у меня уже что ни город – то колумбарий. Да и на какие шиши? Нам с тобой сейчас даже хлеба не на что купить!
- Это потому, что кого-то диагональ в старом ноуте не устраивала.
- Меня дохлая батарея не устраивала! И я не бегала за тобой с поленом с воплем: «купи мне новый»!
- Ну да. Ты просто целыми днями вздыхала, как больная корова. Вот я и решил тебя порадовать.
- Порадовал? Молодец! А теперь иди к Васе – попроси «стольник». Не могу я варенье без хлеба жрать.
Женька повертела в руках банку с остатками варенья.
- Хм! Но и не жрать – я тоже не могу.
Павел обиженно посмотрел на Птицу, а потом хлопнул себя по лбу.
- Тьфу на тебя! Заболтала ты меня совсем! У нас же полочка волшебная есть – в дворцовом холодильнике. С сыром и колбасой.
- Ага. Самое оно на колбасу варенье мазать! Не ткемали, чай! Хотя, конечно, можно попробовать. Хорошо, тащи все, что найдешь. Но «стольник» все равно попроси – лишним не будет…
Резонно решив, что сытая птица, всяко лучше голодной, государь выгреб все припасы, прихватив заодно с витрины вчерашние плюшки. Буфетчицы только рукой махнули, сказав, что черствую выпечку все равно уже не продать.
Женька благосклонно на него взглянула, порылась в пакете, отыскала колбасу, и, действительно, макнула ее в варенье.
- Силы небесные! – подумал Павел. – Пернатая на почве тоски и печали, совсем сбрендила. - Мда! Если вам скучно - заведите себе Ворону и все изменится!
Но благоразумно промолчал, и пошел варить кофе. По счастью ЭТИ стратегические запасы были в наличии при любом раскладе. Как и несколько пачек сигарет, заныканные на случай атомной войны. Дождавшись кофе, и закончив трапезу, Женька поискала глазами ноутбук, но не нашла его ни на диване, ни под диваном.
- Злодей! – вздохнула она. – И когда ты только успел его спрятать? И зачем?
- Чтобы ты не шарилась, где попало. Дури у тебя своей достаточно. Хватит разных Фрейдов читать! Ничего не случится, если вы друг от друга слегка отдохнете.
- И чем мне заняться? – заныла пернатая. – Спать еще рано, посуду мыть – не надо: банку я еще не облизала, а напиток можно наливать в ту же чашку.
- Интересно, как ты собираешься банку облизывать? – удивился Павел. – Язык у тебя, конечно, длинный – но не до такой же степени.
- Не твое дело! И ты мне так и не ответил – чем мне заняться? На часах шесть вечера, и даже до девяти я успею сойти с ума от безделья. К тому же – ТАК рано я все равно не ложусь.
Государь пожал плечами.
- Напиши мне письмо.
- Как? Ты же забрал дурмашину!
- Балда! Обычное напиши. Ибо считается, что в общении бумажными письмами есть нечто особенное, отличное от любого иного способа. Вот давай мы это и проверим.
- Сдурел? Сидеть в одной комнате и обмениваться письмами?!!
- А кто во дворце писал мне послания – например, «принеси кофе» или «включи свет»? Хотя ты вполне могла высунуть мордочку из-за ширмы, и сказать все это человеческими словами.
- Ты все равно сидел, уткнувшись носом в Васин ноутбук.
- Я смету составлял, вообще-то. А не глупцов читал – которые даже в своих инстинктах не разбираются. У них - то либидо, то мортидо. А дурные птицы потом грустят и колбасу с вареньем жрут…
- А мне – понравилось! – упрямо буркнула Женька.
- Фрейд или варенье?
Она взяла в руки несчастную банку и задумчиво повертела ее в руках.
- Если ты собираешься швырнуть мне ее в голову, то не советую. Потом задолбаешься осколки собирать. Если уж тебе так настоятельно хочется меня стукнуть – то взлети с дивана, и проделай это ручками. Или напиши жалобу на имя директора – о том, что я – последний подлец.
- Ты - последний дурак! Потому, что сначала коварно заманил меня сюда, а теперь отпускать не хочешь. Вот взорвусь, как триста грамм тротила, тогда пожалеешь, что со мной связался.
- И это тоже можешь изложить – фыркнул Павел, и куда-то ускакал.
Вернулся он минут через сорок. С облезлым почтовым ящиком, на котором была нарисована какая-то дудка, перевязанная ленточкой. На его крыше - красовалась корона. И присутствовала надпись – ВRIEFE.
- Охренеть – хихикнула Женька и полезла в стол искать ручку.
Пыхтя и зачеркивая, она что-то быстро написала на листе бумаги, сложила его «солдатским» треугольником, и засунула в уже прибитый к двери ящик. Потом порылась в шкафу, нашла книгу, и снова улеглась на диван, весьма демонстративно повернувшись к государю филейной частью. Когда Птица, наконец, уснула, он вытащил послание из ящика, разгладил лист, и прочитал при свете уличного фонаря:
Здравствуй, мой далекий иностранный друг! Меня зовут Женька, но ты можешь звать меня Птицей, если хочешь. В свободное от моего «ничего» время я пишу рассказы и читаю. Это мои основные увлечения, поэтому буду безумно рада, если ты тоже этим промышляешь. Еще я иногда фотографирую и плету «фенечки», но это уже вещи второстепенные. Мне черт знает сколько лет, но пока это шаловливое число не ударило по моим вискам, я хотела бы что-то изменить.
В далекой юности я увлекалась бумажной перепиской с немецким мальчиком, но вскоре он перестал мне отвечать. Это совсем не удивительно - ведь цены на отправку с каждым годом растут, и это заставляет отказаться от столь любимого когда-то хобби. Но благо есть Сеть, с помощью которой мы можем общаться…
- Вот же хитрюга! – улыбнулся Павел. - Эдакий жирный намек на то, что я срочно должен вернуть ей ноут! Притом, что ни на отправку, ни на доставку писем тратиться не придется. Кстати, я до сих пор не прочитал ее последнюю историю...
ГЛАВА 1. Я Вам пишу... Вчера - звонила... Намедни посылала факс...
Стараясь не слишком шуметь, он подтащил к окну кресло, достал ноутбук, быстро нашел нужный файл и погрузился в чтение. Забавная история о провинциальном музее, захватила его настолько, что он не заметил, как наступило утро. Впрочем, это его нисколько не удивило.
- Я же читал не спеша. А в особо веселых случаях еще и выскакивал на улицу просмеяться. Интересно, как у нее получается – закрывать доступ своей печали к написанным сказкам? Конечно, иногда мир переворачивается с ног на голову, сбрасывая со счетов бесполезные знакомства или изрядно увядшие чувства. И это нормально, это значит, что ты ещё жив, и жизнь опять набирает обороты. Но птичий перевернутый мир никак не хочет вернуться на место. Потому, что чувства там – искренние, а дружба – настоящая. Разве я один могу заменить собой всех ее ушедших подружек? Как же мне отвлечь ее от грустных мыслей?
Тут государь вспомнил про ее письмо «далекому другу», зашел в «почту», и застучал по клавишам:
Liebes Fräulein! Ich habe Ihren Brief gelesen und Stimme Ihnen zu, Freunde zu finden. Bitte senden Sie mir Ihr Foto - ich möchte wissen, wie alt Sie sind.
Он усмехнулся.
- Будет вам – немецкий мальчик! Надеюсь, что пока Женька станет лазить по словарям, она слегка развеется. Или захочет написать мне в ответ какую-нибудь гадость. Это однозначно лучше, чем бредни философские читать.
- По каким словарям? – буркнула с дивана разбуженная Птица. – Когда есть Гугл – переводчик! Там СТО языков! Или ты ответ на марсианском писал?
- Всего лишь на немецком.
- Хм! Как там у нас в школе было? Дер фатер унд дер мутер поехали на хутор... Спать ложись, чучело заморское! А то гадость я тебе прямо сейчас скажу …
- Мда! – вздохнул Павел. - Главное в семейной жизни – это научиться во время закрывать глаза и представлять водопад…
Женька проснулась ближе к обеду. Покосилась на спящего государя, и выползла с дивана. Довольно хмыкнула, увидев ноут на письменно столе, положила кусок колбасы на сдобную плюшку, и полезла в «почту». Быстро зачла послание, и начала ваять новое письмо:
Мой далекий друг - полиглот! Как это мило с твоей стороны - написать мне письмо на немецком! Я всегда мечтала выучить этот язык, чтобы разговаривать на нем, когда злюсь. Немецкий язык - особый! Каждый раз ощущение, что тебя проклинают, даже если ты просто читаешь инструкцию к пылесосу. Говорят, даже кукушки в часах у вас в Германии кричат не «Ку-ку!», а «Арбайтнен унд дисциплинен»! Но больше всего в твоем языке мне нравится то, что слово «нах» обозначает направление движения. Кстати, по-русски оно значит то же самое, но более конкретно. Надеюсь, ты понял намек, о, майн либе Августин? На этой высокой ноте я заканчиваю свое послание.... И не смей больше трогать мой ноутбук, обормотина, а то устрою тебе «Гитлер капут»!!!!
ПыСы: а спрашивать у дамы про возраст – это вообще свинство!!!
Тут она вспомнила Мэри Поппинс, хихикнула, и дописала:
Настоящие леди на такие вопросы не отвечают... Потому что настоящие джентльмены их не задают!
И быстренько нажала «отправить» - потому, что адресат завозился на диване.
- Не сходить ли мне прогуляться? – бормотнула Птица.
И покосилась на входную дверь, на которой красовался невесть в каких дворцовых недрах откопанный почтовый ящик.
- Хм! А ведь изначально он предназначался вовсе не для романтических посланий! Уже не помню, в какой стране, его вешали где-нибудь возле церкви, чтобы незаметно для посторонних взглядов опустить в него анонимное письмо с обвинениями против врагов государства…
- Во Флоренции его вешали – откликнулся Павел. – В шестнадцатом веке. И там он был деревянный. А у мыса Доброй Надежды экипажами британских судов были установлены каменные - для передачи писем на другие корабли.
А вот городская почта появилась гораздо позже. Если, конечно, не считать за почтальонов княжеских гонцов, которые еще чуть не тысячу лет назад перевозили всякие бумаги. Но с любовными письмами их, поди, не гоняли.
- Ну да – хихикнула Женька. Скорее, с традиционным – «иду на вы»! Или «дань, гадюки, заплатите»! Кстати, ты не обращал внимания на то, что у слова «послать» слишком много значений?
- Намекаешь, что никаких любезностей ты мне не написала? Ладно, сейчас зачтем. Если ты не поленишься, подать мне кофе в постель, то есть, тьфу! – ноутбук на диван.
- Так и быть – подам. В смысле, изображу гонца – согласилась Птица.
И, громко задудев в воображаемый рожок, она доставила государю аппарат, игравший роль конверта.
- Прикалываешься? А, между прочим, в Германии почтовые рожки входили в комплект снаряжения почтальонов конной пассажирской почты аж до самой Второй мировой войны.
- Все у вас не как у людей! В России таких глупостей не было. Ямщик с собой, скорее дрын возил – от лихих людей отбиваться.
- Так вот куда восходит вековая традиция таскать с собой монтировку!
- Лучше газовый пистолет. Читай уже, знаток вековых традиций!
Павел засунулся в интернет, а Женька устроилась в кресле с телефоном и очередным яблоком.
- Твою же дивизию! - ругнулся государь. - Я опять забыл – какой у меня пароль? И зайти не смогу.
- Вот же балбесина! Я-то его, откуда знать могу?
- И я не помню. У меня этот бред из головы очень быстро выскакивает. И как же горюшку помочь?
- Не ной! Если ты из моей «почты» еще не вышел, то глянь в «отправленные». «Донос на гетмана злодея» как раз крайним будет.
Государь ознакомился, поржал, и слез с дивана. Помахав перед Женькой воображаемой шляпой, он поклонился и изрек:
- Сдаюсь на милость победителя. Мне с тобой в эпистолярном жанре не сравниться. А уж про филологические нюансы немецкого языка даже я не знал!
- Так бы сразу и сказал, а не затевал этот «почтовый роман». А то – стырил ящик, испортил дверь…
- Почему? Скорее, украсил. Опять же – на нем корона. Вполне монтируется с моим местом в истории.
- Ага! Только ящик – прусский!
- А я – какой?
- А ты как будто шведский. Сам же меня уверял, что к маменьке отношения не имеешь.
- С этим пускай историки разбираются! Лично мне – уже до голубой звезды! Лучше скажи – куда это ты гулять собиралась? И почему без меня? Неужели тут опять замешан мужчина?
- Успокойся - улыбнулась Птица. - Я всего лишь намылилась к белкам в гости.
- Зачем?!!
- Пока ты спал, я вычитала в одной сказочной группе, что сегодня ночью должна случиться какая-то необычная луна. Поэтому днем можно писать любым сказочным героям, оставляя свои письма в роще под деревом лесным нимфам, под камнем - для эльфов, в шкафу - для нарнийцев. Или прикреплять на ниточке у озера, адресуя послание русалкам... Потому, что при этой луне миры пересекаются и становятся единым целым. И все жители волшебных стран обязательно получат письмо…
- А белки-то тут причем? Разве они сказочные существа?
- Они сказки навещают. Помнишь – «белка песенки поет»? Впрочем, мне, собственно, требуется не столько белка, сколько ее дупло.
- Хм! Дупло! Но ты же не Дубровский! Какой Маше ты писать собралась?
Женька вздохнула. И смущенно сказала:
- Не Маше, а Даянке. Она мне сниться перестала. А меня к ней больше не пускают. Помнишь, я недавно зеркало кокнула? Так вот теперь, мне в них ничего интересного не показывают. Кроме физиономии моей. Видимо, эти волшебные стекла на меня обиделись. Вот я и подумала – что, если мне попробовать ей написать? НАВЕРХ-то нам с тобой не попасть. Ты же говорил, что Лестница Между Мирами - развалилась.
- Это я понял. Но к чему такие сложности? Вон у тебя почтовый ящик на двери висит. Опусти письмо в него. Зря, что ли, я его тащил?
- Во-первых, про ящик в группе ничего не сказано. А во-вторых, он же у нас ВНУТРИ, а не снаружи. Как в него ответ положат?
Павлу захотелось взвыть. Идиотизм ситуации просто зашкаливал. Но спорить со сказочницей он не решился. А просто обнял ее и спросил:
- А что ты собралась ей писать? Можно узнать? Или это секрет?
Женька помотала головой.
- Секрета никакого нет. Есть обычный стишок. Только очень грустный.
Приснись мне, покажи – где ты теперь? Скажи хоть слово, протяни мне руку. В нездешний мир, приоткрывая дверь, я вновь пытаюсь одолеть разлуку, с горчайшей изо всех моих потерь. Мой сон – прозрачен, помыслы – чисты. И мне легко забыть про все на свете. Но я и в нем хочу понять – где ты? И разобраться - на какой планете избавлюсь от душевной пустоты? Ты помнишь наш последний разговор, когда с тобой навеки мы прощались? А темнота, таилась, словно вор, и за окном созвездия вращались, и ночь грозила выстрелом в упор… Я, как ни странно, все еще жива. Хоть сложно мне смотреть на мир с любовью. Бедой на сердце капают слова, и по листу стекают алой кровью, и кружится от боли голова. А я опять неверием грешу, и сомневаюсь в том, что ты услышишь. Зачем же я хожу, пою, дышу? Ты мне не снишься, и с небес не пишешь, но тянется рука к карандашу…
- Когда мы перестукивались в последний раз, она мне написала, что для разговоров у нас впереди Вечность. Но так, почему-то не вышло. И мне от этого плохо…
Государя неприятно царапнула строчка «забыть про все на свете», но он не стал придираться к словам. А просто пошутил.
- Хорошо. Пойдем разыскивать твою кроличью нору.
- Не кроличью, а беличью. И не нору, а дупло. Хотя, разницы, наверное, никакой…
В парке было прохладно и сыро. Над озером стелился легкий туман, а тучи низко висели над ним сплошным серым полотном. Маленькие осинки стояли совсем голые, с черными от влаги стволами и ветками. Но раскидистые столетние дубы и высокие лиственницы еще бодро держались, и, казалось, не торопились сдаваться и сбрасывать свой наряд.
- Они – словно бывалые солдаты перед новобранцами – улыбнулся Павел.
- Это ненадолго – вздохнула Женька.- Вот ударят первые заморозки, и они тоже не устоят в этой битве. И тогда мир вокруг станет похож на черно-белую фотографию.
- Но пока она цветная. И радует глаз. Между прочим, раньше вдоль аллей росли вязы, тисы и буковые деревья.
- Но эти солдаты погибли в битве со здешним климатом. Поэтому вокруг теперь привычные дубы и липы. И вообще, нас интересует не растительность парка, а его обитатели.
- Утки подойдут? Смотри, какие толстые! Хорошо к холодам подготовились!
- Утки меня интересуют исключительно тогда, когда они в ресторане, в яблоках и на тарелке. Ты мне белок подавай! Точнее, их домики.
- Тогда давай углубимся в парковые недра.
Они обошли павильон Венеры, и пошли по берегу, заглядывая то в дубовую рощицу, то наведываясь под липовые кроны. Все еще зеленая трава под ногами была уже густо присыпанной желтой листвой. То тут, то там на стволах деревьев начали попадаться беличьи домики, чем-то похожие на скворечники. С косой крышей, круглым входом, и прибитыми чурочками в качестве лесенки.
- А вон тот домик на почтовый ящик похож – хмыкнул Павел. – У него дырки для входа нет, зато крышка поднимается.
- На сундук он похож! – фыркнула Женька. – И едой набит.
И тут же с визгом унеслась к новому сооружению. На большой сосне кто-то расположил настоящую избушку. С бревенчатыми стенами, резной дверью, и трубой на двускатной крыше. И даже с лавочкой и заборчиком вокруг домика. Только вместо чердачного окна был круглый лаз.
- Вот сюда мы письмо и положим – воскликнула Птица, любуясь безымянным произведением деревянного зодчества.
- Мда! В таком тереме не белке жить, а царевне.
- Царевна, точнее царица, проживает с тобой в башне, на минуточку. Но, когда я окончательно стану птицей, то хоромы эти обязательно навещу…
ГЛАВА 2. И лишнее сказать уже не жаль, и страшно не сказать о самом главном...
Обратно Женька шла повеселевшая, то и дело, останавливаясь, чтобы подобрать какой-нибудь необыкновенный, лимонно-оранжевый опавший лист. Вскоре у нее в руках оказался целый букет, яркий и немного растрепанный.
- Королева осени! – одобрительно кивнул Павел. – Давай я тебе еще желудей соберу, сделаю ожерелье не хуже царского.
Птица фыркнула и, приостановившись возле высокого дерева, вдруг заметила:
- Между прочим, у древних викингов Древом Жизни считался вовсе не дуб, а Мировой ясень Иггдразиль. Корни его уходили в бездонную глубь земли, где в темных пещерах обитали ледяные великаны. А его крона поднималась ввысь, почти достигая светлой Валгаллы, обиталища богов и павших в бою воинов.
- С чего это тебя вдруг на скандинавскую мифологию вынесло? – недовольно отозвался Павел, которому не понравилось упоминание о погибших. - Откуда знание таких подробностей?
Женька хитренько усмехнулась.
- Я эти мифы до последней буквы изучила, когда мои мальчишки историю религии в школе проходили. А про ясень вспомнила, потому что был там еще такой персонаж – хитрая и ловкая белка Рататоск. Согласно верованиям древних викингов, она бегала по стволу то вверх, то вниз, передавая просьбы и разные новости от людей – к богам. Поднимаясь на вершину дерева, белка пересказывала послание орлу верховного бога Одина, и тот летел с вестями в Валгаллу. Правда, иногда коварная зверушка намеренно перевирала смысл послания, и хихикала над тем, как ей удалось запутать людей и богов.
- Ну и ну! – император озадаченно покачал головой. – А ты не боишься, что какая-нибудь не в меру ретивая белка перепишет и твое письмецо?
- Пусть лучше даже не пробует! - фыркнула Женька. – Если ей дорог ее рыжий хвостик.
- Это верно. Связываться с Птицей, когда она в гневе, я не посоветовал бы самому отвязному берсерку! Ты, моя дорогая, впадаешь в неконтролируемую ярость, даже не отведав знаменитой викинговой похлебки из мухоморов.
- Потому, что я всегда борюсь за правду! И верю, что есть великие дела, за которые стоит отдать жизнь.
- Нет таких дел! – вспылил Павел, которому птичьи суицидальные настроения уже встали поперек горла. – Потому, что жизнь у тебя одна, а великих дел – как собак нерезаных!
- О, боги, да как же можно жить с такой философией?!
- Долго! И вообще – я все понял! Тебе просто стало скучно. Новая сказка дописана, а в нашем местном Багдаде все слишком спокойно. Ну, признайся, ты соскучилась по приключениям? Адреналина тебе не хватает?! Может пригласить сюда парочку инопланетных монстров, чтобы ты оттаскала их за щупальца, и отлупила по чешуйчатым мордам вот этим веником?
- Это не веник, а букет! – скандально возразила Птица. – Который я очень старательно собирала, потому, что хотела украсить родное гнездышко. А ты его растрепал! И сколько раз тебе объяснять, что мне не скучно, а ГРУСТНО! Улавливаешь разницу? Когда человек печалится, он вообще ничего не хочет. Воевать и путешествовать – в том числе.
- Ага! Зато он горит безумным желанием шататься по осеннему парку и писать письма белочкам. Странный побочный эффект депрессии, тебе не кажется? В следующий раз напиши об этом письмо своему Фрейду. Правда, следует учесть, что главным, сей почтенный старец считал инстинкт размножения. Так что послания для него логичнее отправлять с кроликами!
Женька замахнулась на государя сильно поредевшим букетом, а потом не выдержала и, радостно заржав, шлепнулась на траву.
- Ну вот, теперь джинсы твои сушить придется - укоризненно заметил Павел, поднимая свое развеселившееся сокровище, и прижимая к груди.
- Сам виноват - пробурчала Птица. - Все шуточки твои дурацкие.
- От тебя же и научился. Смех, как говорил один барон, жизнь продлевает.
- Все равно, жизнь это череда упущенных возможностей - вздохнула Женька, отлепившись от императора.
Павел мученически закатил глаза:
- Милая, ты все больше напоминаешь мне испорченный кран.
- Чем же это, позволь спросить?
- Тем, что дикий хохот и трагические вздохи хлещут из тебя попеременно, как горячая и холодная вода! Ну, пойми же, наконец, что возраст – очень смешная вещь. Особенно для нас с тобой, привыкших вертеть Колесо Времени туда-сюда. Мы живем в обществе, где считается, что для всего есть свое время.
И если упустил шанс сделать что-нибудь, то уже не сможешь вернуть его никогда. А я уверен, что все это неправда: если мы недостаточно зажигали в двадцать, мы можем оторваться в сорок. Если не смогли в сорок, то сделаем это в шестьдесят. Поздно не бывает никогда!
Птица усмехнулась и хотела привычно что-то возразить, но передумала. Император шутил и улыбался, но глаза его оставались тревожными. Он внимательно вглядывался в Женьку, словно пытаясь понять, включилась ли в ее судьбе та самая проклятая программа, или все это ей почудилось.
- Я придумал, как тебе помочь! – решительно сказал Павел. - Беру свои слова обратно. Ты не испорченный кран, ты… Фея Динь-Динь. Помнишь озорницу с крылышками из сказки про Питера Пэна? Она тоже то радовалась, то злилась без всякой паузы. А когда она заболела, Питер призвал к ней сотни мальчишек со всей Англии, которые должны были пожелать Динь-Динь здоровья. Ведь только так можно вылечить фею! Короче, сейчас я с той же целью звоню Васе, потом – Саше Огневу, потом…
- А потом почтенный директор музея, наконец-то, выставит нас за ворота - фыркнула Птица. – О чем он, наверняка, втайне мечтает, потому, что покоя ему от нас нет ни днем, ни ночью. Пойдем домой, Пэн мой доморощенный! Он же остряк-самоучка, он же философ и психоолух…
Последнее слово она не договорила, потому что Павел крепко ее поцеловал.
- Тебя можно заставить замолчать только таким способом! Но тут ты права: пора возвращаться в башню, сушить штаны и пить кофе.
Женька весело поскакала по дорожке, теряя по пути оранжевые перья. То есть, тьфу! – собранные кленовые листья. Со стороны она смотрелась не то беспечной русской школьницей, не то – спятившей иностранной старушкой. Вполне бодрой и здоровой. На ее щеках даже появился румянец.
- Это всего лишь птичья оболочка – грустно подумал государь. – А что у этой сумасшедшей внутри творится, ни один Фрейд не подскажет. Ведь душа – это нематериальная сущность. О ее существовании до сих пор спорят все ученые мира. Но никто из них пока не подсказал – как ее лечить? А она, хоть и невидимая часть человека, но болеть умеет сильнее, чем любой реальный зуб. Это даже я знаю. Хоть и не промышляю ни прозой, ни поэзией.
- Ты чего отстаешь? – обернулась к нему Женька. – И не радостный какой-то? Устал?
- Я думаю. О том, что ты, скорее всего, права. И в дружбе я ни черта не понимаю – ушел от ответа Павел. – Я всегда был несчастен в друзьях, союзниках и подданных. Настоящих друзей у меня не было. Разве что – ты да Ларри. Но можно ли считать друзьями любимых женщин?
- Половина земного шара сказала бы, что ты – извращенец! И в какой-то степени не погрешила бы перед истиной. Потому, что между мужчиной и женщиной совсем другая химия отношений.
- Но ты же не отрицаешь, что у тебя есть друзья мужчины.
- Не отрицаю. Но я же с ними в постель не ложусь. Родственные души – это одно. А партнер по приятному времяпровождению – совсем другое.
- А я – не родственный, что ли? – обиделся государь.
Он замолчал. Опустил голову. И, обогнав Птицу, пошел по дорожке, сердито пиная камешки.
- Стой! Не сердись! – завопила Женька. - И не вздумай играть со мной в молчанку! Сначала ты замолчишь, потому, что придумал причину обидеться. Потом тебе будет неловко нарушить молчание. А потом, когда все забудется, ты не вспомнишь язык, на котором мы понимали друг друга…
- Ничего я не придумал – буркнул Павел. – Сама сказала, что мы чужие. Ты и Даянке написала, что тебе легко забыть про все на свете. Значит, и про меня тоже.
- Дурачок! Я сказала – все, а не ВСЕХ. Значит, ты – исключение.
- Спасибо! Но к «родственным душам» все равно не отношусь. Разумеется, в постели это не главное…
- Вот не надо вживаться в роль белки, которая всех путает! Ты меня к себе в друзья звал или в жены?
- Наверное, в жены. И, возможно, в друзья.
- Так и чем ты недоволен? Или я не рвала за тебя врагов, как тузик грелку? Или была с тобой по ночам недостаточно ласковой? Ты сам мне твердил, что не любишь анатомировать чувства! Так что ты до меня докопался-то?
- Сам не знаю – спохватился государь, понимая, что разговор заходит куда-то совершенно не туда. – Давай, закроем тему. И домой пойдем. Тебя там банка не облизанная дожидается.
- Я тебе ее на голову надену! – сердито буркнула Женька. – Ты что – опять ревновать меня вздумал к несуществующим кавалерам?
- И в мыслях не было! – уверил ее Павел.
- Тогда к чему все эти дурацкие расспросы: кто мне друг, а кто погулять вышел? Запомни раз и навсегда! Можешь записать у себя на лбу или выбить на камне собственного монумента! Ты для меня – самый верный товарищ и, по чудесному совпадению, любимый мужчина. Повторять не буду, не проси. Хау, как говорят индейцы, я все сказал!
И с этими словами Птица, гордо задрав клюв, устремилась вперед. Просиявший от радости Павел нагнал ее и чмокнул в макушку.
- Не подлизывайся! - буркнула Женька. – И перестань напрягаться из-за ерунды. Успокойся, расслабься и не волнуйся. Как говорили все те же древние скандинавы: «Тревожные мысли создают маленьким вещам большие тени».
Тут она остановилась, глянула на совсем уж облетевший букет, хмыкнула и подбросила его в воздух. Листья разлетелись в стороны, налетевший ветерок закружил пару цветных «перьев», и опустил на сумрачную воду озера.
- Бродим мы тут с тобой, как Моисей по пустыне - устало протянула Птица. – В смысле ушли, вроде, недалеко прогуляться, а за болтовней не видим, что тормозим на каждом шагу, и круги нарезаем.
Женька зевнула и неожиданно произнесла:
- Хочу на ручки!
- А больше ты ничего не хочешь? – с шутливым испугом осведомился Павел.
- Ща соображу - ответила Птица.- М-м-м… чего же это мне такого хочется? Варенья, новые кеды, мир во всем мире, рюмку коньяка, гранатомет… Нет, все-таки, на ручки!
- Ну, хвала Мирозданию! – облегченно воскликнул государь, подхватив капризную пернатую. – Это требование выполнить легче всего.
- Ничего-то вы, мужики, не понимаете! – уже более мягко произнесла Женька, обняв императора. - Нам всем нужно «на ручки»! Всю жизнь девочки ждут заботы. Точнее, мы, как и все люди хотим любви. А любовь в нашем, женском, понимании – это забота. Что придет кто-то большой и сильный и возьмет тебя, маленькую и слабую, на ручки. Спасет, исцелит, позаботится. Мы все хотим на ручки. Все время. Когда нам грустно, одиноко, когда нам больно и трудно, когда нам радостно и хорошо, когда у нас такой день или совсем не такой. «На ручки» - универсальное лекарство от всего – усталости, депрессии, тоски, гнева, чувства вины и не только.
- Значит, абсолютно все злые женщины злятся потому, что их некому взять на ручки? – озадаченно уточнил Павел.
А про себя обрадовался неожиданной смене темы.
- Ну, да. Или есть кому, но не берет. Но стоит о такой женщине кому-то позаботиться, и получится как в «Простоквашино» - «Это я, почему злая была? Потому, что меня никто на ручки не брал. А теперь я сразу доброй стану!».
- Тогда я обещаю, что буду таскать тебя на руках сутки напролет! – торжественно поклялся император. – А вот и наше родовое гнездо. В смысле башня Дракона и Принцессы. Хотя, кто из нас кто, не отгадает ни сказочник, ни психолог.
Он бережно, как невесту, внес Птицу на родной чердак, опустил ее на диван и немедленно занялся кофе.
- Cчacтьe зaключaeтся в пpocтыx вeщax – приговаривал он, следя за вскипающей душистой пеной. - B таких, например, как выходной, вкусный кофе, любимая книга или просто покой в твоем сердце. Тебе давно пора начать жить одним днем. Какая разница , что будет завтра или через неделю? Главное, чтобы тебе сегодня было хорошо. Жизнь одна и нельзя упускать счастливые моменты, потому что они больше не повторятся.
- Умом я понимаю, что ты прав - вздохнула Женька. – Но иногда никакого покоя в сердце нет. И подкатывает такая невыносимая тоска!
Павел выпрямился и снова бросил на нее укоризненный взгляд.
- Если все равно ничего нельзя сделать, незачем доводить себя до безумия.
- А вдруг – можно? – еле слышным шепотом отозвалась Птица. – Ладно, не бери в голову птичий бред. Мы пока не знаем, что будет завтра.
- Пусть оно просто будет. И пусть в нем будут все те, кто нам дорог.
- А когда – не все? Понимаешь, друзья – это нечто большее, чем супруги, дети, или родители. Родителей мы не выбираем. Детей – отпускаем, а с супругом запросто можем промахнуться. У меня все это уже было. А друзей мы сами выбираем. Хотя, конечно, тоже порой ошибаемся.
- Мы не всегда – выбираем. Иногда мы кого-то просто знаем с детства.
- Это не делает их друзьями. Твой Разумовский тебе таким «другом» оказался, что никаких врагов не надо!
- Ну да. Получается, что я – по всем параметрам промахивался. И с женами, и с родителями, и с сыновьями…
- Зато у тебя была Ларри. И я – вроде как еще есть. Хотя мы с тобой слишком часто ругаемся.
- Может, мы просто несовместимы?
- Может.
- И что нам делать?
- Совмещаться…
ГЛАВА 3. На экране пять ноль восемь, за окном - знакомый вид. Ясно чувствуется осень: в сердце, в городе, в любви.
Женька давно спала, а Павел, не находя ответа – как ей помочь, все лазил в философских дебрях по незакрытым вкладкам.
- Хм! Вот пишут, например, - «Если пришли самые чёрные мысли, это не ваши мысли, так считали средневековые богословы. Это злой дух толкает вас в бездну. И надо всеми силами этой трансляции сопротивляться, но сначала понять: это не ваши мысли». И что дальше? Ведь просто перенастроить себя на другой лад и улыбнуться - невозможно, что бы ни говорили сторонники «позитивного мышления». Ааа, вон, в чем секрет! – «Оглянитесь в минуту отчаяния - и увидите отчаяние более беспомощного существа. Вот в его спасении - ваше спасение. Чтобы не утонуть, надо вытащить тонущего, иногда такой парадокс происходит. И мрачные мысли отступят, злые силы оставят вас».
Тут он призадумался.
- Черт побери! Но это явно не наш случай! Пернатая только и делает, что всех спасает. То меня, то сержанта. То собор Исаакиевский. То кота какого-нибудь.
А толку? Ей-то от этого ни разу не легче! У нее вообще, не жизнь – а сплошная елочка – «зимой и летом одним цветом». Мы со вселенским злом уже во все времена года боролись. А печаль все равно на месте. Хотя нет, хуже всего Птице в сентябре приходится. Вот, если бы можно было как-то календарь перекроить – тогда, глядишь, и очередной прогулки по минному полю удалось бы избежать. Но месяц – не знак зодиака. Это Змееносец из обращения исключили – причем, давно. Или, наоборот – недавно придумали? Не шарю я в этих вопросах! Впрочем, и в календарях – тоже.
Я хоть и побитый молью император, но никак не древний египтянин. Да и Сириус у нас не виден. А сезон дождей может на все двенадцать месяцев затянуться. Идея, в целом, не плоха, но вряд ли осуществима. Мда! Меня и прежде упрекали в желании «остановить время, идущее не туда»!
В какие бы края мне птичку вытащить, чтобы отвлечь, развлечь, и при этом еще и не разориться? Ибо на наши сто рублей только на автобусе и можно покататься. Причем, исключительно на городском. Ну-ка, ответь мне Яндекс – докуда у нас гатчинские автобусы бегают? Кстати, надо еще на ближние достопримечательности взглянуть. Однако, засада. Усадьбу Демидовых на реставрацию закрыли еще в мае, домик Арины Родионовны народ не хвалит – новодел. В пещеры лезть – тоже не тянет: и снаружи уже не жарко… Одни церкви остались. Но чо то в них не хочется от слова «совсем». Постом да молитвой Женьку все равно от грустных мыслей не отвлечь… О! Нашел! Домик Станционного смотрителя. И близко, и познавательно.
Предложение государя поехать в Выру Птица сначала восприняла без особого энтузиазма.
- Это же удивительный музей! – принялся убеждать ее Павел. – Потому, что он посвящен не реальному человеку или событию, а литературному герою. Ты же сама писательница, разве тебе не интересно посетить такое место?
Женька слегка призадумалась.
- Историю создания повести «Станционный смотритель» я помню хорошо - задумчиво произнесла она. – Как известно, она выросла из дорожных впечатлений Александра Сергеевича. Мда-а, это сейчас нам легко и приятно ездить на четырех колесах. Асфальт, пейзаж мелькает за окном, столбики километровые меняются так быстро, что и не замечаешь. Скорость, ветер и плавный ход автомобиля. Едешь и не задумываешься, что каких-то полторы сотни лет назад такая картина была фантастикой.
- Ну, да! – хмыкнул Павел. – Во времена Пушкина реальность была такова: Деревянные колеса дрог, повозок и колясок, подпрыгивающих на пыльной песчаной дороге. Плывущие мимо леса, луга и деревни, сменяющие друг друга медленно и печально…И, не спешащие появляться верстовые столбы… И хорошо, если день погожий, а если дождь, ветер, а то и снежная пурга? Немного радости в таких поездках.
- Вот-вот! Спасением для путников тех времен становились почтовые станции, где можно было сменить уставших лошадей, погреться, выпить чаю. Ну, а заправлял каждой такой станцией станционный смотритель.
Женька прикрыла глаза и продекламировала:
- «Что такое станционный смотритель? Сущий мученик четырнадцатого класса, огражденный своим чином токмо от побоев, и то не всегда. Покою нет ни днем, ни ночью. Всю досаду, накопленную во время скучной езды, путешественник вымещает на смотрителе. Погода несносная, дорога скверная, ямщик упрямый, лошади не везут - а виноват смотритель… Столь оклеветанные смотрители вообще суть люди мирные, от природы услужливые, склонные к общежитию, скромные в притязаниях на почести и не слишком сребролюбивые».
- Птица-а! – восхитился император. – Да у тебя не голова, а Вики-цитатник!
- Помню кое-что из школьной программы - скромно улыбнулась Женька. – Уж Александр наш Сергеевич, как никто, знал все прелести дорожного быта, благо дорог российских им изъезжено было немало. Ну что ж, чем сидеть в четырех стенах, давай-ка вправду посетим музей бедного Самсона Вырина. Кстати, в Выре Пушкин останавливался тринадцать раз и, судя по документам, именно там работал смотритель, который в одиночестве воспитывал дочь. Правда, злодей-гусар, коварно похитивший сердце красавицы Дуни – это скорей всего выдумка. Зато связь имени героя и маленькой почтовой станции – несомненна!
Птица хитро посмотрела на Павла, в глазах у нее вспыхнул знакомый огонек азарта.
- Мне всегда нравилось слияние реальности и художественного вымысла! В общем, едем в Выру. Тем более что по Пушкинским местам мы еще ни разу не путешествовали.
- Сейчас спланируем маршрут - снова нырнул в недра интернета государь. –Тут пишут, что из Гатчины до Выры можно добраться на автобусе. Смотрим расписание. Тэкс! Утренний и вечерний интервал относительно частый. Но, если автобус отменят, то у остальных график сместится. А если ехать днем, то перерывы в движении доходят до двух часов…
- А когда нас такие сложности останавливали? – пожала плечами Женька. – Сам же говорил, что бешеной Птице семь верст не крюк.
Однако, сложности начались сразу же. На остановке стояла такая толпа народу, будто десятки пушкиноведов со всех концов России внезапно решили посетить скромный музей дорожного быта.
- Начинается штурм… - пропыхтел император, тщетно пытаясь пробиться вперед, и протолкнуть к автобусным дверям Женьку. – Такое впечатление, что мы в какой-то средневековой Скандинавии, захватываем крепостную стену, и кто-то сейчас крикнет: «За короля!»
Каким-то чудом им удалось втиснуться в вожделенный транспорт. Двери его с жалобным скрипом захлопнулись, и загруженное до потолка средство передвижения медленно тронулось в путь.
- Кажется, я погорячилась, расписывая прелести поездок в двадцать первом веке - пробурчала Женька. – Народу битком, а форточки закупорены намертво. Теперь я представляю, что твой скандинавский король, вместо штурма, завел нас в ловушку, и замок подожгли. Кстати, в конце маршрута, еще садоводство какое-то, так что квест нас тот еще ожидает. Вот ломанутся сюда дачники на следующей остановке – и нас тут вообще придушат…
Кто-то наступил Павлу на ногу. Государь стоически выдержал это, проглотив ругательство, и в тон Птице ответил:
- Завершающий этап битвы - покинуть горящий замок. А именно, пробраться к выходу и спасению. Но, пожалуй, делать это лучше за пару остановок до цели - иначе можно с легкостью укатить дальше.
К счастью, им удалось выбраться из автобуса на нужной остановке. Благо музей располагался вдоль трассы, и был виден издалека. Отдышавшись и встряхнувшись после «штурма замка», Павел и Женька не спеша направились к скромному розовому зданию. Ворота в музей, крепко сбитые из широких, потемневших от времени досок были гостеприимно распахнуты. За ними открывался просторный двор, окруженный усадебными постройками.
- И вправду – путешествие на машине времени - заметила Птица, разглядывая каретный сарай и кучи дров, в беспорядке раскинутые повсюду.
Они решили начать осмотр с Дома-музея станционного смотрителя. Дама-экскурсовод уже вещала что-то группе туристов, а Павел и Женька то подходили к ней и внимательно прислушивались, то отходили в сторону, заинтересовавшись какой-то вещью из старинного быта.
- Место, где смотритель принимал путников, одновременно служило и домом для его семьи – поясняла экскурсовод. - Это помещение делилось на три части: «чистая половина» для приезжающих с примыкающей к ней «комнатой Дуни», а через сени — «ямщицкая». Чистая половина предназначалась для заезжих господ, где они могли отдохнуть, ожидая лошадей. Здесь с точностью восстановлена описанная Пушкиным обстановка.
- Все, как и было в повести - негромко подтвердила Птица, оглядываясь по сторонам. – Кровать с пестрой занавеской, цветы бальзамина на окне, и лубочные картинки.
Посреди комнаты возле печи стоял накрытый белой скатертью стол с русским самоваром, а возле окон - сундуки и чемоданы проезжающих. Павел подошел к еще одному столику в углу комнаты, небольшому и заваленному пожелтевшими бумагами. Наклонился над ним и удивленно подозвал Женьку.
- Ты взгляни только на этот раритет! Здесь под бронзовой чернильницей с гусиным пером лежит копия подорожной самого Пушкина!
Он вгляделся в тонкие завитушки старинных букв и торжественно зачитал:
- Коллежский секретарь Александр Пушкин отправлен по надобностям службы к главному попечителю южного края России генерал-лейтенанту Инзову…
- Ничего удивительного! – отозвалась Птица. – В те годы Александр Сергеевич еще не был известным на всю Россию поэтом. А всего лишь чиновником десятого класса в Гражданском табеле о рангах. Вот его и гоняли туда-сюда с разными поручениями. Впрочем, для гения даже захудалая почтовая станция может стать источником вдохновения.
Экскурсия, тем временем, переместилась в «светелку Дуни».
- Именно отсюда юная красавица укатила с ротмистром Минским - пояснила экскурсовод. - Обстановка здесь так же воссоздана в точности с текстом прославленной повести.
В светелке было чисто и тепло, сухой прогретый воздух пах деревом и сеном. Бледные лучи осеннего солнца пробивались сквозь розовые занавески. Этажерку и сундук украшали кружевные салфеточки, на столе лежало начатое рукоделие, на окне стоял букет засохших цветов, а на комоде - портрет усатого красавца в гусарском мундире. Видимо, того самого коварного соблазнителя.
Несмотря видимый уют, комната Женьке не понравилась.
- Мне кажется, сама атмосфера здесь пропитана тоской отца, лишившегося единственной отрады - хмуро сказала она.
После покоев блудной дочери они с интересом осмотрели ямщицкую: большую комнату за сенями, где когда-то обедали за общим столом и отдыхали ямщики, ожидая своей очереди на выезд.
- Вот здесь история старинного русского быта воссоздана очень точно - заметил Павел. - На столе - крестьянская посуда, на стенах - армяки и тулупы. Даже затоплена огромная русская печь.
На этом основная экскурсия закончилась, и Птица с государем направились в большой деревянный дом, где раньше была конюшня, а теперь – выставочный зал старинного русского быта. Посмотрели на пестрые сарафаны, старинные самовары, длинные связки ямщицких колокольчиков и бубенцов – и Птица начала скучать.
- Нам осталось взглянуть на последнюю, весьма интересную экспозицию - тоном заговорщика сказал ей Павел. – Ну, не хмурься, выше клюв! Ручаюсь, тебе будет интересно.
Выставка располагалась в отдельном корпусе, рядом с музейной кассой и была посвящена истории почты девятнадцатого века. Здесь был воссоздан старинный почтовый «офис» с низкими столами, стульями, обитыми черной кожей и шкафом с множеством маленьких полочек, куда складывались письма.
- Наша почта – действующая - приветливо сказала посетителям работница музея. - За символическую плату вы можете отправить послание, как это делалось в старые времена: гусиным пером чернилами написать письмо, запечатать конверт сургучной печатью и послать друзьям или самому себе.
От Павла не укрылось, что глаза Женьки в этот миг снова вспыхнули странным азартом. Она тут же выскребла из кармана последнюю мелочь, и немедленно принялась строчить письмо, неумело обращаясь с пером, и покрывая бедный лист густыми кляксами. Наконец, Птица накарябала адрес и протянула письмо музейной старушке. На конверт капнул горячий сургуч, и запечатал его. Государь хотел в шутку спросить о таинственном адресате, но посмотрел на внезапно ставшее серьезным лицо Женьки, и решил пока промолчать.
- Вообще, Пушкин был гением не только потому, что писал прекрасные стихи - рассуждала Птица по дороге домой. - Он умел вывернуть стандартный сюжет так, что тот начинал играть новыми гранями. Что такое, в сущности, история бедного Вырина? Это история блудного сына наоборот. Если бы ее написал не Пушкин, а кто-то другой, то соблазненная офицером Дуня вскоре вернулась бы к отцу в слезах и с покаянием. Но здесь мы видим совершенно иной финал! Убитый горем отец умирает в одиночестве и нищете. А его дочь, богатая и счастливая, приезжает поплакать на его могилку. Поплакала, дала мальчишке пятак, и снова уехала жить в свое удовольствие. Спрашивается, она что – не могла забрать отца к себе, пока тот был жив? Могла бы, да, наверное, не хотела. Пролить слезу над могилой и отделаться пятаком – это же гораздо проще! И заметь! Вся эта история рассказана без малейшей назидательности. Автор не восклицает: «Ужасный век, ужасные сердца!», а предоставляет читателю самому делать вывод.
- Да, я тоже взглянул на эту повесть с другой стороны - признался Павел. – Безумно жалко старика, но хорошо, что существует такой музей. Как говорится, «Правда искусства выше правды жизни»»! Сегодня мы с тобой еще раз осознали силу художественного Слова.
ГЛАВА 4. Каждый шаг не туда - вносится в чёрный лист…
- Музей – дело хорошее – согласилась Женька. – Вот только добираться до него сложно. Как, впрочем, и выбираться. То дачники со своими ведрами, то – пассажиры с электрички. Опять придется автобус приступом брать. И не факт, что на нужной остановке мы из него выберемся.
- Значит, поедем до конечной. Заодно прогуляемся.
На том они и порешили. А потом не спеша шли от одного вокзала к другому.
- Мне все «пятак» этот покоя не дает – вздохнула Птица. – Почему свой покой надо чужими переживаниями оплачивать? И ведь сплошь и рядом такой бардак. Папенька мой, когда матушка заболела, не сильно этим огорчался. Зато на ее могилке потом такой цветник организовал, что все кладбище на него смотреть бегало. Да и с тобой – аналогичная фигня случилась.
Она кивнула на памятник, стоявший напротив дворца.
- Откупились от совести монументом, а о причинах смерти вообще сто лет молчали.
- Зато потом столько ерунды всплыло, что ни одному историку не разобраться. Писал же кто-то, что имя моей болезни – «самодержавие».
- Разумеется. Тряхнул маменькиных олигархов – они и взвыли. Да еще и на церковную власть покусился. Ну, не идиот ли ты после этого?
- Между прочим, Пушкин собирался трагедию писать – «Павел Первый». Вышел бы я в ней очередным станционным смотрителем. Только думаю, что в этот раз назидательности она бы не миновала…
- О тебе и Толстой писать хотел. Но правды не доискался. Да и тема была запретная. Было же у него в дневниках: «бешеный Павел, так же, как его отец, был несравненно лучше жены и матери». Чем не разрушение светлого образа Великой Екатерины? Толстой видел возможность развить свои любимые идеи, но симпатизируя тебе, как личности, он хорошо понимал твою обреченность. «Даже самодержавный царь не может создать то, для чего нет исторической основы». Нельзя выдумывать жизнь и требовать ее осуществления. Утопия, одним словом. Неосуществимость, которой была засвидетельствована кровью…
- Птичка! Ты опять скатываешься к проклятой теме дворцовых переворотов! У меня такое чувство, что ты даже в музее пастилы или пряников начнешь рассуждать о ядах и покушениях!
- Это ты меня к Пушкинскому герою в гости затащил! А уж прочая инфа сама из меня полезла. Между прочим, из 46 римских императоров было насильственно свергнуто 33. История Византии насчитывает сотни заговоров. В Турции и арабских странах были десятки «серальных переворотов». Южноамериканских диктаторов вообще меняют, как перчатки. А в России только с 1725 по 1801 год по одному счету – пять, а по другому – восемь «дворцовых революций». Так что государственный переворот – событие столь же «непристойное», сколь обыкновенное для целых стран, веков и эпох. Извини, но заговор 11 марта в этом смысле – всего лишь частность…
Павел вздохнул. Когда Женьку уносило в исторические дебри, спорить с этой ходячей Википедией, было бесполезно.
- Давай вернемся к съедобным экспозициям – взмолился он. - Например, к пастиле. Точнее, к твоей не долизанной банке с вареньем. Чем мы сегодня ужинать-то будем?
Женька неопределенно пожала плечами.
- Тебе видней! – выкрутилась она. – Ты ж у нас в семье главный, ты – мужчина, следовательно, охотник, добытчик и все такое прочее.
Император слегка онемел от такого нахальства.
- То есть, ты хочешь сказать - с трудом подбирая слова, уточнил он. – Что я должен сейчас стащить из музея старинное ружье, и, как всем известный барон, отправиться охотиться на уток?!
- Нет, обижать птичек я тебе запрещаю!
- Тогда ограблю беличий домик! – мрачно заявил государь. – Лишу хвостатую запасов на зиму. Зато принесу тебе свежих орехов. Надеюсь, грызть ты их будешь долго, и на это время умеришь фонтан своего красноречия.
- Белочек мне тоже жалко - хихикнула Птица. – Ладно, меня вполне устроят вчерашние черствые плюшки. Загляни-ка снова в буфет, дорогой. Вдруг там опять осталось что-то недоеденное голодными экскурсантами? А я послушно отправлюсь домой – долизывать многострадальную баночку.
Женька ушла в Башню, а Павел поплелся в указанном направлении. Засохшей выпечки на этот раз в буфете не оказалось, и государь решил обследовать «царскую заначку» в музейном холодильнике, питая слабую надежду, что в прошлый раз забыл там хвостик от какой-нибудь окаменелой колбасы. Каково же было его изумление, когда он обнаружил, что искомая полочка буквально ломится от разных блюд. Была там и столь любимая Женькой салями, и приличный кусок сливочного сыра, и хлеб, и целый пакет с пирожками.
Сверху на этом гастрономическом богатстве лежала изрядно промасленная записка, текст которой гласил: «Как известно, самые лучшие показатели здоровья – это хороший аппетит и полное отвращение к работе. У меня скоро начнется вторая фаза, а у вас с Птицей, судя состоянию бедного холодильника, никогда не кончается первая. Петрович, накорми нашу вечно голодную пернатую, да и сам откушай, чего бог послал за мое здоровье. И хорошенько поблагодари Мироздание за то, что день рожденья моей люто любимой тещи приключился так вовремя! Твой верный друг Вася!»
- Но славу богу, есть друзья! – немузыкально возопил император, сгребая в кучу содержимое полки. – И, слава богу, у друзей есть…чего пожрать!
Домой он летел, как на крыльях. А когда ворвался в родное обиталище, то застал Женьку, грустно вертящую в руках кристально чистую баночку.
- Дорогой, скажи мне на ночь именно то, что я хочу услышать! - умоляюще произнесла она.
- Приятного аппетита, любимая, приятного аппетита! – расплылся в улыбке Павел, выгружая «сокровища» на стол.
Неожиданный пир продлился далеко за полночь, причем Женька, поднимая чашку с кофе, произносила в честь директора музея самые забористые тосты.
- Чтой-то со здоровьем уже не то - шутливо заметил Павел, потягиваясь, как сытый кот после миски сметаны. – Представляешь, Птичка, после пятого бутерброда остальные десять доедаю безо всякого удовольствия.
Женька не откликнулась на шутку. Съежившись, как замерзший воробей, она зачем-то вертела надкусанный пирожок, и странно хмурилась.
- Что случилось? – уже встревоженно спросил император. – Тебе попался несвежий кусок?
Птица отрицательно мотнула головой, потом слабо улыбнулась.
- Да нет, все в порядке. Просто пирожок, как на грех, с картошкой и луком. И мне почему-то вспомнилось, как мы с Даянкой привезли однажды на «Зеленку» целый тазик драников… Ладно, не бери в голову! Мало ли какие воспоминания меня одолевают? Спасибо за вкусный ужин, радость моя!
Она чмокнула Павла в щеку.
- Это не меня, а Васю надо благодарить - улыбнулся государь.
Но тревога, засевшая в сердце ледяной иголкой, так и не растаяла. Уже наступила глубокая ночь, Женька мирно спала, а Павел все сидел над опустевшим столом, и в голове его назойливо вертелась одна и та же мысль.
- Какую же страшную душевную рану скрывает моя Птица! Наверное, боль от потери самых близких друзей не исцелима ничем. Вся моя любовь, наши шуточные потасовки и подначки, красоты любимого Питера и Гатчины и даже ее собственные сказки – способны лишь на время приглушить эту муку. А потом в птичьем сердце словно срывается с петель какая-то дверь. И малейшее упоминание о счастливом прошлом, когда все ее друзья были живы, вызывает новую волну тоски и горя. Как это произошло сейчас.
Император посмотрел на спящую. Женька не вздрагивала, не металась во сне, а тихо чему-то улыбалась. В этот миг она показалась Павлу еще более хрупкой и беззащитной, чем обычно.
- А что если ее слова о проклятой «программе самоуничтожения» - правда?! – обожгла его чудовищная мысль. – Но даже, если «мортидо» в реальности не существует, Женька вполне способна сама придумать его и воплотить в реальность. Вон сколько других ее фантазий благополучно сбылось, как на просторах Питера, так и в других городах. Да чего там далеко ходить за примерами - она даже МОЮ жизнь умудрилась переписать, полностью реабилитировав меня перед судом Истории. Но как мне отключить в ее волшебной голове эту «красную кнопку»?! Как стереть поганую программу??!! Если сам я ни разу не писатель и не поэт…
Что-то странно щелкнуло над самым ухом императора - будто в старинных часах сорвалась какая-то пружинка. Но таких часов в Башне не было и в помине. Павел вздрогнул, и поднял отяжелевшую от безнадежных мыслей голову. Щелчок повторился. Правда, сейчас он донесся от входной двери. Государя буквально снесло с места. Одновременно со странным звуком он увидел ярко-синюю молнию, мелькнувшую в щели старинного почтового ящика. Остро запахло озоном, как перед грозой. Ничего не понимая, но смутно догадываясь, что некие Высшие Силы услышали в этот миг его мольбу, император, словно во сне, шагнул к ящику. Почти не удивившись, вынул оттуда письмо. По чернильным рядам букв тоже бежали синеватые огоньки, а лист бумаги на ощупь был горячим. Торопясь прочитать странное послание, и стараясь при этом не свихнуться от потрясения, Павел вгляделся в извилистые строки:
Стены башни кажутся нерушимой твердыней, но тьма уже подступила к хрупкому гнездышку. VITA и MORTE снова встали лицом к лицу. Да не коснется ледяная Вечность крыльев Вещей Птицы! Внимай же посланию, властитель преданный и оболганный, но не утративший благородства. Дабы качнуть чашу Мировых Весов в сторону Света, нужно...
В это мгновение края листа ярко вспыхнули и обожгли пальцы государя. Он невольно вскрикнул, роняя горящее письмо. Через мгновение у его ног лежала крошечная горстка пепла. Но в руке остался опаленный клочок, на котором, как ему показалось, был указан некий адрес. Павел усмехнулся.
- Чувствую себя историком, нашедшим выдранный кусок из письма Орлова Екатерине. И три столетия, гадавшим – ЧТО же было ТАМ нацарапано? То ли графская подпись, то ли – дата смерти Петра Третьего? Впрочем, это уже не важно. А вот, если я не смогу понять, что начертано ЗДЕСЬ, может случиться беда…
Он внимательно вгляделся в буквы, оставшиеся на обгорелом клочке.
- Хм! Да тут всего одно слово осталось. Причем не на русском языке.
Буквы полузнакомого алфавита обозначали то ли неведомое название, то ли чье-то имя.
- Heimdallr. Что же это значит? И как оно может помочь Птице?
Корни едва знакомого и хорошо забытого шведского языка зашевелились где-то в подсознании.
- Хеймдалль - выговорил Павел вслух, дивясь странному сочетанию звуков. – Что-то крутится в голове знакомое, но вспомнить никак не могу. Придется, как выражается Женька, вопросить Дух Яндекса.
Он кинулся к ноутбуку, включил его, но впопыхах задел стул. Тот грохнулся на пол, государь чертыхнулся, а Женька тут же проснулась.
- Что за шум, а драки нет? – проворчала она, зевая и потягиваясь. – Ты зачем будишь бедную Птичку в такую рань?
Тут Птица увидела мерцающий экран и возмущенно фыркнула:
- Опять к ноутбуку моему лапы тянешь, ворюга несчастный?! Зачем, это спрашивается?
- Э-э, да я так просто - пробормотал император.
Рассказывать Женьке все подробности фантасмагории с таинственным письмом он не имел ни малейшего желания. Хотелось поберечь Женькины нервы, да и свои – тоже.
- Мне просто понадобилось кое-что разузнать.
- Ни свет, ни заря? – хмыкнула Птица. – Просто какой-то приступ неистовой жажды знаний! Или ты опять решил написать мне безумное письмо?
Услышав последнее слово, Павел слегка вздрогнул, но овладел собой. И сообразив, что настырная пернатая теперь не отвяжется, пока не получит ответа на все вопросы, на ходу постарался придумать правдоподобное объяснение:
- Мне почему-то не спалось. От нечего делать, я решил почитать в интернете что-нибудь интересненькое, но безобидное. Наткнулся на статью со странным названием «Хеймдалль». А, кстати, ты не знаешь, что это такое?
- Не «что», а «кто» - ответила Женька, сладко зевнув. – Страж богов и мирового древа в скандинавской мифологии. Его дом располагается возле радужного моста Бифреста, соединяющего небо с землей. Когда Хеймдалль трубит в золотой рог, мост опускается и избранные смертные, пройдя по нему, могут попасть в обитель богов. Ну что – твоя «ходячая Википедия» ответила на все вопросы? Может, дашь тогда мне еще поспать? И сам ложись! Вид у тебя такой, будто ты не в тырнете всю ночь копался, а с привидениями беседовал.
Император снова слегка поежился от птичьей проницательности, но выключил ноут, и послушно лег. Женька прижалась к его плечу и вскоре снова уснула. А Павел смотрел на круглые окна, подсвеченные близким фонарем, и в голове его несвязным роем летели мысли.
- Почему неведомые силы подбросили мне, в качестве подсказки, имя этого древнего бога? Не потому ли, что он был способен СОЕДИНИТЬ два разных мира? Небо и Землю?! Да, именно так! Ведь Птица тоскует именно потому, что не может повидаться с теми, кто УШЕЛ ЗА РАДУГУ! А этот Хеймдалль, проще говоря, заведует радужным мостом. Ну, хорошо, теперь я это знаю, а что дальше? Наверняка, в легенде есть еще одна подсказка. Так-так, подумаем!
Государь пошевелился, осторожно сполз с постели и беззвучно заходил по комнате, пытаясь привести разбегающиеся мысли в порядок.
- С помощью чего древний бог поднимал и опускал свой мост? С помощью золотого рога! Ну, и где мне искать этот мифический артефакт? Ехать в Швецию на раскопки кургана какого-нибудь конунга? Но, у меня нет ни денег, ни даже паспорта. Уж это те, кто доставил мне письмо, должны были знать!
Внезапно Павел остановился и с силой хлопнул себя по лбу.
- Доставил письмо! – шепотом воскликнул он. – Оно материализовалось в старинном почтовом ящике. А на ящике что нарисовано? Правильно, почтовый РОЖОК! Может, это и есть – нужная подсказка? Где-то среди родных просторов затеряна эта волшебная вещица. Стоп! Но ведь русские ямщики не трубили ни в какие рожки. В самом деле, трудно представить себе каюра, в лютый мороз перевозящего на оленях или собаках почту на дальнем севере Архангельской губернии, и дудящего при этом в рожок. То же самое можно сказать и о перевозке почты на верблюдах в Закаспийском и Туркестанском краях или на волах, утопающих весной в черноземной грязи юга России. Место почтового рожка в России занимал колокольчик. А где же мне разыскать волшебную трубу? Мда-а, как говорил один поэт: «Задача, черт возьми, не многим проще, чем отыскать кокос в сосновой роще». Ладно, согласно классике жанра, подумаю об этом завтра, а сейчас надо все-таки выспаться.
ГЛАВА 5. А нам куда идти – подмостки да погост…
Но ни о чем таком подумать ему не дали. С раннего утра Женька заныла, что хочет съесть что-нибудь экзотическое. Сунула ему в руки пустую банку, и погнала к Васе.
- Чует мое сердце, что наш кормилец в «спец - паек» не все положил. Его, как он выражается, «люто любимая теща», умеет дивно готовить салаку. Никто ее рыбку от шпрот отличить не может! Он нас всегда этим блюдом угощал. А тут – почему-то сбой в программе. То ли забыл, то ли пожадничал, то ли просто в кабинете у себя тары не нашел. Вот и прогуляйся к начальству – уточни!
- А если не даст? И с чего такая уверенность, что блюдо есть?
- С того, что он не первый год ейный день рожденья отмечает. Я уже успела меню выучить. Ну, а если не даст – снова стрельнешь у него денежку, и купишь мне пива. Банка опять же пригодится. Я тогда, так и быть, не с рыбкой, а с колбасой его употреблю. А пока почитаю что-нибудь. О вкусной и здоровой пище.
И Птица потянулась за ноутбуком.
- Ты из меня какого-то клошара делаешь! – вздохнул слегка охреневший государь. - И вообще, если я – добытчик, то ты - хозяйка пещеры, то есть, башни. Вот и сварила бы своему рыцарю борща!
- Где тут варить-то? – отмахнулась Птица. – Да и капусты все равно не на что купить. Мы вчера последний стольник прокатали. А ты, раз уж идешь занимать – то и про рыбку спроси!
- Ну да. У тебя вечно – «Раз уж ты упал – сходи за хлебушком»…
- Не вредничай! Я же не виновата, что денежку мальчишки обещали прислать завтра, а излишеств хочется уже сегодня…
Поразмыслив над тем, что в пустой таре полезнее принести дары моря, чем разливное пиво черт знает какого качества, Павел побрел во дворец.
Когда он вернулся, то застал Женьку в приступе гомерического хохота.
- Нет, ты только послушай, что я тут в Дзене нашла!!! Это гениально!
«В пятидесятых годах прошлого века американская разведка похитила рецепт настоящего армейского борща, и долгие годы хранила его засекреченным».
Уж не знаю, почему рецепт столь простого, казалось бы, блюда, произвел на американцев такое впечатление?!! Что они решили спасать от супчика мир, затолкав в папку «совершенно секретно»!
- И что? Давно известно, что иностранцы борща боятся. Не понимают они его. Вернее, понимают, что суп, но - все равно боятся. Окрошки тоже опасаются, потому, как квас для многих ассоциируется с «колой». И холодца боятся, хотя заливные блюда есть во множестве кухонь мира. Тут дело, по-моему, не в страхе, а в кулинарных традициях. Нам кажется вкусным то, что мы едим с младенчества. Как по мне, норвежский хакарл, вернее, его рецепт, тем более, следует засекретить. Васю этим деликатесом побаловал знакомый - привез небольшую. вакуумную упаковку с ферментированным (а по-нашенски, так тухлым) мясцом акулы. Говорят, когда это мясо после ферментации сушится на воздухе, его не жрут даже чайки. И я знаю – почему! Употребить хакарл может только закаленный боями берсеркнутый викинг. И почему чайки до сих пор не обратились с петицией в Общество Защиты Прав Животных? Процесс приготовления хакарла отрицательно влияет на окружающую среду! Почти половина дворцовых работников разбежались в первую же минуту после того, как пакетик мы распечатали. Поскольку он пахнет нашатырем и тленом одновременно. Настоящая газовая атака!
- Хм! Зато теперь в буфете вам безропотно отдают все, что вы не попросите. Дабы никто опять в повара поиграть не надумал. Кстати, ты чего с пустыми руками вернулся?
- Начальства не было – видно, после дня рождения отсыпается. А банку я у него в кабинете оставил – что зря таскать?
Птица вздохнула.
- Значит, праздник отменяется. Придется переквалифицироваться в мышь, и заточить кусок сыра.
- А ты не лопнешь, деточка?
- А ты – присоединяйся! Как любил говорить мой дедушка: «пионер ест чисто, быстро, аккуратно, и ПОМОГАЕТ своим товарищам»!
- Я готов. Но надеюсь, это не Камамбер? И не «Зловонный епископ»?
Женька рассмеялась.
- Нормальный сыр! Голландский. Был бы «епископ» - ты бы из башни давно сбежал! Так что помогай расправиться с добычей!
- Дорогая, в тебе точно течет кровь древних викингов!
- С чего это ты взял?
- Она повелевает тебе совершать набеги. Но, в основном, на холодильники.
Женька фыркнула и протянула государю бутерброд.
- Между прочим, у этих суровых ребят был свой кодекс чести - задумчиво сказала она, доедая сыр. - Они, например, никогда не позволяли себе смеяться над незнакомым человеком. Считалось, что у насмешника рано или поздно вырвет язык тролль. За насмешки вызывали на поединок. Викинги верили в человеческое благородство настолько, что при заключении договора или клятвы в залог не требовали ничего, кроме честного слова и крепкого рукопожатия. Нарушение клятвы в те времена считалось страшным грехом. А ложь – самым недостойным деянием свободного человека. Лжец после смерти попадал не в Валгаллу, а в подземное царство, прямо в воды ледяной реки.
- Поделом вору и мука - согласился император. - А все же лихое тогда было времечко! Как гласят старинные летописи, жители прибрежных европейских городов боялись набегов викингов больше, чем чумы. Над всей Европой летел стон: «Боже, храни нас от диких норманнов!»
- Было дело! – согласилась Женька. – Но в набеги скандинавы шли тоже не от хорошей жизни. Скудная каменистая почва и ранние заморозки часто не давали взойти посевам. Что делать, если урожай загублен на корню ранней зимой, а в доме у тебя плачут голодные дети? Тут уж либо самому в петлю лезть, либо наниматься к конунгу в дружину и отправляться на разбойничий промысел. Молить викингов о пощаде было бесполезно: это только вызывало у них раздражение и усиливало ярость. А вот достойный отпор, смелость пред лицом врага, могли, напротив, вызвать уважение. Даже раб, проявивший храбрость, не дрогнувший в бою, становился свободным человеком, и викинги принимали его в дружину, как нового воина. Кстати, к женщинам древние скандинавы, в отличие от многих народов, относились вполне уважительно. Женщина у викингов хоть и выходила замуж по воле отца (как велели обычаи того времени), но в замужестве была достаточно свободна. Она могла в любой момент развестись с мужем, оставалась частью своей семьи, и имела право на собственность в разделе имущества.
- Вот недаром ты иногда напоминаешь мне валькирию - улыбнулся Павел, - Эти воинственные дамы, насколько мне известно, тоже были крылатыми.
Женька приосанилась и гордо заметила:
- Викинги считали птиц вестницами богов. Если, к примеру, воин видел птицу во сне, это означало, что к нему прилетал дух-хранитель, чтобы предостеречь его или показать будущее.
- А что сегодня приснилось тебе? – неосторожно спросил государь.
Птица тяжело вздохнула.
- Ох! Чего мне только не снилось! То – Древний Рим, и убитый Цезарь. То – штурм какого-то президентского дворца. То мы с тобой торчали в домике смотрителя, дожидаясь лошадей, но ямщики при этом были не в армяках, а в каких-то форменных тужурках. В общем, «все смешалось в доме Облонских». А Плутарх - с Пушкиным, и новостями из Южной Америки. Но ты почему-то этому безобразию не препятствовал!!!
- Наверное, хотел убедиться, что ты не сбежишь от меня с гусаром! - фыркнул Павел, стараясь перевести все в шутку.
Женька погрозила ему пальцем и продолжила свой рассказ:
- А потом мне приснилось нечто совсем странное. Будто бы я ехала в карете, которая буквально неслась по дороге. Возничий звонко трубил в рожок, а я трепетала от радости. Потому, что знала – в конце пути меня ждет что-то очень хорошее. Какая-то встреча, о которой я долго мечтала. Я выглянула в окно, и увидела, что впереди встают стены средневекового города. И мосты над рекой. А у самых ворот высилась белая башня. Мы приблизились к ней, и я услышала чистый звонкий голос трубы. Мой возничий протрубил в ответ… И тут ты, чучело, меня разбудил… А мне так нужно было остаться в этом сне!
- Я не нарочно - вздохнул Павел. – Прости. Кстати, раз возничий играл на рожке, значит, ты путешествовала в почтовой карете. Причем, по европейской стране. Насколько мне известно, родина почтового рожка – Германия. Хотя сам по себе этот старинный инструмент значительно старше почты. На нем играли предшественники почтальонов – верховые вестовые, разъезжающие по оживленным дорогам.
- Не знаю - буркнула Птица. – Вряд ли бы я радовалась, оказавшись в Европе. Пусть даже во сне! Нет, мне снился какой-то милый и близкий моему сердцу край. Пусть и сказочно – нереальный, как это бывает в сновидении.
- А чем Европа-то тебе не угодила? Мне там понравилось…
- Конечно! Ты ж от маменьки смылся. И во дворцы вельможные ехал, а не в холопы наниматься, чтобы яблоки в Польше собирать.
- Это да. Кстати, хочешь яблочко? Говорят, они продлевают жизнь!
- Нет, спасибо. Лучше принеси мне сигареты.
- Они тоже продлевают жизнь?
- Нет, они ее укорачивают. Потом это уравновешивается яблоками.
Государь смотался за пепельницей. А Женька перебралась в кресло.
- А как же классическое: «увидеть Париж и умереть»? – поинтересовался Павел, продолжая разговор. – Ну, или, на худой конец «красавицу Прагу». Или какую Варну с Варшавой?
- С худым концом надо дома сидеть! – хихикнула Птица.
Потом помолчала и помрачнела.
- Правда – не хочу. Тебя заграницу носило до всех событий. В ту пору войны еще не все случились. И преданный Европой Суворов через Альпы не лез. И Болгария – под турецким игом сидела. И Польша – помалкивала. А теперь мы для всех не освободители, а захватчики и оккупанты. Вот пусть на свои достопримечательности сами и любуются, русскими солдатами спасенные, на минуточку. Только кто сегодня об этом помнит? Вот, долги царские вернуть, или за «оккупацию» заплатить – это, пожалуйста!
- Деньги для них святое – хмыкнул бывший император. - Гордые европейцы во все времена ломились в Россию – то князьям, то государям послужить. Или бюджет вместе попилить. Или - самолично украсть.
- Ну вот. И зачем мне в Европу? На арабов посмотреть? Так я их в Гродно уже видела. Они в универ пачками учиться приезжают. Правда, ведут себя вполне прилично…
- Ладно, бог с ними! Давай с городом разбираться. Что ты там видела?
- Да почти ничего. Стену, мосты, башню.
- Но ведь не Кремль и не собор. Значит, это не Россия, а, все-таки, Европа.
- Совсем не обязательно! Может, это Выборг какой! Там тоже мосты и стены есть. Причем, в комплекте! И башня – белая!
- Но не на въезде в город. А мосты – и в Петербурге имеются. Или там у тебя подъемный мост был?
- Да вроде бы обычный. Хотя, действительно, на Дворцовый слегка похож, только намного короче.
Женька задумалась.
- А вот башня, пожалуй, не Выборгская, хоть и квадратная. Она, скорее, каланчу напоминает. Хм! Между прочим, в Гродно каждый день в 11.58 наверх пожарной башни подымается трубач, одетый в старинную форму, и играет новую мелодию для каждого дня недели. Живое выступление продолжается две минуты, так как ровно в двенадцать начинают отбивать полдень древние часы на Фарном костеле.
- Опять у тебя Плутарх с Пушкиным перемешался! Только на этот раз в плане географии.
- Сии ученые мужи ни в Гродно, ни в Выборге не бывали. Хотя, Пушкин, может, и мотался туда по какой-нибудь служебной надобности.
- Мда! Странные сны снятся при странной луне!
- Хочешь сказать, что мне пора навестить беличий терем? И проверить – не написали ли мне ответ сказочные герои?
Ответить государь не успел. У него зазвонил телефон, и Павел выскочил с ним на улицу. Ибо столетние стены башни с мобильной связью дружили не слишком хорошо.
- Отменяется прогулка – сказал он, вернувшись. – Нам надо срочно на встречу с художниками идти. Мы же Васе обещали на фестивале «Ночь света» помочь.
- Ну да, я и забыла. «Ночь музыки» мы благополучно пережили. Как и 220-ю годовщину со дня передачи Приоратского замка в дар Мальтийскому ордену. Осталось только «свет» выдержать. И твой юбилей.
- Вот-вот. Ночь простоять и день продержаться. Так что свои дела нам пока придется отложить. Пойдем учиться работе с аудиторией. И разбираться – где мы с тобой дежурим? Кстати, известно ли тебе, что тема конкурса световых инсталляций - ОТРАЖЕНИЯ? Поражать наше воображение будут художники из Санкт-Петербурга, Москвы, Ижевска, Эдинбурга, Милана и Риги. А, вообще, тема фестиваля: «вода, как стихия, имеющая наибольшее число состояний и качеств». Потому, что вода - это одновременно и неизведанные глубины и зеркало поверхности. Вода - это философия и эмоции, умиротворение и агрессия, любовь и ненависть, приливы и отливы…
- Фига себе! Как все запутано! Ладно, сейчас оденусь. Смотри только, не потеряй меня в этих Отражениях!
ГЛАВА 6. И всего у нас два шага от веселья до беды…
В этот раз им досталась не слишком сложная, но интересная работа. Павел и Женька должны были раздать зрителям программки фестиваля и подежурить у нескольких инсталляций.
- Честно говоря, я и сам не ожидал таких чудес от современных художников по свету - признался государь.
Птица охотно кивнула. Похоже, диковинные арт-объекты, изготовленные при помощи супер инновационных технологий, потрясли ее настолько, ей в кои-то веки не хотелось говорить лишних слов. Женька восхищенно крутила головой, глядя по сторонам и стараясь ничего не пропустить. В эту холодную осеннюю ночь, дворцовый парк совершенно преобразился. Почти облетевшие деревья украшали сотни фонариков самых причудливых форм и видов. Были тут традиционные китайские фонари, похожие на сияющие, расписанные иероглифами апельсины, и огромные хрустальные люстры, и хрупкие цветы на длинных стеблях. То тут, то там, в глубине темных аллей, возникали таинственные светящиеся фигуры, словно пришельцы с далеких звезд. Они танцевали по одному и парами, улыбались и подмигивали зрителям, вовлекая их в свое плавное кружение. Это были специально приглашенные артисты балета, одетые в серебристо-белые комбинезоны с прикрепленными к ним светодиодами. Одному из них все-таки удалось оторвать Женьку от Павла, и Птица с удовольствием покружилась среди компании «пришельцев» в каком-то подобии вальса.
- А просила, чтобы я не бросал тебя среди Отражений - укоризненно заметил император, когда танцоры растворились в глубине парка. - А сама убегаешь от меня в разгар праздника, как одна знаменитая принцесса.
- Золушка – не мой формат! – гордо возразила Женька. – Вот Маленькая Разбойница – другое дело. Кстати, о морских разбойниках! Ты посмотри только, какое чудо плывет сейчас посреди озера!
Зеркально-черную гладь медленно рассекал стройный белопарусный фрегат. От мачт и до ватерлинии он весь был опутан гирляндами огней. Синие, алые, золотые блики превращали корабль в подобие пылающего факела. На носу фрегата стояла девушка в белом и играла на арфе. В такт музыке из воды озера плавно всплывали огромные, призрачно мерцающие лилии.
Все это было, разумеется, загадочно и волшебно, но Павлу и Женьке нужно было торопиться к другим инсталляциям. Тем более что фантазия мастеров по свету была неисчерпаема, а их невероятные творения поражали не только красотой, но и разнообразием. Прямо на пожухлой траве, под вековыми кронами лежали груды самоцветов, переливающиеся всеми цветами радуги.А буквально через пару метров от них, на соседней поляне, сияла ровным неоновым светом конструкция, которая могла бы присниться футуристу времен Хлебникова и Маяковского. Сложнейшее переплетение тонких трубок и стеклянных пластин, похожее на макет дома из далекого будущего. Впрочем, неуемную Птицу гораздо сильнее заинтересовал зеркальный лабиринт. Десяток сверкающих льдистым блеском стройных арок, оплетенных розами. Вместо проходов между арками стояли зеркала. Женька, в которую, должно быть, в этот миг вселился дух авантюризма, немедленно потащила его туда. В итоге Павел запутался, несколько раз чуть не влетел лбом в стекло, и в итоге покорно потащился к выходу, крепко держа свою пернатую проводницу за руку.
- Лавры Тесея тебе не светят - подытожила Птица, когда лабиринт, наконец-то, был пройден. – Ну, и кто кого сегодня из Отражений спас?
- Ты – мое спасение - охотно признался государь и чмокнул Женьку в щеку. – Знаешь, если бы греки вздумали отвезти на съедение Минотавру ТЕБЯ, то ты первым делом захватила бы корабль, опустошила все амфоры с вином, а на землю острова Крит сошла бы, танцуя сиртаки, требуя шампанского и продолжения банкета. А бедный Минотавр забился бы в угол, плача и крича: «Да лабиринт это или проходной двор?!»
Женька только расхохоталась в ответ и потащила государя дальше. Через несколько минут должно было начаться главное световое шоу, прямо на стенах Гатчинского дворца.
Они успели вовремя. В одно мгновение фонари и светящиеся арт-объекты мигнули и погасли. Непроглядная тьма обрушилась на притихший парк. Но ее, словно клинок, пронзил сверкающий луч. Башни вспыхнули так ярко, словно каждый их камень был отлит из чистого золота. Другой луч скользнул по стенам, словно гигантская кисть художника-великана. На золотом фоне возник знакомый черный силуэт в треуголке.
- Вот до чего техника дошла! – хихикнула Женька, переводя взгляд с Павла на его изображение. – Ваше величество уже и там, и тут показывают.
Черный силуэт вырос, наполнился красками. Государь, хмыкнул, вглядевшись в собственный портрет, но остался довольным. А по стенам дворца, повинуясь взлетевшей над парком мелодии невидимого оркестра, обгоняя друг друга, стремительно полетели тени прошлого. Дамы и кавалеры в напудренных париках, вельможи в камзолах и офицеры в мундирах. Тени-танцовщицы кружились и замирали в изящных позах. Тени-солдаты маршировали, сжимая оружие. Тени-влюбленные бежали друг другу навстречу и замирали, сомкнув объятия. А потом над дворцом прогремел гром салюта, небо окрасилось тысячами разноцветных огней. Золотисто-огненные шутихи весело шипели, крутились пылающие колеса, громыхали парадные марши далекого века, а Птица смотрела на все, и огни фейерверка отражались бликами в ее сияющих глазах. Павел крепко обнял ее, увлек в сторону от радостно шумящей толпы и поцеловал.
- Хороший праздник получился - устало улыбнулась Женька, когда последние искры салюта отгорели, а дворцовые ворота закрылись за спиной последних зрителей.
- Да уж! – с удовольствием подтвердил государь. - И даже меня, как того козленка из мультфильма, посчитали, в смысле, почтили вниманием.
- Пойдем домой уже, козлик мой, - сладко зевнула Птица. – Как-то хочется отдохнуть. На красоту я нагляделась, конечно, но и лапы себе знатно оттоптала.
- Намек понял! – галантно поклонился император, и тут же подхватил пернатую на руки.
- Как говорила одна сказочная гувернантка: «Все хорошее когда-нибудь заканчивается» - вздохнула Женька, когда Павел доставил ее в Башню. - Огни фейерверка погасли, завтра рабочие разберут до последней лампочки все инсталляции, и от сегодняшних чудес света не останется даже следа.
Что-то в ее голосе насторожило государя.
- Останется память о сияющей сказке, которая на одну ночь стала былью - возразил он.
Но Птица лишь печально качнула головой.
- Память – слишком холодное утешение. Ведь она всего лишь зеркало прошлого. И, как всякое зеркальное стекло, она со временем тускнеет, покрывается паутиной забвения.
Павел сел рядом с Женькой, крепко сжал в своих руках ее озябшие ладони.
- Но так бывает не всегда! – упрямо произнес он. – Ведь ты же помнила обо мне долгие годы, пока писала свою главную сказку. Только силой твоей мысли я вернулся к жизни и остался на этой земле!
Птица ласково погладила его по щеке. Но боль, внезапно вспыхнувшая в ее глазах, никуда не делась:
- Ты – остался - прошептала она. – Но скольких ушедших бессильны вернуть даже самые лучшие воспоминания!
Женька отстранилась от государя и опустила голову.
- Я – тоже осколок прошлого. Знаешь, иногда я чувствую себя не Птицей, а черепахой. Прожившей на земле бесконечно долгие сотни лет, старой и усталой от вечного кружения жизни. Я хочу остановиться и отдохнуть. Но каждое новое утро встречает меня кучей дел, и я ползу, стирая лапы, кряхтя и охая. Мой панцирь из обид и разочарований гранитной тяжестью давит на плечи. Когда же я сброшу его? Когда стану настоящей ПТИЦЕЙ, и легко воспарю к небесам?! Встречу там свою настоящую стаю, запою с ними в общем хоре, звонко и радостно, и уже никогда не вернусь в этот мир!
Павел похолодел от этих слов. Он схватил Женьку в охапку и с силой встряхнул ее.
- Родная, что ты говоришь?! Если ты уйдешь, то и мне тогда будет незачем жить! Я стану безмолвным призраком и буду бродить жалкой тенью в этих стенах. Ты – мое тепло и свет! Жизнь моя! Умоляю, не покидай меня!!!
Птица горько усмехнулась:
- Наверно, многие из тех, кто меня знает, сказали бы сейчас то же самое. «Не уходи, ибо Я не смогу без тебя!» Кто бы хоть раз подумал обо МНЕ! Каково МНЕ жить с этой вечной раной в душе?..
Она замолчала, легла и отвернулась лицом к стене. И заснула почти сразу же, едва коснувшись головой подушки.
Император остался сидеть на краю постели. Сейчас ему мучительно хотелось взвыть в полный голос, выкрикнуть ругательство, разбить что-нибудь. Но он понимал, что разбудит Женьку, и тогда все начнется сначала.
- Я теряю ее - в ужасе прошептал он. – И я уже не знаю, что делать! Вся моя любовь бессильна перед той бездной, которая медленно, но верно, затягивает в себя мою Птицу.
Черной, снеговой тучей навалилась на него тоска, почти, такая же, как тогда – на исходе восемнадцатого века. Холод, грязь. Тяжелая, мокрая осень…
- Даже погода какая-то была темная и нудная – вспомнил он. - Солнца по неделям не видно, не хочется даже из дому выйти, да и небезопасно. Казалось, что и бог от меня отступился. Судьба моя мне известна, механизм заговора уже запущен, и остается только одно – ожидать конца. Как говорится в известной поговорке, хуже нет, чем ждать и догонять. Наверное, потому, что это лишает нас блаженного покоя и повергают в состояние неопределенности. Неважно, несешься ты сломя голову, или сидишь, посматривая на часы. Ожидание изматывает. Впрочем, оттого, что знаешь, чего ждать – тоже ничуть не легче… Почему я тогда ничего не предпринял, а покорился своей участи? Пожалуй, от мысли, что сын меня предал. С царедворцами все куда понятней. Свои мне иногда служили не за страх, а за совесть, иноземцы – потому, что при моем дворе им платили больше, чем при других. Но среди всех были желающие мне смерти, ибо многие из них маменьке присягали, и идею ее об Александре в голове держали крепко. Двор я мог бы поменять. Недовольных – удалить, виновных – выслать или в крепость посадить. А с собственным сыном - что делать? Я не Петр Первый, и даже не Тарас Бульба, чтобы правосудие над ним вершить…
Он уставился в пустоту, словно хотел еще раз вглядеться в печальные подробности.
- Пожалуй, самым страшным в событиях той ночи, было то, что я принял одного из заговорщиков за Константина. От него я предательства не ждал… Маменька вечно возмущалась, что из него лезут мои черты, хотя воспитывал его не я. Да и престол она предназначала ему не российский, а греческий. Мда! Вот и думай – почему из маленького семейного предательства выросли большие государственные беды? Впрочем, хорошо, что меня убили сразу, а не уготовили мне участь несчастного Иоанна. Бабка моя с ним еще хуже поступила…
Павел озадаченно потер виски, и помотал головой, словно отгоняя страшные воспоминания.
- Черт! С чего меня опять туда вынесло? Век давно уже не девятнадцатый, а двадцать первый. И опасность грозит не мне, а Женьке. Но неопределенность изматывает, а ожидание беды услужливо рисует в голове тысячу кошмарных вариантов! Как же мне ее спасти? Народная мудрость гласит: «Все сбудется, стоит только расхотеть». То есть, надо умерить мое страстное желание ей помочь, и, заодно, оценить возможности. Но как? Птичка мне слишком дорога, чтобы я решился пустить все на самотек. Тут, как с болезнью. Если она тебе самому грозит – расклад один. А когда любимому человеку – то совсем другой.
Не каждый сможет сидеть, сложа руки, и надеяться на то, что диагноз сам по себе исчезнет. Вон, сумасшедшая сказочница даже в прошлое мое вмешаться не побоялась, что же о настоящем-то говорить? Как писал кто-то из великих: «Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе: каждый человек есть часть вселенной, часть материка. И, если волной снесет в море береговой утес, меньше станет суша, а также, если смоет край мыса, или разрушит замок твой или друга твоего. Смерть каждого человека умаляет и меня, ибо я един со всем человечеством, а потому не спрашивай никогда, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе»…
Он вскочил с дивана, и уткнулся горячим лбом в холодную стену башни.
- Женька мне сказала: «тебя чужая смерть крылом едва задела». Но я совсем не рвусь узнать – каково, когда не чужая?!! Да, когда умерла моя первая жена, - это было потрясением, но, узнав правду об ее измене, я очень быстро утешился. Возможно, даже слишком быстро. Но тогда я был юнцом.
А молодость целительна сама по себе. Сейчас же мне столько лет, что и подумать страшно. Говорят, если человека тянет к дому, значит, он умеет быть счастливым. Тогда выходит, что Женька со мной несчастлива? Раз все время норовит куда-нибудь улететь? С каждым разом все увеличивая расстояние между нами. И однажды настанет тот черный день, когда домой она больше не вернется?!!
От этой мысли ему стало плохо. В его душе вскипела странная смесь обиды и ревности.
- Чем я хуже птичьих друзей? Что во мне не так? И зачем она вытащила меня из Отражений, если готова бросить?
ГЛАВА 7. Любезный Арлекин, какие наши годы?
- Старый ты дурак! – буркнул внутренний голос. – Тебе в детстве медведь не на ухо наступил, а на способность логически мыслить! Ты сейчас похож на кота, который сначала прячется в шкафу, а потом обижается и жалуется, что «били и не кормили». Разве Женька вытаскивала тебя из Отражений для СЕБЯ?!! Все, что она хотела, это восстановить твое доброе имя! И слегка испортить общественное мнение о твоей мамаше. А то, куда ни плюнь – все ВЕЛИКАЯ Екатерина. А один из лучших знатоков екатерининского правления, про нее писал: «ложь была главным орудием царицы; всю жизнь, с раннего детства до глубокой старости, она пользовалась этим орудием, владея им как виртуоз, и обманывала родителей, гувернантку, мужа, любовников, подданных, иностранцев, современников и потомков». Причем, настолько хорошо, что все про тебя до сих пор думают, что ты – идиот и самодур.
- Уже не все – усмехнулся Павел. – Птичьими молитвами Колесо Истории повернулось…
- Вот! Значит, она свою главную задачу выполнила! А то, что ты достался бедной писательнице, так сказать, одним куском и натур продуктом, это чистая случайность. Иди, все-таки, не случайность? И ты САМ ее позвал? Даже не поинтересовавшись – нужно ли ей это? Тогда не ной, и не превращай бонус в наказание!
- Выполнила свою задачу – повторил государь. – Черт! И поэтому Женьку в этом мире ничего не держит. И никто…
Отчаяние его достигло предела, и перед глазами Павла сгустилась плотная тьма. Но он даже не шевельнулся, не понимая – теряет ли сознание от горя или отключается на месте, какая разница? Но внезапно бездонную черноту прорезала тонкая алая нить рассвета. Где-то далеко, у самого горизонта чисто и ясно пропел рожок. Всего две ноты, но император вздрогнул, судорожно дернулся и открыл глаза. И в тоже мгновение услышал знакомый щелчок. Снова запахло озоном, как после грозы, и государь кинулся к почтовому ящику. Успел увидеть промелькнувшую в его щели синюю искру, и, обжигая пальцы, схватил новое письмо.
«Не в краях заоблачных и не в далеких иноземных странах найдешь ты то, что способно спасти Крылатую. Медь станет дороже золота, а верно взятая нота разобьет преграды и соединит несоединимое. Ожидает тебя новая дорога, но будет она недолгой и окончится там, где…»
Бумага свернулась в трубочку, точно кусок сухой бересты и ярко вспыхнула. Шепотом чертыхнувшись, император уронил горящий лист, но в его пальцах снова остался крошечный клочок с неразборчиво написанными буквами и цифрами...
- Ты чего не спишь? – недовольно спросила Женька, поднимая голову с подушки. - И почему здесь чем-то паленым пахнет?
- Потому, что кое-кто свои «бычки» в пепельнице толком не гасит – выкрутился государь, зажав в ладони «следы преступления». – Вот я и вскочил проверить – не горим ли мы часом? А потом меня накрыло воспоминаниями о том, как мы с тобой первый раз встретились. И я принялся размышлять – зачем ты тогда ко мне примчалась?
- Опять?!!! И ради этого ты мотаешься по комнате и мне спать не даешь? Я тебе уже стописят раз объясняла, что не на свидание ехала! Иначе бы я постаралась как-то к нему подготовиться. Если не морально, то физически.
- Как это – физически?
- Видишь ли – хихикнула Птица. - К долгожданной и волнующей встрече с возможным претендентом на свою руку и прочие части тела дамы обычно готовятся заранее и достаточно основательно. В один карман суют газовый баллончик, в другой - электрошокер, на шею вешают милицейский свисток, а в сумочку кладут упаковку презервативов и молоток. На всякий случай. Мало ли, что может случиться с приличной женщиной на первом свидании?
- Мда! Это как же я жизнью-то рисковал!
- Ты – нет. Мы же с тобой давно были знакомы. Правда, как сейчас говорят - виртуально.
- Все равно. Вдруг бы я на честь девичью покусился?
- Нуууу – протянула Женька, и хитренько улыбнулась. – Разве можно отказать государю? Это скорее я – рисковала. Если бы у меня на «вахте» молоток в сумочке нашли.
- Ну да, ну да. Ты у нас белая и пушистая. А древний христианский принцип «Мочи всех, господь своих узнает», к тебе никакого отношения не имеет! Даа! Права была народная молва: я сумасшедший! Только я мог пригласить в гости одинокую сказочницу, а обрести – берсерка…
Женька пожала плечами.
- А есть разница? Одинокая женщина – всегда немножечко берсерк. И вообще, на что ты жалуешься? Я молоток из сумки не доставала.
- Но с собой брала. Вот он тебя на дно и утянул, когда ты вслед за котом в озеро рухнула.
- Зато потом у нас случилась романтическая встреча на небесах!
- Ага. В каморке за стойкой. Дворец показался тебе недостаточно уютным.
- Потому, что по нему тени всякие шастают. И призраки. Ты же сам видел!
- Все вы почему-то уверены, что во дворце живут призраки – хмыкнул Павел. – А я тут уже 218 лет, и пока что не замечал ничего странного!
Птица хихикнула:
- Да уж, в нашем филиале Пряжки, как его любит называть Василий, водятся только безумные Птички, мировые шедевры и сквозняки.
Тут она громко чихнула и сердито добавила:
- Между прочим, я на этом шоу света ужасно промерзла. Эх, где ты, кружечка доброго глинтвейна со специями?
- Извини, дорогая, - развел руками император. - Бананьев, в смысле, вина и прочего у нас нема. Могу только кофейком тебя побаловать.
- Они искали счастье, а нашли кофе - хмыкнула Птица. – Нет уж, не надо мне такого угощения. Я и так уже день с ночью путаю. А дни, между прочим, становятся все короче. Эх, где ты солнечное лето? Где зеленая травка и теплая речка? Вроде ведь вчера только на дворе июнь стоял.
- Не грусти о закончившемся лете - улыбнулся государь. - Давай лучше запасемся вкусным чаем и теплыми свитерами и насладимся осенью. Она в тысячу раз уютнее лета.
Но Женьку такое утверждение не вдохновило.
- Ты точно сумасшедший - мрачно констатировала она. – Хотя раньше, помнится, ты не признавался в любви холодным дождям и слякоти. Эх, ладно. Раз нет денег на билет в теплые края, придется устроить себе самое бюджетное в мире путешествие.
- Это, какое же? – удивился Павел.
- Уехать в книгу. Правда, сюжет для новой сказки у меня пока не придумался. Значит, отправлюсь в объятья Морфея. Вдруг добрый повелитель снов покажет мне что-то большое и теплое.
- Например, электрический обогреватель размером со шкаф - усмехнулся император.
- Нет, что-то более ласковое.
- Тогда – огромного персидского кота.
Птица фыркнула.
- Это ты так говоришь, потому что с котиками ночью в темном коридоре не сталкивался. Тогда б ты их не «ласковыми» обозвал, а совсем другим словом. Короче, я сплю, а ты, если хочешь, предавайся дальше воспоминаниям. Кстати, неужели наша первая встреча была настолько ужасной, что при одной мысли о ней, от тебя сон бежит?
- Ну, что ты такое говоришь? Твой приезд в Гатчину стал для меня самым счастливым событием в жизни.
- То-то же - важно пробормотала Женька, засыпая.
Павел выждал короткое время, убедился, что Птица крепко спит, и, разжав ладонь, достал обгорелый клочок бумаги. Вгляделся в то, что было написано, и с удивлением обнаружил, что это – адрес.
- Улица Радищева - наконец-то, прочитал он. – Дом номер 18А, квартира 23. Тут даже имя и фамилия обозначены, но совсем неразборчиво. Это что ж такое получается? Завтра, точнее, уже сегодня, я должен сорваться с места и срочно бежать по этому адресу? Но кто меня там встретит? И главное – каким же образом этот неизвестный поможет мне излечить Птицу от тоски? Черт возьми, пока я заговаривал Женьке зубы, содержание дурацкой шифровки совершенно вылетело у меня из головы. Кажется, там говорилось что-то про медь, которая дороже золота, а еще про ноты. Или про аккорды? В общем, неважно! Сейчас моя пернатая снова повеселела, но кто даст гарантию, что завтра она опять не впадет в самую черную меланхолию? Поэтому для ее спасения придется использовать все шансы, включая самые дурацкие.
Утром император проснулся с жуткой головной болью, но все же сумел придумать для Женьки убедительную легенду. Сказав, что немедленно должен уйти, поскольку обещал начальству продолжить волонтерскую работу, и помочь рабочим разобрать световые инсталляции. За окном медленно плыли огромные, похожие на раздутые дирижабли серые тучи, и небо грозно обещало то ли дождь, то ли град. Поэтому Птица охотно осталась дома в компании ноутбука, пообещав государю не слишком зависать на исторических сайтах, и читать побольше дурацкого юмора на Дзене.
- Надо же – как лихо я сбрехнул! – восхитился Павел, пробираясь к вокзалу окольными путями. – Даже глазом не моргнул. Мда! Наследственность - великая вещь! Чувствую себя прямо-таки тырнетным персонажем, сказавшим: «однажды я выйду за хлебом, и уеду в Питер». Я, правда, не совсем за хлебом вышел. Да и в Питер поеду всего лишь из Гатчины, а не из Краснодара или Новосибирска, но все равно…
Дойдя до нужной улицы, Павел с некоторым сомнением оглядел самый обычный дом. Четыре этажа, стены, покрашенные в светло-бежевый цвет, магазин женской одежды и косметический салон на первом этаже… Ничто не указывало на то, что здесь живет некто, причастный к тайнам Мироздания или владелец магических артефактов. Пожав плечами, государь вошел в подъезд. Дверь указанной в послании квартиры была почему-то приоткрыта. Не успел император нажать на кнопку звонка, как из недр коридора вышел огромный, черный, как ночь, лохматый пес. Он уставился на Павла тяжелым, изучающим взглядом.
- Лорд, кто там? – послышался голос. – Если Епиходов, загрызи его, а если сосед сверху – пусть войдет.
- Я не Епиходов! – поспешно воскликнул Павел. – И не ваш сосед. Я пришел сюда по очень важному делу.
Тут он замялся, поскольку не представлял, что сказать дальше невидимому хозяину квартиры. Лорд внимательно посмотрев императору в глаза и, сообразив, что он – не Епиходов, вильнул похожим на косматое полено хвостом в сторону комнаты.
Государь вошел в коридор и едва не налетел на статую гипсового горниста. Негромко охнув, подхватил падающего пионера, аккуратно поставил его на место, двинулся дальше и стукнулся лбом об огромную медную тубу. Пес бросил укоризненный взгляд в его сторону, Павел шепотом извинился. Наконец-то, он вошел в комнату и слегка остолбенел.
Все стены там были увешаны духовыми инструментами самых разнообразных форм и видов. Потемневшие от времени валторны, горны, подобные тому, что держал гипсовый пионер в коридоре, длинные тромбоны, и вовсе какие-то неведомые, длинные, слегка помятые и изогнутые змеиным хвостом трубы, к которым очень подходило название «иерихонские». Ошалевший от этой картины, государь даже не сразу увидел сидящего посреди комнаты хозяина. Хотя не заметить его было трудно! Раньше слово «коллекционер» вызывало в сознании императора образ хрупкого старичка с пушистыми, как одуванчик, всклокоченными волосами и горящими безумным блеском глазами. Здесь же на медвежьей шкуре восседал великан, заросший до бровей космато-рыжей бородой и такими же длинными волосами. Одет он был в необъятных размеров клетчатую ковбойку и кожаную жилетку. А в зубах держал кривую трубку, испускавшую клубы ароматного дыма.
- Здравствуйте - доброжелательно пробасил он. – Пришли посмотреть на мою коллекцию? А вы точно не от Епиходова?
Государь торопливо покачал головой и представился.
- Павел Ро… Романовский - решил он все же переврать свою фамилию. – А как, простите, ваш пес отличил меня от Епиходова?
- По запаху - серьезно ответил коллекционер и негромко приказал. - Лорд, принеси гостю чего-нибудь помягче.
Громко топая, лохматый Лорд вышел из комнаты и вскоре притащил большую разноцветную подушку. Император осторожно уселся на нее, чувствуя себя все более и более странно.
- Мебели у меня немного, - доверительно признался великан. - Все основное пространство занимает моя коллекция.
Он с гордостью окинул взглядом свое медное богатство.
- Ее начал собирать еще мой дед. Он, кстати, служил трубачом в военном оркестре. А когда демобилизовался, попросил гарнизонное начальство отдать ему на память любимую трубу. Отец тоже работал по музыкальной части, а мне вот таланта небеса не дали. Но дело предков я не бросаю и стараюсь приумножить накопленное ими. Кстати, я вам не представился. Харитон Михайлович Данилов.
Хозяин коллекции протянул Павлу широкую, как лопата, ладонь.
- Хеймдалль! - пронеслось в голове у императора. – А этот тип и впрямь похож на древнего викинга.
Император покраснел от усилия, но выдержал мощное рукопожатие и, в свою очередь не менее крепко сдавил руку коллекционера. Тот одобрительно крякнул.
- Чтобы играть на этих дудочках, нужно иметь железное здоровье - заметил он. – А вы, господин Романовский, на чем изволите музицировать? И какие проблемы у вашего инструмента?
- Никаких - растерянно ответил государь.
Харитон удивленно поднял косматые брови.
- Значит, я вас с кем-то спутал. В четверг мне звонили из филармонии и просили, чтобы я посмотрел одну трубу. Вроде бы, она стала хрипеть на высоких нотах.
- Так, значит, вы чините музыкальные инструменты? – сообразил Павел.
- Ну, конечно же! Излечиваю от трещин и вмятин славные тромбоны и тубы, спасаю безнадежно сломанные саксофоны, и попутно разыскиваю всякую старину. Некоторые дарю музеям музыкальные инструментов, а другие оставляю себе. Стало быть, вы пришли ко мне не за починкой. А зачем, позвольте спросить? У вас есть, для меня что-то интересное?
- Я скорее пришел для того, чтобы приобрести кое-что - У ВАС.
ГЛАВА 8. Не сладко ль я живу, тобой лишь дорожа?
Государю, наконец-то, удалось повернуть разговор в нужное русло. Но хозяин дома неожиданно нахмурился.
- А вы точно не знакомы с Епиходовым? – грозно сверкнул глазами он. – Может вы подосланный? Лучше признайтесь сразу!
Мирно лежавший у двери пес тихо зарычал.
- Не знаком и не хочу знакомиться - твердо ответил Павел. – Я случайно узнал о вашей коллекции и пришел, чтобы узнать, нет ли в ней почтового рожка?
Харитон Михайлович немного успокоился.
- Есть, конечно, как не быть. Купил по случаю в Берлине на «блошином рынке». Лорд, принеси мне из кладовой то, что попросил гость.
Пес утопал выполнять приказание, а коллекционер шумно вздохнул.
- Этот Епиходов – страшный жулик! Представляете, он притащил мне дешевую китайскую подделку и пытался выдать ее за старинную узбекскую зурну семнадцатого века. Когда я указал ему на дверь, он не смутился, и в следующий раз пришел с жестяной пищалкой из детского магазина, уверяя, что ее привез с раскопок друг-археолог. И горел желанием выменять ее на дореволюционную тубу! Я чуть с лестницы нахала не спустил!
Император покивал и изобразил на лице живейшее сочувствие. В комнату вошел Лорд, держа в зубах небольшой сверток.
- А вот и ваш рожок - улыбнулся хозяин, разворачивая плотную ткань. – Выглядит отлично – хоть сейчас запрягай лошадей, да вези с ним письма на другой край света.
Инструмент, действительно, был увеличенной копией рожка на почтовом ящике. Ярко начищенный и блестящий, словно сделанный из золота, закрученный в кольцо, снабженный мундштуком и цилиндрическим раструбом.
- Продайте мне его! – вырвалось у Павла. – Прошу вас, мне очень нужно!
Харитон Михайлович снова нахмурился.
- Продать не могу - отрезал он. – Мне дед завещал - инструментами из коллекции не разбрасываться, сколько бы за них ни предлагали.
Но увидев расстроенное лицо государя, сменил гнев на милость.
- Могу предложить обмен. Если у вас найдется какая-нибудь старинная труба – рожок ваш.
В голове императора замелькали мысли.
- Спросить Васю, есть ли у нас в запасниках что-то подходящее. Он же меня убьет, если узнает, ЗАЧЕМ я этим интересуюсь. Чтоб не разбазаривал народное достояние. А я ему правду не скажу и тихонько под покровом ночи нужный инструмент-то и стибрю. Но как потом другу в глаза смотреть? Лучше скажу правду, что мол, Птицу спасать надо!.. А вдруг у нас нет никаких труб? Пианино, помню, было, а вот насчет медных духовых – не знаю.
Вслух же Павел решительно сказал:
- Я согласен! Постараюсь найти достойную замену рожку для вашей коллекции.
Хозяин просиял, и мужчины скрепили договор новым рукопожатием.
- Новая проблема - вздыхал про себя Павел, торопясь на автобус. – Вернее, целых две. Где найти в недрах нашего музея искомую трубу? И как бы мне поделикатнее объяснить Васе цель этих поисков? Впрочем, самая большая проблема – это я сам. Кажется, я слишком зациклился на решении вопроса. При том, что никто мне не обещал, что ответ найдется. Надо бы постараться чем-то себя занять - хлопотливым, трудным и требующим внимания. Иначе я просто сойду с ума. Но чем? Устроить в нашей башне генеральную уборку? Или перестирать белье в раковине? Говорят, что в тот момент, когда ты перестаешь думать и тревожиться, все налаживается само собой, и находится выход из трудной ситуации. Вот только Женька мои хозяйственные хлопоты не оценит. И тут же начнет искать – где здесь подвох? Надо же, как все по-дурацки складывается! Совсем недавно я упрекал ее в том, что она меня обманывает. А теперь сам вру ей на голубом глазу, и сбегаю в Питер. Вместо того, чтобы честно рассказать о странных письмах! Тем более, что ничего опасного не произошло. Ну, подсказали мне имя, и даже инструмент музыкальный почти отдали. А дальше-то что? И разве нельзя признаться птичке, что я хочу ей помочь? Может быть, вдвоем мы скорее бы сообразили – что нам делать?
- Ничего ты не расскажешь! – буркнул внутренний голос. – Потому, что ты совершенно не уверен в том, что Женька примет твою помощь. Может, она не хочет, чтобы ее спасали?
- Как это? – опешил государь. – Почему?
- А что изменится? Ты научился воскрешать мертвых? Или турбюро открыл? «Дарим вам возможность навестить близких в далеком краю»! Забыл, что даже у Ларри не все получилось? Лестница-то развалилась! И великий проект закончился ничем. А ВЕРХНИМ Миром до сих пор распоряжается известная особа, которая сама решает – кто попадет в Небесный Лес, а кто нет.
- Так именно это я и пытаюсь Птице объяснить!
- Лучше бы ты научил ее мудрости предков: «бог дал, бог – взял».
Углубившись в размышления, и спор с самим собой, Павел едва не проехал нужную остановку. Но, все-таки, успел выскочить из автобуса в последний момент.
- Что, если бы пернатая застукала меня, выпавшим из транспорта? Я же вроде бы в парк уходил. Тут, конечно, тоже можно на нее нарваться, если птичка решит прогуляться к белкам в гости, и проверить «почтовый ящик». Но это легенде моей не противоречит. Как-то врать больше не хочется… Кстати, не навестить ли мне теремок? Вдруг в нем что-нибудь найдется?
Как ни странно, птичьего письма в кормушке не оказалось. Впрочем, и ответа на него – тоже. Зато в ней отыскался желудь. Довольно большой, с глянцевой коричневой кожурой. И, как положено, с кокетливой «шляпкой» на макушке.
- Хм! И как он здесь оказался? Я понимаю, конечно, что эти плоды созревают в сентябре. Но они падают на землю, а не залетают в домики. И, к тому же, не на сосне растут. А по близости – ни одного дуба. Не белка же его положила? Желудями она утоляет голод только в тех случаях, когда найти другой вид корма проблематично. А в парке полно кормушек с орехами. Ладно, не будем забивать голову зоологическими подробностями. Пускай птичка сама разбирается – что к чему?
Но Женька «сувениру» не обрадовалась. А, наоборот, снова загрустила.
- Давай посадим это «дубовое зернышко» в цветочный горшок – вдруг, вместо листьев на нем появятся письма? – предложил Павел.
- А если нет?
- Тогда превратимся в Кая и Герду. Правда, у нас вырастут не розы, а дерево мудрости и духовной силы. Кажется, так его называли древние скандинавы. Что, если оно поднимется до небес? И мы, как сказочный Джек сможем забраться по нему наверх? Вот только в гости к людоеду заглядывать не стоит – попытался пошутить государь.
В ответ Птица только печально усмехнулась. Ей вспомнилась дубовая аллея, по которой она обычно спешила в Республику Песни. И все покинувшее ее «павильонное» братство.
- Там – в нашем прошлом все было чище, светлей и проще – пробормотала она. - И краски – ярче, и небо – выше, и мир – добрее…
А потом упала на диван и уткнулась лицом в подушку.
- Ну вот – огорчился Павел. – Я опять накосячил. Хотел сделать доброе дело, а вместо этого снова натолкнул ее на грустные мысли. И как мне теперь это исправлять? Утешать? Но она же слушать меня не захочет. К тому же, я где-то читал, что слова утешения имеют смысл только тогда, когда с момента беды прошло не больше 48 часов. Если их не сказать во время, то в человеке повреждается какой-то файл, отвечающий за его грядущее. А я их не сказал – потому, что рядом меня тогда не было. Да и не знал я ничего…
Он все-таки подошел к дивану и дотронулся до Женьки. Она дернула плечом и сбросила его руку.
- Уйди!!!
- Пойти, что ли шпагой заколоться? – задумчиво спросил государь.
Птица подпрыгнула на постели и от возмущения даже перестала плакать.
- Сдурел?!!
- А что мне делать? Если за все свои несчастья ты казнишь меня? Только и остается, что помереть.
- А смысл? Чтобы ты загремел на обещанные галеры, и тебя казнили в другом месте?
- Встречный вопрос – что ТЫ забыла в Отражениях? В твои планы на ближайшее будущее входят двести лет молчания и забвения?
Женька вздохнула.
- А вдруг я в них не попаду…
Павел пожал плечами.
- У тебя есть гарантии? Нет? Вот и не дергайся понапрасну. И меня не дергай.
Птица снова недовольно нахмурилась и отвернулась. Потом всхлипнула и жалобно протянула:
- Хотела бы я купить себе немножко счастья, если его где-нибудь продают…
- Значит, за это время я так и не смог сделать тебя счастливой? - дрогнувшим голосом спросил Павел.
- Счастье бывает разное - вредным голосом пробубнила Женька. – Для кого-то верх мечтаний – вилла на Канарах и блондинка - фотомодель, подающая мартини. А мне ничего не нужно, кроме дружеской ладони на плече. Ты для меня – лучший друг и любимый мужчина в одном флаконе. Но даже ради тебя я не перестану тосковать, о тех, кого уже нет рядом.
Павел плюхнулся на пол и положил голову на край дивана.
- Можно я потоскую рядом с тобой? Могу даже поплакать в голос, повыть, или постонать. Я ведь, все-таки, призрак, ты еще не забыла? А привидениям по своей сути положено оглашать окрестности ужасным воем и стуком костей.
Женька не выдержала и хихикнула сквозь слезы:
- Оглашать стуком костей аллеи парка скоро буду я. Потому что еда у нас, кажется, опять закончилась. Слушай, а ты ведь тоже, наверное, голодный? Тебя там хоть покормили, пока ты разбирал чертовы конструкции?
Император озадаченно покачал головой. В поисках загадочного коллекционера он совершенно забыл, что на свете существует такая штука, как обед.
Женька покаянно вздохнула.
- Я злая Птица, плохой друг, и никудышная жена. У нормальной тетки для пришедшего с работы супруга всегда готов горячий борщ. А я вместо этого кормлю тебя салатом из грустных воспоминаний с острым соусом собственной вредности. В общем, давай на время устроим перемирие. Я не буду доставать тебя своим нытьем, а ты выкинь из головы суицидальные идеи. Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда! Сиди, отдыхай, а я пограблю заветный холодильник. Вдруг случится чудо, и там снова окажутся вкусные подарочки от Васи? А если этого не случится, то выцыганю в буфете хоть пару черствых плюшек.
Пернатая умчалась, оставив государя в некотором остолбенении.
- Это не женщина! – выдохнул, наконец, он, поднявшись с пола и упав на стул. - Это какое-то стихийное бедствие! Впрочем, нет. Ураганы, смерчи и тайфуны при всей своей разрушительности довольно однообразны. Они только и делают, что заливают планету дождями, ломают деревья и сносят крыши домов. А у бешеной Птицы сразу сто погод на дворе! Только что она горько рыдала и выносила мне мозг своими печалями, а через минуту, как ни в чем не бывало, деловито улетела в поисках плюшек. Как мне вести себя с ней – в сотый раз задаю я себе этот вопрос. Кажется, выход только один. Принимать все перепады климата этой безумной планеты, именуемой Женькой. А ведь это очень важно - прочувствовать и принять погоду друг друга. У всех она разная. Один живёт в вечной осени с равномерными и безучастными дождями, другой - в одухотворяющей весне, где после дождливого дня наступает солнечный. Важно не заставлять ближнего быть тем, кем ты хочешь его видеть. Не упрекать. Всё равно он останется собой, вернётся в свою погоду, пусть и самую холодную на планете. Лучше с самого начала принять погоду любимого человека, её светлые качества, показать ему лучшие черты своей и создать один на двоих общий климат.
На этой поэтичной ноте в Башню влетела Птица, хитренько улыбаясь и помахивая каким-то свертком.
- Поздравляю тебя, Шарик, ты – балбес! – с порога заявила она. – В буфете мне сказали, что волонтерам, разбиравшим инсталляции в парке, полагается сухой паек. Все рабочие уже слопали свои порции, и осталась последняя. Значит, она – твоя. А со мной поделишься, величество?
- Хм, но я-то не работал сегодня в парке - пронеслось в голове у Павла. – Видимо, труженики буфета что-то напутали. Впрочем, какая разница? Еда у нас на сегодня есть, а завтра мне все равно идти на поклон к Василию. Если он не одарит меня раритетной трубой из фонда музея, то я хоть корочку хлеба выпрошу для голодной Птицы.
Вслух же император произнес:
- Прогулка пошла тебе на пользу. Особенно радует твой разгулявшийся аппетит. Когда человек хочет кушать, ему уже не до переселения в мир иной.
- Совершенно верно - прошамкала с набитым ртом Женька, уже успев выудить из свертка кусок заветной колбасы. – Ты, дорогой, давай клювом не щелкай, а налегай на то, что бог, то есть Васенька послал. Иначе, я живо с этим сух-пайком разберусь!
- Если бы я знал, как ловко ты умеешь тырить разные вкусности прямо из-под моего носа, то еще сто раз подумал бы, прежде чем вызывать тебя в Гатчину - шутливо проворчал государь
- Ага! – усмехнулась Птица. – Все, как в анекдоте про знакомство по интернету.
«А как я вас узнаю? – Очень просто! Навстречу вам будет идти девушка, и вы подумаете: хоть бы не она! Так вот - это буду я»!
ГЛАВА 9. О нашей встрече, что там говорить? Я ждал ее, как ждут стихийных бедствий…
Приступов вселенской тоски у сытой Женьки пока не намечалось, и остаток дня они провели вполне мирно и приятно. Нашли в старой пристройке почти целый цветочный горшок, и закопали в нем найденный желудь, а вечером посмотрели старую комедию. Император мысленно выдохнул, проводив ушедший день, и начал составлять в голове пламенную речь для директора музея. Но заснул, не сочинив и половины. Утром его мозг отказывался напрягаться и генерировать творческие идеи. Павел махнул рукой, и решил традиционно устроить импровизацию. Женьке он сказал, что сбегает к Васе уточнить условия оплаты за дежурство на фестивале. После чего стремительно отбыл в заданном направлении. К кабинету лучшего друга он подошел с некоторой робостью. Ему, конечно, приходилось просить у директора помощи в разрешении самых разных проблем. Но еще ни разу он не обращался к начальству с просьбой об участии в нелегальной продаже музейного объекта.
- За такое можно и по морде схлопотать - мрачно подумал император. – Поскольку Василий Юрьевич, конечно же, расценит мое нахальство, как посягательство на святыню. Но разве у меня есть выбор? Постараюсь хоть как-то убедить товарища в своей правоте.
Директор традиционно восседал за столом, обложенный со всех сторон кипами бумаг.
- У тебя что-то срочное? – пробурчал он, не отрывая глаз от очередного циркуляра. – А то, может, подождешь в коридоре минут сорок? Я никак не разберусь с этими чертовыми бухгалтерскими счетами.
Павел слегка разозлился и от этого осмелел.
- Да, очень срочное! – резко произнес он. – Речь пойдет и жизни и здоровье Женьки.
Вася вздрогнул и поднял глаза.
- А что случилось? - дрогнувшим голосом спросил он. – Наша добрейшая Евгения Петровна заболела? Может, деньги на лечение нужны? А еще у меня на примете есть пара очень хороших врачей.
- Нет, тут совсем другая проблема - невесело ответил император. – Как бы тебе объяснить? Помнишь сказку про Чиполлино? Там доктор Каштан поставил юному графу Вишенке весьма своеобразный диагноз: «Ничего не болит у больного. Пульс в порядке, и сердце здорово. Не больна у него селезенка. Одиночество губит ребенка!» Ну, а моя Птица тоже страдает от одиночества. Моей скромной компании ей мало, она отчаянно тоскует по ушедшим друзьям. И вот совсем недавно, вычитав очередную дичь в интернете, Женька внезапно выдумала себе какую-то кошмарную «программу самоуничтожения»…
Павел отбросил сомнения и заговорил искренне и печально. Он поведал начальству все, начиная со статьи о проклятом «мортидо», и заканчивая вчерашним визитом к чудаку - коллекционеру. Директор слушал его внимательно, не перебивая, и только время от времени озадаченно покачивал головой.
- Вот для этого мне и нужна антикварная медная труба - завершил свой рассказ государь. – Поскольку хозяин коллекции сказал, что согласен на обмен раритетами.
Вася прикрыл глаза и с силой потер виски.
- Скажи, пожалуйста, я правильно тебя понял? – слабым голосом произнес он. – Женя в честь чего-то решила, что дни ее сочтены. А ты, начитавшись материализовавшихся писем, пришел к выводу, что спасет твою подругу только старинный медный рожок. А чтобы заполучить его, ты должен стащить экспонат из музейной коллекции?
- Да, все именно так - подтвердил Павел, понимая, что в кратком пересказе директора его история звучит еще более безумно.
Директор тихо застонал.
- Господи, за что мне это все? – безнадежно спросил он, обращаясь почему-то к висящему на стене портрету президента. – Разве я в чем-нибудь согрешил?
Потом внезапно сорвался с места и принялся бегать кругами по кабинету. Император предусмотрительно вжался в стену, поскольку в порыве гнева более массивный приятель мог запросто отдавить ему ногу.
- Мне тоже скоро понадобится труба! – вопил несчастный обладатель филиала «Пряжки». – Завтра же я стащу ее из музея, мы с тобой выйдем на площадь, встанем прямо у твоего памятника, и ты скажешь: «Уважаемые экскурсанты! Если вы нам ничего не подадите, то директор вам что-нибудь сыграет».
Павел еле сдержал смех, а распаленный Василий воздел руки к небесам.
- Знаешь, какая разница между плохим трубачом и террористом? С любым террористом иногда можно договориться. Я все понимаю, я очень жалею Женьку, но ты хоть соображаешь, чего от меня требуешь?! Фактически я должен своими же руками совершить кражу в собственном музее! А что вам понадобится для лечения птичьей головы завтра?!
Директор устало выдохнул и плюхнулся на стул.
- Впрочем, женщина – это не труба – печально изрек он. – Женщина – это гитара! Сегодня ты думаешь, что умеешь с ней обращаться, а завтра – бац! – и она уже расстроена. Обычные дамы лечат депрессию поездками на море, или шопингом, или новыми романами. Лично я спас родную тещу от страшной меланхолии с помощью новой норковой шубы. Но у вас все не как у людей!
- Так я не понял, ты отказываешься мне помочь? – с тревогой спросил государь.
Василий снова издал невнятный стон.
- Ну, как я могу бросить в беде лучшего друга? – с усилием выговорил он. – Слушай, а меня дома сохранился горн со времен моего пионерского детства. Он тебе не подойдет? Ладно, покопаюсь в запасниках и, может быть, отрою там для тебя позеленевшую от времени медную дуделку.
Переключив все свое внимание и мыслительные способности на то, чтобы уболтать директора пойти на сомнительную сделку, государь совершенно забыл о более прозаических вещах. И про деньги, естественно не спросил. И вспомнил об этом уже на выходе из дворца. Возвращаться обратно не имело никакого смысла, ибо он и так уже навлек на себя праведный Васин гнев.
- Черт! Впору у собственного памятника с протянутой рукой встать – хмыкнул он. – Полюбуйтесь, православные, до чего неправильное управление страной доводит! Даже бывшим императорам выпить не на что! Ну-ка, скиньтесь на пиво музейному призраку! Хотя, мне могут резонно возразить, что пиво – не еда, а баловство, а призракам вообще ничего не нужно…
Он привычно нырнул в заборную дыру, скрывавшую вход в башню от чужих любопытных взглядов. И наткнулся на трех алкашей, расположившихся под навесом для оставшихся от ремонта досок. Обычно эти уже знакомые всему городу персонажи торчали на остановке возле вокзала, но осенняя погода или очередная проверка документов их оттуда выжили. И теперь теплая компания дружно переместилась в более уютное место.
- Хм! А запер ли я дверь, когда умчался к Васе? – первым делом подумал государь, стараясь проскользнуть за пристройку незамеченным.
Но его тут же окликнули.
- Слышь, мужик! Ты чего тут шляешься? Это наше место!
- А вот и нет! – буркнул Павел. – Мое оно! Третий век уже. Дракон я местный.
И он сурово глянул на незваных гостей. Те от удивления замерли и даже перестали закусывать.
- Докажи! – наконец, пробормотал один из них.
Павел пожал плечами.
- Я мог бы дыхнуть на вас огнём. Но, во-первых, МЧС существенно ограничило возможность пользования спичками этой осенью, а во-вторых, мой нос вскоре выглядел бы закопченным от постоянного применения открытого огня. А это не понравится принцессе, которую мне предстоит похитить.
Алкаши засуетились, собирая с разложенной газетки плавленые сырки.
- Да ладно, сидите – милостиво разрешил «дракон», внезапно вспомнивший, что и у него с документами не все в порядке. – Только мусор за собой потом уберите. И на досках не курите – стройматериал нынче дорогой.
Мужики облегченно выдохнули и согласно закивали головами. И тут же спросили:
- Пива хочешь?
- Мечты сбываются! – фыркнул Павел, и поискал глазами свободную тару. – Сейчас за посудой схожу.
Он сбегал в башню, не обнаружил там Женьку, зато нашел чистый стакан.
- Так ты музейный, что ли? – поинтересовались у него, когда «полторашка» опустела.
- Был музейный. А теперь в некотором смысле бомж. С этим ремонтом мне сюда пришлось переселиться. Доски вот эти сторожу, чтоб не растащили.
- Не, мы досками не интересуемся – успокоили его алкаши. – Мы больше по цветным металлам. У тебя ничего интересного нет?
- Увы. Только старые кирпичи да разбитые надежды.
Но развить тему он не успел. Из-за забора внезапно появилась «принцесса».
С большим пакетом в руках и недовольством на лице. Окинув всю компанию взглядом, Женька быстро оценила обстановку:
- Просто классика жанра!!! – воскликнула она.
И ядовито процитировала:
Когда страна еще ходила строем и все читать умели между строк, на пустыре сошлись впервые трое, деля по-братски плавленый сырок. Мы что-то возводили, водружали, и снова разрушали впопыхах. А трое не спеша «соображали» за гаражами в пыльных лопухах. Несуетное это постоянство, пока другие расшибали лбы, преображало маленькое пьянство во что-то выше века и судьбы.
- До чего ты докатился, Павел Петрович! Нагло сбрехнул мне, что идешь к начальству, а сам тащишь сюда всякий сброд, и с ним квасишь!
«Сброд» быстренько собрал свои манатки, и сыграл отступление.
- Да ходил я к Васе – попытался оправдаться «музейный работник». - Правда, разговора не получилось – он занят был. А гостей я сюда не приводил – они сами нарисовались. Но пива я с ними выпил, не отрицаю.
- Ладно, считай, что ты прощен. И то, только потому, что мальчишки денег мне прислали. И наша зарплата на данный момент не актуальна. Забери у меня пакет – я в магазин сгоняла.
Император покорно взял у Птицы продукты и побрел за ней в Башню.
- Ну, прямо классическая семейная пара - усмехнулся он про себя. – Грозная жена и робкий муж, выпивоха и подкаблучник. Впрочем, если она разозлилась, увидев меня в столь пестрой компании, то это ей только на пользу. Мою «принцессу» бодрят не поцелуи, а бурные скандалы со столь же бурными примирениями.
Но, как оказалось, скандалить пернатая не собиралась. Напротив, дома она принялась усердно пичкать государя содержимым пакета, приговаривая при этом:
- Извини, дорогой, бомж-пакетов с борщом сегодня в магазин не завезли. Так что обойдемся обычной лапшой. А чтоб бульончик наваристей был, мы в него консервы бросим. Ты что предпочитаешь в это время суток: скумбрию или сайру? А вот и сыр, и наша любимая колбаса. И про витамины нельзя забывать! Сейчас я тебе салатик из свежих овощей настрогаю.
- Ты почему вдруг стала такая заботливая? – почти испуганно спросил Павел, покорно глотая рыбно-лапшовую смесь. – Случилось что-нибудь?
Женька пожала плечами.
- Да ничего особенного. Просто я решила примерить на себя роль хорошей хозяйки и доброй женушки. Тебе повезло, что сейчас у птички настроение мирное. Видимо, наличие денег в кармане действует на меня благотворно.
- Какая редкость! – ухмыльнулся император. – Держу пари, что «обеденное перемирие» не продержится и пяти минут. А потом ты кинешься менять лапшу на порох и пистолеты. Или метать в меня консервные банки.
Птица скромно хихикнула и тоже приступила к трапезе.
- Прямо какая-то фестивальная еда - вздохнула она, отодвинув пустую миску. - Эх, поездила я по стране, помоталась с юга на север и обратно. Мда-а! Который раз убеждаюсь, что ничто хорошее, к сожалению, не повторяется. Если и следует ждать чего-нибудь приятного сердцу, то каждый раз, конечно, не похожего на пережитое. Но человек так неудачно устроен, что все равно ждет прекрасных повторений, ждет воскрешения собственного прошлого… А оно, смягченное временем, кажется нам пленительным и необыкновенным. Вот как ты думаешь, почему люди старшего поколения так любят песни Юрия Визбора?
- Потому, что они хорошие?
- Хорошие. Но он не Цой и не Высоцкий. И такой мировой популярности, как у них, у него нет. Тут другое. Я бы даже сказала, что эти люди любят не столько творчество Визбора, сколько себя – в нем. Ведь время его песен – это время, когда они сами были молоды и счастливы…
- Ты опять начинаешь грустить? – встрепенулся Павел.
Женька покачала головой.
- Скорее, мечтать о несбыточном.
- Ты просто устала - мягко сказал император. - Что же тут поделаешь? По достижении определенного возраста все мы не более, чем армия разбитых сердец, и ноющих душ, которые отчаянно ищут гармонии.
Он ласково погладил Птицу по руке.
- Как же мне вновь зарядить тебя силой и радостью жизни, бедная батарейка? Надеюсь, ты не обиделась на такое сравнение? Ведь для меня ты всегда была огоньком фонарика в кромешном мраке этой жизни, крошечным светлым пятнышком в темной пещере моего страха. Ты стала моим спасением, открыв мне путь на волю. Ты коснулась своей маленькой крепкой рукой моего окоченевшего сердца, чтобы оно либо снова расцвело, либо рассыпалось в прах от прикосновения жизни. И это чудо удалось тебе, как, впрочем, и любое другое! Я – здесь, живу, дышу, злюсь, печалюсь и радуюсь. И тревожусь за тебя.
- Сейчас мне хорошо - улыбнулась Женька. – Грустные мысли на время куда-то ушли. А если ты обнимешь меня, я буду почти счастлива.
Императора опять резануло это «почти». Но он покорно потянулся к Птице. И тут грянул телефонный звонок...
ГЛАВА 10. В бесконечных отраженьях я себя не узнаю: то ли повод к продолженью, то ли танец на краю...
- Петрович, это я, - голос директора был непривычно тихим и робким. – Ты можешь сейчас говорить?
Государь покосился на Женьку и громко сказал:
- Тут Евгения Петровна передает тебе привет.
- Ага, ясно. В общем, у меня для тебя две новости: хорошая и плохая. С какой начинать?
- С хорошей - обреченно вздохнул Павел.
- Зайти в бухгалтерию, я там для тебя конвертик оставил – со скромной оплатой за волонтерскую работу.
- Намек понял!
Император вскочил с места, скороговоркой объяснил ситуацию Птице, и пулей вылетел из Башни.
- Теперь я могу говорить открыто - сообщил он. – Ну, что там с трубой?
В телефоне раздалось печальное пыхтение.
- Ну, был у нас император - трубач - признался Вася. – Александр Третий, влюбленный в Гатчину, как и ты. Наверное, знаешь, что при открытии твоего памятника будущий царь - миротворец, тогда ещё маленький мальчик, стоял в форме павловского солдата почётным часовым. Думал ли он в то время, что ему придётся впоследствии царствовать и резиденцией своей избрать именно этот заброшенный многие годы дворец? Через тридцать лет это стало реальностью. Впрочем, сейчас не о том речь. Александр Третий отлично играл на валторне, трубе и корнете. Корнет - это такой медный рожок, похожий на тот, с которым раньше в Германии почту возили. Вот он как раз и обнаружился в одном из наших запасников.
- Та-ак, и что дальше? – осторожно спросил Павел.
- Чтобы его списать, как утерянный или пришедший в негодность, потребуется заполнить чертову кучу документов - мрачно ответил директор. – А мне сейчас некогда этим заниматься, меня вызывают в Москву на очередной симпозиум. Вернусь не раньше, чем через две недели. Тогда и решим, что с твоей трубой делать. Все! До встречи!
В телефоне раздались короткие гудки, а государь медленно направился прочь от Башни, плохо понимая, куда и зачем идет. Мысли в его голове стремительно летели, обгоняя друг друга:
- За две недели я свихнусь от тревоги и ожидания, а Женька сто раз успеет впасть в депрессию. И я не уверен, что на этот раз мне удастся вытащить ее из пучины отчаяния. Как не уверен и в том, что Вася пойдет ради меня на должностное преступление. Ведь он не дал мне твердого обещания, а сказал, что «будем решать». Конечно, теоретически я мог бы сам стибрить окаянную дудку из запасника! Но во дворце из-за ремонта черт ногу сломит, и кто теперь скажет – где она лежит? Да и не вынести ее через «вахту»…
Погруженный в невеселые раздумья, Павел все-таки зашел в бухгалтерию, забрал причитающуюся сумму, сунул деньги в карман, и снова побрел, куда глаза глядят. Император крутил сложившуюся ситуацию в голове и так, и этак, но никак не мог придумать достойный выход.
- Все врут календари! – бубнил он. – То есть, психологи эти чертовы! Куда ни глянь, все пишут: «Оглянитесь: ангелы вам улыбаются, а вокруг полно возможностей. Что же вы уцепились за одну и ничего не видите вокруг?» Ага! Прямо аж в 32 зуба улыбаются! Особенно сейчас - когда единственная возможность что-то изменить, только что «трубой накрылась»…
- Стой, куды прешь?! – гаркнул кто-то у него над ухом.
Государь вздрогнул, очнулся и с изумлением обнаружил себя далеко за вокзальной остановкой. Рядом ругался и сердито махал руками подозрительно знакомый обтрепанный тип. Возле него стояла ржавая тачка, доверху набитая помятыми кастрюлями, какой-то проволокой и прочими железками. Именно ее колесо чуть было не проехалось по ноге императора. Собиратель цветного металла закончил гневную тираду, вгляделся в лицо Павла и удивленно хмыкнул:
- Етить - колотить, какая встреча! Ты ж вроде этот самый… музейный, что ли? Ну да, мы тебя с мужиками еще пивом угощали. Может, пойдем еще накатим?
Император отрицательно покачал головой:
- Меня жена ждет - пояснил он.
Хозяин тачки понимающе кивнул.
- Моя кикимора тоже орет, как подорванная, когда я на бровях домой прихожу, - доверительно сказал он. – Ну, дык, если выпить со мной не хочешь, подкинь денежку на пивко, а? Сил нет, как трубы горят!
В сотый раз, услышав название окаянного инструмента, Павел мрачно вздохнул. Пьянчуга истолковал этот вздох по-своему.
- Дык я ж не задарма! Вона скока у меня богатства разного. Бери, что хочешь!
Он принялся шустро копаться в гремящем содержимом тачки и вскоре вытащил покореженный бидон
- Вона, какая посудина! Почти новенькая. Бабе своей принесешь она и орать потише будет. Что, не нравится? Тогда вот колпак автомобильный. Гы! Один колпак, другой – так на целую тачку и насобираешь. Опять – не надо? Глянь, что у меня есть!
Деклассированный элемент с шумом и лязгом повозился в металлоломе и извлек из его недр нечто то ли скрученное в узел, то ли завязанное на сто узлов. Странный предмет был покрыт пятнами ядовито - зеленого цвета.
- Если бы у этой штуки был раструб - изумленно пробормотал император, я бы решил, что это – труба, попавшая под горный обвал.
- Чо – понравилось? – обрадовался хозяин тачки. – Там еще есть пара штучек. Почти целеньких!
- Там – это где? – быстро спросил государь.
- Дык в подвале одном - охотно пояснил пьянчуга. - Вона в том переулке дом скоро снесут, жильцов давно выселили, а мы с мужиками цветмет оттуда таскаем потиху. Так берешь эту хреновину, а?
- Нет, в поломанном виде она мне не нужна. А вот целая бы пригодилась. Слушай, возьми меня с собой, когда в следующий раз в тот подвал полезешь.
Свою просьбу император подтвердил парой купюр. Мужичок расплылся в щербатой улыбке.
- А чего бы не взять хорошего человека? Там железяк много – на всех хватит. Сам прибарахлишься, и нам таскать поможешь. Тока добавить бы деньжат, а? Я б тогда ребятам пузырь поставил, выпили б за твое здоровье. Как тебя-то по батюшке, а?
- Петрович - хмыкнул Павел. - Ладно, держи деньги и смотри, не обмани меня. Когда и где встретимся?
- Дык завтра на том же месте в тот же час. Не боись, музейный! Ты не в церкви, не обманем!
Хитро подмигнув на прощание, охотник за цветным металлом покатил свою тачку дальше. Государь ощупал в кармане слегка уменьшившуюся пачку купюр и саркастически хмыкнул:
- Дожил! Вернее, докатился! Самодержец Всероссийский тырит цветной металл в компании бомжей. В сказках принцессы придумывали для рыцарей разные испытания. Но ни один, даже самый безумный сочинитель не додумался до такого! Ох, Птица моя, на что только не пойдешь ради тебя.
Немного приободрившись, Павел заторопился обратно.
- Надо же, я ведь даже не помню, как у вокзала оказался - удивился он. – Вот, что значит – уйти в себя! А ведь мог бы оттуда не вернуться: чтобы из дворца к нему попасть, надо дорогу перейти, причем, не один раз. Как я под автобус-то при таком раскладе не угодил?
С серого неба, как всегда внезапно, заморосил мелкий дождь. А по пути к башне на улице почти стемнело и стало холодно. Государь прибавил шаг.
- Эх! Сейчас бы горячий душ не помешал! Или кувшинчик глинтвейна! Но благ цивилизации у нас теперь нет. И «осенний суп» сварить не их чего – специи давно закончились, да и вино тоже. Придется ограничиться любимым одеялом.
Но и тут вышел облом. В одеяло упаковалась Женька вместе с ноутбуком. И вылезать из кресла отказалась.
- Вот так всегда – вздохнул он. – Ни тебе, ни тепла, ни ласки. А ведь просила – «обними».
- Это когда было-то? Два часа назад! Я тебя не дождалась, и книжку теперь читаю – познавательную.
- Это какую же? И о чем там пишут?
- «Вторую любовь Д*Артаньяна». О том, как мушкетеры ухаживать умели. И от своих дам не сбегали...
- А они – ухаживали?!! – изумился про себя Павел. – В те времена подобными пустяками не заморачивались!
Но сказал совсем другое:
- Я не сбежал. Меня Вася в бухгалтерию выдернул.
- На два часа?!!
- Я потом прогуляться решил. И не заметил, как время пролетело.
- За очередным пивом прогуляться? Или с красоткой из бухгалтерии время не заметил? Вот и гуляй! А у меня еще четыре главы осталось!
Государь снова вздохнул, вытащил из сундука пару теплых пледов, и улегся спать в гордом одиночестве. На Женьку он не обиделся – ее упреки были справедливы, хотя причины указаны не верно. Но уснуть никак не получалось, несмотря на то, что два последних дня изрядно его вымотали. В башне было достаточно свежо, на улице он промерз, а согреться – не представлялось возможным.
- Как же мы осень переживем? – буркнул Павел. – Здесь даже летом холодно.
- А было лето? – удивилась Птица. – Не помню. Интересно, где меня в этот день носило?
Государь пожал плечами, и в дискуссию вступать не рискнул. Вместо этого он встал, сдвинул диван, а потом попытался угнездиться на меньшей площади. Но и эта попытка успехом не увенчалась.
- Женька! – взмолился он. – Верни одеяло! И сама ко мне иди!
- Три главы – невозмутимо донеслось из кресла.
- Ну вот, а говорила – «никто не может отказать государю»! И где логика?
- Это я погорячилась. Не ной! Дай мне книжку дочитать!
- Я тебе по шее сейчас дам! Что ты меня вымораживаешь, как таракана?
- Ты не таракан, хоть и пруссак – хихикнула вредная Птица. – Скорее, комар из анекдота – раз надеешься, что вдвоем мы тут надышим.
- Я надеюсь, что вдвоем мы согреемся. А заодно выясним – в чем таком меня твои гусары превзошли?
- Не гусары, а мушкетеры!
- А есть разница? Все одно – любители женских прелестей.
- А ты претендуешь на звание профессионала?!!
Павел вздохнул.
- На одеяло я претендую. И на то, что ты со мной хотя бы полежишь рядом …
- Только когда дочитаю, - непримиримо ответила Птица, и уткнулась взглядом в монитор.
Император тяжко вздохнул:
- Я понимаю. Это такая форма изощренной мести за то, что я покинул тебя на целых два часа. Женщины не прощают. Никогда. Они ждут. Либо чтобы ты приполз к ним обратно на коленях, либо чтобы тебя переехал грузовик. Туда-сюда, туда-сюда.
Женька фыркнула и снова приняла строгий вид.
- Не мешай мне читать, не то применю к тебе самые жесткие санкции - предупредила она.
- Какие? Что может быть хуже, чем мерзнуть в одиночестве, страдая от недостатка внимания любимого человека?
- То, что я реквизирую твои пледы, и завернусь в них сама!
Павел немного помолчал, переваривая этот ультиматум, и задумчиво произнес:
- Листая как-то грибной справочник, я заметил, что у ядовитых грибов есть один общий признак – ЮБКА на ножке. И тут меня осенила страшная догадка…
- Ну и не фиг ко мне с поцелуями приставать по сто раз на дню, раз я такая ядовитая!
- Не сомневайся, дорогая, познав эту истину, я теперь буду крайне осторожен! Поскольку мне известна твоя репутация. Уверен, если ты напишешь друзьям, что сломала руку, только один поинтересуется – правую или левую? Остальные спросят: кому??!!
- Ну, все, ты меня довел, болтун несчастный! Я-то думала, что живу в Башне с верным Рыцарем. Ну, в крайнем случае – с Драконом. Но оказалось, что с попугаем! А что делают с болтливыми пернатыми? Правильно, накрывают их клетку полотенцем!
С этими словами Женька прыгнула на императора, как тигрица, стараясь запутать его в одеяле.
- Моя мечта сбылась! – радостно возопил государь. – Сейчас мы, наконец-то, согреемся!
- Не надейся! – пропыхтела Птица, пытаясь выкарабкаться из его объятий. – У меня еще полторы главы не дочитаны.
- Как же я радуюсь, когда у тебя такое боевое настроение! Драчливая ты мне нравишься гораздо больше, чем плаксивая.
Женьке, все-таки, удалось сбросить руки императора со своей талии, и отскочить на другой конец комнаты.
- Стоит только на минуту перестать ржать, нести фигню и неадекватно себя вести, как все решают, что я загрустила - гордо заявила она.- Ладно, коварный похититель одеял и девичьих сердец, сегодня ты победил. Да и то лишь потому, что я тоже замерзла. Придется дочитывать книжку завтра. А пока притворимся эскимосами, пережидающими пургу в чуме, и накроемся всем, что у нас есть…
ГЛАВА 11. А Андрюху брать не стали – положили у сельпо…
- Ну, и как из этого соорудить завтрак?
Павел хлопотал у стола, раскладывая остатки вчерашних продуктов.
- Может, существует в тырнете какая-нибудь специальная кулинарная энциклопедия, объясняющая, как готовить при полном отсутствии света, газа и еды?
- Там только цыганская поваренная книга есть - хихикнула с дивана Женька. – Но она начинается фразой «Украдите кастрюлю…»
- Все-то тебе шуточки! А у нас, между прочим, зима на носу! Вот придет Вася однажды ноябрьским утром в Башню и обнаружит здесь две сосульки. Вместо того, чтобы курить с утра на голодный желудок, ты бы о будущем подумала.
Птица хмыкнула:
- Вот не надо мне говорить: «Не кури, подумай о будущем!» Я когда о будущем думаю, курить хочется, как не в себя.
Император проглотил вертящуюся на языке новую насмешливую фразу и благоразумно промолчал. Мысли о Будущем, равно, как и о Прошлом, неизменно вгоняли пернатую сначала в состояние раздражения и злости на весь мир, а потом - в черную тоску. По счастью в это утро Женька грустить не собиралась. Дожевала чахлый бутерброд и, пригубив кофе, мечтательно закрыла глаза.
- А что мне сегодня присниилось! – протянула она. – Удивительный Город! Такого я еще ни в одной своей сказке не описывала. Представляешь, он был похож на рассыпанную мозаику из сказочных картинок. Я видела золотые шпили башен и флюгера на них в виде кораблей, драконов и золотых петухов. Где-то на горизонте поднимались стены небоскребов из стекла и бетона. А рядом виднелись маленькие белые домики с коваными балкончиками, оплетенными плющом и вьющимися розами. Еще там была очень красивая ратуша с огромными витражными окнами. И много дворцов, пышных и ярких, с колоннами на фасаде и добродушно улыбающимися львами возле входа. Этот город утопал в зелени, почти каждая его улица приводила к парку. Всюду весело шумели фонтаны, цвели цветы, играла музыка, звенел детский смех. А знаешь, что самое удивительное? То, что в этом фантастическом городе было невероятное количество мостов. Его разбивали на части сразу две реки, а мосты соединяли улицы и площади. Одни мосты были легкими, хрупкими, почти кружевными. Перила других украшали статуи крылатых грифонов и разных сказочных зверей, а на третьих стояли фигуры рыцарей в латах. И я откуда-то точно знала, что если обойти весь город, пройдя по каждому мосту только один раз, то сбудется самое заветное желание. Главное, не запутаться, считая мосты. А их там – больше трех сотен! То есть, почти как в Питере!
Птица помолчала, вспоминая чудесный сон, и задумчиво добавила:
- Может быть, это был не один волшебный город, а сразу несколько, из разных параллельных измерений? И мосты соединяли эти города, как порталы?
Павел внимательно выслушал Женькин рассказ и улыбнулся:
- Твой мир часто начинается во сне. Верь ему, он не обманывает. Он пробует договориться с твоей душой – ему так это нужно. Чтобы начать жить, делиться собой, пускать к себе беспокойных странников. Закрывая глаза, не закрывай душу.
- Да, я и так никогда ее не закрываю. И иногда в нее кто только ни стучится! Но этот сон порадовал меня. Понимаешь, это было похоже на возвращение в детство. Когда весь мир чист, прекрасен и добр, а приключения в нем случаются только веселые. И еще вспомнилось! Когда я во сне гуляла по Городу, мне все время казалось, что еще поворот, еще один мост – и мне навстречу выйдет тот, кого я давно жду, с кем не виделась целую Вечность. С этим предвкушением долгожданной, радостной встречи я открыла глаза. А еще я подумала, что, если Город не подарят, то хочу проснуться в деревне у бабушки. И пусть на календаре - начало июня, мне - двенадцать лет и впереди целая жизнь. А всё, что твoрится вокруг - просто приснилось.
- Тоже – неплохой вариант – согласился Павел. – Но учти – Я тебе не снюсь!!! Я – твой Дракон и Рыцарь. И пропадать никуда не собираюсь. Разве что по делам, и ненадолго.
Повод, чтобы выползти из Башни и направиться «на дело» у императора придумался быстро. Он сообщил Птице, что отправится во дворец, проверить, как идет ремонт, и заодно прогуляется до ближайшего магазина. Врать Женьке в глаза, конечно, было неприятно, но Павел утешал себя тем, что делает это ради ее же душевного спокойствия.
Покинув пределы родной башни, государь устремился к вокзалу. Знакомые потертые фигуры уже ждали его за остановкой.
- А вот и Петрович приперся! – радостно сообщил коллеге по сбору металла вчерашний собеседник Павла. – Здорово, брат! Слышь, Капитон, возьмем его с собой, а? Я ему вчера обещал.
Хмурый небритый обладатель старинного русского имени коротко кивнул и буркнул:
- Только сперва Андрюху подождем. Чегой-то он задерживается?
- Дык голову, поди, лечит. Вчера-то мы хорошо посидели.
- Так пойди, поторопи его, Серега! А то мы до вечера не управимся.
- А Андрюху брать не будем. Плохо ходит: сядет, ляжет - чуть было не ляпнул император, но вовремя прикусил язык.
Не успел Серега добежать до ближайшей подворотни, как из нее, покачиваясь, вышел третий сборщик цветмета. Под глазом у него наливался лиловым цветом здоровенный фингал, а на лбу виднелась свежая ссадина.
- Ты чего это, а? – заботливо охнул Серега. – На столб, что ли ночью налетел?
- Ага! – хрипло хохотнул Капитон. - Только столб тот уж больно на кулак похож был.
Андрюха на шутку не отозвался. Потер заплывающий глаз и проворчал:
- Хорош ржать! Башка с утра трещит, а тут еще баба моя взбесилась. Звездюлей навешала и деньги все до последнего копья отобрала.
- Хреново это - озабоченно качнул головой Капитон. – У подвала того мент знакомый сегодня дежурит. Надо бы ему на лапу дать, а вдруг не хватит?
- А тачка-то моя где? – заполошно спохватился Серега. – Я ж тебе вчера ее одолжил? Ты куда транспорт наш единственный дел, алкаш недобитый?
- Сам алкаш! – огрызнулся Андрюха. – Я ж говорю, баба моя рехнулась совсем с утра. В морду мне дала, а сама в тачку уселась и говорит, что не вылезет. Проучить меня хочет, зараза!
Его приятели заметно приуныли.
- Мда. Ведьму твою с места просто так не сковырнешь. – раздумчиво произнес Капитон. – Чтобы этот трактор поднять, целого домкрата мало. Блин, что ж делать?
Он зачем-то посмотрел на небо, словно в серых тучах был написан ответ на этот нелегкий вопрос, а потом вдруг перевел взгляд на Павла.
- Слышь, как тебя там? Петрович! Выручи нас, будь другом!
- А что я должен делать? – осторожно спросил государь. – Имейте в виду, на уголовщину я не пойду и женщину бить не буду!
- Да какая там уголовщина! – хихикнул Серега. – Эта баба Яга сама кого хошь побьет.
- Вот-вот! – сурово кивнул Капитон, который в этой несуразной троице, видимо, был за старшего. – Нас-то она, как облупленных, знает и слушать не станет, а только плюх накидает. А ты человек новый, опять же морда у тебя интеллигентная, не пропитая, как у нас. Короче, иди вон в тот двор и поговори с Андрюхиной бабой. Что хочешь ей плети, только чтоб тачку вернула. Иначе мы все верного заработка лишимся!
- Ежели шо, так я не ревнивый - хмуро вставил Андрюха, - Можешь с нею даже поцеловаться разок для пользы дела.
Император представил объект для возможного поцелуя и мысленно содрогнулся. Однако, делать было нечего, и он поплелся в указанном направлении, сопровождаемый одобрительными возгласами товарищей по несчастью.
В пустом маленьком дворике, заваленном опавшей листвой, его действительно ждала незабываемая картина. Необъятных размеров тетка в леопардовых лосинах и ядовито-розовой куртке сидела в упомянутой тачке, прямо на куче сваленных туда сухих листьев. Судя по валяющейся на траве метле, она работала здесь то ли дворничихой, то ли местной ведьмой. В пользу последнего говорил черный платок с оскаленной мордой тигра, повязанный на голове Андрюхиной супруги на манер банданы. Тетка сидела к Павлу спиной, и император, слегка оробев, решил начать разговор со смущенного покашливания.
- Денег не дам! - басом отрезала дворничиха, даже не обернувшись. - Последние копейки пропиваешь, ирод, а я тут пашу одна за двоих!
Тетка сердито пошевелилась, и тачка жалобно заскрипела. Опасаясь лишиться средства транспортировки заветной трубы, государь потоптался на месте и неожиданно для себя громко ляпнул:
- Мадам, вы сегодня обалденно выглядите!
Дворничиха-ведьма, наконец-то, обернулась. Самой выразительной чертой ее неласковой физиономии был огромный нос, формой поразительно напоминавший корабельный бушприт.
- Чиво говоришь-то? – буркнула она, впиваясь взглядом в императора. – С кем это ты сейчас разговариваешь?
- С вами, мадам! – обреченно поклонился Павел.
Слегка пригладил волосы, изобразил на лице самую приятную улыбку и решительно продолжил:
- Я понимаю вас, добрая женщина. Вы, честная труженица метлы и веника, вынуждены целыми днями мести эти окаянные дворы, таскать сухую листву и мусор, в то время как ваш супруг прожигает жизнь, неумеренно пьет и буквально тянет из вас последние копейки.
- Твоя правда, мил человек! – с энтузиазмом откликнулась тетка и даже смахнула пару слезинок. – Я работаю, как ломовая лошадь, а ему лишь бы с дружками-алкашами пиво дуть. Где справедливость? Вот не отдам ему эту тачку поганую! Пусть на своем горбу железяки таскает, тогда будет знать, как женщин обижать!
- Я всей душой сочувствую вам, мадам! – подхватил государь. – Но, клянусь вам землей и небесами, что именно в данный момент вашего супруга терзают муки совести.
- Похмелье его терзает! – сердито отмахнулась дворничиха.
- Поверьте мне, не только. Я видел его буквально минуту назад. Ваш Андрей горестно хватался за голову и корил себя во всех ваших несчастьях. Представляете, он даже сказал мне: «Как я мог быть таким черствым, таким бездушным с моей любимой женушкой? С моей дорогой душечкой-пампушечкой!
- Он, правда, что ли, так сказал?
Тетка от удивления приоткрыла рот и даже сделала такое движение, будто собиралась вылезти из тачки.
- Я готов еще раз поклясться в этом! Ах, мадам, поверьте, мы, мужчины, бываем глупыми, неблагодарными, забывчивыми. Но в трудный миг спешим к вам, к нашим прекрасным вторым половинам! Ведь вы женщины, столь терпеливы и милосердны, что всегда прощаете своих заблудших мужей. А мы падаем перед вами на колени, склоняем повинную голову и можем шепотом сказать только два слова: «Прости, малышка!»
Павел нес всю эту лирическую чушь, явственно ощущая себя героем фильма о приключениях итальянцев в России. Как раз в том самом эпизоде, когда он заговаривает льву зубы, но слов уже явно не хватает. К счастью, грозная супруга Андрюхи умудрилась проникнуться этим монологом.
- А муженек мой, и вправду, так говорит - всхлипнув, согласилась она. – Ох, вы ж сказали, что он за голову все время хватается! Уж не зашибла ли я его, часом?
Тетка довольно резво для своей комплекции выпрыгнула из тачки. Бедное транспортное средство облегченно скрипнуло рессорами, а государь крепко вцепился в него. Из подворотни уже выглядывали три довольные физиономии. Дворничиха охнула еще раз, сграбастала тщедушного Андрюху в объятья и потащила к подъезду.
- Тебе отдохнуть надо, полежать - заботливо приговаривала она. – Вот видишь, котик мой, если бы ты вчера не стащил у меня последнюю заначку, я бы сегодня не запустила тебе в голову молочным бидоном. Пойдем, дорогой, я тебя перевяжу.
- Пропал человек для общества, – печально констатировал Капитон.
- Зато тачка цела! – радостно возразил Серега. – Спасибо Петровичу!
ГЛАВА 12. Что болело – отболит. Что ушло – то не вернется.
Павел потащил честно отвоеванное транспортное средство, а два приятеля зашагали рядом, шумно споря о том, сколько следует всучить знакомому полицейскому, чтобы тот беспрепятственно впустил их в тот самый дом с подвалом. Не успели они определить сумму, как дорога закончилась, и собиратели цветного металла оказались возле трехэтажного дома. Окна его были темны, а стекла выбиты, и ветер свободно залетал внутрь, кружился там и свистел, забрасывая обезлюдевшие квартиры пригоршнями сухих листьев. Возле лишенного дверей подъезда маячил круглолицый здоровяк в форме.
- Гони деньгу, Петрович! – зашипел Капитон. – А то не пустит!
Император послушно достал пару купюр. Два его новых знакомца тоже добавили несколько замусоленных полтинников и со всей почтительностью подошли к представителю закона.
- Добрейшего вам дня, Егор Игнатьевич, - вежливо прошелестел Серега. – Не позволите ли нам пройти, как всегда? А уж мы-то в долгу не останемся. Вот, возьмите, так сказать, вашим детишкам на пряники
Полицейский сгреб деньги, окинул недовольным взглядом всю троицу и почему-то задержал свой взор на Павле.
- Ну, тебя-то с Капитоном я, положим, знаю, - проворчал он. – А это что еще за тип? Впервые вижу эту облезлую фигуру.
- Это Петрович! – засуетился Капитон. – Он хороший! Он нам тачку помог раздобыть.
- А мне его морда его чем-то подозрительна - уперся вредный страж порядка. - Мне кажется, что я его где-то видел. Наверно, у нас в «обезьяннике» ночевал. А вы уверены, что ваш дружок – не опасный преступник?
- Ненавижу жандармов и полицейских! – мысленно взвыл император. – Надо было еще в годы царствования устроить реформу и прижать их, как следует, чтоб не мучили честных людей.
- Петрович, гони еще деньгу! – яростно зашептал ему Серега. – А то ведь не отвяжется мент паршивый.
Государю ничего не оставалось, кроме как последовать этому приказу. После чего полицейский нехотя посторонился и пустил их в дом.
- Это не подвал, а провал, - ворчливо сказал Павел, когда они вошли в парадное.
Пол первого этажа действительно провалился, а под полом оказалась глубокая яма, которую заполняла гора всевозможной рухляди. Из этой горы и торчало то, что привело сюда государя - медный слегка помятый раструб большой трубы.
- А где тут загогулина моя была? – бойко засуетился Серега.
Они с Капитоном достали из-за батареи какие-то железные крюки и принялись бодро цеплять и вытаскивать из провала мятые кастрюли, куски проволоки и всякие бесформенные железки. Император подхватывал все это и складировал у стены.
- Ну и хватит на сегодня - распорядился Капитон, когда гора цветного металла достигла приличного размера. – А ты-то, Петрович, чего хотел отсюда достать?
Вместо ответа Павел взял у него железный крюк и попробовал подцепить им вожделенную трубу. Но несчастный инструмент, похоже, крепко врос в груду металлолома. Как император ни старался, как ни тянул его вверх, зацепив за клапан, труба оставалась неподвижной.
- Вручную придется доставать, - выдохнул государь, вытирая пот со лба. – Эй, вы, двое, держите меня крепче.
Капитон ухватил Павла за ремень на джинсах, а Серега вцепился в Капитона, от чего вся троица стала похожей на актеров погорелого театра, вздумавших сыграть «Репку». Император наклонился над провалом и протянул вперед руку. Ему удалось отодвинуть в сторону ржавый железный остов какой-то кровати, придавившей трубу, и вцепиться в нее, но тут Серега звонко чихнул, Капитон вздрогнул и ослабил хватку. Павел не удержался и полетел вниз. Ударившись коленями о груду щебня, он повалился на бок, но тут же вскочил, потирая ушибленные места. Кроватные спинки, углы корыт, гнилые батареи центрального отопления окружили его.
- Петрович, ты там жив? – раздались сверху испуганные возгласы.
- Жив - крикнул в ответ государь. - Вот вам моя труба! Тащите наверх сначала ее, а потом – меня.
Он окончательно освободил из груды мусора и поднял вверх многострадальный инструмент, а искатели цветного металла подцепили его крюком и вытащили наружу.
- А тебя-то как наверх тащить? – озабоченно поинтересовался Серега. – Может, давай мы за подмогой сбегаем, а ты пока тут посидишь, а?
Император горько хмыкнул, вспомнив сказку «Огниво». Хоть его новые знакомцы и не походили за зловредную колдунью, но вполне могли забыть о нем, решив отметить удачный поход в ближайшей рюмочной.
- Не надо никуда бежать - сердито откликнулся он. – Спасение утопающих, как известно, дело рук самих утопающих.
Павел с усилием подвинул к себе ржавую батарею, еще раз огляделся, увидел помятую водосточную трубу и водрузил ее поверх батареи. После чего, вознося мольбы к небесам и попеременно непечатно ругаясь, кое-как вскарабкался по этой импровизированной лестнице наверх, обдирая ладони и безнадежно пачкая и без того заляпанные джинсы.
- Ну, слава богу! – повторял всю обратную дорогу Капитон. - А мы уж думали, что ты сам не выберешься.
- Петрович наш – молодец! – восторженно вторил Серега. – Давай мы тебя и в следующий раз с собой на дело возьмем, а? А сейчас пойдем, обмоем нашу победу!
Но император, разумеется, отказался. Распрощался с искателями сокровищ и, как даму сердца, прижимая к груди трубу, направился к Башне. Перед ним стояла практически невыполнимая задача: показаться Женьке в ободранном и замызганном виде с неприглядным раритетом на руках – и не вызвать ее праведного гнева.
- Пожалуй, не стоит являться к ней в «комплекте» - возникнет слишком много вопросов, а у меня пока нет на них ответов. Значит, следует разделиться.
Сначала он хотел спрятать инструмент под навесом, но вовремя вспомнил, что пьющие знакомцы могут навестить укрытие. А соблазн «украсть кастрюлю» способен посетить нетрезвые головы в любой момент. Поэтому он поволок трубу в пристройку, и сунул в оставшуюся от переезда картонную коробку, прикрыв ее для надежности куском линолеума. А потом отправился в «даббл» отмывать руки и физиономию.
- Хм! Зря я горевал, что у нас «заведение» находится в некотором отдалении от жилой комнаты – думал он, полощась в ледяной воде. – В этом есть и свои плюсы.
Отчистив в первом приближении штаны и куртку, Павел рискнул подняться наверх.
- Царица небесная! – воскликнула Птица. – Каким образом ты умудрился так извазюкаться? И где харчи?
- Отвечаю по пунктам – ответил государь. – Когда я явился во дворец, пришла машина за строительным мусором. А рабочих угнали на другой объект. И нам с водителем пришлось грузить хлам вдвоем. Ну, а в непотребном виде идти в магазин я не рискнул. Зато прогулялся по берегу – дабы проверить твой «почтовый ящик».
- И на тебя напала белка? – хихикнула Женька.
- Увы! То есть, я сам на себя напал – поскользнувшись на мокрой тропинке. А еще я очень замерз. Можно, ты меня потом доругаешь? Сейчас мне хочется только одного - нырнуть под одеяло.
- Вот все у тебя – не слава Богу! Ладно, лезь под свое одеяло. Я сама потом в магазин схожу.
Павел быстренько разделся, покидав шмотки в ближний угол, и улегся на диван.
- Надо же – как хорошо у меня врать получается! – подумал он. – Видимо, это фамильное. И маменьке своей я сын родной.
- И вот где мы все это постираем? – задумчиво спросила Птица, покосившись на грязное барахло. – Мда! Надо было все-таки соглашаться, когда Вася предлагал нам нормальную квартиру снять. Без горячей-то воды живется грустно…
- Не забивай себе голову, пернатая! Стирка может подождать. А вот от чая я бы сейчас не отказался.
Женька послушно заварила чай, и отнесла кружку государю.
- Господи, да у тебя руки ледяные! Смотри, как бы ты не заболел – после своих прогулок! Так, пей свой чай, а я пока в шкафу покопаюсь. Кажется, у нас где-то были остатки «технической» водки. Надо тебя ими срочно растереть.
- Лучше – рядом полежать.
- Вот не надо косить под древнего старца, которого согревали молоденькими девушками!
- А я кто? – ухмыльнулся император. - Ты, кажется, забыла – сколько мне лет в октябре стукнет? Старец и есть…
- Сначала я тебя стукну – юбилея не дожидаясь! Сказано, лечиться водкой – значит водкой. Я, между прочим, тоже не юница. Один знакомый мне поэт твердил, что я – «женщина, которой вечно сорок пять». А это, согласись, даже не восемнадцать.
- Какой еще поэт? – недовольно поинтересовался государь? Где это он тебе такое твердил?
- В Крыму. Да успокойся ты – он за океаном живет. И не опасен.
- У тебя преступные связи с иностранцами?!!
- Он не настоящий иностранец, а бывший наш. Из Казахстана. И вообще, хватит трепаться. Вылазь из-под одеяла, оратор! Как говорится, «повернись к лесу задом, а ко мне передом». Тьфу! Наоборот, разумеется!!!
- Хм! Оговорочка по Фрейду! Тебе не кажется?
- Мне кажется, что умереть от простуды ты не успеешь. Потому, что я тебя раньше пристукну!
Павел вздохнул и подчинился. А Женька быстренько растерла ему спину.
- Одевайся!
- А водка точно техническая?
- Точно. Ее Вася приносил для компресса, когда у меня зуб болел.
- Жаль. Я бы и изнутри полечился.
- Не слишком ли часто ты это делаешь, долгожитель ты наш?
- Ну, какой из меня долгожитель? Скорее, мужчина, которому вечно сорок шесть.
Государь усмехнулся.
- Я даже до количества букв на фронтоне Михайловского замка не дотянул. Их на нем, все-таки, на одну больше…
- История стара, как мир: Минотаврам вовеки суждено погибать в воздвигнутых для них Лабиринтах – вздохнула Птица. – Давай не будем снова лезть в эти дебри. Попробуй заснуть, а я в магазин сбегаю, заодно в аптеку загляну. А то у нас здесь даже градусника нет, не то, что лекарства.
- Не надо в аптеку! – вскинулся Павел. - Ты один раз уже в нее ушла, а попала в Отражения! Купи мне лимон, а лучше два. На том лечение и закончим.
- Как скажешь. Пообещай только, что вставать не будешь.
- Обещаю. Только выдай мне ноутбук в качестве снотворного. Я что-нибудь зачту на сон грядущий – печально-усыпительное.
На самом деле государь, оставшись в одиночестве, собрался зачесть нечто познавательное. Но не про бравых мушкетеров и их постельные игрища, а о том, как чистят медные предметы. Ибо трубу тоже следовало растереть. Точнее – оттереть. Одним словом, если не привести совсем уж в товарный вид, то хотя бы минимизировать последствия ее пребывания в грязном подвале.
- Про то, чтобы на ней можно было играть, речи не было. Ведь Харитон сам способен ее починить. Но не могу же я выдать ему инструмент прямо из помойки?
Он «соединился с интернетом», и сразу же уткнулся в недочитанную книжку. Пробежал глазами пару предложений, хмыкнул, потом заржал, и захлопнул вкладку. И полез в Яндекс.
- Так-так-так… Чем чистить медь? В домашних условиях… А вот, нашел! Хм! «Одним из наиболее доступных в домашних условиях средств, которым чистят предметы, изготовленные из меди, является обычный томатный кетчуп». Ну, надо же! Но мне он не пойдет – смывать его нужно горячей водой.
Что еще? Средство для мыться посуды… Отказать! Слишком много пены, и опять нужна теплая вода. Где я нагрею такое количество? Так, дальше какой-то бред про «уксусное тесто». Но готовить трубу я не планирую. Зато метод за номером четыре мне подойдет: «Данный вариант очистки используют в том случае, если необходимо почистить крупное изделие из меди, которое невозможно поместить в какую-либо емкость. Поверхность такого предмета протирают половинкой лимона. Чтобы усилить воздействие лимонного сока на медь, можно чистить ее с помощью щетки с ворсом, обладающим достаточной упругостью». Как кстати я попросил купить лимон!
Он выбрался сначала из сайта, а потом и из тырнета, отложил ноутбук, и устало закрыл глаза.
- Не мешало бы мне поспать… Лишь бы не проснуться двенадцатилетним. Бабушки там все равно не будет. Да и лето я стану проводить уже не в детских забавах…
ГЛАВА 13. А может, просто встать с другой ноги?..
Впрочем, «шалости» с фрейлинами его миновали. Зато приснился какой-то темный каменный коридор.
- Ну, правильно – подумал государь. - Женька вспоминала лабиринт. Как говорится – получите, распишитесь. Одно радует, что я в нем не Минотавр, и питаться детишками не обязан. Но что-то общее у нас, конечно есть. Сей монстр появился на свет в результате преступной связи. А от какой связи родился я – вообще никому доподлинно неизвестно. Одни считали, что Петр Третий мне не отец, а другие, что Екатерина – не мать. В любом случае ее сомнительные права на российский престол от подобных разговоров только повышались. К тому же, адюльтер маскировал цареубийство…
Хм! А вот Людовику Четырнадцатому повезло гораздо больше – его матушка трон ему-таки отдала. Хотя злые языки утверждали, что она родила его не от короля, а от Ришелье. Ну, был у Анны Австрийской пунктик – путаться с кардиналами. Да и бог с ними всеми! Гораздо интереснее - куда я сейчас загремел? В Отражения? ОПЯТЬ?!! Да сколько же можно! Снова эта темнота, холод, сырость и мышиный помет… Ничего хорошего здесь нет. И птичке моей в этом мраке тоже не место…
В этот момент громко хлопнула входная дверь. Павел очнулся, и вынырнул из неприятного сновидения. С облегчением обнаружив себя в столь родной, хотя и не слишком уютной башне.
- Что ты так долго-то? Мне тут кошмары снятся! – буркнул он. - И согреться не могу никак.
Женька метнулась к дивану, пощупала государев лоб, и облегченно вздохнула.
- Нет у тебя никакой температуры.
- А почему так холодно?
- Потому, что ты под одеяло заполз в халате. А надо было – нагишом. Этот парадокс проверен на туристах. Я тоже в этом убедилась, когда мне в палатке спать приходилось. Напялишь на себя все тряпочки – мерзнешь, а снимешь – и хорошо. Почему-то спальник готов согреть только раздетого бродягу.
- Странно!
- Но действенно. У турья много всякой науки на предмет выживания.
- А как тебя в палатку-то занесло?
- К туристам или к бардам?
- Ко всем.
- Дык сперва случились означенные туристы – друзья по институту. Я к ним прибилась, когда мальчишки мои немного подросли. Ездить-то не на что было, а впечатлений хотелось.
- И что? Много впечатлений?
- МОРЕ!!! Видишь ли, есть такая удивительная категория людей, о которых говорят, что их на хрен пошлешь, а они вернутся оттуда отдохнувшими, посвежевшими, и с магнитиками. Это те, которые блаженному белому песку и коктейлю с зонтиком у шезлонга, предпочитают забраться в какую-нибудь страшную пердь, притащить туда на себе рюкзак, который весит, как все грехи отдельно взятой страны, развести костер, отогреть отмороженные пальцы (или наоборот намазать чем-то сгоревшую шею), вытянуть ноги и сказать «красота-то какая, лепота…»
Им говорят: «Поехали в Прагу, будем пить пиво и кушать сосиски, пока сами не превратимся в сардельки!» А они: «Не, нафиг, давай лучше в Териберку, зимой, на северное сияние смотреть, тулупы купим, спальник, на минус 200, хорошо будет!». Мне когда-то казалось, что это люди, которых Советский Союз родил сразу космонавтами. По заданию партии. А теперь Союза нет, а космонавты остались, вот они и устраивают себе перегрузки на земле. Тренируют способность выживать на Марсе, так сказать. Как будто того, что ты родился, скажем, в Новосибирске, недостаточно.
- И ты сразу определила себя в космонавты?
- Не сразу. В институте я очень старалась обходить всех этих прекрасных вдохновленных людей подальше, потому что стоит зазеваться и на тебя уже примеривают какой-то «обвяз», объясняют, как правильно выбирать спальник, и по секрету сообщают, где можно взять куртку, идеально подходящую для ночевки в сугробе при минус пятидесяти. Но оказалось, что эта хрень – заразна. Стоит один раз отойти от толпы, ведомой гидом от одной статуи к другой через запланированный ресторанчик, и все, обратного пути может и не быть. Ты начнешь щупать географию за какие-то совершенно дикие места.
Научишься делать из пластыря, наждачки и деревяшки вообще все, что угодно. Знать, как будет «здравствуйте», «спасибо» и «я потерялся на хрен с концами» на 30 языках мира, спать на полу в обнимку с рюкзаком, положив под голову сумку с паспортом. Карабкаться куда-то в горы, или плыть на плоту, рискуя вывалиться за борт. Преодолевать пороги, леса, ручьи, себя и здравый смысл. Будешь ставить палатку на краю мира. И видеть такие звезды, что после этого планетарии захочется сжечь из жалости. Будешь кормить каких-то зверят с рук, и учиться правильно топать, чтобы отпугивать змей и медведей. Да-да, со всеми своими образованиями, повышениями по службе, серьезными лицами, с надетыми на нос очками и целым лукошком ужасно важных «жизненных принципов» будешь стоять, и учиться - правильно топать ножками. Ну, если жить хочешь.
- Фига себе! И ты связалась с этими сумасшедшими?!!
- Еще как связалась! И лет пять таскалась по походам, пока не споткнулась об авторскую песню. Хотя барды – такие же туристы. Просто к ним еще и гитара прилагается. Но на фестивали я уже одна ездила. Дети туризмом объелись и сбежали. Правда, не далеко – переключились на ролевые глупости…
- Я бы тоже, наверное, сбежал.
- Ну, у вашего времени имелись свои «вишенки на торте» – например, переход через Альпы. Или прочие русско-турецкие баталии. Меня бы суворовский «жопинг» тоже не вдохновил! Ладно, перейдем от теории к практике – снимай халат, и пакуйся в одеяло. Хотя нет, сначала я тебя чаем напою. С лимоном.
- На чай я согласен. А из халата не выползу. Иначе эксперимент закончится постельной сценой.
Женька рассмеялась.
- Да? Ну, это тоже не плохо. Помнится, ты грозился меня гусарскими штучками удивить, не? Хотя, наверное, ты прав - сцену лучше пока отложить. Что-то мне опять погано…
- Болит чего?
Птица пожала плечами.
- Скорее, мучает. Двойственность. Вот слово, которое точно характеризует мой нынешний отрезок жизни. Я - то неиссякаемый генератор идей, сноп счастья, фонтан радости и смеха. То - закрытая дверь. Тёмный уголок, куда солнцу нет позволения, соваться. Слишком много давит снаружи. Слишком много - зачерствело внутри. Такое чувство, что вокруг – только чужой праздник. Все такие весёлые, радостные, нарядные, все смеются и улыбаются, несут подарки. А я стою на обочине жизни. Или вообще на мосту. И иногда думаю, что неплохо бы с этого моста прыгнуть. Кругом суета, бег – а я от них безумно устала…
- Жизнь переменчива. Не грусти, птичка! И разве тебе надо куда-то бежать?
- Подружка просила приехать на денек – другой – соскучилась.
- Так и поезжай – оживился Павел, моментально переставший огорчаться тем, что его игнорируют, как мужа и мужчину.
- И как я тебя больного брошу?
- Не такой уж я больной. Что со мной за два дня случиться может? Сама сказала – жара нет. Буду честно лежать, жрать лимоны и изучать твою мушкетерскую книжку. Может, потом, в самом деле, чем-нибудь тебя удивлю…
- Как же хочется побыть слабой женщиной! – вздохнула Женька, собравшись в дорогу. – Да некогда – дел по горло. Навещу подружку, а потом надо будет к Огневым заехать. Маленького Олежку понянчить, со старушкой Изольдой поболтать, предсказамусу Арчи вкусных семечек купить. В общем, если задержусь, не волнуйся за меня. Хм! Как странно ты сейчас на меня глядишь. Будто поторопить хочешь, мол, вали отсюда скорей!
- Что ты, как можно! – старательно возмутился Павел. – Каждое мгновение в разлуке с тобой покажется мне вечностью. А когда ты вернешься после долгого отсутствия, я скажу тебе самое ласковое слово!
- Какое же?
- СПАСИБО!
- Гы! За то, что уехала или за то, что вернулась? Ладно, не отвечай, а то мы опять поругаемся.
И Птица упорхнула, подарив государю на прощанье нежный поцелуй.
- Жена уехала в отпуск, муж остался один дома - хмыкнул император. – Звучит, как анекдот. Но нельзя не отметить, что моя пернатая, затеяла этот вояж очень вовремя. Теперь я смогу не спеша отмыть древнюю дудку от пыли веков, а затем прогуляться в Питер, и совершить долгожданный обмен.
Он откопал припрятанную трубу, сбегал в ближайший магазин за щеткой «с достаточно упругим ворсом», и разрезал лимон на две половинки. После чего принялся надраивать инструмент, как старательный матрос – палубу крейсера.
- Говорят, мыть посуду полезно для психики - пыхтел император, возя щеткой по мятому раструбу и клапанам. - Вроде бы этот процесс успокаивает нервы, направляя мысли в мирное русло, и дает мозгу расслабиться. Ага, щаз! Королеве детектива Агате Кристи, криминальные сюжеты приходили в голову исключительно тогда, когда она мыла посуду. Поскольку знаменитая писательница терпеть это дело не могла, и думалось ей в такой момент только об убийствах. Вот и мне очень хочется пристукнуть идиота, который оставил среди мусора ценный раритет. Черт возьми, я уже полчаса натираю и глажу, словно любимую кошку, эту окаянную трубу, а она как была зеленой, так и осталась. Хотя кое-где окись уже начала сходить на нет. Придется удвоить усилия. Мда-а, хорошо, когда можно оправдать беспорядок, немытую посуду, глупые шутки и скелет в подвале тем, что ты – творческая личность. Но я-то ни разу не поэт и не музыкант. Поэтому мне неудобно будет явиться к почтенному коллекционеру с замусоленным, как старый полтинник, инструментом. Ага, вот с этого боку я трубу практически отчистил. И что ж за надпись тут обнаружилась?
На отчищенной меди действительно проявились буквы французского алфавита. Государь различил слово «Paris», а, пройдясь еще раз щеткой по тому же месту, увидел и цифры: 1900.
- Ого! – присвистнул Павел. – А вещица-то более ценная, чем я предполагал. Надо бы сообщить Василию, когда он вернется, что в местных развалинах валяются всеми забытые антикварные штучки. Впрочем, мои знакомые алконавты доберутся до них гораздо раньше. Ладно, секретное донесение подождет, а я пока продолжу труды.
Он с удвоенной силой принялся начищать бедную трубу, так что медь заскрипела под руками.
Спустя час, показавшийся Павлу вечностью, металл, наконец-то, очистился от гадких зеленых пятен. Кроме надписи «Париж 1900» император увидел на раструбе странные клейма в виде звездочек, и причудливо изогнутые вензель, обозначавший, видимо, чьи-то инициалы.
- Пусть Харитон с этим шифром разбирается - вздохнул государь. – А я свое дело сделал. Ну, и каторжный же труд у бедных реставраторов! Написать, что ли, письмо в Министерство Культуры с гневным требованием повысить им зарплату? Ага! И подписать его своим полным титулом. Чтоб чиновники побегали, выясняя, кто автор сей мистификации? Впрочем, ничего путного из этого не получится. Поскольку до Министерства мое послание тупо не дойдет. Всем ведь известно, что «Почта России» не только Сумеречная Зона нашей страны, но еще и автор таких изобретений, как сыр с плесенью, уксус и изюм. Если я решу подарить Васе на день рождения коньяк пятилетней выдержки, то куплю трехлетней, и отправлю его другу ценной бандеролью. Хотя откуда у бедного императора деньги на такие излишества? Тут бы не протянуть ноги на жалких остатках колбасы и сыра. Надо было в магазине кроме щетки купить еще чего-нибудь съедобного. Теперь ползти туда – сил уже нет, а из всей еды в доме остались только упомянутые объедки, да измочаленные до неприличия лимоны. Но угостить ими можно разве что злейшего врага. Так как после столь интенсивного использования, эти фрукты стали подобны грибам из анекдота, которые съедобны, но только один раз. Эх! Надо все-таки доесть то, что осталось от завтрака, иначе мне, голодному, и выжатые лимоны через пять минут марципаном покажутся.
Быстро расправившись с двумя бутербродами, он горестно вздохнул. Посетовал на легкомысленно упорхнувшую Птицу, окинул взглядом безнадежно пустой стол, но, все-таки, решил изобразить добродетельного супруга и помыть единственную тарелку. Но едва император перевернул посудину, как с изумлением обнаружил на обратной стороне приклеенную скотчем записку.
- Ну что, дорогой? – гласили мелкие буквы знакомого летящего почерка. – Уже начал ругать на все корки жестокую пернатую, что оставила мужа без куска хлеба? Я просто по опыту знаю, что рассказывать мужчине, ГДЕ лежит еда – бесполезно. Все равно не запомнит! Кстати, мой милицейский дядюшка даже не умел разогревать замороженные котлеты. Но у тебя не настолько все запущенно, поэтому пройди питательный квест!
Дальнейший текст послания больше походил на инструкцию.
«Встань из-за стола и подойди к шкафу. Протяни руку к верхней полке. Теперь повернись немного правее. Возьми кастрюлю. Да не маленькую и железную, а эмалированную, с крышкой. Поставь ее на стол. Возьми оттуда же большую миску, накрытую тарелкой, и завернутый в бумагу пакет. Теперь посмотри, что там лежит. Вуаля, ты обеспечен едой на два дня! Кушай хорошо и не скучай. Твоя Птица»
- Колбаса! – умилился Павел. - Свежий сыр и овощи! Мягкий хлеб! А это – что? Ух ты, салатики! И половинка большой пиццы. Плюс неизменные пирожки с мясом и повидлом. Женька, ты не только сказочница, но и великий мастер конспирации! Успела пробежаться по магазинам, пока я дрых, да еще и ловко припрятала вкусняшки. Ну да, разложи ты продукты, как полагается, на разные полки, я бы в жизни не собрал этот съедобный паззл. А теперь все вместе – и под рукой. Ну что ж, восславим хитроумную Птицу, и вознаградим себя за труды праведные!
Когда император завершил «церемонию вознаграждения», то обнаружилось, что день уже давно перевалил за половину, и приближается вечер. Сильный ветер разогнал тучи, и над парком горел огненно-алый закат. Силуэты облетевших крон на его фоне казались нарисованными китайской тушью. Павел постоял немного у входа в Башню, любуясь гаснущими лучами. Холодный воздух пах дымом и отчего-то, совсем немного, старым вином.
- Как бы там Женька ни ругала это время года, все-таки, хорошо, что есть осень - подумал государь. - Время размышлений, рук в карманах, чая по вечерам и приятной меланхолии.
Он вернулся домой, заварил себе чаю и улегся с ноутбуком на диван, решив почитать забавную повесть о мушкетерах. Но мысли разбегались в разные стороны, как гонимые ветром листья, и взгляд лениво скользил по строчкам, не понимая их смысла. Император снова начал думать о Птице и ее вечной тоске по давно минувшим дням.
- Мы пытаемся поймать время, остановить его, сжать в объятиях, но все тщетно. Оно улетает, уносится. Хвастливо улыбается с высоты, гордится своим превосходством. И я понимаю, что время, по сути, неудержимое, как любовь. А любовь, как и время, невозможно запрятать глубоко, надолго – все равно прорвется, все равно заявит о себе. Вознаградит или обожжет… Я готов выдержать любую боль, лишь бы не страдала Женька. Такая гордая, упрямая, насмешливая, и, в то же время, бесконечно хрупкая и ранимая. Завтра же отправлюсь в Питер за волшебным рожком! Чудеса не раз приходили к нам на помощь, когда привычный мир рушился, и не оставалось уже никакой надежды. Может, и теперь пернатую спасет такое чудо? Обыкновенное чудо, словно в старой сказке…
ГЛАВА 14. Да будет так, как мы хотим!
- Поиграть, что ли в туриста? – спросил Павел сам себя, зябко передернув плечами.
Он встал с дивана, и принялся сооружать себе импровизированный спальник из пледов и одеяла. «Свив гнездо», он немного посомневался, но потом, все-таки, разделся и нырнул внутрь. И на удивление быстро согрелся. Одеяло послушно повторило контуры его тела, подушка была мягкой и уютной, и он начал было дремать. В какой-то момент ему даже показалось, что он вернулся в годы своего младенчества. Вот сейчас в комнату зайдет бабушка и пожелает ему доброй ночи. От этой мысли государь даже очнулся. Он вдруг сообразил, что сейчас ему сложно представить Елизавету - «бабушкой».
- Однако, как все не однозначно! – хмыкнул он. – Императрица скончалась в 52 года – и в ту пору это был вполне почтенный возраст. А моей Женьке лет немногим больше, но она до сих пор носится по своим фестивалям в дырявых кедах, и с неподъемным рюкзаком. А уж чего мы с ней здесь творим – так это вообще из области «приятно вспомнить, но стыдно рассказать». Правда, последнее время дальше поцелуев и объятий дело у нас не заходит. Но это понятно - когда в голове черные мысли, то до тела сложно достучаться. Но я не буду на нее обижаться. Даже при таком раскладе моя «птица-еж» - самая лучшая!
Государь еще немного поворочался, и уснул с улыбкой на губах. Наверное, от ощущения тепла и покоя, в его сновидения больше не лезли сырые и темные лабиринты. А было в них солнечно и даже немного сказочно. Ему неожиданно привиделось, что он – дракон и рыцарь в одном «флаконе». То есть, некий Минотавр – но в хорошем смысле. Правда, крылья, как у дракона у него не вырастают, но, каким-то образом, оставаясь человеком, он все равно умеет летать. И сейчас он парит над ГОРОДОМ.
Даже, будучи в этом облике, Павел сразу понял, что это тот самый Город, о котором рассказывала ему Женька. Только она знакомилась с ним на земле, а он – смотрит на него сверху. Видит его площади и мосты. В самом центре возвышается красивый замок, а прямые линии улиц разбегаются от него в стороны, как звездные лучи. Они соединяются между собой такими же прямыми переулками, и вся картина напоминает собой то ли гигантскую паутину, то ли – рисунок на крыльях бабочки…
- Хм! А вот река-то здесь не одна! – с удивлением подумал он. – На первый взгляд, кажется, что город стоит на острове. Но река, огибающая его с юга – темная и быстрая. А та, что с севера – светлая и неспешная. И даже суда, плывущие по ним, совершенно разные. По темной – тихо шлепает смешной колесный пароходик. А по светлой, подныривая под высокие мосты, носятся юркие катера. Просто какая-то экскурсия по рекам и каналам получается! Да и противоположные берега – совершенно разные. На «темной» стороне шумит сосновый бор, а на «светлой» - тянутся к небу вполне российские березки.
«Дракону» показалось, что на башне замка застыла чья-то фигурка, он даже попытался подлететь поближе, и рассмотреть – кто это? Но, в этот момент где-то внизу ударил колокол – и он проснулся…
Государь не сразу сообразил, что он – в башне, а колокольный звон несется от расположенной неподалеку Покровской церкви. Он мельком взглянул на часы, охнул и кинулся одеваться. Потом схватил завернутую в скатерть трубу, и вымелся за дверь.
До дома коллекционера старинных инструментов Павел добрался без проблем. Едва он вошел в подъезд, как навстречу ему, вниз по лестнице, кубарем скатился толстый человек. Обтирая платком потное лицо, он промчался мимо императора, и едва не сбил его с ног. Вслед незнакомцу летел грозный собачий лай.
- Только появись здесь еще раз, и я тебе валторну на голову надену! – прогремел откуда-то сверху знакомый голос.
- Здравствуйте. Это к вам снова Епиходов наведался? – поинтересовался государь, осторожно входя в тесный коридор, и стараясь ничего не свалить.
- Нет - вздохнул хозяин коллекции. – Это он «казачка» своего подослал. С бездарной подделкой старинного охотничьего рога. Думал, я ничего не заподозрю, остолоп! Но у моего Лорда отличный нюх на жуликов.
Лохматый пес вильнул хвостом и утвердительно гавкнул.
- Надеюсь, мой раритет вам понравится - уверил Харитона император и протянул коллекционеру завернутую в скатерть трубу.
- О делах – потом - важно возразил тот. – Сначала – обед.
По квартире действительно разносился вкуснейший дух баранины с чесноком, в котором, и вправду, чувствовалось что-то мощное, крепкое, как басовитый голос тубы.
- Быт у меня, как видите, спартанский, холостяцкий - пояснял хозяин, ведя Павла на кухню. – Но иногда хочется побаловать себя чем-то этаким.
Император кивнул и невольно сглотнул голодную слюну. Утром он так торопился в город, что еле успел протолкнуть в себя один пирожок. Так что столь неожиданное приглашение пришлось, как нельзя кстати. На столе гостеприимного коллекционера, кроме хлеба и мяса, стояла только большая кастрюля компота.
- А вот спиртное я не употребляю, – строго сказал Харитон, заметив удивленный взгляд Павла. – Совсем! Ибо, как говаривали мои предки, архангельские корабелы: «Пьянство у доброго мастера хитрость отымает, красоту ума коптит. А скажешь: пьянство ум веселит - да ведь так и кнут веселит худую кобылу».
- Я не ошибся, он, и вправду, северянин - подумал император.
Это открытие почему-то очень обрадовало его, показавшись добрым знаком. После компота хозяин коллекции сладко потянулся.
- Эх, сейчас бы соснуть часок. Я полночи глаз не сомкнул, чинил старый тромбон.
- Харитон Михайлович, я вас очень прошу, посмотрите, пожалуйста, на то, что я вам принес! – взмолился государь. – Мне кажется, это вещь должна вас очень заинтересовать.
Коллекционер потянулся, расправил богатырские плечи и со вздохом вернулся в комнату. Но едва он развернул скатерть, как сонная одурь вмиг покинула любителя медных духовых.
- Да вы понимаете, ЧТО вы мне принесли? – воскликнул он, прижимая к груди трубу, как любящая мать – младенца. - Это же корнет «Лефевр Париж» с крайне редким дизайном!
Он благоговейно провел большой ручищей по тускло блестящей меди.
- Свою работу компания «Лефевр» начала в 1825 году, в Париже, с открытия небольшой лавочки по производству медных духовых инструментов. А уже к середине 19 века владельцы производства открыли фабрику, поскольку спрос на их продукцию постоянно увеличивался. Одним из направлений фирмы было создание уникальных, не имевших в то время аналогов, музыкальных инструментов - корнетов со сложной системой клапанов. Ну, а назвали эту фирму в честь маршала Левефра, одного из предводителей армии Наполеона в войне 1812 года. Где вы только откопали это чудо?!
Государь озадаченно покачал головой, на которую в одночасье свалилась такое количество информации.
- Среди развалин старого дома - признался он. – Я буквально спас трубу из не очень чистых рук любителей сбора цветных металлов.
Харитон погладил инструмент еще нежнее.
- Совсем скоро ты будешь в полном порядке, мальчик мой, - ласково прогудел он. – Я тебя вылечу, отчищу, верну голос. А потом – посмотрим. Может быть, отдам тебя в Шереметевский музей. А может, оставлю у себя, как самый ценный экземпляр коллекции.
- Лорд! – гаркнул он, не выпуская из объятий драгоценный раритет. – Быстро принеси мне щетку номер восемь и банку с чистящей смесью номер один!
Пес умчался выполнять приказание. А Павел решил, что ему пора напомнить о себе.
- Извините, что отрываю вас от реставрационных работ - вкрадчиво произнес он. – Но вы говорили, что отдадите мне медный почтовый рожок в обмен на старинную трубу. Трубу я принес. Вы согласны выполнить обещание?
Коллекционер, наконец-то, оторвался от инструмента и рассеянно взглянул на Павла.
- А-а, рожок… - пробормотал он. - Ну да, припоминаю, есть у меня среди прочих такой экспонат. Одну минуточку!
Он вышел из комнаты и очень быстро вернулся, держа в руках знакомый сверток. Император чуть дрожащими руками развернул плотную ткань, и сердце его радостно подпрыгнуло.
- Ну, вот и славно - добродушно пробурчал Харитон. – У вас больше нет ко мне вопросов? Лорд! Я долго буду ждать щетку?!
- Не смею отвлекать - вежливо поклонился государь и покинул дом коллекционера.
На улицу он вышел с бешено колотящимся сердцем и жгучим желанием опробовать рожок в деле немедленно. Император еле уговорил себя не дуть в трубу прямо посреди улицы, а спокойно вернуться в Гатчину, дождаться возвращения Женьки и уж тогда попробовать сыграть на волшебной «дудочке» хоть пару нот.
- Да и насколько он волшебный, этот рожок? – мелькнула у него в голове тревожная мысль. – С чего я вообще взял, что извлеченная из него мелодия сможет изменить к лучшему нашу реальность? Правда, на это намекали материализовавшиеся в ящике послания. Но за последние дни я не получил больше ни одного…
Павел отогнул край свертка, потрогал блестящую медь и, подавив отчаянное желание затрубить в рожок немедленно, направился к ближайшей станции метро. Но едва он завернул за угол дома, как тут же отшатнулся назад. Навстречу ему по улице, весело болтая, шли Динка и Женька.
- Как Птица тут оказалась? – подумал государь, лихорадочно оглядываясь и ища, куда бы спрятаться. – Знакомых, что ли решила навестить, и подружку с собой взяла? Вроде бы, она говорила, что в подвальчике где-то неподалеку отсюда, находится турклуб. Вот «повезло», так «повезло»! В огромном городе наткнуться на свою пернатую! Конечно, я мог бы сбрехнуть, что жутко по ней соскучился, и решил навестить любимую супругу. Кстати, это правда! Но ведь любопытная Птица сразу же начнет выяснять, что за штука у меня в руках. А я пока как-то не готов вывалить на нее безумные подробности приобретения старинной дудки.
Размышляя так, император торопливо пятился, ища в какой бы магазинчик занырнуть. Дамы приблизились, и государь, не раздумывая, юркнул в первую попавшуюся дверь.
- Добрый день! Мы можем вам чем-то помочь? – пропели сразу два голоса.
Павел обернулся и понял, что крепко влип. Он стоял посреди магазина женской одежды, где с многочисленных плечиков свешивались явно дорогие платья, кофты и юбочки самых немыслимых расцветок и фасонов.
- Вы хотите выбрать подарок для супруги? – медово улыбнулась длинноногая продавщица. – Обратите внимание на эту модель. Очень веселенькая расцветка!
- Точно! Просто обхохочешься! – пробормотал император, мельком взглянув на ценник. – Обозначенная там цепочка цифр напоминает, скорее, номер телефона.
- Дамам нельзя отправляться в завтрашний день с сегодняшним гардеробом - строго поджала губы вторая девица-консультант. – Мой муж, например, говорит, что у жены в шкафу должно быть столько одежды, чтобы ни один любовник не поместился.
- А моя Женька всегда бурчит: «Не-е-е… Лучше бы я родилась мальчиком! Им хорошо - открыл шкаф, что выпало, то и надел!» - вздохнул Павел.
Он шагнул к витрине и бросил осторожный взгляд на улицу. Женька и Динка, как на грех, остановились рядом с бутиком, затеяв какой-то спор. Государь попятился. Тем временем, настырные продавщицы решили дожать молчаливого клиента.
- Гардероб для женщины – это лекарство! – заявила одна. – А на здоровье экономить нельзя. Неужели вы не желаете хоть чем-то порадовать вашу любимую женушку?
- Женщине для счастья нужна всего одна вещь. – подхватила вторая, наступая на императора, как осадная башня – на пехотинца. – Но каждый раз – новая!
В этот момент Павла, наконец-то, осенило.
- А есть ли у вас в продаже кеды? – громко спросил он.
Девицы-консультанты возмущенно переглянулись, как будто покупатель ляпнул в их присутствии неприличное слово.
- Ке-еды? – протянула длинноногая продавщица. – Это такие розовые тапочки со смешными шнурками и стразиками?
- Нет! – гордо возразил император. – Это универсальная, практически не снашиваемая обувь. Для спорта, на выход и повседневная! Так они у вас есть или нет?
Девицы растерянно заморгали накрашенными ресницами.
- Не-ет - протянули они хором. – Но специально для вас мы можем их заказать. Вы какую модель предпочитаете – от Гуччи или от Версаче?
- От дизайнера спортивной одежды «Туристо энд Бардеро не промокайо»! – лихо завернул государь. – У вас, я вижу, таких нет, значит, до свидания.
Он заметил сквозь витринное стекло, что подружки, придя к какому-то решению, оставили спор, и быстро пошли вперед, удаляясь от магазина. Павел облегченно вздохнул и покинул опостылевший бутик.
ГЛАВА 15. Но непросто любить – "на равных", и непросто любить – "иных".
Не помня себя от радости, что не «спалился», и обрел желаемый рожок, он умчался на электричку. За окном поплыли серые питерские окраины, а из низких, и столь же серых туч, заморосил мелкий дождик.
Но, несмотря на это, сердце государя пело не хуже почтового рожка, а по лицу блуждала счастливая улыбка. В какой-то момент Павел сообразил, что для окружающих его пассажиров, он выглядит довольно странно. И попытался переключить свои мысли на что-нибудь более прозаическое. Сидевшая рядом с ним девушка с громадным ай-фоном в руках, случайно задела его локтем, и он невольно бросил взгляд на экран ее телефона.
- Несведущие люди говорят, что колдовство опасно – прочитал он. - Но они заблуждаются. Мой хрустальный шар показывает, что я наконец-то нашла ту самую, мою ученицу, в которую я вложу все свои знания, и воспитаю по своему образу и подобию. И я вижу, что тебе уже есть о чём спросить. Так чего же ты ждёшь, моя хорошая?
В этот момент объявили очередную остановку, и барышня вихрем умчалась к выходу из вагона.
- Надо же – подумал Павел. – Все хотят чуда. А некоторые даже согласны податься в ученицы к ведьме. Впрочем, я же не знаю – что там, у девушки за проблемы? Может, ей действительно требуется немного колдовства? И она готова пойти на все? Я вот тоже едва не согласился украсть из собственного дворца вожделенную трубу. Но, по счастью, занялся сбором металлолома. Причем, весьма удачно.
Он невольно погладил заветный сверток. И улыбнулся.
- Похоже, я собираюсь примерить на себя роль Крысолова. Только хочу увести за собой не детей, а все Женькины печали. Но для начала надо не проехать свой город Гаммельн!
Пока он предавался размышлениям, мелкий дождик успел превратиться в полноценный ливень. Так что до Башни Павлу пришлось добираться бегом. Мокрый и взъерошенный, прижимая к груди драгоценную трубу, он ввалился в родное убежище, шумно дыша и отряхиваясь.
- К зиме точно придется перебираться во дворец - мрачно подумал он, вздрагивая от холода и сырости. – В любимую нашу «тайную комнату». Бр-р, хватит с меня этой средневековой романтики в виде ледяной воды из рукомойника и полного отсутствия отопления. Впрочем, в замках хоть камины топились, а тут даже завалящей печки-буржуйки нет. Что ж, придется, как в известной песенке «греться изнутря».
Государь заварил себе крепчайший кофе, выпил целых две чашки, потом попрыгал по комнате, делая импровизированную гимнастику, и почувствовал, что немного согрелся. Вместе ощущением тепла на него вновь нахлынуло жуткое любопытство, и Павел принялся рассматривать волшебный рожок.
- Гм! Как же на нем играют? Клапанов здесь нет, значит, просто дуют, как в пионерский горн. Но даже для этого требуется хоть какой-то навык. Не попробовать ли мне извлечь хоть пару звуков из этого чудо-инструмента? Перед тем, как начать творить настоящее колдовство.
Император повертел рожок в руках, и уже собрался поднести его к губам, как вдруг знакомый резкий щелчок заставил его вздрогнуть. Синяя молния сверкнула в прорези почтового ящика, комната наполнилась запахом озона.
- Третье послание - озадаченно пробормотал Павел, вглядываясь в мерцающие искрами строчки. – И что же на этот раз хочет мне сказать Мироздание?
«Умерь нетерпение сердца своего и дождись возвращения Крылатой. Ибо семь нот - основа Небесной Гармонии, и не звучат они просто так, повинуясь случайному желанию. Вспомни историю юноши по имени Саид, и пусть его долготерпение послужит тебе уроком. И не забывай, что чудо приходит в самый последний момент, когда не остается уже никакой надежды».
Лист бумаги ярко вспыхнул и через мгновение превратился в горстку черного пепла. На этот раз в руках императора не осталось даже крошечного клочка.
- Ясно одно - задумчиво произнес государь. – Я не должен даже пробовать играть на рожке, пока не вернулась Женька. А кто такой этот самый Саид, и почему его история может послужить мне примером?
Павел пожал плечами и включил ноутбук. Покопавшись в интернете, и задав духу Яндекса несколько наводящих вопросов, он, наконец-то, открыл нужный сайт.
- Так вот в чем дело! – усмехнулся император. – Мои неведомые кураторы имели в виду сказку Вильгельма Гауфа «Приключения Саида». Действительно в этой истории фея дарит благородному юноше дудочку с условием, что сыграть на ней можно только один раз. В случае, когда ему будет угрожать смертельная опасность. Интересно, что герой ловко выпутывается из всех приключений и передряг сам, не особо надеясь на магию. А дудочка спасает его в тот момент, когда юноша тонет в море. Ее пение приводит к нему на помощь стаю дельфинов. Нам, я надеюсь, такие опасности нам не грозят. Единственная соленая вода, которая присутствует в Башне, это Женькины слезы. И я должен их осушить любой ценой. Даже переквалифицировавшись из государя в трубача. Помнится, в ранней юности я играл на флажолете. Хорошо бы освежить в памяти давнее умение.
Остаток дня Павел потратил на просмотр видео-уроков, обучающих игре на медных духовых.
- Мундштук почтового рожка имеет настолько маленький размер, что в него с трудом помещается только часть губ при вдувании тонкой струи воздуха. При этом делать это надо с определенной силой, иначе звук – повышается, или, наоборот, понижается, что будет свидетельствовать о фальшивости. Так что, играть на рожке трудно. Но я постараюсь! – сделал вывод государь, оторвавшись от монитора и потирая усталые глаза. – Здесь также написано, что Моцарт написал концерт ре мажор для почтового рожка с оркестром. Хм! А ведь Вольфганга Амадея я знал лично! Мы познакомились с великим композитором в 1781 году, в Вене, когда в честь четы графа и графини Северных давался концерт, на котором он дирижировал. Зря я тогда не попросил маэстро научить меня играть на почтовом рожке! Хотя откуда я мог знать, что мне пригодится это умение?
Решив, что жалеть об упущенных возможностях – глупо, император поужинал и с грустью уставился в окно, по которому, обгоняя друг друга, ползли струи дождя. Непривычная тишина угнетала его. Обычно в это время суток они с Птицей упоенно ссорились, мирились или спорили, обсуждая какую-нибудь животрепещущую интернетную статью. Павлу остро не хватало звонкого, насмешливого голоса Женьки, ее шумного смеха и даже печальных вздохов. Читать в одиночестве не хотелось, смотреть кино – тоже. И государь принялся копаться в птичьих аудиозаписях.
- «…И не велика птица, да нет без нее счастья» - грустно зазвучал дуэт мужского и женского голосов.
Государь хмыкнул и включил другую песню.
- «Обними меня скорей, сколько нам осталось?» - запел знакомый бархатный голос.
- Надеюсь, еще много - бормотнул император.
Следующей в плей-листе стояла песня про Гродно, которую Павел даже не захотел слушать.
- Теперь мне стал еще более понятен характер моей пернатой - невесело усмехнулся он. – Очевидно, Женька не из тех людей, которые в случае плохого настроения включают музыку для его поднятия. Она включит ту, которая ее полностью добьет. Ну, или, все-таки, заставит повеселеть, по принципу «клин клином вышибают»
С трудом найдя среди списка печальных песен любимый концерт Гайдна, государь улегся на диван, закутался в одеяло, и прикрыл глаза. Сейчас ему больше всего хотелось поскорее заснуть и проснуться поздним утром, когда в окно, наконец, будет светить долгожданное солнце, а на пороге стоять Женька – веселая и довольная. Но пока ничего этого не было. Зато в наличии имелся дурацкий намек на сказку. И это Павлу совершенно не нравилось. Ибо первые два письма содержали в себе указания к действию – бежать и искать, причем, вполне понятно – куда? И приблизительно – кого? А третье – предупреждало о том, чего делать не следует. То есть, не дудеть.
- Но, тогда получается, что надо просто сидеть и ждать, когда на нас свалится опасность? А в чем она будет заключаться? У нас окончательно прохудится крыша, и мы утонем в башне? Бред какой-то! Стая дельфинов тут все равно не появится. Разве что – стая белок! Но я и сам неплохо справляюсь с этой ролью. Дупло у меня есть, еда – тоже. Осталось только отрастить пушистый хвост, чтобы им укрываться. Иначе я здесь просто вымерзну. Практиковать же туристическую манеру спать голышом, в свете грядущих катаклизмов уже не хочется. Хм! Вот почему в средневековой Европе мужчины спали сидя, и не раздеваясь? Потому, что в случае нападения в поисках штанов теряется драгоценное время. Да и вскочить с постели из положения, сидя, все же быстрее и проще. А то пока из одеяла выпутаешься – глядь, тебя уже и нет…
Он грустно усмехнулся.
- Впрочем, однажды я выпутался вполне успешно – но это почему-то мне не помогло.
Павел нахмурился, помотал головой, чтобы вытряхнуть из нее неуместные воспоминания, и постарался переключить мысли на что-нибудь более интересное.
- В плане постоянной готовности к бою всех, конечно, перещеголяли самураи. У бравых рыцарей из Страны Восходящего Солнца имелось несколько комплектов оружия на все случаи жизни. Клинки они всегда носили попарно, и каждая пара состояла из двух мечей – короткого и длинного. Даже на прием к императору японские аристократы являлись, в полном доспехе, грозно бряцая катанами. Вернувшись домой и, сменив военную одежду на штатскую, самураи также не расставались со своими мечами. Насколько мне известно, они снимали их с пояса только перед купанием или, ложась спать. Но в любом случае, клинок всегда находился у японского воина под рукой. Стойки с оружием стояли наготове перед входом в жилую комнату, рядом с письменным столом или у изголовья татами. Даже в ванной у каждого уважающего себя самурая висел набор мечей и кинжалов. Гм! Впрочем, это не мешало им гибнуть пачками в междоусобных войнах. Впрочем, ну их этих рыцарей! Что европейских, что восточных! Они хороши только в романах Вальтера Скотта да в Женькиных сказках. В реальности же, как известно, эти век немытые и небритые типы мало, чем отличались от хозяйничавших в их же краях разбойников.
Подумаем лучше о более насущных вещах! Как я завтра сумею объяснить изумленной Птице появление в нашем доме старинного музыкального инструмента? Рассказать ей всю правду о таинственных письмах и моих внезапных отлучках? Боюсь, что антикварный рожок полетит мне в голову быстрее, чем я завершу дурацкий рассказ. Может, ничего ей не говорить? Просто присмотреться к Женькиному настроению, тихо сказать: «Дорогая, у меня есть для тебя сюрприз!», и заиграть на рожке. А там будь, что будет! В конце концов, не зря же я искал встречи с коллекционером, заводил знакомства с деклассированными элементами, и даже падал в яму с металлоломом? И главное, все это время безумно переживал за свою Птицу. Должна же вся эта невероятная эпопея увенчаться чем-то хорошим!
Но, несмотря на бодрые слова, в душе у него все равно возился какой-то неприятный червячок, выгрызая из нее спокойствие и уверенность. Неясное грядущее постепенно наполняло его тревогой. Что такое должно случиться, что надежды может «не остаться»? Какое «чудо» должно прийти в «последний момент»?
- Мда! – пробормотал Павел. - Какой-то сказочный герой твердил: «Очень советую держать наготове вострый меч, когда наступит бравный день». Вот только знать бы – когда именно он наступит? И, главное, что он нам сулит? Войну? Драку? Или природный катаклизм? Не зря бешеная птичка все время порывалась таскать с собой нож – на всякий случай. Впрочем, с одинаковым успехом можно иметь при себе газовый баллончик или ядерный чемоданчик. Если ты не знаешь – когда именно следует нажать «кнопку» - бесполезно и то, и другое. В этом плане дворцовый переворот, куда более предсказуем. Там можно было сменить охрану, попытаться заточить в крепость претендентов на твое место, или же окружить себя пушками. Неважно, что все это не помогло, но мне хотя бы теоретически был понятен порядок действий. Да и волноваться следовало за одного себя. А что предпринять сейчас? Попросить директора подарить мне на юбилей что-нибудь практичное? И обходить свои владения дозором, периодически греясь в танке?
И что мне делать с Женькой? Надеть на нее кирасу и запереть в башне? Но ведь она голыми руками разберет по кирпичику то, что нормальные люди взрывают динамитом. И все равно сбежит. Признаться в том, что меня тайно предупредили о какой-то неведомой беде? И начать вместе ее дожидаться? Но мы с птичкой поубиваем друг друга раньше, чем она случится! Ибо что скрывать – порой мы напоминаем собой двух пауков в одной банке, а вовсе не любящих супругов. Почему мы оба не можем просто спокойно жить рядом, не навязывая никому свои правила?
И словно рыцари из двух лежащих рядом миров, постоянно сражаемся друг против друга. Но ни один из нас не побеждает другого. Потому, что иначе мир того, кто окажется победителем, поглотит мир побежденного…
Окончательно вогнав себя в беспросветную тоску, Павел вскочил и кинулся искать бутылку с остатками водки. Вылив содержимое в стакан, он на секунду задумался.
- Хм! Если она, в самом деле, «техническая», то рискую сдохнуть. Но, если я не выключу в голове эту проклятую «бетономешалку», то башка непременно взорвется. И жить без нее – тоже не получится. Эх, где наша не пропадала!
С этими словами он принял «лекарство», добрел до дивана, и тут же уснул.
ГЛАВА 16. Жизнь безусловно страшнее сказки. Правда. Особенно с неких пор...
Ничего не подозревавшая о его терзаниях Женька, прекрасно провела время в гостях, и действительно, собиралась вернуться в Гатчину утром. Но пока они с Изольдой готовили завтрак и пили кофе, погода начала портиться.
- Может быть, останешься еще на денек? – спросила ее, заглянувшая в кухню, Динка. – Тут по радио передают, что надвигается очередной циклон. И даже наводнение обещают.
- Но я не планирую добираться до дома вплавь! – фыркнула Птица. – К тому же, дорогой муж на звонки не отвечает, и я слегка волнуюсь. Хотя понятно, что «труба», скорее всего, просто валяется у него в куртке с севшей батареей.
- Тогда зачем торопиться?
Женька вздохнула.
- Когда я уезжала, Павел был немного не здоров. Как-то некрасиво покидать его надолго при таком раскладе. Так что я, пожалуй, все-таки, рвану обратно. Правда, в электричках сейчас «окно». Но есть же еще автобус.
Она вышла на улицу и испуганно попятилась обратно. Мостовая медленно, но верно превращалась в полноводную реку. Ливневки не справлялись с потоками воды, мутные струи неслись по асфальту, захлестывая поребрик. Черные тучи навалились на крыши домов, противоположная сторона улицы почти полностью скрылась за сплошной пеленой дождя. С такой непогодой Птица еще не сталкивалась, хотя видела Питер и в грозу, и в туман, и в метель. Машины и автобусы не ехали, а плыли, вернее, тупо буксовали на месте, загребая бурлящую воду колесами. Тусклый свет фар еле разбивал серую хмарь, лица пассажиров за запотевшими стеклами казались совсем призрачными.
- Словно ковчеги, навеки застрявшие посреди вселенского потопа - мелькнуло в голове у Женьки.
Она сделала несколько шагов и чертыхнулась. Вода поднялась настолько, что захлестнула ей щиколотки, насквозь промочив джинсы и старые кроссовки.
- Хорошо еще, что тут до метро недалеко!
Птица понеслась к вокзалу, разбрызгивая воду, оскальзываясь и едва не падая. С гранитных ступеней уже срывались маленькие водопады. Задыхаясь и отфыркиваясь, Женька влетела в метро, попыталась отжать безнадежно промокшую куртку, но поняла, что это бесполезно, и только горестно махнула рукой:
- Главное, чтобы станцию не затопило, и я доехала до автобусной остановки. Дьявольщина, а в Башне-то и посушиться негде! Скорее бы уже ремонт закончился, и мы с государем перебрались в Тайную Комнату. Дура я была, что купилась на эту рыцарскую романтику! Про замки и привидения хорошо читать в теплой квартире за чашкой чая, закутавшись в плед и грея лапы у батареи центрального отопления. А жить в этих казематах – бр-р! – никому не советую!
Продолжая ругать себя, Птица доехала до нужной станции, кое-как выбралась из заливаемого дождем метро, и запрыгнула в автобус. Сжалась в комочек на кресле, нахохлившись, словно промокший птенец. Чудовищный ливень ненадолго приутих, но стоило автобусу миновать окраину города и вырулить на шоссе, как тугие, словно плети, струи вновь ударили по стеклам.
Переднее колесо наехало на какую-то выбоину, скрытую огромной лужей, и автобус сильно тряхнуло. Шофер выругался, где-то в глубине салона заплакал ребенок, и испуганно вскрикнули женщины. «Дворники» не справляясь с дождем, бестолково молотили по лобовому стеклу, мотор надрывно гудел.
- Кажется, Динка была права, и мне стоило задержаться в гостях - подумала Женька.
В то же мгновенье по ушам ударил визг тормозов и оглушительный рев клаксона. Колеса ехавшей по встречной фуры, бессильно заскользили по мокрой дороге. Потерявшую управление громадину неудержимо понесло прямо на автобус. Пассажиры дико закричали. Водитель снова ударил по тормозам, и вывернул руль почти до отказа… Застыв от ужаса, Птица увидела, как медленно, будто в страшном сне, поворачивается край прицепа. И успела понять, что удар придется точно на ее сиденье.
- …И никого не защитила рука, зовущая вдали - промелькнуло в сознании. – Бедный Павел!
Скрежет металла разорвал воздух.
Приняв «лекарство», император спал, и ему вновь снился сон про чудесный Город. Он летел над ним, взмывая и опускаясь к земле, легкий, свободный, невидимый и неуловимый, как ветер. То, зависая над стройным шпилем, чтобы качнуть флюгер или посидеть на стрелке башенных часов, то спускаясь ниже, прямо к уютным дворикам, заросшим сиренью и жасмином. На Город опускался вечер, и в глубокой синеве уже зажигались первые звезды.
- Лечу, словно Питер Пэн - усмехнулся во сне Павел. – Надо будет Женьке рассказать, когда она вернется. А, кстати, что это за город? Может, если я поднимусь еще выше, то увижу дорогу, которая к нему ведет, и хоть какие-нибудь указатели?
Император плавно облетел золотую башню и стал подниматься вверх, все выше и выше, уходя по спирали прямо в наливающееся сизыми сумерками небо. А когда посмотрел вниз, то замер от удивления. Никакой дороги под Городом не было! Прямо за белой аркой ворот начинались … облака. Легкие, пушистые, чуть подсвеченные солнечными лучами. Сквозь них явственно видны были лазурные прогалы.
- Под небом голубым есть Город Золотой - изумленно прошептал государь. – Вернее, НАД НЕБОМ! Именно так было написано в оригинале старой песни. И дальше – все правильно: «…с хрустальными воротами и яркой звездой». Вот они – ворота, а прямо над моей головой мерцает звездочка. Словно смеется над моим удивлением. Выходит, я нашел тот самый Небесный Град, о котором менестрели разных веков сложили столько баллад? Обязательно расскажу об этом Птице! Только как мне вернуться в реальность из сказочного сна?
Он устремился вниз, вспугнув голубей, дремлющих на крыше колокольни. Колокол качнулся, но вместо протяжного гулкого удар раздался режущий слух скрежет железа и грохот. Сказочный Город задрожал и разбился на сотню пестрых осколков. И с высоты полета Павел увидел залитое дождем шоссе. Красный автобус и фуру, летящую на него с неудержимостью снаряда. Боль сдавила сердце, государь не услышал собственного крика.
- Женька – там!
Эта мысль взорвалась в мозгу и растеклась по глазам красной пеленой. Император скатился с постели, хрипя и задыхаясь. За окнами гремел гром и выл ветер, а в ушах в Павла стояла тишина, и в ней далеким эхом звенел Женькин вскрик.
Мгновения, пока он схватил со стола и поднес к губам трубу, показались вечностью. Павел сделал глубокий вдох, сжимая холодный металл…
Рожок откликнулся чистым, ясным звуком. Легкий и звонкий, он стремительно нарастал, обретал силу, летел ввысь. И вдруг запел мощно и призывно, как огромная полковая труба! И, словно повинуясь этому сигналу, пространство дрогнуло и раскололось Стены Башни поплыли перед глазами, потом вспыхнули ослепительным светом и исчезли. И Павел увидел, как из синего, свободного от туч неба, к нему медленно опускается огромная РАДУЖНАЯ лестница.
Последний звук прозвенел в тишине и растаял. Потрясенный государь опустил руку с крепко зажатым в ней рожком. И, плохо понимая, что делает, попробовал шагнуть на первую ступеньку. Но алый камень под его ногами вдруг вспыхнул огненными искрами, и Павла обдало невыносимым жаром.
- Подожди! Тут нужна сила Феникса!
Птица, живая и невредимая, бежала ему навстречу, а за ее спиной уже расправлялись пылающие крылья.
- Возьми меня за руку. И ничего не бойся!
- Господи, ты жива! Ты со мной! Какое счастье!
И ничуть не боясь обжечься, император крепко обнял Женьку. Вместе они шагнули на первую ступень, потом на вторую. Огонь погас, в лица им подул свежий ветер, под ногами заструилась вода.
- Ай! Хватит с меня потопа!
Волшебные перья исчезли, Женька сердито стряхивала с волос капли воды. Государь улыбнулся и подхватил ее на руки.
- Не бойся, любимая! Пусть это будет самым легким нашим испытанием.
Бережно держа драгоценный груз, он быстро преодолел зеленую, голубую и синюю ступени.
И вдруг из лилового полумрака, застилавшего верх лестницы, выступила ненавистная фигура в мантии такого же цвета...
- Опять вы! – злобно проскрипела Госпожа. – Все никак не уйметесь, строите лестницы в небо. Не желаете склониться перед Судьбой?
- Перед тобой, что ли? Да ни за что! – отчеканила Птица.
И добавила еще парочку нелитературных эпитетов в адрес Смерти. Госпожу перекосило от злобы.
- Взять их! – рявкнула она. – И вышвырнуть в Отражения! Впрочем, нет. Этого наглеца можно сразу на галеры!!!
Лиловый сумрак задрожал. Повинуясь хриплому окрику, из него вырвались две уродливые тени, похожие на овчарок, но с огромными, как у саблезубого тигра, клыками. Чудовища зарычали, изогнули спины, готовясь к прыжку.
Павел заслонил собой Птицу, бессильно выбросил вперед руку с рожком. Монстры попятились, словно испугавшись яркого блеска меди.
- Играй! – яростно шепнула государю Женька.
- Но ведь я уже… - пробормотал Павел. – Волшебный рожок послужит герою только один раз – это закон сказки.
- Играй, говорю! Я написала столько сказок, что в каждой исправно рушила эти дурацкие законы!
Последняя нота вырвалась из сияющего раструба. Этим звуком, словно порывом урагана, смяло, закрутило, унесло и клыкастых монстров, и проклятую фигуру в фиолетовой мантии.
- Кажется в моей дудке, как в трубе знаменитого барона, звуки отчего-то замерзли, и остались про запас - усмехнулся государь.
И они, крепко держась за руки, шагнули на верхнюю ступень.
Сумрак уплотнился, а потом раздвинулся в стороны, словно театральный занавес. Перед Павлом и Женькой открылся сказочный Город. Тот самый Небесный Град из их недавнего сна. Они увидели разбегавшиеся во все стороны прямые лучи улиц с мостами и арками, башни и колокольни. Толчею корабельных мачт и пароходных труб за парапетом набережной. Музейного вида трамвайчик бодро пробежал мимо здания с колоннами, похожего на театр. Видимо, так оно и было, потому, что рядом с ним торчала пузатая тумба. На афише красовалась надпись: «По общему желанию публики сегодняшнее представление «Гамлета» закончится его браком с Офелией. Ново, оригинально, фурорно! Во втором акте в сцене бала, актёры будут пить настоящее шампанское. Бутылка фирмы Дуаэн будет выставлена в антракте для обозрения». Птица улыбнулась.
- Интересно, здесь исполняют ВСЕ желания? Или только пьесы переписывают на новый лад?
- Хочешь познакомиться с драматургом? Или предложить ему поставить свою сказку?
- Ну, уж нет! Своими историями я рисковать не буду! Кто знает – ЧТО захочет здешняя публика? Вдруг потом на афише будет стоять: «Миг, и нет сказки. Драма в трех частях с прологом и эпилогом»?
- Зачем же так мрачно? Посмотри, как тут солнечно и уютно! А вон на той стороне улицы притаился «Магазинчик Счастья». Может быть, зайдем?
- Думаешь, стоит? – засомневалась Женька. – Как-то все слишком примитивно. Купить полкило счастья, как батон колбасы?
- Но у тебя и колбаса – счастье! – рассмеялся император, и потянул за собой упиравшуюся подружку. – Что нам мешает поверить и проверить? Вон твои философы говорят, что одно только намерение способно изменить все вокруг. Принял решение, воодушевился, переступил через границу, сделал первый шаг - и все вокруг меняется. Главное, надо вовремя обратиться к специалисту.
- Ты имеешь в виду психиатра? – фыркнула Женька.
- Вовсе нет. Помнишь, у тебя ноутбук все время выключался? А стоило только отнести его к мастеру, он сразу и заработал. Хотя в него никто так и не залез.
- Было дело.
- Ну вот. Значит, ты действовала в правильном направлении. И обратилась именно туда, куда надо. И к тому, кто был полезен и нужен.
- Ты полагаешь, что в магазинчике тоже сидят специалисты? А вдруг там – обычные жулики?
- Птичка! Ну почему ты во всем сомневаешься? Ты же сама – сказочница! Вот и поверь, что чудеса существуют! Иначе, зачем ты здесь оказалась?
- Потому, что ты меня вытащил – вздохнула она. – Практически, с того света… Так что боюсь, что мой лимит на волшебство уже исчерпан…
- Ерунда! Когда человеку удается уцелеть, дальше у него должна начаться светлая полоса.
- Хм! Это уж как кому повезет. А то ведь можно выжить при бомбежке, а потом загреметь в концлагерь. Сомнительное выйдет счастье…
- Согласен. Но здесь нет войны. А есть красивый город, где можно погулять и отвлечься от грустных мыслей. Так что, идем?
Они перебежали улицу. И подошли к старинному домику из красного кирпича. В его высоких стрельчатых окнах, украшенных витражами с цветочным орнаментом, прыгали солнечные зайчики, а висящий на двери колокольчик был точной копией корабельной рынды.
- Интересно, что может продаваться в таком магазине?» - зачарованно спросила Птица.
- Сейчас увидим – ответил Павел, и буквально втолкнул ее внутрь.
Дверь мягко закрылась за ними, и мелодичный звон колокольчика вызвал еле слышную вибрацию где-то в самой глубине души. Словно там засмеялся маленький ребенок. И от этого родилось какое-то радостное волнение, будто вот- вот должно было случиться что-то приятное...
ГЛАВА 17. Увези меня, трамвайчик, увези…
Войдя в магазин, Женька невольно остановилась, оказавшись в некотором замешательстве. Торговая точка такая нарядная снаружи, внутри была весьма странной, и больше всего напоминала лавку старьевщика, наполненную всяким хламом. Картины в старинных рамах перемежались бальными платьями и детским игрушками. Между стеллажами и прилавками, трогая и рассматривая разный товар, бродили не менее странные покупатели. Две девушки эльфийской наружности, солидный господин в котелке, молоденький солдатик в серой шинели, мальчуган в матроске, и вполне современная старушка в модных джинсах и футболке с надписью «Вeаtles». Но эта смесь времен и народов никого не смущала. Напротив, здесь царило какое-то радостное оживление. Бабулька спешила к выходу, сияя, как праздничный фонарик, и обнимая яркий бумажный пакет. Поравнявшись с Павлом, она улыбнулась, и кокетливо ему подмигнула.
- Простите, а что здесь продают? – промямлила Женька.
- Как что? - удивилась старушка. - Что написано, то и продают. Счастье, детка! Счастье!
- А… в каком виде?
- В каком сама выберешь, дорогая!
Наверное, Птица выглядела несколько глуповато, потому, что остальные присутствующие весело засмеялись.
- Да ты не сомневайся, девочка, товар качественный! – пробасил господин в котелке, прижимая к груди игрушечную железную дорогу. - Я здесь постоянный покупатель. Тебе понравится!
Бабулька под звон колокольчика выскользнула из магазина. А к Женьке уже спешил продавец в форменной одежде, и с бейджиком на груди, на котором было написано: «Продавец Счастья». Сказочница беспомощно оглянулась на государя, и слегка попятилась от продавца.
- Что-то не так? – спросили мужчины хором.
Она пожала плечами.
- Мне ничего здесь не нужно. Эти мыльные пузыри, калейдоскопы, и прочие добрые мелочи были бы счастьем для маленькой девочки, но не для такой старой вороны, как я. Вот, если бы здесь продавались волшебные часы – или путешествие в Прошлое. И я могла бы взять на память сувенир из того дома, куда мне уже не суждено войти…
Продавец понимающе кивнул.
- Вы немного ошиблись адресом, госпожа Ворона. В двух кварталах отсюда расположен кинотеатр «Иллюзион». Видимо, вам туда.
- И чем тебе не угодил ассортимент? – полюбопытствовал Павел. – Разве все эти игрушки – такая уж мелочь? Тот же калейдоскоп способен придать яркость нашей жизни! Постоянная смена впечатлений, феерия красок, множество разнообразных комбинаций! А мыльные пузыри? Они, как ни что другое могут показать, что все проблемы готовы однажды лопнуть. И исчезнуть без следа…
- Боюсь, что мои проблемы готовы исчезнуть только вместе со мной – вздохнула Женька. – Ладно, пойдем, взглянем – что за иллюзии нам могут предложить?
Они прошли по ухоженной зеленой улочке означенные два квартала, и зашли в кинотеатр. Внутри он был похож скорее на компьютерный клуб. Небольшое помещение было разбито на отдельные кабинки. У каждой из них на входе располагалась хитрая панелька, к экрану которой следовало приложить ладонь. И, пожалуйста, – смотри свою жизнь от начала до конца! То есть, тьфу! - до текущего момента. Еще выдавался пульт управления – с помощью которого можно было остановить фильм, или, наоборот, быстро промотать вперед скучные и неинтересные моменты.
- Хм! Неужели кто-то смотрит все подряд? – удивился государь. - Тут же годы нужно провести!
Женька пожала плечами.
- Не думаю. Не каждому захочется увидеть себя писающим младенцем. Или же повторить «школьные годы чудесные». Мне вот они чаще в виде кошмаров снятся. Вот скажи, ТЫ готов взглянуть на свою жизнь?
Павел замотал головой и в ужасе отшатнулся.
- Вот и ответ – хмыкнула Женька, прикладывая руку к экрану.
Из волшебного кинотеатра Птица вышла, чувствуя, как у нее в груди бешено колотится сердце. Ей было радостно и одновременно до смерти тоскливо.
- Ну что с тобой опять? – расстроился Павел. – Не понравился фильм?
Женька грустно усмехнулась.
- Как такое может не понравиться? Я словно ненадолго вернулась в прошлое. В самые лучшие моменты своей жизни. И я не просто смотрела «кино», а перенеслась туда. Снова увидела прежних друзей, услышала родные голоса. Только ведь не зря кинозал этот называется «Иллюзион». Все, что нам показали – это и есть иллюзия. Ожившие на мгновенье старые фотографии. Сладкий сон, который тает при первых лучах рассвета. Вспыхивает свет, луч проектора гаснет, и ты возвращаешься в реальный мир. Где нет теплой руки друга на твоем плече, а есть лишь холод одиночества. Пожалуйста, не злись, что я опять тоскую и жалуюсь. Ты спас меня и привел в этот удивительный сказочный город, где сплошная весна, веселье и радость, улыбки на лицах. А у старой вороны на душе вечная осень. Знаешь, где-то я читала, что самый страшный вид одиночества, это одиночество посреди карнавала.
Сказав это, Птица понуро опустила голову и тяжело вздохнула. Император обнял ее за плечи, хотя больше всего на свете ему хотелось, как следует, встряхнуть Женьку, а еще лучше окунуть упрямицу головой в ближайший фонтан. Может быть, прохладная водичка освежит ее зацикленную на собственных переживаниях голову?! И Птица вспомнит, что в мире, кроме грустных воспоминаний, существуют любящие ее друзья, и стихи, и сказки, и один бесконечно преданный ей рыцарь. Которого она же и вывела из мрака небытия, причем не на беду себе, а на радость!
Возможно, государь применил бы к Женьке экстремальные «водные процедуры». Но возле них со звоном остановился ярко - красный трамвайчик с золотой надписью: «Обзорная экскурсия по городу».
С подножки свесился похожий на гнома маленький человечек в полосатых чулках и высокой малиновой шляпе.
- Спешите прокатиться на нашем чудесном трамвае! – звонким и чуть надтреснутым голосом прокричал он. – Не упустите возможность увидеть все достопримечательности нашего славного города! Дворцы и музеи, мосты и парки – мы расскажем вам о них и поведаем уходящие в древность седые легенды и тайны. Кстати, вы можете сойти в любом понравившемся месте. Вагоновожатый сделает остановку по первому требованию пассажиров. Итак, есть желающие познакомиться с Городом поближе?
- Есть! – неожиданно для себя воскликнул Павел.
И, прежде чем Женька успела высказаться «за» или «против», подхватил ее под руку и увлек за собой, прямо в распахнутые двери удивительного транспортного средства. Все поручни в прогулочном трамвае были сделаны из ярко-начищенной меди, и на них золотым огнем вспыхивали солнечные искры. Вместо обычных сидений стояли обитые бархатом диванчики, а на полу лежала полосатая ковровая дорожка.
- Эта ж дорогая, наверно, экскурсия - пробормотала Птица, оглядываясь. – Вон, какое все вокруг антикварное! А у нас с собой, как назло, ни рубля нет.
- Простите, а что такое рубль? – удивился экскурсовод. – А-а, вы, наверное, имеете в виду так называемые «деньги». Круглые кусочки металла, которыми люди расплачивались в древности за разные услуги. В нашем Городе они давным-давно упразднены за ненадобностью. И эта экскурсия, как и многое другое, совершенно бесплатная. Позвольте подарить вам на память эти билеты.
Закончив речь, человечек в высокой шляпе щелкнул пальцами, достал прямо из воздуха два цветных квадратика и протянул их Павлу и Женьке.
- Ничего себе, какое совпадение! - ухмыльнулась Птица.
Ей достался билет ярко-синего света с нарисованным в углу серебристым перышком.
- Мне, кажется, этот чудак знает, кто мы такие - ответил император, задумчиво разглядывая выданный ему ярко-алый квадратик.
На его билете красовался золотой мальтийский крест, а над ним – маленькая корона.
- Очередное чудо! – хмыкнула Женька.
Но добавить ничего не успела. Раздался переливчатый звонок, трамвай тронулся с места, и экскурсия началась.
- Посмотрите направо, дамы и господа! – провозгласил обладатель малиновой шляпы. - Наш путь начинается от центральной площади. Видите, какая роскошная клумба украшает ее? Здесь произрастают, радуя глаз и обоняние своим цветом и ароматом, самые изысканные розы и лилии. И вздымает в небо хрустальные струи самый высокий в городе фонтан. Но не только этим знаменита наша площадь. Вокруг клумбы на мраморных цоколях стоят огромные барометры. Они показывают, какая погода стоит в сопредельных нашему Городу мирах. Как вы можете видеть, над Средиземьем идет дождь, но теплый ветер скоро отгонит тучи за Одинокую Гору. В Нарнии – тепло и солнечно, в Алэйзии – переменная облачность, возможны грозы. А наш маршрут продолжается…
- Что он сейчас сказал?! – подскочила на сиденье Птица.
- Что мы едем дальше - хитренько усмехнулся император.
- А до этого – он что говорил? Я, вроде бы, знакомое слово услышала.
Но государь расплылся в улыбке и не стал ничего подсказывать. А рассказ экскурсовода, тем временем, становился все невероятнее.
- Взгляните налево, дамы и господа! Мы проезжаем мимо главной гостиницы Города. Она называется «Приют Небесных Странников». Это прелестное здание, фасад которого украшен мозаикой, изображающей самолеты, дирижабли, драконов и другие транспортные средства. Но наша гостиница известна, прежде всего, тем, что именно в ней останавливался барон Мюнхгаузен по дороге с Земли на Луну, Гулливер, путешествовавший из Лилипутии в страну великанов, и Александр Грин на пути из Зурбагана в Лисс.
Птицу подбросило на сиденье, и государь с огромным удовлетворением заметил, что слезы ее давным-давно высохли, а лицо все больше приобретает обалдело - восторженное выражение.
- Мы приближаемся к речному вокзалу - продолжал рассказ экскурсовод. – Наш трамвайчик замедляет бег, и вы можете полюбоваться изысканной белой колоннадой, а также золотым шпилем, который украшает флюгер в виде парусника.
В открытые окна повеяло свежестью близкой реки, а еще почему-то ароматом кипарисов и чуть заметным запахом морской соли.
- Для тех, кто хочет сойти на этой остановке, напоминаем, что круизный фрегат «Морская волшебница», следующий курсом Город – Тропические Острова, отправляется от нашей пристани ровно через час.
Из вагона выпорхнули три нарядно одетые девушки. Император заметил, что волосы их в ярком солнечном свете блеснули изумрудной зеленью. Высокий мальчик в странной серебряной рубашке, словно бы состоящей из множества чешуек, протянул руку хорошенькой смуглой девочке, помогая ей спуститься с площадки.
- Мне кажется, где-то я их уже видела - протянула Женька, проводив ребят озадаченным взглядом.
- Надо же! И мне они знакомы - преувеличенно серьезно кивнул Павел, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.
- Следующая остановка «Воздухоплавательный парк» - радостно сообщил человечек в шляпе. - Сегодня в нашем Городе состоится знаменательное событие: гонки на воздушных шарах! Вы можете выйти здесь и от души поболеть за участников гонок. А самые смелые – даже принять участие в воздушной регате!
Небо за окном расцвело от огромного количества разноцветных летательных аппаратов, став похожим на голубой палисадник с невиданными пестрыми георгинами. Одни воздушные шары уже оторвались от земли, плавно набирая высоту, другие только готовились подняться. Даже сквозь гомон собравшейся на летном поле праздничной толпы до пассажиров удивительного трамвая доносилось ровное гудение пламени горелок.
- Смотри, смотри, ты его видел?!
Птица вскочила, дернула Павла за рукав и ткнула пальцем куда-то за окно. В распахнутые ворота вливались все новые толпы желающих полюбоваться невиданным зрелищем. Император увидел торопливо идущего невысокого роста мужчину с пышной гривой седых волос, одетого в ярко-зеленый камзол.
- Не понимаю, отчего ты так подпрыгиваешь? – улыбнулся государь. – Ты же сама не раз говорила, что когда автор дописывает последнюю строчку, его история начинает жить своей жизнью. Вот и радуйся, что у твоих героев все хорошо!
- Ага, точно! – восхищенно отозвалась Женька. – Я очень рада! Интересно, что нас ждет дальше?
Словно в ответ на этот вопрос, трамвай тронулся с места и поехал дальше. Центральные улицы вскоре сменились зеленой окраиной, а потом за окнами замелькали высокие кроны столетних дубов и кленов.
- Заповедник Сказок – зеленое сердце нашего края! – приветливо сообщил экскурсовод. – Вы сможете отдохнуть на природе, искупаться в чистейшем лесном озере, сделать селфи с единорогом и покормить с рук грифона. Для тех, кто собирается выйти на этой станции, спешу напомнить, что у Жар-Птиц начался сезон гнездования. Поэтому огромная просьба – не беспокоить их и не отвлекать разговорами во время высиживания птенцов.
- Во-от! Птичек обижать не рекомендуется ни в одном из миров! – важно сказала Женька и тут же весело хихикнула.
На этой станции вышло много пассажиров, в том числе несколько эльфов и два парня в длинных плащах. Представители «дивного народа» мгновенно растворились в густых лесных зарослях, едва успев покинуть вагон. Юноши переглянулись, одновременно взмахнули руками, и тоже исчезли из поля зрения. Лишь высоко над лесом блеснули золотом и серебром две пары крыльев.
- Хорошо, все-таки, оказаться в собственной сказке - мечтательно вздохнула Птица. – А то, что мои истории в этом удивительном месте переплетаются с другими – так от этого только интереснее становится!
Далее трамвайчик каким-то чудом снова оказался на улице города. Бодро проехал мимо краеведческого музея, в котором, по словам экскурсовода, хранилась горошина из знаменитой сказки, горшочек, способный без остановки варить вкуснейшую кашу, и поношенные сапоги одного очень известного Кота. Потом прокатился по звонкому ажурному мостику, чуть затормозил возле красивой ратуши с витражными окнами, вокруг которых кружились ласточки. Женька, окончательно развеселившись, то и дело, припадала к окну, ахая при виде очередных чудес.
ГЛАВА 18. Исправь за несколько минут всё то, что не сложилось гладко.
- Следующая остановка…- человечек в шляпе сделал долгую паузу. – Называется «Город Мечты». Любой желающий может сойти здесь и оказаться в том месте, куда всегда стремился.
- А куда же мы стремимся? – спросил император, повернувшись к Птице.
И внезапно заметил, что вагон совсем опустел, и ни одного пассажира, кроме них с Женькой в волшебном трамвайчике больше нет. Пернатая не ответила. Она смотрела в окно неподвижным, потрясенным взглядом и только тихо шептала:
- Не может быть!
Трамвай остановился посреди весьма знакомого парка, хотя никаких рельсов в нем сроду не водилось, и Женька это прекрасно помнила. Слева от дорожки, выныривая из-под одного мостика и ныряя под другой, бежал маленький, но звонкий ручей, справа - поднимался невысокий зеленый холм. Два причудливо изогнутых фонаря, словно бы танцуя, склонились над скамейкой, стоящей у его подножия. Чуть поодаль виднелась стройная фигурка бронзовой девушки, сидящей на изогнутом корне, и задумчиво смотрящей вдаль. В воде беспечно плескались утки, не обращая ни малейшего внимания на внезапно возникшее из ниоткуда транспортное средство.
- Так вы выходите? – улыбнулся экскурсовод.
Птица хотела сказать: «да», но от волнения у нее перехватило дыхание, и она лишь молча кивнула. Глаза опять предательски защипало.
- Счастливого пути! – мягко, и как-то очень серьезно произнес человечек. - И, пожалуйста, помните: еcли выбop встанет мeждy «дa» или «нeт», то «дa»! Cдeлaйтe этo. Поцелуйте, обнимите, догоните, встретьтесь, скажите. И пусть выйдет ерунда, зато вы хотя бы попытались.
- Мы непременно попытаемся! – выдохнула Женька.
Павел крепко сжал ее руку, и они вышли из вагона. Через мгновение она обернулась, но чудесный трамвайчик уже исчез, как будто его никогда и не было. Птица тут же вырвалась, и помчалась к белой полукруглой лестнице, спускавшейся с холма. Павел едва поспевал за ней, не слишком хорошо понимая – куда летит эта бешеная ворона? Он тоже успел опознать местность, и сообразить, что улица, на которой стоит заветный дом, располагается совсем в другом месте.
- Вперед и вверх, а там… - бормотала Женька, проносясь мимо Вечного Огня, театра Кукол, фонтана и детских аттракционов.
Она бежала по дорожке, минуя тир и знакомую кафешку. Туда, где на выходе из парка обычно располагались столики ремесленников и коллекционеров.
Наконец, она замедлила бег, и устало плюхнулась на лавочку, пытаясь отыскать взглядом приметный столик. Женька успела заметить несколько знакомых лиц. Но самого нужного среди них не было.:.
- Даянке всегда было тяжело таскать этот чертов стол – вздохнула она.
И жалобно посмотрела на Павла.
- Ты надеялась ее здесь увидеть?
- Ну да. Раз даже герои моих сказок шастают по Заоблачному городу, как у себя дома, то – почему бы нет?
- Странный город – хмыкнул Государь. – В нем словно собраны все дорогие сердцу места. Ты заметила, что в том месте, где был речной вокзал, река чем-то напоминала Неву? Несмотря на то, что рядом пахло морем и кипарисами.
- А парк, мимо которого мы проехали, был неуловимо похож на московский Ботанический Сад. Или краешек ВДНХ. Мне даже на мгновение показалось, что за деревьями мелькнула фигурная крыша 62 павильона…
- А потом нас высадили здесь. Не удивлюсь, если вторая река, обнимающая город – это Неман.
- Это легко проверить – достаточно прогуляться к Старому Замку. Но я даже не знаю – хочу ли я в этом убедиться? – шмыгнула носом Женька. – Вдруг, если посидеть здесь еще немного, Даяна, все-таки, придет?
Не зная, что ей ответить, Павел промолчал. Но потом спохватился, что надо как-то отвлечь подружку от грустных мыслей, и предложил, кивнув в сторону «Колобка», от которого вкусно пахло свежей выпечкой.
– Мы могли бы выпить там кофе. А потом опять сюда вернуться.
- Пожалуй. Но сначала я сгоняю вон в те кусты, и быстренько покурю.
И пернатая умчалась в сторону кирхи. Когда через несколько минут она вернулась, то обнаружила государя на той же лавочке, но с каким-то пакетом на коленях.
- Вот – растерянно сказал он. – Тебе велели передать. А мне выдали монетку.
И он раскрыл ладонь, на которой лежала старинная денежка с надписью: Павел 1. И стояли цифры – 1799. А Женька заглянула в пакет и тихо ахнула.
- Скатерть! Та самая, что Даянка вязала в десятом классе! Потом куда-то ее задевала. И случайно нашла перед последним переездом. Она хотела мне ее подарить. Но вредное изделие лезть в рюкзак не пожелало. Видимо обиделось, что я пихаю произведение искусства между спальником и старыми кедами. Мы тогда поржали и договорились, что я заберу скатерть на следующей «Зеленке»…
- Но оказалось, что через год тебе придется ехать туда одной. И ты просто осталась дома.
- Ну да. Потеря была слишком свежа – вздохнула Птица. - А кто принес пакет?
- Какая-то женщина. Светленькая. С ней еще девочка была лет шести.
- Кажется, я знаю – кто это. И, заметь, я даже не спрашиваю – как к ней попала эта скатерть? Куда интереснее, откуда она узнала, что я буду здесь?
Павел пожал плечами.
- Но ты же хотела получить сувенир из дома, в который больше никогда не сможешь вернуться?
- Ну да, хотела. И доброе пространство выполнило мое желание. Но теперь, честно говоря, я чувствую себя немного растерянной. И не знаю, что мне делать, и куда идти. - Как это – куда? К Замку, конечно же. Мы ведь с тобой хотели проверить, что за река обнимает Заоблачный Город?
И они пошли по красивым, вымощенным брусчаткой улицам, мимо белых домиков с изящными коваными балкончиками. Весело дул теплый ветерок, пахло кофе и свежей зеленью, уличные продавцы сувениров наперебой предлагали свои пестрые, причудливые товары… - Красивый город - оторвавшись от своих раздумий, сказала, наконец, Женька. - А, главное, удивительно добрый. Наверное, только в детстве, когда твоя душа чиста, и не познала в полной мере ни боли, ни потерь можно поверить, что такое место существует где-то на земле или за ее пределами. - Древние люди говорили - подхватил Павел, – что если ты проснулся рано утром с глазами полными слез, но не от горя, а от непонятного счастья, и не можешь вспомнить свой сон, но знаешь, что он был прекрасен – значит, твоя душа летала этой ночью в дивные края. Где нет ни бед, ни зла, где царит мир, и все люди счастливы. - Приятно оказаться в таком местечке наяву. И все же главная встреча у меня здесь так и не случилась. - Зато тебе передали привет, а это немаловажно. Выходит, друзья тоже помнят о тебе и желают мира и уюта в собственном доме. - Почему именно уюта? - Потому, моя дорогая, что тебе подарили именно СКАТЕРТЬ. Чтобы ты стелила ее на стол, за которым мы будем пить чай долгими осенними вечерами и вспоминать о наших приключениях. Мы соберем за этим столом наших верных товарищей, зазвенит гитара, и польются стихи. А те, кто смотрит на нас с небес, будут радоваться за нас. - И будем мы строить из слов мосты, шепча друг другу: «Держись!», меж теми, кто смотрит на нас с высоты и теми, кто смотрит ввысь - пробормотала Птица, а потом подняла взгляд и неожиданно ахнула: - Смотри! А ведь это и вправду – Неман. За разговором они не заметили, как вышли к поросшему одуванчиками зеленому склону холма, сбегающему вниз, к реке. Неширокая, но быстрая, она серебрилась под лучами солнца, и по ней весело шлепал огромным колесом старинный пароходик с пузатой трубой. У подножия холма возле самой воды стояло приземистое бревенчатое здание, всем своим видом напоминавшее дорожную таверну. А на противоположном берегу, тоже высоком и зеленом, над густыми кронами поднимались красные крыши домов.
- А вот и Старый Замок! Надо же – здесь он выглядит, как новенький! Справа над Неманом высились белые крепостные стены и мощные башни, увенчанные остроконечными крышами. Даже издалека было видно, какие роскошные барельефы украшают высокую арку Королевских ворот. Неведомый скульптор причудливо переплел в одном узоре цветы, грозди винограда и геральдическое изображение льва. Замковый камень венчала большая фигура ангела с распростертыми крыльями. Птица коснулась рукой замшелого ствола столетнего клена и замерла, глядя вдаль. Император подошел сзади и ласково обнял ее за плечи. Так они и стояли, глядя на плывущие над рекой облака. И на сердце у обоих было светло и немного грустно, как всегда бывает, когда приходит время расставаться с чем-то хорошим. - Пора - тихо сказала Женька. – Мне словно бы на ухо кто-то сейчас шепнул: «Время вернуться домой!» Какой бы теплой не была чудесная сказка, мы всегда возвращаемся в реальность, чтобы поведать о ней людям. - Но как же нам вернуться обратно? – озабоченно спросил государь. – Ведь волшебный рожок исчез, сразу после того, как я протрубил в него последний раз. - Не переживай, найдется для нас трубач - улыбнулась Птица. Она круто развернулась и пошла назад к высокой, похожей на башню рыцарского замка пожарной каланче. Потом остановилась и взглянула на солнце. - Странное дело. Мы пробыли здесь очень много часов, а светило, похоже, и не двигалось по небосводу. Судя по его положению в зените, сейчас всего лишь полдень. Ну и отлично! Это как раз то, что нам нужно.
Женька стояла, запрокинув голову. Император, догадавшись, ЧТО сейчас произойдет, крепко взял ее за руку. Высоко над крышей каланчи показалась маленькая фигурка музыканта. Солнечный зайчик каплей повис на раструбе медной трубы. Сильный, певучий звук разбил пространство, полетел над рекой, звонким эхом отразился от стен замка! Мир вокруг задрожал и погас…
А у ног Павла и Женьки снова вспыхнула радугой красок волшебная лестница. Держась за руки, как дети, они побежали вниз по переливчатым ступенькам.И сами не заметили, как через пару мгновений оказались у подножия СВОЕЙ Башни. Звук трубы растаял в осеннем северном небе. Но над крышей их пристанища, как напоминание о сбывшемся чуде, среди серых туч открылось на мгновение ярко-голубое окошко. Женька улыбнулась и помахала рукой кому-то невидимому наверху. А потом вздохнула и зябко поежилась: - Сейчас бы чашечку кофе с каплей чего-то покрепче. И есть почему-то ужасно хочется после всех этих перемещений. У тебя не найдется горсточки хлебных крошек для бедной Птички? - Найдется кое-что получше крошек - заверил ее Павел. – Я хоть и не белка, но запасы у меня имеются. Ведь ты оставила в нашем «дупле» целую кучу всякой вкуснятины. А мне без тебя кусок в горло не лез!
- Приятно все-таки после стольких приключений вновь оказаться в родных стенах - заметила сытая Птица, растянувшись на диване с ноутбуком и закутавшись в одеяло. – Хотя для зимних холодов это убежище явно не приспособлено. Помнится, Динка охала и ахала, когда я живописала ей все «прелести» пребывания в средневековом замке без горячей воды, отопления и электричества… Тут Женька замолчала и хлопнула себя по лбу. - Ах, я ворона бестолковая! Налопалась колбасы и зависла в интернете. А семейство Огневых, поди, с ума сходит, гадая, доехала я до дома или нет? Надо срочно написать им в контакте, что со мной все в порядке. Птица лихорадочно застучала по клавишам, а потом растерянно уставилась в экран. - Мда-а, - протянула она. – Похоже, что мы с тобой в тысячный раз изменили реальность. Почитай только, что в новостях пишут! Новостной портал «Фонтанка. RU» сообщал: «Сегодня на трассе Санкт-Петербург - Гатчина благодаря умелым действием шофера пассажирского автобуса, была успешно предотвращена крупная авария. Ни один из пассажиров не пострадал…» - Благодаря ТЕБЕ люди спаслись от неминуемой гибели! – выдохнула Птица и посмотрела на государя.
А потом тревожно всплеснула руками и кинулась к нему: - Ты чего молчишь-то все время? Что с тобой? Опять плохо стало? Может, ты много сил потерял, когда на дудке этой играл колдовской? Ну, поешь хоть что-нибудь! Если хочешь, обругай меня, только не молчи!!! Павел очнулся, встряхнул головой и крепко сжал Женьку в объятиях. В свою очередь, засыпав ее вопросами: - Да все со мной в порядке! Ты-то так себя чувствуешь? Настроение хорошее? Дурацкие предчувствия не мучают? - Какие еще предчувствия? – искренне удивилась Птица. – Нет их у меня! И настроение – в порядке. Еще бы! В сказке я побывала, подарок от лучшей подруги получила – так с чего бы мне грустить? - Хвала Небесам! – выдохнул император и принялся целовать Женьку. - Ах ты, обормот! – с неожиданным возмущением воскликнула она, выбираясь из его объятий. – Сначала нарочно больным прикинулся, а потом с поцелуями на меня налетел! Потому, что не хочешь рассказать, ОТКУДА взял волшебный рожок. Кстати, я подозреваю, что все твои прежние отлучки были связаны именно с поисками этой штуки. Хреновый вы конспиратор, ваше величество, и свинтус неблагодарный, к тому же! Я тут, можно сказать, как истинная хозяйка, создавала тебе уют в отдельно взятой башенке, бегала за едой, и учила, как выживать в походных условиях. А ты устроил сам себе веселый квест в поисках сказочной трубы, и меня с собой не позвал! Не лезь ко мне больше со своими дурацкими поцелуями, подлиза! Все, я спать пошла! С этими словами разгоряченная Птица захлопнула ноутбук, завернулась в одеяло с головой, и отвернулась лицом к стене.
ГЛАВА 19. Как будто всё может опять повториться…
- Женька, да что с тобой? – безнадежно взвыл несчастный государь. – Какой еще «веселый квест»?! Ты бы видела, как я по подвалам лазил в компании алконавтов! Но я ж тебя спасал, дудку эту разыскивая. А ты снова клюешься, вредина пернатая! - От вредины слышу! – донеслось из глубин одеяла. – За спасение – спасибо! А вот за то, что ты меня обманывал – буду дуться на тебя целых два дня… Ну, ладно, один день. Допустим, даже одну ночь. Но с условием, что ты завтра же во все покаешься, и подробно опишешь мне все свои приключения! - Ей богу, я во всем покаюсь! – завопил Павел, пытаясь выдернуть птичку из одеяльного свертка, и наградить еще одним поцелуем.
Но получив крепкий тычок в бок, смиренно вздохнул, и улегся на краешке дивана, закутавшись в два пледа.
- Странные все-таки у нас отношения - думал он, глядя в башенный сумрак, и прислушиваясь к ровному дыханию Женьки. – Мы не похожи на нежных влюбленных, но и классическую семейную пару тоже мало напоминаем. В минуту опасности мы готовы, не раздумывая, отдать друг за друга жизнь, а в быту вечно ссоримся из-за всякой ерунды. Кто же мы? Верные друзья? Боевые соратники? И есть ли любовь в этих безнадежно запутанных отношениях? А, может, Птица просто жалеет меня? А, если любит, то всего лишь, как автор – своего гротескного, и не слишком счастливого персонажа? Ему вдруг стало невыносимо грустно и одиноко. Но в этот миг ночную тишину разбил знакомый резкий щелчок. Императора буквально снесло с постели. Разбрызгивающее синие искры письмо само выпало из щели почтового ящика и упало ему в руки. Павел изумленно вгляделся в строчки, узнавая знакомый летящий почерк с неровными очертаниями букв и завитушками в конце слов. - Этого не может быть! – пробормотал он. – Женька написала письмо – МНЕ?! Когда? А главное – зачем? Если мы почти не расстаемся, и она в любую секунду может сказать мне все, что захочет.
С бьющимся сердцем государь снова вгляделся в неровно написанные строчки.
Мой дорогой странник!
Мне всегда казалось, что сближение напоминает сборку паззла... или, точнее сказать - починку сложного механизма. Или проще - ключ... ты же видел, как мастер вытачивает копию нашего ключа? Если посмотреть - ключ в точности такой, как надо. Но когда сравниваешь с образцом, а тем более - когда пытаешься отпереть замок, сразу «вылезают» крошечные шероховатости, несовпадения - и хоть они мелкие, но замок не откроется, и снова мастер кропотливо возится с токарным станком... Когда двое сближаются, чаще всего это происходит так: найдены «точки соприкосновения» - общие взгляды, общие интересы, одна и та же любимая музыка, книга, кинофильм… Дружба возникает, когда к этому добавляется тепло. Иррациональное «мне с ним приятно». Болтать, провести свободное время, попить пива, просто помолчать... Приятно, даже если не обязательно, и более того - у тебя дела, а ты вот тут, с другом. А потом - так же иррационально - ты понимаешь, что проблемы этого чужого человека тебя тревожат, что его успехи тебя радуют (даже когда тебе самому хреново), что когда он куда-то пропадает с твоего горизонта - тебе становится холодно и одиноко (даже если тебя есть, кому согреть холодной ночью).
А потом приходит ещё более иррациональное осознание, что для этого человека ты готов чем-то пожертвовать. Просто потому, что ему это надо. И никакой компенсации. А иногда ты отдаешь нечто очень важное для тебя... скрипишь зубами, материшь судьбу (а иногда и его, и себя - дурака) - но отдаешь, потому что иначе никак, потому что это - друг. А еще, как ни странно, это… любовь! Та самая ее часть, которая начинается утром, когда мы (с сожалением) выползаем из постели, и надо жить дальше. Любовь при свете дня - это дружба и есть... и найти этот незримый контакт душ, «вписать» их друг в друга, добиться, чтобы каждый выступ попал в свой паз - этому, увы, ваша бурная ночь не поможет... Знаешь, вдруг мне вспомнилось, одно слово, которое очень любил Летчик: «Узы». Узы брака, узы дружбы, цепи любви... Любовь - это несвобода, выбранная по доброй воле, и значит - это одна из высших свобод, какая нам дана. Это путь в душу другого человека... бесконечный - в бездонность. Понимаешь, зачем я написала тебе все это? Мы родились в разных городах, в разном времени, в совершенно непохожих друг на друга мирах. И очень долго шли друг к другу. Собственно, мы и сейчас еще на полпути. Но ласковыми словами, крепкими объятьями и бесконечным терпением и взаимопониманием мы медленно, но верно стираем все неровности, шероховатости, колючие осколки граней наших разбитых душ. И я никогда не променяю все это воспетую в балладах «идеальную любовь»! В одной мудрой книге я как-то прочитала, что у некоторых людей есть к нам ключи. Они умеют открывать комнаты в нашей душе, в которые мы сами никогда не заглядываем. Ты – хранитель ключей от моей души. Моя надежда и опора. Обнимаю тебя! Твоя Птица – Ёж.
Дочитав письмо до конца, он сообразил, наконец, что Женька отправила его с той самой почты, расположенной у домика Станционного Смотрителя. Потому, что страница была щедро усыпана кляксами, а строчки местами наползали друг на друга так, будто тоже спешили обняться.
- Написать все это от руки, чернилами, да еще гусиным пером! – это вам не лошадку в тумане разыскивать! Мой ежик совершил подвиг! – улыбнулся Павел, стараясь скрыть за шуткой охватившие его чувства.
Он был растроган. И, в то же время, слегка растерян. Женьке и прежде случалось признаваться в любви, и, пожалуй, гораздо чаще, чем он делал это сам. Но порой все происходило между ссорами, или на бегу. И за теплыми и ласковыми словами тут же следовала нелепая обида, а то и потасовка. Этот пункт брачного договора слишком уж часто оказывался выполненным. Поэтому обычно государь не слишком доверял сказанным словам. Но сейчас все они были написаны на бумаге – словно какой-нибудь Закон о сотрудничестве или Пакт о ненападении. А внизу листочка даже красовалась птичья подпись – большая буква «Р» с целой кучей немыслимых завитушек.
- Черт! Но ведь все письма, доставленные мне столь мистическим путем, рано или поздно превращаются в пепел – сообразил император и испугался. – Что, если из всего послания сохранятся всего два слова: «птица-еж», и мне останется только горевать об остальных?
- О чем ты собрался горевать, чудовище мое ненаглядное? – сонно спросила Женька. – И почему торчишь под дверью босиком? Тебе понравилось болеть?
- Мне понравилось твое письмо. Только я боюсь, что оно исчезнет.
- Оно-таки дошло? И как-то просочилось в нашу башню? А с чего ты решил, что письмо пропадет?
- Потому, что все ценные указания в моем квесте, непостижимым образом «просачивались» в почтовый ящик. А потом – вспыхивали и превращались в кучку пепла.
- Ага, вспыхивали! Не зря, значит, горелым воняло. А ты все на мои «бычки» сваливал, врунище!
- Но я же не мог тебе правду рассказать! Ты напугала меня своим «мортидо» и я думал только о том – как тебя спасти? И совершенно не был уверен, что ты этому обрадуешься. Ты же не любишь, когда кто-то вмешивается в твою жизнь…
Павел не успел договорить, как листок в его руках внезапно задымился и тут же сгорел дотла. От него остались только перепачканные сажей пальцы и пустой конверт на полу.
- Ну вот – расстроено произнес он. – Я же говорил…
- Не переживай! – успокоила его Птица. – Утром я напишу тебе еще раз. Вручу послание в собственные руки, сыграв роль гонца и почтальона, и больше оно никуда не денется. А сейчас ныряй под одеяло, пока ты окончательно не превратился в кусок льда.
- Ты меня уже простила? – удивился государь.
- Я без тебя уже замерзла – хихикнула Женька. – Иди ко мне!
- Зачем? Обсудить взгляды дядюшки Фрейда на отношения между мужчиной и женщиной?
- Затем, чтобы согреть друг друга. А уж, каким способом – будет зависеть от того, насколько нежно ты меня поцелуешь…
- Я полезных перспектив никогда не супротив! - радостно забормотал Павел. - Я готов хоть к пчелам в улей, лишь бы только в коллефтив!
- Будут тебе пчелы!!! Точнее, ежики. А ну быстро мой руки и марш в койку!
- Слушаюсь и повинуюсь, моя царица!
Стрелки часов неумолимо отсчитывали мгновенья. Впрочем, хуже движения времени, был чертов прожектор, исправно превращающий ночь в день.
- Хм! Жаль, что у меня нет рогатки – вздохнул Павел. – Опосля «сугреву» было бы неплохо хоть немного поспать. А это дьявольское изобретение вообразило себя солнцем, и внезапно включилось раньше рассвета.
- Рогатка не поможет – рассмеялась Женька. – Ты из нее даже стекло разбить не сможешь.
- Тогда найду лопату. И перерублю силовой кабель.
- Сдурел? Прожектор, может, и сдохнет, но только вместе с тобой! Лучше дождемся Васю, и попросим его ликвидировать это «гестапо».
- Наш спаситель вернется только через неделю. А выспаться хочется сейчас.
- Не ной! У меня где-то валялся «намордник» для принудительного создания темноты в отдельно взятом автобусе. Требуется только в рюкзак залезть. Но сначала придется вспомнить – в какой именно?
- Стану я тебя, раздетую, по рюкзакам гонять! Их по всей башне штук пять валяется. Ладно, обойдемся дедовским способом – спрячемся под одеяло.
- Главное, не разгляди под ним что-нибудь интересное!
- Это предложение или предупреждение? – заинтересованно спросил Павел.
- Упс! Разве я была с тобой недостаточно нежной?
- Мне всегда – недостаточно – хотел сказать государь, но успел остановиться. - Ладно, давай попробуем заснуть. Сделаем вид, что у нас ночь. И пусть она мягкой поступью войдет к нам в башню. И тихо закроет двери минувшего дня, оставив в комнате прошлого переживания и страхи. Пусть укажет на дверь будущего, за которой уже поджидает день завтрашний с его радостями и победами. И пустит на время в мир добрых снов.
- Хм! А если не пустит? – возразила Птица. - Бывает ли горячее без холодного, а добро - без зла?Возможен ли хэппи-энд? И так ли уж часто он случается в нашей жизни? Она - всего лишь история с вечно открытым финалом, в котором все сюжетные ходы и хитросплетения сводятся всего к двум:«и так бывает», и «ты не один, справимся».
- Но не это ли «справимся» спасает людей, живущих на холодном камне, крутящемся вокруг звезды по имени Солнце, несущейся в бездны космоса?!! Ты сама прекрасно знаешь, что лишь те, кто способен поверить в волшебство, получают безграничную власть над реальностью.
- Хорошо, что и ты теперь это знаешь, мой герой!
Женька устало закрыла глаза и вдруг снова оказалась в Заоблачном Городе. Точнее, в той его части, где водилась заветная квартира, перед дверью которой она сейчас и стояла, раздумывая – надо ли нажать на звонок? За ее спиной щелкнули двери лифта, и знакомый голос спросил:
- Ты, все-таки, вернулась? Тогда идем в хату – я тебе с утра мойвы нажарила. И драников.
- Ты знала, что я появлюсь? – удивилась Птица, и обиженно добавила:
- А почему же ты в парке ко мне не подошла? А только поручила подружке передать мне подарок?
- Боялась, что на этот раз ты не захочешь со мной расставаться. А я – не смогу тебя убедить, что надо вернуться.
- А мне надо?
- Конечно! Ведь Павел без тебя пропадет. Стоит ли делать такую подлянку любимому человеку?
- Но ты тоже – любимый человек.
- Я всего лишь твоя колежанка. Пусть и лучшая.
- Лучшие не обманывают – вздохнула Женька. – Ты говорила, что уверена в том, что у нас вечность для дружеского трепа. А сама даже сниться перестала.
- Так бывает. Потому, что ты у меня не одна. И к тому же, я не хочу тебя сюда сманивать. Но могу дать совет: когда очередной раз ВНИЗУ тебе станет хреново - просто подумай o закатах.
- Зачем?
- Помнишь, как однажды мы всей стаей пробовали сфотографировать дивный малиновый закат на паршивую камеру? А получилось дерьмово. Притом, что тот закат был самым красивым закатом, который мы когда-либо видели в своей жизни, на фото он выглядел ужасно.
- И что ты хочешь этим сказать?
- Результат не означает, что закат плох и не захватывает дyх. Просто камера не всегда может передать всю его красотy. Жизнь - великолепный чертов закат, никогда не забывай об этом! И не смотри на нее в объектив!
- Но порой в нем очень не хватает некоторых красок…
- Это мозгов у тебя не хватает! – фыркнула Даянка. – Потому, что для счастья иногда надо просто нажать на выключатель в своей голове. Когда он щёлкнет, твоя жизнь изменится на «до» и «после». Ты не станешь другим человеком, ты станешь собой. То есть, тем, кем ты должна быть. Здесь и сейчас. Впрочем, иногда ты можешь «щелкать» его обратно. Но вспоминать свое Прошлое не с тоской, а с благодарностью. К тому же, пока ты о нас помнишь – мы все живы. И рядом…
И вообще, хватит уже глубокой философии на мелких местах! Пока ты не доклевала всю закуску – давай накатим по рюмашке. У меня сегодня день рождения – если ты помнишь.
- Хм! А ведь и, правда! И за что же мы выпьем?
- Как за что? За власть над реальностью! И за то, что мы с тобой можем в ней встречаться – в каких бы параллельных или заоблачных мирах нас не носило…
Утром Женька все равно проснулась в слезах. Но на душе у нее воцарилось некоторое спокойствие.
- Что с тобой, птичка моя? – встревожено спросил Павел.
И сунулся ее поцеловать.
- Хм! Да от тебя коньячком несет! Когда это ты успела его отведать, дорогая, и, главное, где ты его взяла?
- На одной знакомой кухне. Мы день рождения отмечали.
Она задумчиво посмотрела в окно, за которым привычно неслись серые тучи. А потом перевела взгляд на стол, покрытый белой вязаной скатертью.
- Знаешь, я, кажется, помирилась с сентябрем. Ведь в нем родились две мои подружки. А по старому стилю – и ты тоже.
- Вот и хорошо. Но, все-таки, начинай уже думать об октябре, потому, что мой окаянный юбилей отмечать придется по новому стилю. И я, как никогда, буду нуждаться в твоей поддержке.
- Хочешь снова сделать меня фрейлиной? Чтобы мы могли вместе принимать парад?
- Нет. Хочу, чтобы ты, птичка, увезла меня из Гатчины в какой-нибудь дикий Бермамыт. И хорошенько замаскировала там, в туристических недрах. Я готов спать в сугробе нагишом, лишь бы не присутствовать на торжествах. Зачем нам все эти толпы народу, от которых не спрятаться даже в нашей башне?
- Я согласна – хихикнула Женька. – Давай для начала найдем тебе рюкзак. А потом спросим Яндекс – где находится сие географическое чудо?
Уйдёт незаметно, затянет дождями, закружит ветрами, не выдаст ответа: а было ли это, а было ли с нами, и сколько нам было отпущено лета? – Забыто, пропето – уходит, уходит, плывёт, улетает, сплетается в кольца – прощальною песней последних мелодий – никто не вернётся. Но как же, но где же? Всё тоньше, всё реже черты проявляются в медленном танце, ах, не уходите, вернитесь, останьтесь!.. – Но это мгновенье никто не удержит, волна набегает в туманном и синем, расплывчатость линий, застывшее солнце, стихает мелодия. Невыносимо! Никто не вернётся. Сгущаются тени, сжимается время, и всё расплывается – лица и буквы, в каких ещё темах, в каких отраженьях мы пересечёмся и выйдем из круга дождей и туманов, – как будто несложно, как будто исчезнут любые границы, как будто мы можем, как будто всё может опять повториться...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге