Мыльный гномик

Глава 1. Мыльный Гномик

В хозяйственный отдел магазина поступил новый товар. Яркие красочные щетки, зубные пасты, мыльницы, да много еще чего интересного появилось на полках. Новоселы весело знакомились со старыми жителями прилавков, а те недоверчиво присматривались.

– Нихау! – приветствовала китайская зубная щетка российскую. Петербургские тюбики уморительно бонжурили французские кремы. Но самый большой шум стоял в углу, где лежало мыло.

– Чудненький... Лапочка... Ох!.. Ах!.. Ух ты!..

Все окружили бархатный футляр синего цвета. На красной атласной подушке сидел симпатичный Гномик в желтом колпаке, зеленой короткой куртке, узких белых штанишках.

– Ты тоже мыло? – спросили его соседи.

Гномик кивнул, смутился и отодвинулся в глубину коробки.

– А надухарился-то! Надухарился, как павликан! – фыркнуло Хозяйственное мыло.

– Вы, наверное, хотели сравнить меня с павлином? – скромно улыбнулся Гномик.

– Ой, так ты еще и умный! – Хозяйственное мыло наступило на ребро коробки. – Как есть павликан.

– Да и не павликан я вовсе! Я, честное слово, простое мыло! Такое же, как и вы! – стал доказывать Гномик.

– Да, тяжелый случай, – задумалось Хозяйственное мыло. – Аромата простоты я в тебе не чую! Разве не так? – Мыло в поисках союзников огляделось по сторонам.

Отовсюду раздались несмелые вздохи одобрения.

– Нюхай – вот как надо благоухать! – и Хозяйственное мыло сунуло кулак под нос Мыльному гномику. Гномик закашлялся, а мыло удовлетворенно хихикнуло. – Отличное качество! Всю грязь убивает наповал.

Гномик вдруг стал оправдываться, говорить что-то доброе и простое.

Все его слушали, но не очень-то верили: «Как же! Такой же! Душераздирающая скромность – мы не лыком шиты, понимаем что к чему!»

Хозяйственное мыло продолжало возмущаться:

– Скоро туалетная бумага будет разъезжать на машинах. Ты меня раздражаешь! От твоей уси-пуси чесаться хочется. – И чтобы ему поверили, Хозяйственное мыло поскребло свою спину. Из пересохших трещин посыпалась серая мыльная стружка.

Гномик сжался, обхватил колени руками, потом чуть подвинулся, предлагая Хозяйственному мылу место рядом. Мыло движение оценило, но взбираться на атласные подушки отказалось.

Щетка прошлась вокруг бархатной коробки, убрала мыльную стружку и даже умудрилась смахнуть невидимую пыль с желтого колпачка Гномика.

– Мне б такую упаковку! – размечталась Щетка.

Все на нее оглянулись, осуждающе зафыркали: – Какая наглость! Какое высокомерие!

Щетка смутилась: её щетина обмякла, глазки уставились в угол, в котором обычно серыми клубками копилась пыль. Сегодня там было чисто.

– Мне бы и бантика хватило, – стала оправдываться Щетка.

Гномик совсем растерялся. Ему стало стыдно за нарядную коробку, одежду, тонкий аромат наполнителей. Он готов был уступить подушку любому желающему. Пусть забирают, он не жадный…

До открытия магазина оставалось несколько минут. Товар стал разбредаться по своим полкам.

– Надеюсь, мы подружимся, – сказала Скатерть ручной работы и посмотрела на ценник Гномика. – У-у-у, с такими цифрами ты в нашем магазине навечно, как в музее. Я, например, живу здесь третий год. Ничего – привыкла к своей роли. Служу украшением витрины. Да и на твоем фоне продажи дешевого мыла резко возрастут – тоже неплохо.

Хозяйственное мыло со Скатертью не согласилось. Пообещав при случае намылить ей шею, оно вернулось на свою серую полку. Скатерть не испугалась. Она свернулась в какой-то замысловатый кокон и стала напоминать стройную девушку в ситцевом платье. Гномик ею залюбовался.

Он вернулся в коробку, сел на взбитую подушку, быстро вскочил, лег, поспешно встал. Он явно волновался из-за скорого открытия магазина. Он прикрыл глаза и ничего не видел, кроме носков своих собственных ботинок, которые с трудом умещались в коробку. Поминутно он спрашивал у соседей:

– Уже открылись? Скоро будут покупатели? Скоро меня купят?

По правде говоря, его никто не слышал и не отвечал. Каждый переживал и готовился по-своему.

Худенькая продавщица в нарядном платье утянула волосы в хвостик, распушила челку, улыбнулась себе в зеркало и поспешила открыть магазин.

Первой в магазин зашла старушка и сразу отправилась в хозяйственный отдел. Сегодня обещали уценить «Белизну». Уценили! Старушка взяла две бутылку и тут увидела Гномика. Увидела и полюбила его большие глаза, смущенный взгляд, румянец на пухлых щеках.

Гномик неловко ей улыбнулся, осторожно кивнул. Старушка от его движения пришла в восторг. Подошла ближе, переломилась через прилавок и ухитрилась сунуть нос в коробку. Она словно не верила своим глазам и поэтому обязательно хотела уловить аромат.

Гномик вскочил, запнулся о подушку, вывалился из коробки. Старушка от восторга пустила слезу умиления. Ее драповое пальто с грубым ворсом ходило ходуном на дородном теле, издавая такой звук, словно от ветра хлопали паруса.

Гномик спрятался за крышку коробки.

– Великолепно! – вздохнула старушка и, забыв «Белизну», ушла домой.

Напуганный Гномик еще долго хоронился, изредка выглядывал, осторожно наблюдал за ранними покупателями. Они постепенно заполняли этажи и отделы, спорили, переговаривались. Кому-то нравился новый товар, кому-то – нет. Кто знал, что ему нужно – быстро раскошеливался, исчезал по делам. А кто не знал – бесконечно шатался по отделам, ничего не находил, обижался на продавцов, потом долго просиживал в кафе.

Когда Гномик вернулся на атласную подушку, его сразу заметили. В хозяйственный отдел набился народ, поднялся шум. После долгих охов и ахов Гномику принялись аплодировать. Стало слышно «браво, отлично». Хотел сбежать, но ноги почему-то не слушались, они словно одеревенели. Он грустно улыбался, раскидывал руки и замирал в поклоне. Все ему хлопали и даже стучали ногами. И стучали до тех пор, пока он вдруг тонюсеньким голосом не спел песенку. Не очень хорошо, но всем понравилось. Гномик послал всем воздушный поцелуй и убежал за крышку коробки, как настоящий артист убегает за занавес. Его вызывали на поклоны. Еще! Еще! Еще!

С этого дня в хозяйственном отделе был аншлаг: выручка поднялась, а на ценнике Гномика добавился еще один ноль.

Так продолжалось следующие недели и месяцы.

Сначала Гномик недоумевал:

– Чего это они, я такой же, как и все. Уф, как это неприятно!

Гномик хмурился, спорил, молчал, страшно переживал, жаловался соседям. Особенно злился на слишком назойливых покупателей, которые теребили его, вытаскивали из коробки, заглядывали под рубашку. Обижался на продавщицу, которая без умолку восхваляла его и пыталась впихнуть покупателям. Ей верили, но не покупали.

Постепенно Гномик привык к своей исключительности.

А куда деваться? Не хотел, приучили!

Теперь он сидел на подушке в привычной царской позе и собирал в копилку слова восхищения.

– Да, я милый! Красивый! Замечательный! Изумительный! Обворожительный! Дорогой! Очень дорогой! – хвастался Гномик соседям. – Все хотят меня купить, но не могут себе позволить.

– И однажды это случится! – парировало Хозяйственное мыло. – Посмотрю я на тебя, когда тобою намылят шею. Вспомни, кто ты есть? Ты есть мыло, ты должно служить чистоте.

– Ты мне завидуешь! Что с тобой говорить! – и Гномик надменно глянул на очередного покупателя.

Покупатель в ответ ему улыбнулся и почему-то купил Хозяйственное мыло. Оно так обрадовалось, что даже само завернулось в яркую бумагу. Продавщице осталось только завязать красивый бантик.

Гномик полдня переживал, а потом забыл о Хозяйственном мыле и вскоре без его нотаций совсем обнаглел.

Однажды Гномика решила купить дама с огромными жемчужинами в ушах.

Она острыми коготками схватила его за талию, приподняла над прилавком, зачем-то оттянула губу и, как врач-стоматолог, внимательно осмотрела зубы.

Естественно, Гномику такое внимание не понравилось. Он стал барахтаться, отмахиваться, а под конец и вовсе укусил даму за мизинец. Она испугалась, от боли разжала пальцы. Он полетел вниз, где должен был разбиться. Хорошо хоть продавщица оказалась проворной и поймала его практически у самого пола.

– Коза! – в ужасе заверещал он, карабкаясь по руке продавщицы.

Дама ошалела. Придя в себя, она растворила толстые губы и что есть силы загудела:

– Кто посмел оскорбить меня?

– Извините. Вам показалось, – смутилась продавщица, вернула Гномика на подушку.

Дама пробуравила вопросом Гномика:

– Это ты?

Казалось, что жемчужины в ее ушах качались маятниками и отсчитывали последние секунды его жизни. Гномик струсил, засуетился и, чтобы отвести от себя подозрения, скосил глаза в сторону продавщицы, незаметно показал пальцем. Дама подсказку приняла и уплыла в кабинет директора магазина.

Продавщицу уволили. Через двадцать минут она вся в слезах уже бежала к трамвайной остановке.

Гномик этот урок уяснил со всеми знаками препинания.

Теперь продавщицы в хозяйственном отделе долго не задерживались. Гномик неизменно выживал каждую. То мыльную стружку в чай положит, то сыпанет в косметику, то «Белизной» капнет на стул.

Но, как это бывает, всему приходит конец.

Однажды директор принял в отдел новую продавщицу – сорокалетнюю женщину в сером платье, стоптанных тапочках. Поначалу Гномик ее недооценил. Ему показалось, что справиться с этим прозрачным, словно привидение, созданием будет пара пустяков. Две секунды, и он смахнет ее с работы, как крошку со стола. Но женщина словно включила какой-то прибор под названием «игнор». По отношению к Гномику она была слепа, глуха, нема. А он старался. Пыхтел с утра до вечера, от завтрака до ужина. У-у-у, сколько сил он на нее потратил. Аж вспотел однажды.

Продавщица не реагировала.

Вскоре ему наскучило и он утратил к ней интерес.

Потекли унылые рабочие дни. Покупатели приходили, уходили. Гномик продолжал жить в коробке на атласной подушке.

Как-то раз к прилавку подошла невысокая старушка. Тут надо отметить, что она очень понравилась Гномику. Он прямо-таки сразу в нее влюбился. С первого взгляда. Честно, честно! Его подкупили ее нежный взгляд, улыбка в уголках губ. Обычно про таких старушек говорят «божьи одуванчики».

Естественно, старушка обратила на него внимание. И Гномику впервые захотелось кому-то понравиться. Он пригладил волосы, выпрямил спину и так широко улыбнулся, что это сразу заметили старушка и продавщица.

– Нравится? – спросила продавщица у старушки.

– Дороговато.

Продавщица сняла коробку с полки, поставила на стекло перед старушкой:

– Хотите, я вам его подарю?

Старушка удивилась. Так же удивился и Гномик. Оба удивленно уставились на продавщицу.

– Я же вижу, вы ему тоже нравитесь, – пояснила продавщица и уточнила у Гномика. – Я права?

Гномик промолчал, смутился. Ему вдруг показалось, что она, действительно, права. Ему явно надоел этот прилавок, толпа покупателей, эта продавщица.

– Залежалый товар, – честно выдала продавщица. – Давно пора продать, тем более, из-за него уволили мою дочь и многих других хороших девчонок.

От такой новости Гномик рухнул задом на подушку и сжал кулаки.

«Так не честно!» – хотел закричать он, но от возмущения забыл слова.

Старушка рубанула рукой воздух.

– А давай, дочка, заворачивай! Сделаю внучке подарок на день рождения. Она так не любит мыться, да еще с мылом. Может Мыльный гномик научит ее быть опрятной, аккуратной, – радостно бухтела старушка правильные, воспитательные слова. Похоже, она была честной: говорила то, что думала.

Мыльному гномику вдруг стало грустно расставаться со своим хозяйственным домом. Здесь его друзья, братья, сестры. Здесь он привык. Самое главное, ему ужасно не хотелось учить неизвестную девочку быть опрятной и аккуратной.

– Никуда не пойду! – решительно заявил он продавщице.

– Пойдешь! Еще как пойдешь! Я уже за тебя заплатила. Вот чек! – Продавщица захлопнула коробку и будто случайно шлепнула Гномика крышкой по затылку. Гномик ойкнул от боли, а продавщица стала усердно крутить коробку, заворачивая ее в нарядную бумагу. В одну, еще одну, еще одну. Коробка становилась то синей, то красной, то зеленой. И вот, наконец, вся процедура завертывания закончилась большим пушистым бантом.

Гномик кричал, колотил ногами. Он готов был выцарапать всем глаза, выдергать уши. Особенно продавщице-предательнице. Но сколько бы он ни старался, все было бесполезно. Всем понятно, что в закрытой коробке не больно-то разбежишься и тем более, не повоюешь. В ней неудобно сидеть, трудно дышать, удобно только лежать и скучать по свету.

Повинуясь заботливым рукам старушки, коробка поднялась и тихонько поплыла из магазина.

– Товар обмену и возврату не подлежит! – довольным голосом предупредила продавщица, переливаясь всеми цветами радости.

Глава 2. День рождения ​

На день рождения Вероники бабушка принесла большую упаковку с красивым бантом. Внучка его развязала, сорвала бумагу и откинула крышку. На атласной подушке сидел Мыльный гномик. Сидел воинственно гордо, упершись руками в колени. Он даже не шелохнулся, лишь прищурился от яркого света.

– Я думаю, тебе будет приятно мыться таким мылом, – зажурчала бабушка, явно радуясь собственному подарку.

«Опять!» – хотела сказать Вероника, но поймав мамин упрек, промолчала. Понятно, что бабушку обижать нельзя, но и мыться с мылом она не собиралась. Оно щипалось, кусалось и скользило – то под ванну, то под раковину. Попробуй достань потом. И кто только его придумал?

– Посмотри на него, – мурлыкала бабушка. – Глазки бусики-макусики, волосики ежики-маежики…

Бабушка сегодня была в ударе, поняла Вероника. Обычно такими припевками она заставляла по утрам вставать, одеваться, есть манную кашу. Бусики-макусики – это еще не все.

И точно!

– …канделябры-пусики! – потешно продолжала старушка. И тут она совершила то, чему удивились все, особенно, Гномик. Старушка его обняла, поцеловала в щеку и ласково пощекотала. Поначалу он растерялся, потом расхохотался. Непонятно, что больше его раззадорило: то ли бестолковые слова, то ли щекотка. Но Гномик повалился на спину и так вкусно и аппетитно развеселился, что все невольно вслед за ним заулыбались.

Вероника тоже заразилась его смехом и так задорно хохотала, что на глазах появились слезы. Они катились по щекам, и она утирала их кулачками. В какой-то момент глаза защипало, словно в них что-то попало.

Вероника запрыгала на одной ноге, мама срочно отправила ее в ванную и с улыбкой добавила:

– Вот и пригодился бабушкин подарок.

Когда кран фыркнул и выдал теплоты, Вероника подхватила Гномика за бока, стала вытаскивать из коробки. То, что произошло дальше, запомнилось надолго.

– Не смей трогать меня грязными руками! – вдруг заорал он.

Фу, как неприлично и громко он кричал!

Девочка от неожиданности его отпустила, присела на край ванны и на всякий случай ополоснула руки в воде.

У Гномика от возмущения дрожали колени. Он упер кулачки в бока, придирчиво осмотрел помещение.

– Зубная паста – фи! не импортная, щетка – брр... стертая, хозяйственное мыло... нет, вы явно издеваетесь надо мной. И здесь я должен жить? Какая гадость ваша ванна!

Девочка огляделась – очень даже неплохо, особенно новая занавеска с большим голубым дельфином, парящим над седой волной. На носу крана образовалась капля, с тихим шлепком упала на дно ванны.

— Я спрашиваю, вы заметили, как я чист?

Девочка промолчала. Но Гномик не нуждался в ответе – он его знал.

– Учись, детка, меня любить, говорить комплименты. И еще... уберите всё это... – брезгливо указал он на зубные щетки, пасты, мыльницы и шампуни. – И сама брысь отсюда! Шумно не празднуйте. Не люблю чужой радости.

И тут Вероника вспомнила, что у нее сегодня самый счастливый день. Она взглянула на Гномика: он был сер, хмур, неласков. Более глупого и некрасивого лица она не могла себе и представить! И чего она так испугалась? Подумаешь – говорящее мыло. Пусть что хочет творит, она его не боится. Она обязательно ему об этом скажет, но потом, когда закончится ее день рождения.

Когда праздник отшумел, и все гости разошлись, мама взялась за посуду, а Вероника – за подарки. Их было много и все они были разными: пазлы на полстены, шоколадные шахматы, золушкины туфли. Из надорванной бумаги появился парусник. В руках Вероники он поплыл по комнате, а она радостно подпевала шумом прибоя. И вдруг послышался детский плач. Он шел из ванной.

Мама опередила всех. Она уже распахнула дверь и тихо поморщилась, потому что сзади на нее налетели муж и дочь.

Сын тер глаза и плакал, да так жалобно и сильно, что родители долго не могли его успокоить.

– Что случилось? – все время повторяли они.

– Он... он... меня укусил! – наконец, сквозь слезы, пожаловался малыш и показал на Гномика.

– Сам виноват! – сжал Гномик кулачки.

– Хулиган! – сказал отец и потянулся закрыть коробку.

Защищаясь, Гномик направил в него струю освежителя.

Мама всплеснула руками:

– Ты что творишь?

Гномик метнул в нее флакон с шампунем. От флакона она увернулась, а от Гномика не успела. Он прыгнул ей на плечи. Маме показалось, что это была мерзкая лягушка, которых она жутко боялась. От ощущения склизкости по её телу пробежала брезгливая судорога. Мама трясла подолом и подпрыгивала, а Гномик надежно держался и метко отстреливался из тюбиков крема и зубной пасты. Мама выбежала на кухню, закружилась. Он обхватил ее за шею и получил шлепок по затылку. Не выдержав этого удара, отлетел к стене и срикошетил в открытую форточку.

Вероника пыталась его перехватить, но не успела. Выглянула в окно на улицу, где прозрачный занавес дня менялся на ночной – со звездами. Испуганно залаяла собака, заполошно проскочили огни фар, хлопнула дверь, и все разом стихло, словно выключили телевизор.

Вероника окончательно расстроилась.

– Не переживай, – обнял отец ее за плечи. Он старался быть веселым, но, видно, и ему было совсем не сладко. Подумать только, получить такой подарок. – Хочешь, поищем, подберем…

Эта затея понравилась. Она вскочила, потащила отца на улицу.

Они осторожно ступали по земле, внимательно всматривались в траву под окнами. Ожидая подсказки, отец поднял голову, мама из окна указала на клумбу с голубыми колокольчиками. Гномик сидел на кирпиче и что-то злобно бормотал. От падения часть его бока осыпалась.

– Вот он! – обрадовалась Вероника.

– Не подходи! – сверкнул он глазами, а потом закричал в ночь. – Люди! Посмотрите, что они со мной сделали!

– Извини, случайно получилось.

– Гадость, гадость и ты гадость! –В Веронику полетели комочки земли, головки колокольчиков. – Я на вас обиделся, я вам не прощу. Я буду мстить... – Хромая, он побрел к арке дома. – Я еще намылю вам шеи!

– Гномик, вернись, – просила девочка.

Гномик уходил, что-то бубнил и сотрясал воздух мыльными кулачками.

Вероника его жалела, хотела догнать, но отец остановил:

– Пусть идет, – грустно сказал он.

Глава 3. Месть Гномика

Падать из окна было очень больно и обидно.

Да как они смели так со мной поступить? Просто вышвырнуть, как драную кошку. Еще хватило совести обвинять меня, что я во всем виноват. Не прощу вам своего падения. Вы за это ответите… так думал Гномик, шагая по опустевшим улицам ночного города.

Он долго кружил между бетонными домами, потом заблудился в их лабиринте, напугал кошку, испугался мертвой крысы. В конце концов ноги устали и привели его обратно во двор дома, где жила Вероника.

Он улегся на траве под кустом сирени. В голове созревали все новые и новые планы мести. Для Вероники и ее семейки хотелось придумать что-то вредно-изысканное и необычное. Из-за них кончилась его райская жизнь…

Лежать было крайне неудобно, не хватало любимой подушки. Гномик ворочался с боку на бок, бубнил, ворчал, стонал.

И только он задремал, как почувствовал рядом чье-то отрывистое горячее дыхание. Гномик увидел внимательные глаза, мокрый нос на длинной морде. Морда втянула воздух, обнюхала, влажно лизнула Гномика от подбородка до лба.

До чего противно!

Противно было обоим: собаке – от мыльного привкуса, Гномику – от страха и обиды. Собака раздраженно гавкнула, откусила широкий лист лопуха и скрылась, а Гномик всхлипнул, зашмыгал носом. Пока он плакал, в его мыльной голове созрела пакость.

Он забежал в подъезд и, забыв о холоде и усталости, стал натирать лестничную клетку кулаками.

Он трудился всю ночь…

Наступило обычное утро. Ветер гнал тучи по небу, на ветках качались воробьи, а семья Вероники завтракала за большим круглым столом. Мама гремела чашками, отец рассказывал про свою работу, Вероника с Павликом доедали йогурт. Все торопились по своим делам: отец с мамой на работу, Вероника в школу, братишка в садик. Но только они вышли из квартиры в коридор, как почувствовали что-то неладное. Первым вниз укатился отец. Не сразу, конечно. Сначала он поскользнулся, затем выпучил глаза, потом стал хвататься за перила, а потом покатился по ступеням вниз, отсчитывая каждую задом.

– Ск-о-о-ль… – слышалось его прерывистое, ускользающее бормотание.

Мама подивилась папиной выходке, за шкирку притормозила детей, носком туфли попробовала пол.

Он был абсолютно гладким – как лед.

Они долго спускались, держась за перила. Когда семья вышла во двор, там уже были соседи. Тетя Зоя ладонью шлепала по траве, пыталась нащупать очки. Их дужки, валялись недалеко под крыльцом в брызгах стекла. Дядя Паша собирал разлетевшиеся чертежи. Лиля – подруга Вероники – переживала по поводу порванного платья.

Отец отделался синяком на локте.

И тут раздался хохот. Отвратительно мерзкий хохот.

Все оглянулись и увидели потертого и потасканного гномика. Он тряс слабыми кулачками, топал кривыми ножками.

– Я буду мстить! – прокричал он и, хромая, побежал через арку на улицу.

Глава 4. Дорожные игры

Дело сделано! Но на душе у Гномика легче не стало. Казалось, этого мало. Надо что-то придумать еще, в сто раз страшнее и ужаснее.

Завернув за угол дома, Гномик почувствовал на лбу каплю воды. Капля пробежала до кончика носа, чуть повисела и, скопив силы, полетела вниз.

Что это?

А это был незнакомый Гномику дождь…

Капли сначала медленно, а затем быстрее и быстрее забарабанили по сухому асфальту, зеленой траве, крыше автобуса. Уже не одна, а две, три... много капель падали на голову. Вода, стекавшая с гномика, становилась мутно-тусклой и еще пузырилась, как в корыте при постирушках.

Гномик шагнул, поскользнулся, удержался. Большая дама, уверенно шедшая рядом с ним, вдруг призадумалась, замедлила движение, глаза её округлились, забегали. Еще один шаг – и она почувствовала, как летит верх тормашками. Во время падения, попыталась схватиться за Гномика, но её пальцы утонули в мякоти его тела.

– Что это? – бесконечно удивлялась она, сидя на асфальте и разглядывая свои намыленные руки.

К ней подбежал элегантный мужчина, попытался помочь подняться. Он пыхтел, выгибался. Дама судорожно перебирала ножками, хваталась ладонями и при этом удивительным образом выскальзывала из рук спасителя. Надо ли говорить, что вскоре он сам лежал около нее.

Недалеко от них старичок пытался сберечь торт.

– Помогите! Помогите! – бесконечно бубнил он, надеясь на чудо.

И все-таки крышка с коробки соскочила, бисквит с кремом вылетел и очень удачно приземлился на голову парня. Тот хотел было возмутиться, но тут с другой стороны решила обрушиться старушка. Естественно, падая, она ударила парня клюкой по спине. Случайно, конечно. Но скажите – кому от этого легче? Парню было больно и обидно. Он на секунду отвлекся и тут же присоединился к упавшим. Пытаясь встать, он дрыгал ногами и ненароком сбил проходящую мимо девушку, которая мягко рухнула ему на колени. Стыдливо ойкнув, девушка залилась румянцем, а парень обрадовался, крепко схватил её за талию.

Людей было много, и вытворяли они неизвестно что: некоторые женщины держались за фонарные столбы, мужчины, прижавшись к стене дома, тихонько шли, перекатывались. Часть пешеходов ругалась, другие смеялись, охали, плакали. Самые осторожные занимали скамейки. Кто не успевал, стояли, даже не пытаясь тронуться с места.

Никто не понимал, что происходит.

Никто не понимал, почему так скользко?

Дождь хлестал, не переставая, барабанил по затылкам, стекал по лицам, проваливался за шивороты, словно говорил, что у него хмурый день и он еще долго будет лить из облачной лейки.

Весело было только детям. Они прыгали по лужам, кувыркались, барахтались. Один мальчик разогнался и покатился, словно по льду. В конце улицы он радостно гукнул, схватившись за водосточную трубу, скрылся за поворотом.

Гномику эта затея понравилась. Он разбежался, помчался следом за мальчишкой. И-и-их! Здорово! Но спокойно катиться мешали встречные люди. Зато на дороге было свободно. Гномик соскочил с тротуара. Красота и простор. Катиться здесь гораздо удобнее. Но не успел он порадоваться, как из арки дома показалась машина.

«Кого нечистая принесла, – ругнулся Гномик, вгляделся в пассажиров и злорадно усмехнулся. Он узнал семью Вероники. – Вот вы-то мне и нужны!»

Папа не сразу понял, что мельтешило перед капотом его автомобиля. Оно скакало из стороны в сторону и будто бы норовило угодить под колеса. Папа перепугался и надавил на тормоз, и это было ошибкой. Словно попав в масляное пятно, машина заскользила, закружилась, как пластинка в патефоне.

– Что ты творишь?! – воскликнула мама.

– Это не я, – стал оправдываться папа, оглядываясь по сторонам. Он выруливал в сторону заноса, бесполезно давил на тормоз, дергал рычаги – машина была неуправляема. Вскоре она остановилась посреди дороги.

И тут на полосе появился мотоциклист. Мама всполошилась. И не зря…вскоре раздалось ба-бах! Переднее колесо мотоцикла стало со свистом терять форму. Мама завопила, предполагая, что мотоциклист погиб, но с ним ничего не случилось, потому что во время падения его спас шлем.

Папа обернулся и облегченно вздохнул. Кажется, все обошлось, все живы, здоровы, если, конечно, не считать пары синяков.

Гномик сбежал в арку ближайшего дома.

И вновь грохнуло.

Танго «Разбитых фар» исполняла очередная участница уличных событий. Она кружилась и встречалась с обочиной, фонарными столбами. А из-за поворота появилось уже следующее авто. И вновь грохот, ругань, визг тормозов.

Этот «музыкальный набат» безумно радовал Мыльного гномика.

Вскоре дождь закончился, потоки воды унесли остатки мыла. Люди понемногу успокоились и постепенно разошлись. Остались только сломанные зонты, разбитые очки и осколки стекла на дороге.

Глава 5. Грустный праздник

Со дня рождения Вероники прошло много дней. В городе стали поговаривать о хулигане, который грабил магазины, громил прилавки – особенно с хозяйственным товаром. Очевидцы в подробностях рассказывали о странном человеке, который коробками пожирал мыло и запивал его шампунем. «Представляете, – судорожно рассказывал старичок, – не помыв руки… прямо из пузырьков… пена изо рта».

Этому хулигану приписывалось ограбление ювелирного завода, вместе с братьями Сидоровыми. Они были отъявленными преступниками. Бандиты, словно по волшебству, проникли сквозь решетки подземного хранилища и унесли кучу ценного. Полиция ломала голову и не понимала, как такое возможно.

Преступления продолжались – настолько наглые и дерзкие, что вызывали только оторопь и удивление.

Правда, полицейским один раз удалось схватить преступника, но тот выскользнул из их рук в прямом смысле этого слова.

По всем приметам Вероника узнавала Мыльного гномика. Ей очень хотелось с ним встретиться, но никак не получалось.

Время шло, приближалась осень. В этот день в городе проходил праздник «Проводы лета». Последний день, когда работали летние кафе, танцплощадки. После этих выходных закрывались парки, фонтаны, карусели.

Вероника со всей семьей тоже пошла в парк. Павлик катался на любимой лошадке, Вероника с подружками играла в мяч, мама со знакомыми обсуждала новинки осени, отец бился в шахматы со старым другом. Вполне себе достойный семейный отдых. Перед уходом домой семья зашла в летнее кафе.

– Ну, по мороженому, – сказал отец.

– И сок? – напомнил Павлик.

– Хочу пирожное! – вставила Вероника.

– Только три, я не буду, – сказала мама.

– Четыре, я за маму, – крикнул Павлик.

Отец удалился в буфет.

Через несколько минут на столе красовались пирожные, мороженое, сок, сахарная вата на палочке. Дети глотали слюнки, аппетитно причмокивали, примеряясь, с чего начать. Вероника потянулась к мороженому, однако её внимание привлек шум за соседним столиком. Люди с мрачными лицами отодвигали мороженое, кривились от сока. Они явно были недовольны пирожными с пушистым белым кремом.

– Странно, – сказала мама, из высокого стакана отпила гранатового сока и тут же скривилась.

Папа сплюнул мороженое, брезгливо поморщился.

– Фу, бе… – высунула язык Вероника.

– Словно кусок мыла проглотила. – Мама салфеткой утирала губы, пытаясь избавиться от противного привкуса.

Павлик возмутился:

– Я хочу сладкой ваты, а не мыльной пены.

И тут из соседних кустов раздалось что-то похожее на смех. Скорее, это напоминало стон раненой собаки.

Ветки шевельнулись, дрогнули и освободили путь невзрачному существу с кривыми ножками, тонюсенькими, как нитки, ручками.

– Приятного аппетита, – пропищало существо и долго-долго пыталось перешагнуть через крохотную веточку с одиноким листом.

Он настолько исхудал и потерял формы, что семья с трудом в этом обмылке узнала Мыльного гномика.

Плюнув на затею перешагнуть через веточку, Гномик схватился за куст и теперь покачивался из стороны в сторону. Затем, пытаясь уйти, сделал шаг, ноги задрожали, и он рухнул на колени. Стараясь подняться, заелозил задом, и поняв, что не получится, жалобно взглянул на людей.

«Ну, же, – требовал его печальный взгляд, – помогите!»

Вероника дернулась.

– Не стоит мараться, – остановил её папа. – Пошли отсюда.

Гномик застонал, поднатужился, уполз в кусты.

– Можно я погуляю в парке? – попросила Вероника.

– Будь осторожнее, – явно намекая на Гномика, предупредил отец.

Вероника долго искала Гномика в кустах, медленно бродила по аллеям парка, – ее мысли были заняты только бабушкиным подарком. Иногда она его звала по имени, но он не отзывался. Уже ближе к вечеру, сидя на скамейке, Вероника услышала тихое всхлипывание и поскуливание. Рядом кто-то плакал.

Это был Гномик. Он сидел на краю фонтана. Мыльные слезы, оставляя морщинистые борозды, скатывались по щеке и уходили в прозрачную голубую воду.

– Вот ты где, а я тебя ищу по всему парку, – грустно улыбнулась девочка.

– Зачем? Будешь мстить?

– Хочу помочь.

– Поздно, – и Мыльный гномик заплакал еще сильнее. – Я истратил себя на гадости... Ты, наверное, очень хорошая, раз не собираешься со мной квитаться. Твоя бабушка хотела, чтобы я научил тебя быть опрятной и аккуратной. Пообещай мне, что ты такой станешь, – с надеждой в глазах проговорил Гномик.

Он опустил голову и надолго задумался. Вероника ему не мешала, тихо покусывала соломинку.

Вдруг Гномик просветлел, повеселел, что-то в нем разом изменилось, он будто стал выше и краше.

– Бабушка купит тебе нового мыльного гномика. А я ухожу, – улыбнулся он и нырнул в воду. А потом легко и быстро по ней закружил...

– Вероника, – весело кричал он, барахтаясь и кувыркаясь в фонтане. – Пускай пузыри!

Вероника обмакнула соломинку в воду, дунула. Сразу вылетело несколько десятков мыльных шариков. Они взлетали в небо, переливались всеми цветами радуги. Людям нравилось. Они зачарованно, с улыбкой наблюдали за мыльным сиянием фонтанной музыки. А Вероника продолжала посылать в небо все новые и новые подарки Гномика.

Детишки, побросав совки, машинки, велосипеды, ринулись к фонтану. Неизвестно откуда у всех в руках оказались соломинки. Уже через минуту детвора, оттеснив Веронику, окружила весь фонтан. Рыжий мальчишка, не найдя места, залез по колено в воду и стал усердно дуть в трубочку. Вода забурлила миллионами брызг и заколыхалась радужной пеной.

Небо заполнилось красками, пузырями, которые весело подпрыгивали, переворачивались. Ударяясь друг о друга, они лопались, разлетаясь тысячами мелких капель...

Поднялась радуга, очень красивая, чистая и опрятная.

– Спасибо тебе... – услышала Вероника с неба голос Гномика. – Прощай...

Она радостно ему помахала, понимая, что он не пропал, а просто ушел в другой мир и оставил ей светлую, чистую сказку.