Мой кот— ёкай!

Глава 1

Это утро было необычным, скорее странным. Вы наверное спросите— почему? А вот представьте, что ваш кот— не совсем кот.

— Хозяин, у тебя усы сахаром облеплены. Я моргнул. Потом сел на кровати так резко, что у меня хрустнула шея. Потому что в моей комнате, на моём кресле, сидел незнакомый парень. Белые волосы, янтарные глаза, на затылке — два уха, похожие на треугольные паруса. И хвост. Пушистый, с коричневыми кончиками, лениво бил по подлокотнику. — Ты кто⁈ — выдавил я. Парень зевнул. Показав очень острые клыки. — Ты сам назвал меня Барсиком. И не кормил с семи вечера. Я оскорблён. В этот момент мой обычный кот, мейн-кун Барсик, всегда такой валерьяново-равнодушный ко всему, спрыгнул с полки. И приземлился уже на две ноги. Мои любимые домашние тапки лопнули по швам.

— Мои любимые домашние тапки… — только и смог прошептать я, глядя на разорванную ткань. — Ты за них ответишь, Барсик.

Парень-кот склонил голову набок, и его уши синхронно качнулись вперёд. — Я — нэкомата. Могу превратиться в женщину, если тебе так будет удобнее. Но тапки всё равно были безвкусными. — Не надо в женщину! — поспешно выдохнул я, потому что мозг отказывался обрабатывать сразу два шока. — И тапки подарила бабушка! Барсик фыркнул — чисто по-кошачьи, одними губами. — Твоя бабушка знала, что ты носишь на ногах убитых животных? Это неуважение. Я открыл рот. Закрыл. Потом сел обратно на кровать, потому что ноги внезапно стали ватными. — Ты… ты вообще-то сам — убитое животное? В смысле — ёкай?! Барсик обиженно дёрнул хвостом. — Я — высшее существо. И, кстати, с семи вечера не кормлен. Ты забыл купить корм для стерилизованных. Пришлось есть твой доширак. — Где ты взял доширак?! — Лапами вскрыл упаковку. В кошачьей ипостаси. А теперь — взрослый разговор. Ты будешь меня кормить нормальной рыбой, или мне пойти жить к соседке? У неё воняет валерианкой, но она хотя бы не экономит на «Вискасе».

Я потёр переносицу, пытаясь убедиться, что это не сон.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что всё это время… ты мог разговаривать? И требовать рыбу? А вместо этого ты просто орал по утрам и сбрасывал кружку с тумбочки?

Барсик пожал плечами — очень пластично, по-кошачьи.

— Зачем говорить, если ты и так понимал? Мяу — значит «есть». Два мяу — значит «есть быстро». А если я сбрасывал кружку… — он усмехнулся, показав клык, — это был ультиматум.

— Я думал, ты просто дурак!

— Мы оба так думали.

Повисла пауза. Я сидел на кровати в старой футболке, смотрел на парня с кошачьими ушами в своём кресле, и где-то на задворках сознания начала формироваться мысль.

— А… а другие коты? Они тоже?

Барсик вдруг замер. Уши напряглись, хвост перестал бить по подлокотнику.

— Это сложный вопрос. — Он отвернулся к окну. — Но если ты встретишь рыжего полосатого из третьего подъезда… не смотри ему в глаза. Он не кот. Он ужас.

— Что?!

— Забудь. Лучше накорми меня. У меня от голода уши холодные.

Я машинально потянулся погладить его по голове — как делал тысячу раз, когда Барсик был просто мейн-куном. Но рука застыла в воздухе: всё-таки передо мной сидел почти взрослый парень.

Он заметил мой жест.

— Можешь гладить, — разрешил Барсик. — Только не за ушами. Я сейчас в человеческой форме, и это… щекотно.

И больше не называй меня Барсиком.

— А как?

Он встал с кресла, потянулся — и я услышал, как хрустнул его позвоночник. Точно так же, как у кота после долгого сна.

— Настоящее имя у меня сложное. На человеческом языке его не выговорить. — Он повернулся ко мне. — Но ты можешь звать меня… Мур.

— Мур?

— Да. Коротко. Ёмко. И не стыдно на площадке кричать: «Мур, домой!»

Я хотел спросить, почему не просто «Мурзик» или «Мурлыка», но в этот момент мой желудок издал звук, похожий на предсмертный хрип газели.

— Ладно, — сказал я. — Мур. Идём завтракать. Но если ты сожрёшь мою кильку целиком вместе с банкой — я тебя выгоню.

— Не выгонишь, — уверенно ответил ёкай, шагая на кухню босиком (и почему у него не отморожены ноги?). — Я единственный, кто знает, где в этом доме запасной ключ. И ты спишь с открытой форточкой. Я мог убить тебя тысячу раз.

Я замер в дверях.

— …и поэтому ты не убивал?

Барсик — то есть Мур — обернулся через плечо. В его янтарных глазах мелькнуло что-то почти человеческое.

— Ты чесал меня за ухом. И иногда делился сыром. — Он улыбнулся. — Для смертного — неплохо.

Я хотел обидеться, но почему-то не смог. Слишком много странного случилось за последние десять минут.

— Ладно, Мур. Пошли уже. А то я сейчас сам с голоду кильку сожру, и тебе ничего не останется.

Ёкай хмыкнул и двинулся в коридор. Я поплёлся следом, стараясь не пялиться на его хвост, который мягко покачивался в такт шагам.

Кухня встретила нас утренним полумраком и запахом вчерашней гречки. Мур остановился на пороге, повёл носом — и его уши синхронно повернулись в сторону холодильника.

— Чувствую кильку, — сказал он с таким благоговением, будто речь шла о священном артефакте. — И сметану. И… что-то ещё. Ты купил плавленый сыр?

— Для тебя не покупал. Для себя.

— Теперь для нас.

Он шагнул к холодильнику, но я успел перехватить его за запястье. Кожа у Мура оказалась горячей, под пальцами бился частый пульс — как у настоящего кота, когда он мчится по коридору в три часа ночи.

— Правило первое, — сказал я. — На кухне команду даю я. Будешь открывать холодильник без спроса — отправлю спать в прихожую.

Мур скосил на меня янтарный глаз.

— Ты забываешься, смертный. Я древнее существо…

— А ты забываешь, что именно я вчера выковыривал тебе шерсть из когтей. И не ной. Будешь хорошо себя вести — получишь не только кильку, но и кусочек сыра.

Уши Мура дрогнули. Хвост пару раз дёрнулся — и замер.

— …договорились, — сдался ёкай. — Но сыр должен быть твёрдым. Не этот ваш плавленый, который скрипит на зубах.

— Идёт.

Я открыл холодильник, достал банку кильки, сметану, хлеб и — да — кусок пармезана, который берег для пасты. Мур тут же пристроился у меня за спиной и заглядывал через плечо. Я чувствовал его дыхание на своей шее — тёплое, чуть шершавое, с кошачьим привкусом.

— Ты так и будешь дышать мне в затылок?

— Наблюдаю за процессом, — важно ответил Мур. — Мало ли, ты положишь мало рыбы.

— Сам положу себе, сколько хочу. А ты сядь за стол и жди.

— Я не собака, чтобы ждать.

— Тогда не получишь сыр.

Мур фыркнул, но всё-таки отошёл и плюхнулся на табурет. Причём плюхнулся по-кошачьи — сначала передними лапами (руками), потом задними. Табурет жалобно скрипнул.

Я открыл банку, выложил кильку в миску, нарезал хлеб и поставил всё на стол. Мур сразу же потянулся к рыбе рукой, но я легонько шлёпнул его по пальцам.

— Вилкой.

Он посмотрел на меня как на идиота.

— У меня когти.

— А в доме принято есть приборами. Бери вилку. Вон в ящике.

Мой кот с тяжелым вздохом открыл ящик, вытащил вилку и… взял её в кулак. Как топор. Потом ткнул в рыбу — килька разлетелась на куски.

— Это ужасно, — констатировал он. — Неудобно. Я буду лапами.

Он отложил вилку, взял рыбу пальцами и отправил в рот. Когти при этом сверкнули. Я решил не спорить — у меня самого от утра тряслись руки.

Мы ели молча минуты три. Мур уплетал кильку за обе щеки, иногда макая хлеб в сметану. Я же просто пытался осознать реальность: вот я, сижу на кухне в трусах и футболке, напротив меня парень с кошачьими ушами и хвостом, который хрустит рыбой. И это теперь моя жизнь.

— Почему ты вообще решил раскрыться? — спросил я, жуя хлеб. — Пять лет молчал, а тут — бац, и заговорил.

Мур слизнул сметану с пальца (долго, методично, как кот) и ответил:

— Две причины. Первая: ты забыл купить корм. Я не намерен голодать, когда могу сказать об этом словами.

— А вторая?

Он отвёл взгляд.

— Скоро полночи новолуние. А в новолуние нэкоматы… теряют контроль над обликом. Я могу неделями не превращаться в кота. Ты бы заметил, что я застрял в человеческой форме. Пришлось бы врать. А врать я не умею.

— Не умеешь?

— У меня уши дергаются, когда я вру. — Он дёрнул ухом для наглядности. — Видишь?

Я вздохнул.

— То есть ты хочешь сказать, что ближайшие две недели ты будешь ходить вот так? С ушами и хвостом?

Я отодвинул тарелку и уставился в окно. За стеклом чирикали воробьи — обычные, не ёкай, и от этого становилось немного легче.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Но у меня куча вопросов. Ты можешь превращаться обратно в кота?

— Могу. Но не хочу. В кошачьей форме я не могу говорить и постоянно хочу спать на твоей клавиатуре. А в человеческой — я личность.

— Ты и в кошачьей был личностью. Просто вредной.

Мур усмехнулся — и вдруг его уши прижались к голове. Хвост вытянулся струной.

— Тише, — прошептал он. — За дверью кто-то есть.

Я тоже услышал: в подъезде зашуршали шаги, потом раздалось знакомое покашливание. Соседка сверху, тётя Зина.

— Только не говори, что она тоже "ёкай", — прошептал я.

— Нет, — так же тихо ответил Мур. — Но её мопс. Он… особенный. Не смотри ему в глаза.

— Что значит «особенный»?!

Шаги стихли. Мур расслабился.

— Потом расскажу. А сейчас — давай договор. Я живу у тебя в человеческой форме месяц. Помогаю по дому. Ловлю мышей (не надейся, их нет). Взамен ты кормишь меня рыбой и не пытаешься отвезти к ветеринару.

— А если я откажусь?

Мур улыбнулся — широко, с клыками.

— Тогда я расскажу в интернете, что ты пять лет разговаривал с котом как с человеком. И платил за его страховку.

Я закрыл лицо руками.

— Боже, за что мне это…

— За доброту, — неожиданно серьёзно сказал Мур. — Ты мог выгнать меня, когда я содрал обои. Мог не лечить мой гастрит. Но ты зачем-то возился со мной, как с ребёнком. — Он помолчал. — Это дорогого стоит. Для ёкая.

Я опустил руки и посмотрел на него. В янтарных глазах не было насмешки. Только благодарность — и какая-то древняя, долгая печаль.

— Ладно, — выдохнул я. — Живи. Но если ты сожрёшь мой сыр без спроса — я тебя вышвырну в форточку, ёкай ты или нет.

— Договорились, хозяин.

Мур снова потянулся к сметане. Я вздохнул и полез в телефон — узнавать, что делать, если твой кот принял человеческий облик.

Это утро определённо было странным.

Но, кажется, не последним.

Я открыл браузер и зачем-то напечатал: «кот стал "ёкаем" что делать».

Выдало сто пятьдесят тысяч результатов. Первый: «Как отучить кота гадить в тапки». Второй: «Признаки бешенства у домашних животных». Третий: «Форум любителей аниме — как нарисовать нэкомата».

— Бесполезно, — пробормотал я.

— А ты попробуй написать «как выжить с ёкаем в однушке», — посоветовал Мур, не отрываясь от сметаны. — Там хотя бы есть дельные советы. Например, не оставлять открытые банки с тунцом.

Я поднял голову.

— Ты серьёзно? Существуют форумы для людей, у которых… такое?

Мур облизнул палец.

— Конечно. Твой мир не так скучен, как ты думаешь. Просто большинство предпочитает не замечать. — Он вдруг насторожился, и его уши снова повернулись к входной двери. — А вот и наш сосед.

— Какой ещё сосед?

— Снизу. Тот, который разводит кактусы.

Я не успел спросить, при чём здесь кактусы, потому что в дверь позвонили. Коротко, нервно — три раза.

— Не открывай, — быстро сказал Мур.

— Почему?

— Потому что это не человек.

Я замер. Звонок повторился, теперь настойчивее.

— Я сейчас сам испугаюсь. Говори прямо.

Ёкай вздохнул, спрыгнул с табурета (опять по-кошачьи — бесшумно, несмотря на рост) и подошёл к двери. Прильнул ухом к замочной скважине.

— Это Кеша, — сказал он спокойно. — Кактусовый бог.

— …Кто⁈

— Не бог в полном смысле. Скорее, дух-хранитель суккулентов. Он живёт в горшке с кактусом у соседа снизу. Приходит, когда чувствует магию. А я сегодня выпустил довольно много энергии, когда превращался.

Я тупо смотрел на дверь. За ней кто-то нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— И что ему надо?

— Обычно — поговорить. У Кеши одинокий вид. — Мур вдруг усмехнулся. — И он терпеть не может кошек. Поэтому лучше открою я. А ты спрячься.

— С какой стати мне прятаться в собственной квартире?!

— С той, что у тебя на футболке принт с рыбкой. Кеша сочтёт это оскорблением.

Я глянул на свою грудь: действительно, там была нарисована золотая рыбка. Подарок бывшей девушки.

— Чёрт.

Я метнулся за дверцу кухонного шкафа. Влез с трудом, прижал колени к подбородку и замер. Мой кот тем временем щёлкнул замком.

— Кеша, привет. Давно не виделись.

— Не ври, Мур. Я чувствовал твоё превращение за три подъезда. — Голос был скрипучий, как песок, и очень обиженный. — Ты обещал не колдовать в жилом доме. У меня от твоей энергии кактусы зацвели в декабре!

— Ну, цветы — это красиво.

— Это подозрительно! Соседка уже думает, что я удобряю их чем-то не тем.

Я выглянул из-за шкафа. В дверях стояло… существо. Оно было ростом с трёхлетнего ребёнка, одето в лохмотья из сухой земли, а вместо лица у него был сморщенный, весь в иголках кактус. Две маленькие руки торчали из горшка — нет, не из горшка, из тела, похожего на глиняный горшок.

— Ты нарушил пакт, — продолжал кактусовый бог. — Мы договаривались: никакой магии в будние дни.

— У меня было новолуние, — спокойно ответил Мур. — Я не мог сдержаться.

— А при чём здесь этот? — Кеша повернулся в мою сторону. Иголки на его лице затряслись. — Я чую запах человека. Рыбного человека.

— Это мой хозяин. Он не рыбный, он просто съел кильку.

— Ложь! — взвизгнул кактус. — Я чую морскую соль! Вы оба замешаны в заговоре!

Мур вздохнул и взял существо за одну из его земляных рук.

— Кеша, успокойся. Мы просто завтракаем. Хочешь, угощу тебя водой? Полив — твоё любимое.

— Не подлизывайся! — Но голос уже звучал неувереннее. — Ладно… дай воды. Только фильтрованной. Из-под крана мои корни киснут.

Мур кивнул мне. Пришлось вылезать из шкафа, наливать в блюдце воды и ставить перед кактусовым гостем.

Кеша долго смотрел на блюдце, потом опустил в него свои корнеобразные пальцы.

— М-м-м… приемлемо, — буркнул он. — Но я за вами присмотрю. Если ещё раз почую магию в этом доме — расскажу управдому.

— Наш управдом — человек, — напомнил Мур.

— А я скажу, что у вас живёт ёкай! — Кеша повернулся ко мне (это было жутковато — кактус смотрит на тебя). — И ты, парень, зря связался с этим котом. Они все эгоисты. Никогда не убирают за собой шерсть.

— Он не убирает, — согласился я. — Но я всё равно его люблю.

Мур дёрнул ухом и почему-то отвернулся.

Кеша фыркнул (из него вылетело облачко пыльцы), забрал блюдце с собой и выскользнул за дверь.

— Я вернусь, — донеслось из подъезда. — И принесу свой горшок. Буду жить у вас на балконе.

— Только попробуй! — крикнул Мур, но дверь уже захлопнулась.

Повисла тишина.

Я посмотрел на своего кота, который пять лет притворялся обычным мейн-куном. На его уши, которые сейчас медленно поворачивались вслед уходящему кактусу.

— Мур, — сказал я. — Что ещё за «кактусовый бог»?

— Долгая история, — вздохнул он. — Но теперь, надеюсь, ты понимаешь, почему я не хотел раскрываться. Магия притягивает магию. Как только кто-то из нас объявляется, начинают выползать все.

— Все?

— Все, кто живёт в этом доме. И во дворе. И в соседней школе.

Я медленно сел на табурет.

— И много вас?

Кот улыбнулся — на этот раз без ехидства, скорее устало.

— Хозяин… ты сам не представляешь, в какой интересный район переехал.

Он взял со стола последний кусок пармезана, отправил в рот и добавил:

— Добро пожаловать в настоящий мир ёкаев.

Совет №1: Если ваш кот долго спорит с вами— отправьте его за тунцом. У— Удобство.

Глава 2

В дверь снова позвонили.

Я замер. Мур насторожился, его хвост замер.

— Это опять Кеша? — прошептал я.

— Нет. Кеша так не пахнет. — Мур втянул носом воздух. — Это… человек. Но странный.

Я открыл дверь.

На пороге стоял парень лет двадцати, в курьёрской форме, с большим бумажным пакетом. Совершенно обычный. Рыжие волосы, веснушки, на лбу бейсболка задом наперёд.

— Вам посылка, — сказал он. — Распишитесь.

Я взял протянутый планшет. Но едва коснулся экрана, как услышал сзади шипение. Мур стоял в коридоре, выгнув спину, уши прижаты, хвост распушился в два раза.

— Спокойно, — сказал я. — Это просто курьер.

— Это не просто курьер, — прорычал Мур. — Понюхай его.

Я понюхал. Пахло обычным потом и бумагой.

— Ничего не чувствую.

— А я чувствую. Он — оборотень.

Рыжий парень опустил планшет и улыбнулся. Широко, слишком широко для обычного человека.

— Нэкомата, — сказал он, глядя на Мура поверх моей головы. — Давненько не встречал ваших. Думал, все перевелись.

— Чего тебе надо? — оскалился Мур.

— Доставить посылку. — Курьер кивнул на пакет. — Там корм для ёкаев. Рыбный. От нашего общего… ну, скажем так, знакомого. — Он снова улыбнулся. — И передать привет. Скоро все соберутся.

— Кто соберётся? — спросил я.

Курьер перевёл взгляд на меня, и на секунду его глаза стали жёлтыми, с вертикальными зрачками.

— Тот, кто превращает котов в людей, — сказал он, — должен знать правила. Ты теперь — хозяин ёкая. А это налагает ответственность. Приходи сегодня в парк, на скамейку у третьего фонтана. В восемь вечера. Ответишь на вопросы.

— Я не ходил ни в какие собрания!

— Теперь будешь. — Курьер вручил мне пакет, развернулся и пошёл к лифту. На прощание махнул рукой. — Не опаздывай. Мур, проследи.

Лифт закрылся.

Я стоял с пакетом в руках и смотрел на Мура. Мой кот медленно успокаивался, хвост опускался.

— Это был ёкай? — переспросил я.

— Ину-гами, — подтвердил Мур с отвращением. — Они всегда такие наглые. Работают курьерами, потому что нюх хороший и бегать быстро.

— А в пакете что?

Я открыл. Там лежали несколько банок с надписью «Нэкомата — премиум корм с тунцом». И маленькая записка: «Новенький, не корми его дошираком. Испортишь пищеварение. Приходи вечером, расскажем, как с ним жить. Соседи».

— У меня есть соседи-ёкаи? — спросил я.

— Я же говорил, — вздохнул он. — Весь дом.

— И они собираются в парке у фонтана?

— Раз в месяц. Чтобы делиться новостями и жаловаться на людей. — Мой взял одну банку, понюхал, одобрительно кивнул. — Нормальный корм. Не «Вискас».

— Я не пойду на это собрание.

— Пойдёшь, — спокойно сказал Мур. — Потому что если не придёшь, они придут к тебе сами. И тогда начнутся реальные проблемы. Например, домовой из квартиры напротив начнёт прятать твои носки. А ворона с четвёртого этажа будет каркать под окнами по ночам.

— Ворона — тоже ёкай?

— Тэнгу, если быть точным. — мой кот помолчал. — Но она старая и вредная. Лучше не злить.

Я сел на табурет, положил голову на руки.

— Я хочу, чтобы мой кот был просто котом. Мурчал, спал на клавиатуре и не разговаривал.

— Поздно, — сказал Мур. Он подошёл и потёрся головой о моё плечо — чисто по-кошачьи. — Ты сам выбрал эту жизнь, когда приютил бездомного котёнка пять лет назад.

— Ты не был бездомным.

— Был. Просто притворялся, что я породистый. — Он усмехнулся. — Ладно, хозяин. Собирайся. К восьми нам быть в парке.

Я поднял голову.

— А если я откажусь?

— Тогда я сам тебя потащу. — Мур продемонстрировал когти. — Я умею таскать добычу. Ты весишь меньше, чем кажется.

— Спасибо, — буркнул я. — Очень лестно.

Я встал, поплёлся в ванную умываться. За стеклом всё так же чирикали воробьи — обычные, не ёкай. Зато за стенкой кто-то громко завыл, будто огромная собака.

— Это мопс тёти Зины? — крикнул я из ванной.

— Нет, — крикнул в ответ кошак. — Это её хомяк. У него тоже непростой характер.

Я закрыл кран и посмотрел на своё отражение.

Из зеркала на меня смотрел парень с мокрым лицом, растрёпанными волосами и очень уставшими глазами.

— Добро пожаловать в настоящий мир ёкаев, — прошептал я сам себе.

Где-то в коридоре он с грохотом уронил банку с тунцом.

Похоже, это только начало.

Совет №2: Если ваш кот стал нэкоматой— это к новому соседу по комнате, а если все животные в вашем подъезде являются ёкаями, а вы теперь их "бытовой менеджер"— то это к успокоительным

Глава 3

Я не пил валерьянку уже лет десять. Но сейчас готов был купить всю аптеку.

— Мур! — крикнул я из ванной. — Почему хомяк тёти Зины воет как собака?!

— Потому что он оборотень! — донеслось из кухни. — В полнолуние превращается в волка размером с таксу. А сейчас новолуние, так что просто тоскует.

Я вышел, вытирая лицо полотенцем. Мой кот сидел на полу, подбирая рассыпавшиеся консервные банки. Хвост его лениво ходил из стороны в сторону.

— Слушай, — сказал я. — А во сколько нам быть в парке? И что там вообще будет?

— В восемь. А что будет — зависит от тебя. — Он поднял последнюю банку и аккуратно поставил в пакет. — Обычно такие собрания — это обмен новостями и сплетнями. Но раз ты новенький, тебя будут допрашивать.

— Допрашивать?

— Ну, задавать вопросы. Кто ты, откуда, зачем приютил ёкая.

Я вздохнул и пошёл одеваться. Натянул джинсы, футболку без рыбок (на всякий случай), сверху — лёгкую ветровку. Кепку решил не брать: пусть лучше соседи видят моё лицо, а не прячусь.

— Мур, а ты так и пойдёшь в пижамных штанах?

— А что не так? — Он посмотрел на себя. — Тепло, удобно, хвост не жмёт.

— Ладно, чёрт с тобой. Пошли.

Мы вышли в подъезд. Лестница была тускло освещена, пахло кошками и старой краской. Но сейчас к этим запахам примешивалось что-то ещё — неуловимое, как электричество перед грозой.

— Это магия, — пояснил Мур, заметив, что я принюхиваюсь. — Все ёкаи оставляют следы. Люди обычно не чувствуют, но ты теперь…

— Что я теперь?

— Ты живёшь с нэкоматой. Скоро начнёшь замечать больше. Двери, которые открываются не туда, тени, которые двигаются сами, и так далее.

— Замечательно, — буркнул я. — Раньше у меня была скучная жизнь.

— Скучная жизнь — это когда нет кота, — философски заметил Мур.

Мы вышли из подъезда. Вечер был тёплым, солнце только начинало садиться. Двор казался обычным: дети на качелях, бабки на лавочке, пара машин у тротуара.

— А где все ёкаи? — тихо спросил я.

— Вон, — мотнул головой Мур. — Рыжий кот на скамейке. Его зовут Васька, он кицунэ в третьем поколении. Не подходи — он аллергичен на людей.

Я посмотрел. Рыжий кот сидел, свернувшись клубком, и казался совершенно обычным. Но когда он приоткрыл глаза, я увидел не два, а три зрачка в каждом.

— А ворона?

— Прилетит позже. Она любит эффектно появляться, когда уже все собрались.

Парк находился в двух кварталах. Мы шли по тротуару, и мне казалось, что каждый встречный пёс или голубь смотрит на нас с особым интересом.

— Не обращай внимания, — сказал Мур. — Они просто любопытные.

— Они? — переспросил я.

— Животные. Обычные. Они всегда знали, что я ёкай. Для них это норма.

Мы дошли до третьего фонтана. Это был старый, заросший фонтан с бронзовой цаплей посередине. Вокруг стояло несколько скамеек. На них уже сидели… существа.

Я насчитал пятерых. Точнее, пятерых, кого я смог разглядеть.

Прямо на краю фонтана сидела огромная ворона с красными глазами. Она держала в клюве сигарету — и, кажется, дымила.

— Это Агата, — прошептал Мур. — Тэнгу. Не смотри на неё долго.

— А что будет?

— Клюнет.

Рядом с вороной сидел маленький старичок ростом с кошку. Он был полностью седой, в рваном жилете и с веником в руке.

— Домовой Кузьма, — представил Мур. — Живёт за плитой в тридцать второй квартире. Злой, когда в доме грязно.

Третий был… мопс. Обычный мопс, с плоской мордой и выпученными глазами. Но когда он повернулся ко мне, я увидел, что его глаза светятся изнутри.

— Это Бублик, — сказал Мур. — Мопс тёти Зины. На самом деле он — хранитель подземного перехода. Не спрашивай какого.

— Я лучше вообще не буду спрашивать.

Четвёртым оказался хомяк. Огромный, размером с кошку, золотистый хомяк, который сидел в сумке у девушки. Девушка была обычной — в наушниках, с книжкой. Но хомяк… хомяк смотрел на меня с укоризной.

— А это Белла, — Мур кивнул на девушку. — Она человек, не обращай внимания. Её хомяк — оборотень. В полнолуние воет.

Я узнал вой. Тот самый, из-за стены.

Пятый был курьер. Ину-гами, как сказал Мур. Он стоял у скамейки, скрестив руки, и ухмылялся.

— О, пришли, — сказал он. — А мы уж думали, ты струсишь.

— Я не трус, — ответил я. — Я просто не люблю сюрпризы.

— Это тебе не сюрприз, а знакомство, — раздался скрипучий голос. Ворона сплюнула сигарету. — Садись, новенький. Будем беседовать.

Я сел на свободную скамейку. Мур пристроился рядом, положив хвост на колени.

— Имя? — спросила ворона.

— Александр.

— Фамилия?

— А зачем вам фамилия?

— Чтобы знать, кого проклинать, если ты окажешься предателем, — любезно пояснил домовой Кузьма.

— …Петров.

— Серьёзно? — фыркнул курьер. — Петров? Самый распространённый?

— Родители не знали, что я буду сидеть с ёкаями на скамейке.

Ворона хрипло рассмеялась. Остальные молчали.

— Ладно, Саня, — сказала Агата. — Рассказывай. Как ты узнал, что твой кот — нэкомата? Как он себя раскрыл? И главное — ты готов его содержать?

— Я содержу его пять лет, — ответил я. — Кормил, лечил, убирал шерсть. Он сам решил раскрыться сегодня утром, потому что у него новолуние и он не может превратиться обратно.

— А почему он вообще превратился? — спросил домовой.

Мур открыл рот, но я его опередил:

— Потому что я забыл купить корм для стерилизованных. А он не любит доширак.

Все ёкаи переглянулись. Потом хомяк в сумке пискнул — и все засмеялись.

— Бывает, — сказал Бублик-мопс. — Я тоже превращался, когда хозяйка забыла купить печенье. Но я просто съел её тапки. А ты перешёл к решительным мерам.

— Он и мои тапки сожрал, — вздохнул я. — Любимые.

— Тапки — дело наживное, — философски заметил Кузьма. — А вот если бы он сожрал паспорт — тогда были бы проблемы.

Я почувствовал, что напряжение отпускает. Ёкаи оказались не страшными, а скорее… странными. Как соседи, только с магией и шерстью.

— Хорошо, — подвела итог ворона. — Ты не предатель и не дурак. Значит, будешь жить. Но запомни правила.

Она вытянула одно перо и начала загибать его, словно пальцы:

— Перове: не корми Мура чем попало. Второе: если увидишь нечто странное — не паникуй, а зови нас. Третье: убирай за ним шерсть. Четвертое: мопса Бублика не гладь против шерсти. Он кусается.

— Я и не собирался.

— Вот и молодец, — сказал Бублик. — А теперь пошли все по домам. У меня «мыльные оперы» по телеку.

Ёкаи начали расходиться. Ворона улетела, домовой растворился в воздухе, хомяк заснул в сумке у девушки. Курьер ушёл первым, даже не попрощавшись. Остались только мы с Муром и мопс.

— Ты справился, — сказал кот, когда мы шли обратно. — Я горжусь тобой, хозяин.

— Я ничего не делал.

— Ты не убежал. Для первого раза этого достаточно.

Я посмотрел на небо. Звёзды уже зажигались. Где-то лаяла собака — обычная, не ёкай.

— Мур, — спросил я. — А зачем вы вообще собираетесь?

— Чтобы знать, кто из нас ещё жив, — просто ответил кот. — И чтобы помогать друг другу. Магия не делает нас бессмертными. А люди… люди не всегда понимают.

Он помолчал.

— Но ты понял. И я благодарен.

Мы подошли к подъезду. Я открыл дверь, пропуская Мура вперёд.

— Ладно, — сказал я. — Завтра куплю тебе нормального тунца. И новые тапки себе.

— И когтеточку, — напомнил он. — Человеческого размера.

— Не наглей.

Он усмехнулся, поднялся по лестнице, и его хвост скрылся за поворотом.

Я остался на минуту в подъезде, слушая, как за стеной тихо воет хомяк. И вдруг подумал: а ведь это только начало. Сегодня — кот. Завтра — мопс. Послезавтра — ворона с сигаретой.

— Успокоительные, — прошептал я. — Точно нужно купить успокоительные.

Совет №3: Если к вам едут гости, а у вас есть нэкомата, всегда будьте готовы объяснять часами, почему на кухне сидит парень с кошачьими ушами и пьет ваше... Слушай, ты все кофе то не выпивай!

Глава 4

Утром я проснулся от того, что кто-то дышал мне в лицо.

Открыл глаза — надо мной нависал Мур. Его янтарные глаза светились в полумраке, усы почти касались моего носа.

— Хозяин, — торжественно сказал он. — Ты обещал тунец.

— Я обещал купить его сегодня, — прохрипел я, глядя на часы. — Сейчас шесть утра, Мур. Шесть.

— Магазины работают с восьми. Ты можешь встать, умыться, сходить… — Он склонил голову. — Или я лягу на твоё лицо.

— Ты весишь под семьдесят килограммов!

— В человеческой форме. А в кошачьей — всего десять. Я могу переключиться. — Его уши синхронно дёрнулись. — И тогда ты точно не выспишься. Потому что я буду мять тебя лапами и громко мурлыкать.

Я сел на кровати, потирая лицо.

— Ты шантажируешь меня своим кошачьим обаянием?

— Я ёкай, хозяин. Шантаж — это вторая натура. Первая — рыба.

Спорить было бесполезно. Я кое-как оделся, сунул ноги в старые сланцы (тапки ещё не купил) и поплёлся в магазин.

Мур, естественно, увязался следом.

— Ты в пижамных штанах и с хвостом, — заметил я. — Нас заметят.

— А ты посмотри вокруг, — лениво ответил он. — Улица пустая. Восемь утра. Нормальные люди ещё спят. А те, кто не спят — они нас увидят? — Он наклонился ко мне. — Посмотри на прохожего вон там.

Я глянул. Мужчина в спортивном костюме пробежал мимо, даже не взглянув в нашу сторону.

— Не замечают, — пояснил Мур. — Маскировка. Я же говорил, люди не хотят видеть магию. Их мозг сам стирает необычное.

— А если он всё-таки заметит?

— Решит, что у него галлюцинации. Или что я косплеер. — Мур поправил бейсболку, которая скрывала уши, но не хвост. — Расслабься, хозяин. Ты слишком нервный.

В магазине мы купили два куска тунца — свежего, из дорогих. Я смотрел на ценник и тихо радовался, что у меня есть накопления. Мур стоял рядом, облизывался и сжимал в руке пакет с рыбой, как ребёнок — игрушку.

— Всё, — сказал я. — Теперь домой.

— А можно ещё лосося?

— Нет.

— А креветки?

— Мур.

— Я понял, молчу. — Он прижал пакет к груди. — Но завтра обязательно креветки.

Мы вернулись домой, и Мур принялся разделывать рыбу. У него это получалось с пугающей ловкостью: когти вскрывали шкуру, отделяли филе, вынимали кости.

— Ты так умеешь? — спросил я с подозрением.

— Пять лет жизни с тобой, хозяин. Я видел, как ты разделываешь рыбу сто раз. И у меня есть когти. — Он поднял на меня взгляд. — Только теперь я могу не ждать, пока ты поделишься, а сделать сам.

— Ты бы и раньше мог лапами…

— В кошачьей форме это неудобно. — Мур аккуратно положил кусок тунца на тарелку. — В общем, еда готова. Садись.

Мы позавтракали. Мур уплетал рыбу с урчанием, а я пил кофе и думал о том, что теперь у меня есть сосед по комнате, который требует деликатесы и пахнет мятой.

— Слушай, — сказал я. — А ты работать собираешься?

Мур замер с куском рыбы во рту.

— Работать?

— Ну, ты теперь человек. Почти. Люди работают.

— Я ёкай, — осторожно сказал он. — Моя работа — быть котом. И охранять дом от злых духов.

— Злых духов? У нас?

— Пока нет. Но если появятся, я с ними разберусь. — Он проглотил рыбу и добавил: — А ещё я могу ловить мышей. Но их тоже нет.

— Тогда, может, пойдёшь курьером? Как тот ину-гами?

Мур скривился.

— Нет. Собаки — это не моё. Они слишком шумные и всё нюхают.

Я допил кофе и пошёл убирать со стола. Мур тем временем устроился на подоконнике, свесив хвост наружу. Внизу кто-то громко ругался — тётя Зина выгуливала мопса.

— Бублик сегодня не в духе, — прокомментировал он. — Опять кто-то бросил мусор мимо бака. Он это ненавидит.

— Мусор?

— Хаос. Бублик — хранитель порядка. В его подземном переходе всегда чисто. — Мур зевнул. — Кстати, сегодня придёт почтальон.

— Почтальон? Настоящий?

— Ёкай. Но очень вежливый. Он — цукумогами, дух старых писем. Носит людям корреспонденцию уже двести лет. — Мур помолчал. — Только не говори ему, что мы почти не пишем бумажных писем. Он расстраивается.

— А что ему нужно?

— Раз в месяц он обходит дом и проверяет, все ли ёкаи живы-здоровы. Своего рода перепись. — Мур спрыгнул с подоконника. — Будь вежлив. И не предлагай ему электронную почту.

Я хотел спросить, как выглядит почтальон-цукумогами, но в дверь уже постучали. Три размеренных удара, как метроном.

Я открыл.

На пороге стоял старик. Совсем старый, с длинной седой бородой, в потрёпанной форме почтальона Российской империи. Фуражка с орлом, сумка через плечо, в руках — стопка конвертов. От него пахло воском и старым деревом.

— Здравствуйте, молодой человек, — сказал он голосом, похожим на шуршание бумаги. — Я — Ефим. К вам письмо.

Он протянул мне конверт. Я взял — бумага оказалась плотной, с водяными знаками.

— Спасибо, — сказал я. — А… это от кого?

— От соседей, — Ефим улыбнулся беззубым ртом. — Они решили официально вас принять в сообщество. Теперь вы — «Хранитель ёкая Петров». Поздравляю.

— Хранитель? Звучит как… ответственность.

— Так и есть, — кивнул старик. — Но не бойтесь. Главное — кормите своего нэкомату, убирайте шерсть и не обижайте. — Он перевёл взгляд на Мура, который стоял в коридоре. — Здравствуй, Мур. Как самочувствие?

— Отлично, Ефим. — Кот слегка поклонился. — Новолуние прошло нормально. Теперь я в человеческой форме до следующего месяца.

— Хорошо. Главное, не шалите. — Почтальон сунул руку в сумку. — А это вам, молодой человек. Памятка.

Он вручил мне тонкую брошюру с потрёпанной обложкой. На обложке было написано от руки: «Как жить с ёкаем и не сойти с ума. Практические советы».

— Спасибо, — сказал я. — Очень… вовремя.

— Не благодарите. — Ефим приложил два пальца к козырьку. — Если что — я живу в подвале, за почтовыми ящиками. Стучите три раза. И не забудьте прочитать памятку. Там есть глава про то, что делать, если ёкай украл ваш паспорт.

— Украдет мой паспорт?!

— Зачем он мне? — удивился кот. — Я ничего не покупаю в интернете. "Лапки же".

Ефим усмехнулся и растворился в воздухе, оставив после себя запах старых открыток.

Я закрыл дверь и уставился на брошюру.

— Мур, — сказал я. — Ты говорил, что в доме — все ёкаи. А кто ещё есть? Кроме тебя, Кеши, Агаты, Кузьмы, Бублика, хомяка и курьера?

— Ну, есть ещё почтальон. Домовой на чердаке. Банка с огурцами в холодильнике у соседки с первого этажа. И, кажется, один кактус в тридцать пятой квартире. Но он, кажется, просто кактус. Хотя я не уверен.

— Банка с огурцами?! — переспросил я. — Ёкай?

— Цукумогами, — повторил Мур. — Предметы, которые прожили сто лет и обрели душу. Та банка мариновалась в рассоле с 1920-х годов. Теперь она разговаривает.

— И что она говорит?

— Пока только «хрум». Но с интонацией. — Мур пожал плечами. — Я не шучу. Хочешь, познакомлю?

— Нет, — быстро сказал я. — Я ещё не готов к говорящим огурцам.

— Тогда хотя бы прочитай брошюру, — посоветовал он. — Там много полезного. Например, как договориться с домовым, чтобы он не прятал носки. И как отличить обычного голубя от тэнгу в маскировке.

Я открыл памятку на первой странице. Там было напечатано (судя по всему, на старой печатной машинке):

«Поздравляем! Вы стали Хранителем ёкая. Теперь ваша жизнь изменится. Не пугайтесь — это нормально. Читайте эту брошюру, следуйте советам и помните: магия есть везде, просто вы её раньше не замечали. Удачи!»

Я закрыл брошюру и посмотрел на Мура. Кот сидел на полу в кошачьей ипостаси (кошачьей форме) и чесал за ухом (за тем, что под кепкой).

— Мур, — сказал я. — А сильно изменится моя жизнь?

Он поднял на меня янтарные глаза.

— Помнишь, хозяин, как ты мечтал, чтобы я перестал орать по ночам и сбрасывать кружки? — Он улыбнулся. — Теперь у тебя есть я. В человеческой форме. Со словами. И с новыми требованиями.

— Это угроза?

— Это реальность, — ласково сказал Мур. — Добро пожаловать.

Я сел на табурет, открыл памятку на главе «Что делать, если ёкай требует дорогой тунец» и принялся читать.

Похоже, впереди было много интересного.

Совет №4: если ваш ёкай требует дорогую рыбу, а вы работаете из дома — значит, пришло время просить повышение. Или красть. Но лучше первое :)

Глава 5

Я открыл памятку на главе «Что делать, если ёкай требует дорогой тунец» и принялся читать.

Там было написано следующее:

«Шаг 1. Не паникуйте. Требование дорогой рыбы — это норма для нэкомат. Они так показывают свою привязанность. Шаг 2. Попробуйте договориться. Предложите альтернативу: например, скумбрию или сардины. Шаг 3. Если не помогает — купите тунец. И запомните: экономия на рыбе приводит к порче имущества (содранные обои, разбитые кружки, исчезнувшие носки)».

Я поднял голову от брошюры и посмотрел на Мура. Кот уже успел принять кошачью ипостась и сейчас сидел на подоконнике, вылизывая лапу. Его пушистый хвост мирно покачивался.

— Мур, — позвал я. — А ты специально сбрасывал кружки, чтобы меня дрессировать?

Кот перестал вылизываться и поднял на меня янтарный взгляд.

— Дрессировать — громко сказано, — ответил он голосом, который звучал внутри моей головы (он так делал, когда был в кошачьей форме). — Скорее, напоминать о субординации.

— О субординации?

— Ну да. В доме должен быть порядок. А порядок — это когда кота кормят вовремя. — Он зевнул, показав клыки. — Ты нарушал график. Я тебя наказывал.

— Ты меня наказывал за то, что я просыпал завтрак?!

— Я — ёкай, хозяин. Я не прощаю пропуски приёмов пищи. Это в моей природе.

Я вздохнул и перевернул страницу. Там была глава «Как договориться с домовым, чтобы он не прятал носки».

«Шаг 1. Оставьте ему угощение: кусочек хлеба, ложку мёда или немного молока. Шаг 2. Поговорите с ним вежливо. Представьтесь, спросите, как его зовут. Шаг 3. Попросите вернуть носки. Обещайте впредь не разбрасывать вещи. Важно: домовые не любят, когда в доме грязно. Наводите порядок, и они будут дружелюбны».

— Мур, — сказал я. — А Кузьма правда прячет носки?

— Только если они валяются на полу, — донеслось с подоконника. — Он считает, что это неуважение к дому. И к носкам, кстати, тоже.

— А если я буду класть их в шкаф?

— Тогда он будет прятать только те, которые ты оставишь на стуле. Он принципиальный.

Я перелистнул ещё пару страниц. Там были советы про то, как отличить обычного голубя от тэнгу («посмотрите в глаза: если они красные — это тэнгу, а если обычные — то голубь»), как общаться с цукумогами и камиайтачи («не предлагайте им электронные аналоги, они обидятся») и что делать, если ёкай застрял в человеческой форме дольше, чем планировал («запаситесь терпением и кормом»).

— Слушай, — спросил я. — А эта банка с огурцами… она реально разговаривает?

— Хрум, — с интонацией повторил Мур. — Ну, почти. Слова она не выговаривает, но интонации передаёт очень выразительно. Однажды она грустно хрумнула, когда соседка съела последний огурец. Мы все это слышали. Было жутко.

— А ты с ней общаешься?

— Иногда. Я приношу ей веточку укропа. Она хрумит в ответ. У нас взаимопонимание.

Я закрыл памятку. В голове не укладывалось: мой кот общается с банкой огурцов, домовой ворует носки, а ворона курит в парке. И это теперь моя жизнь.

— Мур, — сказал я. — А что, если я не хочу быть «Владельцем ёкая»? Я же обычный человек. Я работаю в офисе (ну, удалённо, но всё же), у меня есть друзья, я ходил в кино…

— Ходил, — перебил кот. — Я помню. Ты уходил, я оставался дома и смотрел, как по телевизору показывают птиц. Это было унизительно.

— Ты кот! Тебе нравится смотреть на птиц!

— Мне нравится смотреть на живых птиц, — поправил Мур. — А не на пластмассовых. Поэтому я и решил раскрыться. У меня была депрессия, хозяин.

— У тебя была депрессия? — переспросил я. — Ты же спал по шестнадцать часов в день!

— Это был симптом, — важно сказал кот. — Я тосковал по общению. По осмысленному разговору, а не просто мяуканью.

Он спрыгнул с подоконника, и в тот же миг его тело вытянулось, шерсть исчезла, и передо мной снова стоял парень с белыми волосами и янтарными глазами. В пижамных штанах и с хвостом.

— И поэтому, хозяин, — сказал он, подходя ко мне, — ты не можешь просто отказаться. Я выбрал тебя. Ещё пять лет назад, когда ты подобрал меня на улице. Ты был единственным, кто не прошёл мимо.

Я хотел что-то сказать, но в горле застрял комок. Не потому, что я растрогался (хотя и это тоже), а потому, что Мур стоял слишком близко, и от него пахло рыбой и мятой.

— Ладно, — выдохнул я. — Я понял. Но если твои требования к еде вырастут до осетрины и чёрной икры, я вынужден буду переехать.

— Договорились, — улыбнулся Мур. — А теперь давай наведём порядок в шкафу. Кузьма скоро придёт проверять, и если он увидит беспорядок — носки исчезнут навсегда.

— Кузьма проверяет шкафы?

— Он проверяет всё. Он домовой. Это его работа.

Мы пошли в спальню, и я начал складывать разбросанные вещи. Мур помогал: он брал вещи, нюхал их и либо откладывал, либо аккуратно сворачивал. Процесс завораживал.

— У тебя есть система? — спросил я.

— Конечно. Есть вещи, которые пахнут человеком, — их можно убрать. А есть те, которые пахнут рыбой, — их нужно спрятать подальше от меня, чтобы я не съел. — Он взял мою старую футболку с лососем (бывшая девушка снова подарила) и с сожалением убрал в самый дальний угол.

— Мур, — сказал я. — А ты вообще спишь?

— Сплю. В кошачьей форме. Там удобнее. Но в человеческой я могу не спать сутки, если надо.

— Зачем тебе не спать сутки?

— Чтобы охранять дом от злых духов. Или смотреть, как ты спишь. Ты храпишь, кстати.

— Я не храплю!

— Храпишь. Особенно если наешься на ночь. Я слышал, потому что лежал у тебя на груди.

Я замер с футболкой в руках.

— Ты лежал у меня на груди? Пять лет?

— Это было удобно, — невозмутимо ответил Мур. — Ты тёплый, и сердце бьётся ровно. Как у человека, который не знает, что его кот — ёкай. Теперь, когда ты знаешь, я, наверное, перестану. Или нет, — он задумался. — Я ещё не решил. В человеческой форме лежать на груди неудобно, я слишком большой. Но в кошачьей — почему бы и нет? Это традиция.

— Ты не можешь лежать у меня на груди, зная, что ты — это ты!

— Могу. Я же ёкай. Я нарушаю правила. — Он усмехнулся и снова стал котом — прямо на глазах, бесшумно, мягко. Теперь он сидел на полу, смотрел на меня огромными янтарными глазами и мяукал. Но в этом мяуканье слышалось: «Я всё равно буду».

Я вздохнул, сел на край кровати и положил голову на руки.

— Ну что за жизнь…

Из кухни донеслось деликатное покашливание. Я выглянул — на пороге стоял домовой Кузьма. Маленький, седой, с веником в руках.

— Порядок есть, — сказал он, глядя на мои сложенные вещи. — Молодец, "новенький". Только носки всё равно не клади на батарею. Они там сохнут, а я люблю тёплые.

— Буду знать, — ответил я. — А… вы что, правда воруете их?

— Не воруем, а забираем на временное хранение, — обиделся Кузьма. — Если вещи валяются, мы их убираем. Чтобы в доме было чисто. — Он помахал веником. — Если ты аккуратный — мы возвращаем. У меня под плитой целая коллекция (?!). Хочешь посмотреть?

— Нет, спасибо.

Кузьма кивнул и растворился в воздухе. Я остался один — если не считать кота, который уже запрыгнул на кровать и устроился на моей подушке.

— Мур, — сказал я. — Ты будешь спать на моей подушке?

Моргнул. Снова превратился в человека. Теперь он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня с высоты своего положения.

— Я буду спать здесь, хозяин. Потому что мне нравится, как ты пахнешь. — Он зевнул. — А ты иди на диван. Ты слишком громко дышишь во сне.

— Это моя кровать!

— Это наша кровать, — поправил Мур. — Ты же «"Хозяин" ёкая Петров», забыл? Всё, что твоё, теперь и моё. Читал памятку?

Я вспомнил, что в конце брошюры действительно был мелкий шрифт. Я его не читал.

— Там было что-то про имущество? — спросил я с подозрением.

— Ну… — Мур улыбнулся. — «Владелец ёкая обязуется делить с ним всё, включая жилплощадь, еду и предметы личного пользования». — Он подмигнул. — Так что у тебя больше нет своей кровати. Только наша.

Я закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Завтра, — сказал я. — Завтра я покупаю раскладушку. Для себя.

— Бесполезно, — промурлыкал Мур, снова превращаясь в кота и сворачиваясь калачиком на моей подушке. — Ты всё равно будешь возвращаться. Потому что я умею мурлыкать. А с мурлыканьем никто не спорит.

Я стоял в дверях спальни и смотрел на своего кота. Он смотрел на меня в ответ. Его глаза мерцали в полумраке.

«Ну что ж, — подумал я. — Добро пожаловать в реальность».

И пошёл на кухню — читать памятку дальше.

Где-то за стеной снова завыл хомяк.

Похоже, это была моя новая жизнь.

Совет №5: если в вашей квартире завёлся ёкай, не пытайтесь его перевоспитать. Это бесполезно (только если вы не служите при синтоистском храме). Просто примите тот факт, что теперь вы живёте не один, а с существом, которое считает себя центром вселенной. И, по сути, оно право.

Глава 6

Я сидел на кухне, передо мной лежала открытая брошюра. На подоконнике мирно посапывал Мур (уже в кошачьей форме, свернувшись калачиком). Где-то за стеной тихо, но настойчиво хрустел огурец — кажется, та самая банка.

— Ну что ж, — сказал я себе. — Посмотрим, что ещё приготовили умные люди.

Я перевернул страницу и увидел заголовок:

«Глава 4. Как понять, что ваш ёкай не просто ёкай, а опасный ёкай»

Осторожно, ёкаи могут быть не только милыми, но и смертельно опасными. Вот признаки того, что ваш питомец представляет угрозу:

1. Он требует не рыбу, а кровь.

2. У него больше одного хвоста (у нэкомат — два, это норма; три — уже тревожный сигнал).

3. Он разговаривает с вами на языке, которого не существует.

4. Он пытается продать вашу душу соседям.

— Мур, — позвал я, — у тебя один хвост или два?

Кот приоткрыл один глаз.

— Один, — донеслось до меня в голове. — Второй я отращиваю только в полнолуние и на важные собрания. Хочешь, покажу?

— Нет, спасибо. Просто проверяю.

Я перелистнул дальше. Глава 5 называлась «Как кормить ёкая, если у вас мало денег».

Вариант 1: Найдите рынок, где продают рыбу с утра. Там часто отдают неликвид почти даром. Вариант 2: Договоритесь с соседями-рыболовами. У них всегда есть лишнее. Вариант 3: Если совсем плохо — купите обычную скумбрию, но заверните её в бумагу с надписью «тунец».

— Я могу отличить тунец от скумбрии, — раздалось с подоконника. — это оскорбительно.

— А ты не подглядывай.

— Я не подглядываю. Я просто смотрю в твою сторону. Мне скучно.

Я вздохнул и перевернул страницу. Там был раздел «Как вести себя, если ёкай приглашает вас на чай к другим ёкаям».

Советы: 1) Не удивляйтесь, если вместо сахара в чае окажется песок или звёздная пыль. 2) Если вам предложат «угощение», понюхайте его сначала — если пахнет серой, откажитесь. 3) Никогда не соглашайтесь на «прогулку в зеркало». Это ловушка.

— Мур, — сказал я, — а ты когда-нибудь водил меня в зеркало?

— Нет. Ты слишком большой. Не пролезешь.

— А кого-нибудь водил?

— Только мышей. Но они быстро перестали приходить. Видимо, не понравилось.

Я оставил брошюру открытой и задумался. Всё это было очень странно, но в то же время — забавно. Как будто я попал в параллельный мир, где всё, что я знал, перевернулось с ног на голову.

Я сел за стол, открыл памятку на новой странице и наткнулся на заголовок:

«Глава 7. Что делать, если ёкай рассказал о себе незнакомцу»

Совет: не паникуйте. Если ёкай сам раскрылся — значит, он доверяет этому человеку. А если человек принял эту информацию — значит, он тоже часть мира магии. Просто примите это.

Я закрыл брошюру и посмотрел на кота, который дремал на подоконнике, слегка урча.

— Ладно, — сказал я. — Теперь я точно знаю, что моя жизнь никогда не будет прежней.

Я усмехнулся и решил, что, возможно, это не так уж и плохо.