Морозное наследство
Глава 1
Метель свалилась на город внезапно. День, без того тусклый и сумрачный, пропал совсем, как будто его и не было. Ливневой снег размывал свет уличных фонарей в неяркие пятна.
Я стояла на автобусной остановке, с двумя большими сумками и одним чемоданом, и всё ещё не осознавала до конца, в какую яму упала в одночасье.
Мне казалось, что случилась какая-то ошибка или вовсе кошмарный сон. Сейчас ошибка будет исправлена, а сон развеется без следа. Вот прямо сейчас!
Но ничего не менялось, кроме температуры окружающей среды. Она медленно и неотвратимо падала. Я помнила прогноз на ближайшие трое суток: минус пятнадцать, северный ветер, снег.
А началось всё с кота. Лохматого, чернущего и огромного, как тот Бегемот из всем известного романа. Возвращалась после работы, а он сидел на лавочке, с презрением разглядывая проходивших мимо равнодушных людей. Он не побежал, когда я к нему подошла. Бывшедомашний, ясно же. Кто-то выкинул. Под праздник и в мороз, ага. Чтобы уже наверняка…
Я впустила его погреться. Стала думать, кому б пристроить, потому что жила я в съёмной однушке. Своё жильё мне пока что только снилось.
Буквально через час прилетела чума в лице квартирной хозяйки на пару с двухметровым сыночком-амбалом в качестве поддержки. «Добрые» соседи мгновенно капнули про кота, а хозяйка с семейством проживала в нашем же доме, только в другой парадной.
Произошёл безобразный, свинский скандал. Покамамочка с сынулей на меня орали, спасёныш проскользнул в дверь и был таков. А я оказалась с вещами на остановке. И задаток мне старая грымза не вернула, потому что в договоре чётко было прописано: без животных. Появляется животное – тут же на выход без возврата задатка. Я об этом пункте за полтора года съёма забыла.
Плевать, не пропаду, есть же хостелы, в конце-то концов. Перебиться как-нибудь до зарплаты денег у меня хватит. Кота жаль. Сгинет! Где его искать, я себе не представляла даже. Забился куда-то и там сидит, кошки не любят громкий шум. Не факт, что в той же самой парадной. Процесс моего изгнания с удовольствием наблюдали все, кому срочно понадобилось именно в этот момент выгулять собаку, вынести мусор или сбегать в магазин на углу.
Вибрация. Смс о списании денег, автоплатёж. Проклятье! Я забыла отменить все автоплатежи по коммуналке! Я срочно полезла в онлайн-банк и закрыла всё, что обслуживало проклятую квартиру. Слава богу, от ЕИРЦ, за воду-свет-тепло ещё счёт не пришёл, они всегда задерживают. Но четыре тысячи за услуги управляющей компании моя бывшая хозяйка получила даром. И назад платёж уже не вернуть.
Зараза. Если не везёт, так не везёт с размахом.
Почему? За что? У всех под Новый Год чудеса и праздники, а у меня вот это!
Но, если по совести, даже если бы я знала всё наперёд, нипочём бы мимо не прошла всё равно. Разве что заранее сунула бы мохнатого в спортивную сумку, чтобы унести с собой.
***
Хватит жевать сопли. Я открыла интернет, стала искать хостел. Ближайший, не по конской цене, с заселением именно сегодня, на две недели минимум. Найти подходящую однушку или студию задача непростая и на автобусной остановке за два клика не решается.
Через некоторое время я поняла, что невезение продолжается. Глухой сезон, последняя декада декабря. Туристы расхватали примерно чуть больше, чем всё. Такой уж у нас город, здесь всегда высокий сезон, и зимой, и летом. Летом – белые ночи, зимой– Новый год…
С трудом нашла в одном хостеле место на пару дней не с завтрашнего утра и не через три дня, а сегодня именно, забронировала, теперь туда следовало явиться.
С багажом. На общественном транспорте, потому что платить за такси меня старательно душила за горло увесистая жаба. И у смартфона заканчивался заряд.
Метель поредела, теперь в свете фонарей кружились лишь лёгкие блёстки, льдистые искорки. Город прихорошился к празднику, в окнах сияли разноцветные гирлянды, на деревьях развешаны были они же, на столбах горели красивыми огнями новогодние огни.
В новогодье ждёшь поневоле ждёшь чудес. Но им неоткуда браться. Всё, выросла, подарки не положены, плохо себя там вела весь год или же хорошо. На Новый год чудо для себя тебе нужно делать самой, просто потому, что его больше некому делать.
Но какое чудо я могла сотворить, сидя на мёрзлой остановке общественного транспорта? Сим-сим откройся, жильё появись? Ага. Уже.
Есть ещё вариант сдаться и уехать домой, в родное Зауралье. Направление сейчас свободное, сюда едут оттуда, а я отправлюсь туда. Вокзал, опять же, не улица, там теплее. Но…
А зачем тогда было вот это всё? Учёба, работа?..
Я мёрзла, как собачий хвост, автобус задерживался. Торчит где-то в пробке, снега за день навалило, понимать надо. И кофе бы выпить, но вблизи кофейни нет, к ней надо идти.
Вот тогда-то к автобусной остановке и подошёл он.
Невысокий мужчина неопределённого возраста, что-то между тридцатью и сорока, с гривой чёрных, слегка вьющихся на концах, волос по плечи. Бывают такие люди: длинные густые волосы и залысины с двух сторон надо лбом. Как ему не холодно без шапки в мороз, опустим. Это Питер, детка. Здесь каждый ходит так, как считает нужным. Одним жарко, другим холодно. Кто-то вымерз как последний мамонт, а у кого-то голые лодыжки и шапки нет на голове.
Я косилась на него, что-то меня в нём тревожило, но что именно, понять не могла. А вдруг маньяк, и его интересуют мои вещи, моя честь и мой мотоцикл? Мотоцикла нет (а то сидела бы я здесь!), а вот первое и второе пока что в наличии.
Маньяк почуял мой взгляд, вскинул голову, посмотрел на меня прямо. Я плохо разбираюсь в людях, но здесь радость осветила лицо незнакомца слишком уж явно. А я вдруг как-то очень остро ощутила, что вокруг – никого. На проклятой автобусной остановке я совсем одна. Это утром здесь толпа, вечером же народ возвращается с работы, а не едет на неё.
Вечер, метель, мороз, фонарь есть, аптеки нет, всё живое сидит сейчас в тепле и пьёт горячий кофе. А передо мной стоит маньяк.
– Прошу прощения, – заговорил маньяк мягким, красивым, бархатистым каким-то голосом, – но вы – Злата Сергеевна Боярова? Дело в том, – торопливо продолжил он, правильно расшифровав мою реакцию, – что мой доверитель поручил мне найти вас. Я пришёл по адресу, а там сказали, что вас нет, что вы ушли, а куда, не знают.
Ещё бы они знали, хозяйка и её сыночек!
– А это действительно вы? – вдруг засомневался маньяк.
Он, как я тогда с хозяйским сыном, сравнил наши габариты, и вышло так, что я крупнее, выше и могу задавить массой, а ещё у меня тяжёлые баулы чемоданного типа. Их ведь тоже можно двинуть, и прыгай потом, уклоняйся. На обледенелом асфальте!
– А вы кто? – спросила я настороженно.
– Мышкин Аристарх Демидович, – назвался он, охлопал себя по карманам, выудил и протянул мне визитку, чёрную с золотом: – Адвокат по… – тут он слегка запнулся, но потом всё же продолжил: – По особым делам.
– По особым делам бывают следователи, – указала я, но визитку взяла.
Там ничего не значилось, кроме фамилии, имени с отчеством и номера телефона. Золотые буквы на чёрном, бархатном, приятном на ощупь материале. Номер, судя по первым после семёрки цифрам – 921 – обычный сотовый.
Мышкин.
Сразу вспомнился роман Достоевского, предмет особой ненависти в школе и внезапное «на душу легло» года через два после ЕГЭ. Но ничего общего, конечно же, кроме фамилии, у живого Мышкина с литературным персонажем не было.
– Оставьте себе, – отмахнулся он, имея в виду свою визитку.
– Зачем вы искали меня?
– А, да. Видите ли, моя доверительница составила на вас завещание и очень просила, чтобы я проследил…
– У меня нет богатых родственников, – сразу же заявила я. – Все мои старшие живы.
– Проследил после её кончины за тем, чтобы наследство вы приняли, Злата Сергеевна. Все документы подготовлены, вам остаётся только подать заявление о переходе права собственности через МФЦ или в электронном виде, как вам будет удобнее.
Поймите меня правильно. В наш двадцать первый векмошенников самого различного толка услышать на улице от постороннего маньяка Мышкина, что я – счастливая получательница наследства… Право собственности?!
Кажется, последние слова вырвались у меня на воздух вслух.
– Да, именно так. Дом общей площадью сто два квадратных метра и земля при нём, придомовой участок шесть соток…
– И я должна внести задаток? – понимающе покивала я.
– Нет, – удивился Мышкин, – зачем? Разве госпошлину на переход права собственности, но это всё безналично платится, через портал Госуслуг… Возьмите ключи. И адрес вот написан, здесь.
Мне протянули кожаную, видавшую виды, ключницу. Сверху у неё был небольшой прозрачный кармашек, в него вставили аккуратно вырезанную бумажку из тетрадного листа в клеточку. На бумаге чёрными чернилами очень аккуратным красивым – каллиграфическим, вспомнилось мне определение, – почерком был выведен адрес.
Наверное, у меня окончательно замёрзли мозги, ничем другим объяснить дальнейшее было нельзя. Сыграл и тот факт, что я осталась без жилья, а здесь мне предлагали целый дом.
– Это вон туда, – объяснил Мышкин маньяк. – Улицу перейти и вон под ту арку. Когда этот район застраивался, моя доверительница сумела отстоять своё жильё, и так оно и осталось.
Зажатые между новостройками старые особняки в городе не были чем-то удивительным, они встречались. Другое дело, что они постепенно исчезали, вслед за своими хозяевами. Их сносили, потом место застраивали высотками или торговыми центрами.
– Дому нужна новая хозяйка, – извиняющимся голосом выговорил мой новый знакомец. – Иначе, сами понимаете, Злата Сергеевна. Без хозяйки-то…
Что уже тут не понять. Снесут! Земля в центре стоит дорого.
– А теперь простите меня великодушно, – и снова этот виноватый тон. – Моё время истекло, я спешу.
– Погодите! – воскликнула я. – Точно никакой ошибки нет? Вы уверены?
Но тут подкатил автобус, и вывалившая оттуда толпа снесла Мышкина как бурный горный поток деревянную щепку. Я ещё пыталась отследить его голову с пышной чёрной шевелюрой вместо шапки. Бесполезно. Автобус уехал, люди разошлись, улица опустела снова.
Снова пошёл снег, мелкий, льдистый. Колкие сияющие искры танцевали в свете фонарей, опускались, взмывали, падали снова.
Чашечки весов. Хостел. Завещанный дом с ключами к нему. А, Злата, на проблемы богата? Что скажешь?
Мошенники, они бы не отстали, пока не завели бы в подворотню, а уже там всё получили бы, что хотели. А этот ключи всучил и исчез.
Адрес бы проверить. Но смартфон ушёл в себя и включаться отказался. Экран оставался пуст и черён, светилась только картинка красной батарейки в углу. Полный разряд, эх.
– Ну нафиг, – растерянно сказала я, разглядывая противоположную сторону улицы.
Арка между домами призывно зияла тёмным провалом.
Глава 2
Я прокляла всё, пока тащилась от остановки через широкий проспект на ту сторону. Слишком уж тяжёлые баулы, слишком холодно, я слишком долго просидела на морозе. Я замёрзла до синих соплей! Заболею. А не хотелось бы.
Не сейчас, когда сказочная избушка вроде как повернулась ко мне передом. Кто меня встретит на её пороге? Баба-яга?
У арки меня встретил чёрный кот. Он сидел там давно, судя по снегу на шубке, который уже даже не таял. Но никаких жалобных «мяу» я от него не услышала. Лишь усталый, полный презрения взгляд.
Бывшедомашний, ясно же.
И тут я споткнулась. Долго всматривалась в кота. Тот или не тот?!
Теоретически мой знакомец мог перебежать на эту сторону. Здесь совсем недалеко так-то. Практически со времени моего изгнания и побега мохнатого в подъезд прошло несколько часов. Он мог. Как перебежать, так и досидеться здесь до состояния небольшого сугроба.
Случайность? Или?..
– Кис-кис, – хриплым голосом сказала я, и тут же поняла полную безнадёжность сказанного.
В ушах отдался эхом голос квартирной хозяйки: «зассут… загадят… ремонт… диваны… блохи! Шерсть! Грязь! Вонь!»
А потом меня будто лицом в стену с разгону впечатало. Да у меня же теперь есть свой собственный дом. Не съём, где ни повернуться, ни развернуться, не хостел, где вообще нет ничего своего, кроме соплей под носом, а своё личное жильё, где я сама себе хозяйка. Странно, конечно, кому бы вздумалось мне дом завещать, но вот же и ключи есть! Может, ошибка, и меня назавтра из дома попросят? Ну да это будет завтра, не сегодня. А кот морозную ночь не переживёт.
Раз уж он встретился у меня на пути второй раз, то это судьба. Получила добро – передай его дальше.
– Пошли со мной! – решительно сказала я зверю. – Пойдёшь?
Я протянула коту руку. Он обнюхал мои пальцы, едва касаясь длинными усами. Я осторожно погладила его, почесала за ушком, опасаясь, что снова сбежит. Взяла на руки. Кот не вырывался, только как-то вздохнул совсем по-человечески и привалился ко мне боком. Наверное, уже и не надеялся вовсе на спасение. Как я не так уж давно.
А, пропадать, так пропадать уже до конца! Я расстегнула молнию пуховика, устроила кота за пазухой, подвязала шарфом, чтобы торчала только голова. Холодный… давно мёрзнет, бедолага.
Арка показалась мне бесконечной. Мрачный, тускло освещённый тоннель с граффити на стенах, обрывками объявлений там же, подтаявшим от химической соли «прощай, обувь» снегом под ногами. Изнутри несло ледяным ветром, пришлось идти пригнувшись и бояться за кота, вдруг вывалится. Но он там как-то сам сообразил, растопырился лапами и удержался.
Арка закончилась на удивление уютным двориком. Деревянный заборчик, больше декоративный, чем функциональный, старыегромадные ели, снизу доверху в шишках, заметенная снегом – давно не убирали – дорожка к калитке. Стены жилых домов – девятиэтажных панельных хрущёвок – окружали участок со всех сторон. Электрический свет из окон пробивался сквозь заснеженные лапы елей, создавая волшебный полумрак.
А есть ли сюда ещё какой-нибудь вход, ошалело подумала я. Кажется, вокруг унаследованного мной по какому-то недоразумению дома нарочно строили именно так, чтобы выхода к нему из панелек не было ни одного. Только арка на проспект, всё. А вдоль домов, опять же, стоят густые кусты и деревья, сирень, шиповник,те же ёлки и ещё дубы, кажется. Должны были быть ещё и берёзы, самое распространённое городское дерево, но с этой стороны их нет. Может, дальше есть, но отсюда не видно.
Ветра во дворике не было ( и откуда он только брался в арке?), но стоял крепкий мороз. Крепче, чем на остановке.Наверное, уже почти под минус двадцать.
Ключи подошли к калитке. Она закрылась за мной сама с тихим щелчком, хотя я не разглядела доводчика. Но есть, наверное. Завтра при свете дня посмотрю.
Небольшое крепкое деревянное крыльцо с навесом и резными столбчатыми перилами. Шесть заснеженных ступенек. Как я затягивала наверх свои баулы, не спрашивайте. Как-то.
Внутри встречали меня тишина и холод. Хорошо, что я сразу увидела электрический щиток, современный, между прочим! Прихожую осветила жёлтая лампа, висевшая под потолком.
– Однако, – вслух поразилась я.
Дом оказался вовсе не развалюхой, в нём не так уж давно сделали ремонт. Год назад, может быть, два. Лампы, стилизованные под старые лампочки накаливания, внешняя проводка из витого шнура, светло окрашенные, под побелку, стены. Цветные циновки на полу, под стиль вязаных деревенских ковриков!
На комоде лежала в файлике инструкция. Как включить газовый отопительный котёл. Пошагово, очень подробно, на дурака. И продумано: хозяйка явно знала, что не доживёт до зимы, но почему-то была уверена, что наследник найдётся и войдёт в дом именно в холодное время года. Загадка.
Я выпустила кота, сняла пуховик, обувь. Прошла на кухню и выполнила все пункты по инструкции.
В дом постепенно начало возвращаться тепло. Кот с достоинством сел рядом с батареей, скрытой под ажурным, под дерево, экраном. Теперь он уже не замёрзнет.
– Это всё прекрасно, – я никак не могла поверить своему счастью. – Чудесно просто. Но, полагаю, нам неплохо бы что-нибудь пожевать. Вряд ли здесь есть продукты. Тащиться в мороз в магазин мне лень, сейчас зарядим смартфон и сделаем доставку. Как ты на это смотришь, мой пушистый друг?
Кот смотрел положительно. Тоска с его мордочки не пропала, но ему явно полегчало. Надо думать! Подворотня с холодными стенами и снегом под лапами или же тёплая батарея, есть ведь разница.
Сюрприз: доставка до – в данном случае, калитки – отказалась доставлять. Или в арке их встречай или сиди голодная. Делать нечего, пришлось одеваться снова.
Но оно того стоило!
Сначала мы с котом слопали готовую еду: я – пиццу, он – мелко порезанную сырую куриную грудку. Потом, уже не спеша, я сделала жарёху с картошкой и беконом, а коту достался бекон, опять же, измельчённый. Чем его кормить постоянно, я ещё подумаю. На ветеринара… деньги найду.
После сытной еды отчаянно потянуло в сон. Всё-таки я замёрзла, как бы ещё не заболеть. Посуду я тщательно вымыла, но и всё.Голова стала тяжёлой, как чугунная утятница, которую я заметила на полке с посудой.
– Пошли спать, – сказала я коту заплетающимся языком и побрела в комнату.
Спальня здесь тоже была, но туда я попросту не дошла. Свалилась на диван в гостиной, и провалилась в забвение.
***
Наутро я долго не могла понять, что вокруг не так. Во-первых, тепло. Не просто тепло – уютно. Во-вторых, я впервые за последние несколько лет по-настоящему выспалась и отдохнула. Голова не болела, в висках не ныло, и не вскакивала я с постели только по одной причине: хотелось ещё немного поваляться, понежиться, потому что впереди прорва дел, и они никогда не закончатся. А я у себя – здесь и сейчас, и мне хорошо.
Всё же я заставила себя открыть глаза. Очень долго смотрела на потолок, медленно соображая, почему он не такой, к какому я привыкла. Потом меня подбросило на месте: квартирная хозяйка выгнала! А некто странный передал ключи от завещанного мне дома…
Так вот я где. В том самом доме!
А где кот?
Кот обнаружился в прихожей. Сидел чёрной статуэткой и сверлил взглядом входную дверь.
– Тебе выйти надо, да? – спросила я.
Кот повернул голову, долго смотрел на меня зеленущими глазами. Надо же, а я слышала, что животные избегают смотреть в глаза человеку…
– А ты вернёшься? – на всякий случай уточнила я.
Кот молчал. Чёрная шкурка блестела, как китайский шёлк. Всё-таки не дитя подворотни, а домашний.
Вот же я глупая, лоток с наполнителем вчера заказать забыла!
– Вернись, пожалуйста, – попросила я, открывая дверь.
Снаружи дохнуло морозом, вкусом свежевыпавшего снега вперемещку с хвоей, тишиной. От шумных проспектов защищали дома, от домов – старые ели едва ли не вровень с крышами. Город здесь не ощущался никак. Будто в глушь попала, на опушку в дремучем лесу. Глянуть бы ещё, есть ли у дома курьи ноги!
Кот чёрной каплей вытек наружу. Пошёл, не оглядываясь, отряхивая лапы от снега.
– Вернись, – сказала я ему, уходящему, вслед.
Мне же на работу! Но я внезапно поняла одну простую вещь: кота надо дождаться. В рабочий чат скину сейчас сообщение, что заболела. Врать нехорошо? Премии лишат? Да на здоровье. Живое существо важнее!
В гостиной на столе – круглом, на одной ножке, лежала папка с выписками и распечатками документов по дому и простой белый конверт.
В конверте, надо думать, письмо. Что же ещё-то?
Письмо было написано всё тем же каллиграфическим почерком, что и адрес на бумажке в прозрачном кармашке ключницы.
«Моей преемнице…»
Меня тут же кольнула странная формулировка. Не наследнице. Преемнице.
«Мы незнакомы. Но именно тебе предстоит принять на себя моё предназначение и сделать его своим. Считай меня двоюродной прабабушкой твоей бабушки, мы с тобой – одной крови, ты и я. Иначе мой Мышкин не смог бы разыскать тебя»...
Мой Мышкин. Любопытно. Внук или правнук? Нет, автор письма намекнула на вовсе уж несусветный возраст! Хотя… смотря по какой линии родство. В моём классе учились одновременно ровесницы – двоюродная бабушка и внучка. Всё потому, что между отцом одной и дедом другой была большая пропасть по времени: один – самый младший в большой семье, другой – самый старший...
Может, Мышкин – любовник, несмотря на большую разницу в возрасте? Бывает и так.
Я вспомнила странного знакомца из вчерашнего вечера, и мне стало зябко. Кажется, он старше, чем я о нём поначалу подумала. И, похоже, не любовник вовсе. Адвокат, он сказал. По особым делам. Загадка.
Родственницы с таким домиком посреди городской застройки я вообще не припоминала, хоть убейте меня и тут же закидайте мой труп драными тапками!
«Я ухожу в срок, и изменить это не в моих силах. Но дом без хозяйки будет заброшен, разрушен и разграблен. Я не могу этого допустить. Владей по праву переданной силы, ведьма Злата. Благословение тебе на твоём пути».
– Чего? – не поняла я вслух. – Какая ещё ведьма?! Насмотрятся всяких гаррипоттеров, вот и – тихо шифером шурша, едет крыша не спеша…
Я прикусила язык, поймав себя на том, что рассуждаю как старая перечница на лавочке, которая всё знает обо всех – кто в доме наркоман, кто проститутка, а кто, господи прости, и вовсе квадробер. Неприятное чувство!
Я оглянулась. Дом как дом. Стены, пол, потолок, мебель. Вот документы на столе. Выписка из кадастра, заверенное нотариусом завещание, свежая справка от психиатра – похоже, бабушка предусмотрела всё. Дом – мой.
Фамилия у неё была такая же, как и моя – Боярова. А вот имечко не нашенское: Ровена. Ровена Велимировна Боярова, как вам это нравится? И никакая она не родственница, не было у нас никого с таким именем. Я не помнила.
Но, с другой стороны, по всем документам дом теперь принадлежит мне. Оформление права собственности запущено.
Кота что-то долго нет. Лучше бы проверить, где он там, всё-таки снаружи холодно. И вообще, зверь какой-то молчун, я ещё не слышала от него ни одного «мяу». Может, он немой? Сидит под дверью, мёрзнет, а голос подать, чтоб услышали, не может.
Я переоделась, вышла на крыльцо. Заметила снегоуборочную лопату, прислонённую к стене и заметённую наполовину. Да, дорожку надо бы почистить. Поработаю, а там и мохнатый придёт.
Что я так нервничаю из-за простого кошака? А вот. Будто он мне родной, и я за него в ответе. Чтобы не потерялся, чтобы не задавили, чтобы не пнули и не отравили… Люди, они разные.
– Кис-кис! – позвала я.
Тишина.
– Да куда ж ты делся, чучело! – вслух выговорила я, присматриваясь к кошачьим следам.
Вот он бежал по дорожке. Вот повернул вдоль оградки. Здесь следы обрывались, как будто кот прыгнул на верх заборчика, как у кошачьих это водится, и продолжил путь уже по нему. А вот нетронутый снег на самой ограде. Дальше не пошёл, и куда делся-то.
Я подняла голову и обомлела от ужаса. Какой-то мужик душил моего кота, может, уже и убил. Какое счастье, что я прихватила с собой лопату!
Руки чуть не отвалились, честное слово! Била я от души, не задумываясь о последствиях. Мне было важнее спасти несчастного кота, чем заботиться о здоровьемерзавца. Бесчеловечное отношение к животным – мой триггер, ничего с собой поделать не могу.
Пальцы убийцы разжались, кот упал безвольной тряпочкой, и меня обдало ужасом: умер. Убили!
– А ну пошёл отсюда вон! – заорала я, перехватывая черенок лопаты поудобнее.
Режим берсерска ON. Я нисколько не сомневалась в том, что дотянусь, и негодяй пожалеет о том, что на свет родился.
***
Мерзавец шагнул вперёд странным текучим движением. Капюшон полностью скрывал его лицо, да так, что казалось, будто лица вовсе нет, сплошная тьма, не проницаемая для взгляда. И оттуда вдруг дохнуло могильным холодом, вмиг пробравшим до самых костей.
– Отдай, – прошипел он злобно. – Отдай!
Кот, к своему кошачью счастью, свалился не снаружи забора, а ко мне во двор. Я чуть отвела руки с лопатой, чтобы удар получился лучше. Незваный гость мне не нравился совсем. От него веяло ужасом.
– Пошёл вон, – сказала я.
– Не твоё! – в мою сторону протянулись руки в чёрных вязаных перчатках, пальцы хищно согнулись и стали похожи на железные крючья.
У меня у самой невольно перехватило шею. Бедное животное! Каково ему пришлось...
– Вон пошёл, кому сказала, – ровным голосом велела я. – Ничего не знаю. Кот теперь мой. И душить его не дам!
Не буду врать, перепугалась я знатно. Если этот тип, кем бы он ни был, вдруг перемахнёт через низенький заборчик, что я ему сделаю? Лопата – прекрасное орудие, но против грубой физической силы защита так себе.
– Отда-ай! – протяжный крик продрал меня до самых костей.
Казалось бы, невозможно испугаться ещё сильнее, но от голоса негодяя меня охватил не испуг, а самый натуральный ужас. Он под веществами, что ли?! Боже!
– Пошёл вон! – заорала я, замахиваясь лопатой.
Иногда на затуманенное запрещёнкой сознание действуют наглость и крик. Хотя это не точно.
– Вон! Это мой кот и мой дом!
Вместе с моими словами внезапно прогремел удар беззвучного грома. С еловых ветвей водопадом посыпался снег. Грохота, какой бывает при грозе, не вышло, зато будто саму основу мира пошатнуло, и по ней пошла ударная волна. Она толкнула незваного гостя в грудь, и тот попятился, не сводя с меня взгляда.
Я по-прежнему не видела его лица, оно скрывалось под капюшоном. Но взгляд ощутила в полной мере: смертельная злоба. Ещё шаг назад, ещё. Я моргнула, и этого хватило: силуэт пропал.
Руки на черенке затряслись так сильно, что лопата выскользнула в снег.
– Тьфу, – плюнула я. – Погань.
Перевела взгляд на кота. Неужели погиб? Но он зашевелился, сипло пискнул, не как взрослый, а как котёнок, отбившийся от мамки. Я поспешила к нему, подсунула руки под мохнатое тельце, прижала к себе.
Злые слёзы покатились по щекам: а если бы я не успела? А если убийца вернётся, когда меня не будет рядом?
Всё-таки было в его действиях нечто отменно страшное. Разве станет нормальный человек убивать незнакомого кота, пусть даже чёрного? Да ещё – хваткой за горло, через удушение. У нас тут не инквизиция и не средние века, здесь двадцать первый век, на минуточку!
Кот лизнул мне руку. В благодарность, надо понимать.
Обошлось.
Но пока я шла к дому, прижимая к себе кота, я думала о том, что отсиживаться вечно у меня не получится. Нужны продукты. Как минимум. Как максимум – предстоящий корпоратив, будь он неладен.
Что я буду делать, если встречу мерзавца за пределами дома, где-нибудь на городских улицах или хотя бы в той же арке, ведущей сюда?
Глава 3
Я сварила кофе. Кухня, к слову, в доме оказалась конфеткой: евроремонт и кухонная техника известного бренда. Электропечь. Микроволновая печь. Холодильник, в который можно запихнуть мамонта, и ещё место останется. Сушильная машина. Посудомойка. Кухонный комбайн с насадками на все случаи жизни: от фарша, домашних колбас и бисквита до свежевыжатого сока. Мойка – полный зверь, я такое только в видеороликах на тытрубе видала. Не удивлюсь, если там встроен измельчитель, способный перемолоть в труху целое вареное яйцо ради того, чтобы канализация не забивалась.
Бабушка знала толк в хорошей жизни. Обустраивалась основательно. Где у неё на это всё деньги брались? Не знаю. По документам мне принадлежал только дом, а не банковские счета.
Да бог с ними, со счетами! Крыша над головой – уже чудо. Своя, собственная. Я здесь хозяйка. И за спасённого с улицы кота мне ничего не будет.
Кот обнаружился у пустых мисок. Вроде бодрый, удушение ему, конечно, не понравилось, но серьёзного вреда я не увидела. Я разморозила и нарезала для него сёмгу. А потом задумалась.
Чем его кормить? Сёмгой будет чересчур накладно, сёмгу я и себе не могла позволить на каждый день.
– Надо тебя отнести к ветеринару, – со вздохом сказала я. – Как ты на это смотришь?
Кот взъерошился и посмотрел очень нехорошо.
– Нет, ну а какие варианты-то? – удивилась я. – Ты ж уличный. Блохи есть? Богатая внутренняя жизнь наверняка имеется, вон как сырое уплетаешь, аж за ушами трещит. Где сырое, там и милые кровососущие ребята, обожающие кишечники свободных и независимых котиков.
Я выплеснула остатки кофе в раковину, смыла.
Надо было идти на работу. Счёт сам себя не пополнит,а новогоднюю премию за красивые глаза не выдают.
За окнами снова пошёл снег. Крупными круглыми шариками, очень густо, так, что от него сыпались на белую промороженную землю мельтешащие тени.
***
На работе всё как всегда, шло по пирамиде Хеопса в компании с пушистым зверьком, эндемиком Арктики. Ну, конец года, что вы хотите. Квартальный отчёт плюс годовой, налоги, зарплаты, склады, могучий 1С, которому взбрело в условную голову заглючить и повиснуть... Рутина.
Я переживала за кота, оставленного дома. Животное же. Выберется как-нибудь, попрётся за забор по своим кошачьим делам, а там опять душитель появится.
Надо баллончик купить. А ещё лучше шокер. Лопата лопатой, но что бы я делала, если бы получила по голове этой же лопатой? Воин-спецназовец из меня так себе.
В офисе возникло начальство. Как известно, шеф никогда не опаздывает, шеф задерживается. Все девчонки тут же вытянули в его сторону шеи. А как же, типичный властный босс с обложки женского романа! Костюм, галстук, бородка, дорогой парфюм, обаятельнейшая улыбка и лёд в синих глазах.
Наёмный персонал есть наёмный персонал. С ним не любовь строят, его эксплуатируют в обмен на зарплату. И если кто-то даёт, то можно и взять, почему бы нет. Вот только наши властные кубики пресса от всех пикантных предложений категорически отказывались, а за чрезмерную назойливость могли отправить на мороз с увольнением на выбор: по статье или по собственному.
Жену босса, впрочем, никто и никогда не видел, как и обручального кольца на его пальце. Так что у некоторых, особо красивых и неотразимых, лежали в карманах килограммы иллюзий.
Меня офисные страсти не заботили. Да, мне бы тоже не помешало встретить любовь всей своей жизни, но где-нибудь вне офиса. Царь и ключница – тот ещё мезальянс, в топку его. Никаких служебных романов на работе! Плавали, знаем.
– Пройдите ко мне в кабинет, Злата Сергеевна, – коротко бросил мне босс, проходя мимо.
Казалось бы, обычный рабочий момент. Но я всеми нервами ощутила возникшее в атмосфере офиса ненавидящее напряжение. Терпеть не могу выходы в офис. Прекрасно справляюсь со всем на удалёнке. Но сейчас конец года, полный завал, тут выбора нет.
Я захватила со стола планшет и пошла следом в кабинет.
– Говорят, тебя из квартиры выгнали, Злата, – напрямик, сходу, едва я переступила порог, спросил начальник.
А я застыла перед ним, как кролик перед удавом. В его глазах, в его улыбке – я не замечала раньше, бросилось в глаза только сейчас! – неуловимо сквозило нечто, роднящее с той сволочью, что едва не убила моего кота!
– Кто говорит? – помолчав, спросила я.
– Неважно, – отмахнулся он, но во взгляде мелькнула досада: прокололся.
Я смотрела на него и ощущала холод. Морозные такие, неприятные мурашки по хребту. Ведь обычно же как? Раз женщина, значит, язык длинный, раз язык длинный, значит, он вертится, раз язык вертится, значит, весь офис уже знает о моём невесёлом вчера. А раз знает офис, значит, знает и босс.
Но я-то никому в офисе ещё о своих приключениях не рассказывала. Как-то к слову не пришлось. Да я в целом болтать не особо люблю, больше слушаю, как треплются другие. В режиме «в одно ухо влетело, в другое вылетело, не задержавшись по пути».
Прокололся ты, шеф! По-крупному. О моих проблемах ты узнал не от меня и не от коллектива.
А от кого же тогда?
– Был конфликт, – не стала я спорить. – Я его уладила. Не стоит беспокойства, Николай Константинович!
Он долго смотрел на меня, и чем дольше смотрел, тем сильнее припекало мне кожу на загривке. Будь у меня шерсть, она стояла бы уже дыбом. Нет, не страх. Нечто другое, вбрасывающее в кровь адреналин перед последней схваткой. Полнее и жутче любого страха.
– Смотри, Злата, – с сомнением выговорил начальник. – Если нужна помощь… Я ценю вас как ответственного и дисциплинированного сотрудника. Мне не хочется, чтобы вы из-за каких-то неприятностей допускали ошибки. Ведь ваши ошибки – наши потери.
– Благодарю, Николай Константинович, – нейтральным тоном ответила я. – У меня всё под контролем. Я справлюсь. Не стоит беспокойства, Николай Константинович.
Отпусти ты меня уже, Николай мать твою Константинович! Я и так держу покер-фейс в твоём кабинете изо всех сил, скоро они закончатся, и я даже не знаю, что тогда получится. Нечто плохое получится, к гадалке не ходи!
– Хорошо, – он погасил свой пронзительный синий взгляд. – Как пожелаете. Вы свободны, Злата Сергеевна.
Выходила я из начальничьего кабинета с дрожью в коленках и под дулами прицельных взглядов всего коллектива.
– Ну-у? – подскочила ко мне Маринка.
Моя коллега, наши столы стояли рядом.
Надо сказать, Маринке от природы повезло с генетикой. Натуральный светло-пепельный цвет волос, голубые, широко распахнутые глаза, густые чёрные ресницы и брови из разряда соболиных. Всё это без заслуг косметолога, своё, от папы с мамой.
Если бы в нашем государстве существовала жёсткая евгеника с беспощадно соблюдаемыми законами, именно Маринку нашему Константинычу приказали бы взять в матери будущих детей. Чисто физически они смотрелись прекрасной парой.
А вот ментально…
Николай Константинович молчун, каких ещё поискать. Зыркнет глазом, и этого довольно: даже макароны на столе встанут по стойке смирно. Марина же из тех, кому так и тянет дать непрошеный совет: «закрой рот, авось сойдёшь за умную». Язык как помело. Без костей.
– Баранки гну, – ответила я ей, настроение у меня лежало под плинтусом и выбираться оттуда не собиралось. – Про отчёт спрашивал.
– Ну тупа-ая, – протянула Марина. – Вы ж одни остались. Вдвоём! При закрытой двери. Надо же было хватать!
– Ну умна-ая, – в тон ей огрызнулась я. – Пойди туда сама и схватись. Потом доложишь, один у него там или два.
Марина захлопнула рот. Крыть ей было нечем, над поясом верности босса в нашем отделе зубоскалили все, кому не лень.
– Всё, некогда, работать надо, – поспешила я сбежать от Марины.
Дай ей волю, заболтает до утра.
***
Город погрузился в зиму основательно. Обычно во второй половине декабря начинались оттепели, всё таяло, расквашивалось в едкую жижу, и праздник проходил среди серости и мрака, под противным дождём.
Не в этот раз.
Метель шла стеной, и дикий ветер гнал её волнами. Свет фонарей пробивался сквозь косые струи сухого снега размытыми оранжевыми пятнами. Полдень, время обеда, но вместо ясного дня – глухие сумерки.
Лето – маленькая жизнь, если вспомнить рекламные слоганы. Ну азима в таком случае – маленькая смерть. Мир выцветает в монохром, тепло вымерзает в минус и под покровом вечной мглы кажется, что солнце уже никогда не вернётся.
Повезло, что блинная находится в том же торговом центре, что и наш офис. Повезло, что дойти до неё в перерыв – несколько шагов, а не перебежками через улицу в соседнее здание. Можно заказать кофе, к блинам – борщ со сметаной и пампушками, сидеть за одиночным столиком в углу у окон и тихо радоваться, что снегу сюда, в этот оазис тепла и света, не добраться.
А ведь мне потом домой идти… И снег там чистить.
Особняк в единоличном пользовании дело такое: все проблемы решаешь сама. Ну, или нанимаешь дворника, горничную, повара и остальных, кто будет решать проблемы старого дома. Последний вариант, как сами понимаете, не про меня.
Как там мой кот… Еду и воду я ему оставила. Может, хватит ума не выбираться через дымоход на крышу, а с крыши – за пределы двора.Не такое уж глупое животное, должно понимать, что во второй раз меня рядом может не оказаться.
Кому понадобился дворовой черныш, да чтобы душить…
– О, извини, надеюсь, ты не против. Зал забит, а у тебя тут местечко…
Марина в своём репертуаре. Прежде, чем я открыла рот, чтобы сказать «против!», она уже поставила на столик свой поднос, кинула сумочку на диванчик и устроила свою пятую точку.
Всё. Пропал калабуховский дом, то есть, обед.
– Что ты кислая такая, Злата? – защебетала Марина. – Выше нос, Новый год впереди!
Это да, впереди. Украшения, гирлянды, блёстки, шары висят повсюду с октября. Понятно, праздник надо продать, выручка здесь строго сезонная, но…
Раньше, в детстве, ёлку наряжали не раньше двадцать пятого декабря… И ждали этого дня с огромной радостью. А сейчас будто что-тонадломилось в мире. И сквозь трещину ушло навсегда.
– Злата, ты что, не слышишь меня, ну?!
Я медленно перевела взгляд на Марину. А, собственно, почему я должна слушать её трескотню? Из вежливости? Но не я её сюда привела, не я под дулом пистолета на лавочку усадила. Если она не понимает, что ей не рады, это ведь не мои проблемы, верно?
– Да, я тебя не слышу, Марина, – спокойно сказала я. – Сделай милость, помолчи, пожалуйста.
– Ой, подумаешь, надулась, – обиделась она. – Королева кислых щей.
Чтобы не вылить остатки борща Маринке на голову, я стала смотреть в окно и считать до ста в обратном порядке. За стеклом совсем уже стемнело, но ещё не настолько, чтобы сизое, подсвеченное городским освещением, небо сменило цвет на глухой чёрный.
С него летел снег, накосо, как ливень в мае, а потом сквозь волну метели начал вдруг проступать… череп.
Я встряхнула головой. Заработалась, что ли? Но нет, снег собирался в отчётливый силуэт: вот провалы глазниц, вот чёрный треугольник носа, жутко оскаленные зубы. Стивен Кинг, «как я провёл зиму», не смешно.
Я зажмурилась, затем снова раскрыла глаза. Череп не только никуда не делся, он стал ближе. Будто его несло ветром в нашу сторону. А стекло-то ведь здесь не сказать, чтобы толстое! Бронированным его не назовёшь.
– Злата, ты чего? – напряжённо спросила Марина.
Ей не понравилось моё лицо. Надо думать! Оно бы и мне не понравилось, взгляни я сейчас в зеркало.
– Переработала, – глухо ответила я. – Глазная мигрень. Когда мерещится всякое. Сейчас таблетку выпью…
Но глазная мигрень – это мерцания и пятна перед глазами, я-то уж знаю. И на неё у меня припасены таблетки. А здесь чёрт его знает что такое.
Теперь череп занимал собою всё панорамное окно блинной. Я смотрела на него, обливаясь едким потом от дикого ужаса, и не могла пошевелиться.
– А-а-а-а! – заверещала Маринка, догадавшись наконец посмотреть туда же, куда и я. – А-а-а-а!!!
В следующий миг в окно ударил громадный порыв ветра. Сила его была такова, что под ногами дрогнул пол. Стекло покрылось сетью трещин всё целиком, и я поняла, что следующего удара оно не выдержит. Череп ворвётся к нам и…
Я схватила Маринку за руку:
– Бежим!
И мы побежали.
***
За спиной раздались ужасающие треск и грохот, дохнуло ледяным холодом, от которого сразу же всё тело взялось мелкими мурашками. Поднялся крик: посетители блинной разбегались кто куда. Видели ли они то же самое, что и я, или просто уносили ноги от морозного сквозняка? Недосуг было спрашивать!
Я всё же поскользнулась, зацепилась рукой за декоративную колонну, чтобы не свалиться на пол. И увидела хлынувший вниз водопад из сверкающих осколков: в раме под очередным чудовищным ударом лопнуло второе окно. А за ним и третье!
Снег летел сквозь зияющие провалы, густой и плотный, и вместе с ним в помещение вошёл и череп тоже. Он поблёк, всё-таки внутри даже при разбитых окнах было намного теплее, но зато возникло {присутствие}. Мёртвое давящее ощущение проникшего в наш мир откуда-то из запредельных параллельных пространств зла.
И плевать ему на всю полицию мира. От него не спасёт никто.
Чёрт, никогда я не воспринимала фильмы ужасов как что-то страшное. Всегда над ними смеялась, чтобы не сказать, ржала. В сознание плеснуло безумием: может, ужастики решили таким образом мне отомстить за моё неверие? Явиться лично. И сожрать.
Господи, о чём я думаю, бежать надо!
Я споткнулась ещё раз, и не удержалась, полетела вперёд носом. Успела обхватить себя за плечи ладонями, чтобы не сломать руки, но всё равно очень больно проехалась локтём. В ушах шумело, сердце бухало в рёбра, в спину дышало запредельным ужасом.
Холод охватил меня странным оцепенением. Я поняла, что не могу даже пальцем шевельнуть, и обречённо закрыла глаза. Всё. Сейчас меня уничтожат. Вот прямо сейчас…
Но гнавшееся за мной метельное зло вдруг отодвинулось назад. И начало неохотно уползать в разбитое окно обратно. Сначала медленно, затем всё быстрее, пока не исчезло совсем. Холод остался, из разбитых окон несло морозом. Но смертельной угрозы уже не существовало, она исчезла, испарилась без следа. Как и напавший на меня столбняк.
Я зашевелилась. Надо было подниматься. И тут я увидела прямо перед собственным носом ботинки. Хорошие такие, качественные, из жёлтой кожи. А потом меня подхватили под руки, поставили на ноги. Я вдохнула тонкий запах дорогого мужского парфюма, прозрачный, острый, холодный, как морской бриз.
– Не ушиблись, Злата Сергеевна?
И голос… привычный и в то же время другой. Вне офиса он звучал иначе.
Я поспешила освободиться. Вот же досада! Проехалась по полу на брюхе прямо к ногам властителя мира. И смешно и страшно одновременно. Потому что взгляд Маринки, исполненный дикой зависти, никто не отменял. Похоже, она мысленно кляла себя последними словами за то, чтоне догадалась сама вовремя поскользнуться.
– Не стоит беспокойства, Константин Николаевич, – выговорила я со всем достоинством, отчаянно стараясь, чтобы голос не дрожал и не стучали зубы.
– Может быть, вам стоит обратиться к врачу? Ушиб, растяжение, возможно, даже перелом...
– Благодарю, – ответила я. – Но ничего такого… всё хорошо.
– Тяжёлая какая зима, – защебетала Марина, подсовываясь к нам поближе. – Это ж надо же ветер какой, окна разбило!
Но начальство уже потеряло к нам всякий интерес. Николай Константинович коротко кивнул нам и пошёл себе прочь.
– Дура ты, Златка! – фыркнула Марина. – Надо было в руки ему падать и стонать про перелом! Глядишь, на ручках до медпункта дотащил бы.
– Сама дойти могу, – хмуро буркнула я.
– Сама! Такой мужчина… эх! Уж я бы на твоём месте…
На моём месте Маринка отожгла бы фееричную комедию под названием «дева в беде», можете даже не сомневаться.
– Слушай, – медленно выговорила я. – А ты… ничего не видела?
– Ты о чём? – не поняла она.
– В окне. До того, как ветер разбил стекло. Мне показалось, что в метели двигалось что-то…
Что Марина сейчас ответит? Отмахнётся или скажет, что тоже видела тот череп?
Глава 4
Марина внимательно посмотрела на меня. Считает сумасшедшей? Похоже на то.
– Что там могло двигаться? – пожала она плечами, и отвела взгляд. – Ветер, снег…
Врёт, поняла я. Но, может быть, она не хочет показаться сумасшедшей? Да и я, если честно, сейчас, когда опасность миновала, уже не очень-то доверяла своей памяти. Череп, ха! А что насчёт дьявола с копытами и рогами? Меня никто не воспримет всерьёз.
Затылка коснулось холодное дуновение. Я с трудом поборола желание стремительно обернуться: Марина всё ещё смотрела на меня. Череп, если он проник в здание и не растаял, как метельная круговерть, от тепла, всё ещё мог быть где-то здесь.
Меня прокололо насквозь страхом. Какая ж дрянь! Похоже, вправду к врачу за лекарствами пора. Но для начала воспользуюсь офисной кофемашиной. Кофе придаст мне ясность ума. Во всяком случае, я надеялась на это.
***
Рабочий день тянулся резиной. Мне удалось сосредоточиться на цифрах и выбросить из головы обеденное происшествие. Повседневная жизнь не оставляет места чудесам. Ты идёшь из одного дня в другой, и даже не замечаешь отличий. Они все похожи, кроме, разве что, погоды. Но и погода проскальзывает мимо сознания.
Некогда! Нет времени! Дом-работа-дом. Если появятся семья и дети, то получишь вторую смену в нагрузку, только и всего.
Я из очень многодетной семьи. Седьмая по счёту, после меня ещё двое. Почему я здесь одна? Да вот потому. Кому-то нравятся шум, гам, ничего своего, в тесноте да не в обиде и прочий ворох суровой реальности семейного общежития, а мне всегда хотелось покоя. Возможности закрыть за собой дверь и быть уверенной в том, что никто не ввалится без стука в самый неподходящий момент.
«Тебя нам будто подбросили», – посмеиваясь, пошутила однажды мама.
Я не спорила. Просто однажды собралась и ушла.Никто не пожалел, ни они, ни я, хотя на словах произносилось другое. И висело над головой пророческое: «когда ничего не выйдет, возвращайся обратно». Даже не «если». «Когда».
Они хорошие. Правда. Я их люблю. Тоже правда. И они, все вместе и каждый в отдельности, меня любят, факт. Но я не вернусь. И они чувствовали, и я знала, хотя жизнь в большом городе на съёме не предполагала лёгкости бытия.
Я встряхнула головой, отгоняя невесёлые мысли.
Теперь у меня появился свой собственный дом. И кот. Как он там, надеюсь, не сбежал и не попал в беду…
Ещё этот череп… Можно списать на бред больного воображения, но что-то никак не списывалось. Слишком свежим было впечатление {присутствия}. К нам определённо прорвалось что-то недоброе. Именно сейчас, в суровую снежную зиму, под новогодье, когда брешь между мирами становится сильнее.
Глупых книжек в интернете начиталась, да, Злата?
Но ощущение, что не в книгах дело, лишь росло.
***
Николай Константинович ушёл из своего кабинета как всегда, с добрым пожеланием всем хорошего вечера. Никого не выделил ни взглядом, ни жестом. Как будто не он поднимал меня с пола в обеденный перерыв. О чём весь коллектив, благодаря Маринкиному языку, уже знал, кстати говоря.
Я весь остаток рабочего дня ловила на себе взгляды коллег, это раздражало.
Я нарочно задержалась, делая вид, будто спешно что-то заканчиваю. Ни с кем разговаривать не хотелось. Вообще не люблю разговоры. Все знают, что я молчунья, Маринку только иногда пробивает лезть напролом.
И как накаркала. Именно Маринка догнала меня в коридоре и начала трещать без остановки. Я не вслушивалась.
Эскалатор повёз нас вниз, к выходу. За стеклянным поворотным кругом поджидала тьма, прошитая снегом. Никакого черепа вроде бы там не было, но меня снова накрыло {присутствием}. Что-то было. Какое-то… нечто.
И оно терпеливо поджидало меня снаружи.
«Я не боюсь», – решительно выговорила я про себя и шагнула в дверь.
Круг медленно провернулся, выпуская меня навстречу ледяному ветру. Снег мельтешил в оранжевом свете фонарей, ложился под ноги. Тротуары недавно почистили, но очень скоро придётся чистить снова. Из-за проклятых реагентов под ногами вместо хрустящего, утоптанного множеством ног покровахлюпала жижа.
Жижа лучше корки смёрзшегося льда, никто не спорит, но обуви конец, несмотря на все меры.
– Злата! – окликнула меня Маринка. – Ты не туда идёшь! Твоя остановка в другую сторону.
Да твоё какое дело! Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы Марина меня выследила. Но если я просто пошлю её за снегом на полюс к пушистым зверькам, она точно от меня не отстанет.
– Спасибо, – кивнула я ей. – Но я хочу зайти в пышечную.
– О, пышечная! – восхитилась Марина. – Я с тобой!
А-а-а-а! За что мне это?!
***
Заснеженный город встретил морозом. Минус значительно усилился по сравнению с утром. Но метель стихла, унялся и ветер. Теперь снег падал неспешно и важно, мелкими овсяными хлопьями. Кожу привычно стянуло холодом.
Я думала о доме. Там меня никто не ждал, кроме неприкаянной кошачьей души, и то вопрос, не сбежал ли уличный приблудыш. Всё-таки я отсутствовала весь день, а кошки – существа своенравные.
Как отделаться от Марины? Я не хотела, чтобы она знала, где я теперь живу. Тем более, что от офиса до моего нового дома было рукой подать. Легко пройти пешком даже по холоду. Сесть на автобус и сделать вид? Ну да, а потом возвращаться обратно.
Как в шпионском боевике, ей-богу. Было бы смешно, если бы не чувство глубокой тревоги, не покидавшее меня с момента атаки страшного метельного черепа.
Неприступный босс, внезапно ставший очень даже доступным. Маринка… ну, Маринка всегда была репьем, который не вдруг отдерёшь, если уж прицепилась. Всё равно.
Её присутствие напрягало сильнее, чем раньше. Вот уж поистине человеку нечем заняться! Если бы ещё мы дружили не разлей вода, так ведь нет. Лезть к тому, кто тебя еле выносит, насколько же это надо себя не уважать.
Я жевала пышки, не чувствуя их вкуса. Кофе тоже не понравился, я готовила лучше. Ну да, потому что сама выбирала зёрна, не стесняясь переплатить за лучшее, а здесь загружали в кофемашину то, что приносило заведению больше прибыли, исходя из соотношения цена/качество. То есть, подешевле, но не настолько, чтобы люди начали плеваться и обходить стороной.
– Злата, почему ты всё время молчишь? – Маринке надоело токовать в пустоту. – Как будто я разговариваю с мебелью!
Потому что ты напросилась, куда тебя не звали, потому что несёшь не интересную мне чушь ив гробу я тебя видала, и потому ещё…
– Голова болит, – хмуро ответила я, привычно подавив всплеск раздражения.
А в следующую минуту задумалась. Почему не могу послать открытым текстом приставучую пиявку? Правила приличия надо соблюдать? Можно подумать, такие вот Маринки их соблюдают? Разве это прилично, ездить по ушам человеку, который явно не горит желанием тебя слушать?
Раздражение копилось, не находя выхода. Всё-таки код культурного человека сидит в некоторых из нас слишком глубоко. Нельзя просто так взять и послать на известную решительно всем гору в Перу осточертевшего собеседника.
В такие моменты мне всегда казалось, что правила приличия и так называемый хороший тон придумали негодяи, чтобы им сподручнее было ездить на горбу у людей с совестью.
Настенный светильник над нашим столиком мне внезапно не понравился. Чем дольше я на него смотрела, тем неуютнее мне становилось.
Вычурная металлическая подставка, покрашенная в чёрный цвет – стиль лофт, стена – кирпичи с прокрашенными белым швами. Ажурная тень, чёрная на красном. Такой дизайн был здесь всегда, сколько я себя помнила. Что не так? А ведь не так.
– Пошли отсюда, – я резко встала, настроение у меня испортилось окончательно.
– Подожди, я ещё кофе не допила! – возмутилась Маринка.
– Оставайся, если хочешь, – разрешила ей я. – Но пересядь за соседний столик, оттуда как раз встали. Не благодари.
– Злата, ты чего?! – вытаращилась на меня Маринка.
Но она уже вставала. Мои уши-то ей были очень нужны, ещё не всё на меня излила.
Крак.
Поганый светильник не подвёл моё шестое чувство, взял и внезапно лопнул. Осколки посыпались на наш столик, остренькие, иззубренные, вот попал бы какой-нибудь в шею, в сонную артерию, и полярный лис котёнку.
– Тьфу, – плюнула я, не сдержавшись. – Что за день! Сначала окно, теперь это…
– Как ты догадалась? – вытаращилась на меня Маринка.
Как я догадалась… Как будто я сама знала, как именно!
– Шестое чувство, – буркнула я.
– Да ты ведьма! – восхитилась Маринка.
Её слова неожиданно прокололи меня насквозь, как игла трепыхающуюся бабочку. Я на мгновение замерла, ощущая, как ползут по спине ледяные мурашки.
Что там прежняя владелица завещанного мне дома написала? «Владей, ведьма Злата». Как-то так, не дословно, но «ведьма», выведенная чётким почерком с буквой «д» на старомодный манер, хвостиком вверх, там точно была! Надо вернуться и перечитать бумагу снова.
Череп… лампа… всё это неспроста.
Понять бы, кой чёрт вокруг меня происходит!
***
Я задумалась, и не сразу сообразила, что от пышечной иду по улице не одна. Маринка увязалась следом. Тогда я остановилась.
Редкие искры снега сыпались на нас из-под фонаря, мимо спешила толпа, сигналили машины. Дорога встала в мёртвой пробке. Хорошо, что мне не нужен сейчас автобус, а собственной машиной пока ещё не обзавелась! Пешком дойду быстрее.
– Марина, – сказала я, не скрывая глухого раздражения. – Я сейчас собираюсь в магазин за продуктами. Затем я пойду домой,приму душ и лягу на диван, под тёплый плед. Объясни мне, пожалуйста, где в этом уравнении ты?
– Ой, да что ты начинаешь, Злата! – обиженно надулась она.
– Ой, да отстань ты от меня уже, пожалуйста, – в тон ей отозвалась я. – Что ты ходишь за мной по пятам, как детектив какой-то? Что тебе? Своих дел нет?
Может быть, я ещё цеплялась бы за остатки вежливости и нежелание ссориться, если бы не навалившаяся на меня в полный рост усталость от сегодняшнего дня. Череп в обеденный перерыв, лампа за ужином в пышечной, снег, холод, жижа из реагентов под ногами… Как-то уже перебор, я считаю.
И плюсом добавлялось сюда острое нежелание выдавать местоположение своего нового дома. Он мой, только мой! Приглашать в него кого бы то ни было – следовало очень хорошо подумать. А над Маринойдаже думать было не надо. Сразу «нет», и точка.
– Как хочешь, – буркнула Марина, повернулась и пошла прочь.
Меня кольнуло стыдом. А вдруг у Марины что-то случилось и ей нужна помощь, а я вот так её от себя отталкиваю… Шагнет ещё с моста или под колёса, я же себе не прощу тогда.
А потом пришла злость. Почему я должна отвечать за взрослого человека, не слишком-то мне приятного к тому же? Да и не было впереди у Марины ни моста, ни колёс. Пришедшая ко мне уверенность не имела никакого отношения к попыткам утихомирить совесть, требующую бежать следом, извиняться и приглашать на кофе к себе домой.
Я знала. Я просто знала. Линии судьбы вели Марину мимо погибели от внезапной вспышки депрессии.
Мне стало неуютно. Лезет в голову чёрт знает что… Надо продукты купить, вот. И не забыть про кота, а то придётся ползти из тёплого дома обратно на мороз.
***
Снег. Вот о чём я забыла напрочь. В городе его разгребали. Плохо, медленно, скверно, но гребли. А в арке его намело изрядно. Легко ли проваливаться в снег по колено, когда через плечо висит купленная вместе с продуктами объёмная сумка? Заполненная доверху, уточняю. И в другой руке ещё наполнитель для кошачьего лотка.
Мелких пакетов не было, взяла на пятнадцать литров. Ошибку я осознала почти сразу, но не сдавать же назад!
В лицо ударило ледяным ветром, я не успела зажмуриться, и слёзы брызнули. Тьфу. Пришлось останавливаться и протирать глаза.
В арке выл ветер, принося с собой далёкий вой, почти волчий. Я вслушивалась и холодела от осознания, что слышу вовсе не волков. А кого именно? Я не знала. Но меня толкало в спину отчётливое ощущение, что из арки следовало выбираться. Побыстрее.
Я оглянулась, старательно давя в себе панику. Что за ерунда? Обычный туннельный проход между домами, заметённый снегом.Что тут не так? С головой у меня не так, вот это вернее всего.
Я поправила на плече сумку с продуктами, взяла проклятущий наполнитель и пошла вперёд.
Вот и знакомые вековые ели над забором моего дома. Всё замело, надо будет чистить, вон и лопата стоит у крыльца. Я вздохнула. Завтра почищу. Утром.
Я сдвинула калитку, она пошла туго из-за подпиравшего её снега. Тщательно закрыла за собой. Почему-то показалось важным закрыть. Несмотря на усталость и груз.
Едва я открыла дверь, как наружу выметнулся кот.
– Эй, – крикнула я ему вслед. – За забор не лезь!
Но коту было не до забора. Он яростно рыл в снегу ямку понятно для чего. Мне стало неловко. Глупости, всего лишь кот, но ведь подсматривать нехорошо. Я занесла продукты и пакет с наполнителем в коридор.
Сейчас почистить, что ли? К утру снова завалит, можно не сомневаться, но всё равно работы будет меньше.
Вот вам преимущество многоквартирных домов: снег у них во дворах чистят дворники. Не всегда вовремя, но лопата – их забота.
***
В прихожей, – или правильно было бы назвать это место сени? – нашлись валенки и ватник, бог мой, самый настоящий зелёный ватник из фильмов про войну, такие же штаны. Я переоделась. Немного великовато, но мне не на подиум идти. Сделать бы себяшку, но я не любитель социальных сетей. И о доме всё же лучше помалкивать.
Счастье любит тишину. Достаток – тоже. А уж если припомнить тот череп, то вообще нужно сейчас как можно меньше отсвечивать.
Лопата оказалась в размер дорожки, очень удобно. Я начала чистить, радуясь, что не отложила на завтра. Если снег свежий и не успел слежаться, то убирать его одно удовольствие.
В какой-то момент я остановилась передохнуть, опёрлась о лопату и подняла голову к небу.
Плотные, рыжие от городских фонарей, тучи разошлись, и в темноте проступила тонкая улыбка месяца с яркой звездой внизу. Высокие макушки сторожевых елей стояли неподвижно: ветер улёгся, лишь сыпало слабыми искрящимися блёстками. Это выпадала на морозе атмосферная влага.
А потом наверху полыхнуло зелёным. Северное сияние! Большая редкость в городе, в принципе редкость на нашей широте. Полотнища зелёного света дышали, перетекая одно в другое, падали струями вниз, исчезали, появлялись снова. Завораживающее зрелище.
Сквозь толстую ткань ватных штанов я ощутила прикосновение. Кот! Он тоже смотрел на небо и в его расширенных зрачках отражался зелёный свет. Пахло хвоей, морозом и почему-то мандаринами.
Резкий тревожный крик «кли-и, кли, кли!» порвал тишину в лохмотья. В сияющем небе парил силуэт огромной птицы, и откуда только взялась. Не то сокол, не то беркут, не то ястреб, я не разбиралась в птицах. Зато быстро вспомнила, что такие могут утащить курицу и даже схватить козлёнка, не то, что…
Смешно, конечно, ждать атаки на мой двор… А почему, собственно, смешно? Беркуты с соколами не летают по ночам, и того же самого не делают ястребы. А на сову оно вроде как не походило.
– Котик, прости, – я подхватила зверя подмягкое брюшко и заторопилась домой.
Я тщательно закрыла дверь и только потом отпустила кота. Он встал на все четыре лапы, носом к выходу. Ну да, день взаперти ему не слишком понравился. Пожалел, наверное, что вообще связался со мной. Оставался бы вольным подвальным зверем, а так…
– Послушай, – я опустилась на одно колено, и мне при том ничуть не хотелось смеяться.
А надо было. С котом разговариваю! Увидел бы кто…
– Послушай, пожалуйста. Тебя один раз уже душили. Может, хватит? Мне завтра на работу так-то. Я всё принесла, всё сейчас устроим в лучшем виде. Если я ведьма, то у меня должен быть фамильяр, не находишь? И почему бы не ты? Сам же пришёл!
Кот сел, обвил себя хвостом. Смотрел очень внимательно.
– Мне кажется почему-то, что вы не очень-то кот, – медленно процитировала я слова из любимой с детства книги. – Вот только меня в больнице всё равно не хватятся. Кем бы вы ни были, будьте со мной. Пожалуйста.
И протянула руку. Коту.
Зверь долго смотрел на меня, не мигая. По его взгляду трудно было что-то понять, но мне, как с тем черепом, вновь чудилось нечто. Неуловимое, странное, пугающее и притягивающее одновременно. А потом кот протянул лапу. Медленно, с достоинством, как человек. И положил её мне на ладонь, будто поставил печать.
С души сразу свалилась гора, сверлившая виски мигренозной болью с самого утра.
– Вот и славно, – сказала я. – Предлагаю чай-кофе и пожрать, в смысле, поужинать, что бог послал и чем в супермаркете закупилась.
Через полчаса на кухне кипел чайник, а кот уплетал с тарелки кусочки сырой сёмги.
Да, тарелку я поставила на стол. Чтобы на равных. Если мы одна команда, то никакой спеси на тему «у меня разум, а у тебя усы, лапы и хвост» между нами быть не должно.
Глава 5
Утром я проснулась задолго до будильника. За сорок минут. Самое поганое, что только может приключиться с вами во время сна: проснуться под самое утро. Сорок минут недостаточно, чтобы нормально заснуть снова. Так и пролежишь полчаса с открытыми глазами, проклиная всё на свете, чтобы начать дремать за несколько минут до сигнала.
Пришлось вставать, отключать проклятый будильник, нехорошими словами вспоминать того, кто придумал утро и работу. Весь наш мир заточен под жаворонков, к сожалению. Всем плевать на сов, целиком и полностью.
За окнами жила непролазная темнота. Я забыла задёрнуть тяжёлые шторы, и ажурная тюль на чёрном фоне казалась диковиной паутиной. Ну, декабрь, что вы хотите. Я спустила ноги с постели, и обнаружила кота. Тот лежал на кресле, спал, но лениво поднял голову, настороженно вглядываясь в меня.
– Спи, счастливчик, – вздохнула я, и пошлёпала на кухню, ставить чайник.
***
Я не стала включать общий свет. Встроенной в вытяжку лампочки было достаточно, чтобы не натыкаться на мебель. Соорудила на скорую руку бутерброд, сварила кофе, подсела за столик у окна.
За окном лежали сугробы. Ночью снегопада вроде как не было, значит, чистить, чтобы элементарно до калитки пройти, не нужно. Хорошо, а то после вчерашнего руки болели с непривычки.
На заборе сидела птица. Клянусь, я лишь на миг моргнула! Не больше того. Откуда она взялась? Здоровая. В профиль, если можно так выразиться. Клюв как кинжал.
Уличный фонарь освещал незваного гостя хорошо. Ворона, точнее, даже ворон, уж слишком здоровый. Чёрный настолько, что взгляд тонул в нём, как в чёрной дыре.
Ворон лениво повернул голову, поймал мой взгляд, и мне показалось, будто чёрный клюв его кривится в жестокой усмешке.
А ему-то что от меня надо?!
За спиной, из комнаты, раздался грохот. Я подскочила от неожиданности, бросилась смотреть, что стряслось.
Кот. Ну, конечно же, кот! Он залез на самый верх шкафа, и как только умудрился. Я знала, что кошки – существа прыгучие, но чтоб настолько!
А грохот произвела одна из коробок, свалившаяся сверху из-за чёрного проказника.
– Эх, ты, – сказала я, глядя в невинные зеленущие глаза с вертикальной щёлочкой зрачка. – Я понимаю, что ты кот, и не мог иначе, но в другой раз свинство мне здесь не разводи, договорились?
Я наклонилась к коробке, подобрать. От удара о пол она раскрылась, и её содержимое оказалось на ковре.
Деревянные украшения. Подвязка для волос с нанизанными на неё деревянными бусинами и круглыми деревянными монетами, что ли… В центр каждого кругляша был искусно врезан загадочный символ, напомнивший мне лист клевера. К длинной цепочке из бусин поменьше крепился круглый кулон с перевёрнутой буквой А. От дерева исходило приятное тепло, как будто оно предназначалось именно для меня.
Я подняла голову. Кот по-прежнему сидел на шкафу и молча разглядывал меня. Видел он ворона на заборе или же нет, вопрос.
– Ты хочешь, чтобы я это надела? – спросила я у зверя.
Он зевнул и начал с большим достоинством вылизывать себе переднюю лапу.
– Молчание – знак согласия, – пробормотала я, поднимая коробку на стол.
Если дом завещан мне, значит, и всё, в нём находящееся, тоже теперь принадлежит мне. Я беру не чужое.
Я надела цепочку через голову, спрятала кулон под блузку, интуитивно посчитав, что так будет лучше. Нечего показывать, кому не надо… той же Маринке… А вот волосы у меня – короткая стрижка с мелированием. Подвязку цеплять некуда и не на что, пришлось прятать обратно в коробку.
Отрастить себе косу, что ли?
Я вспомнила, как мучилась с длинными волосами и упрямством мамы, запрещавшей стричься. Коса в итоге получилась аж до попы, толстая в два кулака, ухаживать за ней было полной мукой. Вымыть непросто, высушить и того сложнее, ленту вплести так, чтобы она не развязалась в самый неподходящий момент – вообще нереально было. В школе дразнили «сестрицей Алёнушкой» и кричали в спину «паки, паки, иже херувиме». Откуда они взяли про херувимов, я не знала и не хотела знать. В четырнадцать лет, едва получив паспорт, от косы я безжалостно избавилась.
Попросту срезала ножницами и, для верности, сожгла. Маме пришлось вести меня в парикмахерскую, придавать форму тому, что осталось, сёстры радостно объявили меня «лысой башкой» и получили подушкой, все по очереди.
С тех пор на вопрос «не хочешь ли снова отрастить себе косу» я всегда огрызалась в том духе, что никогда в жизни.
А вот теперь мысль не показалась мне крамольной. Более того, я внезапно ощутила всем телом, что обязательно именно так и надо сделать.
– Подумаю, – сказала я в пустоту, не желая сдаваться так просто.
Дом вздохнул, как живой: ну, наконец-то!
– Спасибо, Кот, – поблагодарила я зверя. – Сам спустишься? Или помочь?
Зачем отбивать лапы прыжком со шкафа, когда можно их не отбивать? Кот позволил мне спустить себя на пол. Слегка боднул лбом в руку, из благодарности. Я потянулась почесать его за ухом, но он отстранился. Ишь ты, гордый.
– Мне нужно уйти, – сказала я. – Тебе снова придётся остаться в доме. Прости, надо. Ворона видал? Глаза выклюет. И ещё вчера, когда лопатой махала, в небе орла какого-то видела. Тот вообще сожрёт и не подавится. Так что сиди, я обязательно вернусь. Но если не вернусь… мало ли… вот, смотри,форточка не заперта, просто прикрыта. Ты здесь не погибнешь в одиночестве. Договорились? Ну, что ж, молчание – знак согласия…
Не уверена, что именно согласия, но что мне оставалось делать? Не на работу же с собой кота брать! Там ему точно никто не обрадуется.
Я оделась и вышла на порог.
Щёки обожгло морозом. За ночь температура изрядно понизилась. В небе ничего уже не сияло, зато гвоздями, вколоченными в черноту, торчали яркие звёзды. Я узнала W Кассиопеи, нашла обеих Медведиц, но потоммои астрономические познания закончились, и распознать другие созвездия я не смогла.
Ну, хоть дорожку не чистить, метель улеглась ещё вчерашним вечером.
Я закрывала за собой калитку, когда с резким «Карр» с одной из елей сорвался давешний ворон. На меня обрушился с ветвей водопад снега, а когда я проморгалась, то увидела прямо перед собой мощную фигуру в пуховике.
Лицо пряталось в капюшоне, сомкнутые кулаки были в чёрных вязаных перчатках, и воняло от незнакомца тем самым душителей, едва не убившим моего кота.
Лопаты под рукой не оказалось, вот же беда. Я оставила её у крыльца…
– А вот теперь поговорим, Злата, – глухо сказал негодяй, делая шаг ко мне.
Я сунула руку в карман, где у меня лежал перцовый баллончик и сказала, постаравшись, чтобы дрогнувший голос не выдал моего страха:
– Я вас слушаю.
– Полагаю, вы уже поняли, что получили чужое наследство, – сказал он.
– В документах стояло моё имя, – непримиримо заявила я.
– Неважно, что стояло в документах. Важно то, что вы не имеете никакого отношения к прежней владелице.
По-человечески, пожалуй, да. Не имею. Я вообще о ней ничего не знала ровно до тех, пока тот странный тип, Мышкин или как его там, не передал мне документы на владение. Но что это меняет?
По закону, если у наследодателя нет несовершеннолетних детей и родителей-пенсионеров, завещать он может что угодно из своего кому угодно. Хоть бомжам на вокзале, хоть коту. Хоть мне. За мной следили, очевидно же. Как долго? Я не знала. Да и какое это имело значение?
– Что вы хотите? – резко спросила я.
Котодушитель мне активно не нравился.
– Я готов заплатить откупные, – усмехнулась тьма из-под капюшона. – Скажем, сто миллионов. Устроит?
– А что сразу не миллиард? – недоверчиво поинтересовалась я.
– Миллиард – это слишком много, облезете, – отозвался мой нехороший собеседник. – Сто пятьдесят миллионов, и ни рубля больше. Вы уступите мне право пользования и право распоряжения, отдадите ключи и исчезнете из города на ближайшие полгода. Потом сможете вернуться. Деньги у вас будут, купите что-нибудь. Если захотите вернуться с тёплого побережья.
Гад, подумалось мне. Такая суровая зима, ледяной ветер, снег, я уже подмёрзла. А он мне про тёплое побережье и сто пятьдесят миллионов.
Алло, Злата! Сто с половиной миллионов это меньше, чем полтора рубля, просто потому, что тебя обманут или прибьют или что-нибудь ещё. Передашь ключи, а денег не получишь. Верить этому типу, кто бы он ни был, нельзя.
И дом вместе с остальным наследством ведьмы Ровены наверняка стоит куда больше озвученной суммы. Если он вообще не бесценен.
– Кота вы, разумеется, убьёте, – предположила я, не спрашивая.
– Это тварь из-за Двери, – ровно пояснил незнакомец, особенно подчеркнув интонацией последнее слово. – Нечего ему среди людей делать.
Вот, опять. Интонация на слове «людей». Кого он понимал под «людьми»? Кот не выглядел исчадием ада. Он выглядел сиротой-потеряшкой. Может, самой Ровене принадлежал, как знать, а теперь остался без хозяйки. Прибился ко мне, потому что мне поверил…
Я вспомнила, как спасала кота от морозов, как потеряла его, и как снова нашла. Тварь там или не тварь, а продавать его за сто пятьдесят миллионов… Которых я, скорее всего, не увижу вообще.
Отдам ключи, предам дом, – да-да, думайте, что хотите, доставшийся мне в наследство дом был живым, я его чувствовала, как себя саму. Предам дом, и не станет защиты. А без защиты меня наградят не миллионами, а уютным (нет) ящичком и земельным наделом. Два на полтора и в глубину на два. Без разницы, что сейчас зима, земля промёрзла и копать её будет трудно! Ради наследства отчего бы не постараться?
– Кот не продаётся, – заявила я, обхватывая пальцами баллончик в кармане.
Чёрт, надо было шокер покупать! Перцовкой и сама надышусь, особенно если неудачно прыснуть, под ветер в лицо…
Негодяй какое-то время размышлял над моими словами. Пальцы его в чёрных перчатках непроизвольно сжались и разжались, несколько раз. Видно, мерзавец представлял себе, как сладко было бы придушить кота. Да и меня вместе с ним заодно. И отказаться от мечты он просто так не мог, для чего и потребовалась ему напряжённая внутренняя работа.
– Тьма с ним, – принял гад решение. – Забирайте тварь с собой! Договорились?
Тишина вдруг упала такая глубокая и полная, что я услышала, как отдаётся в висках пульс. Всё вокруг замерло, ожидая моего слова.
Сто пятьдесят миллионов.
Живой дом. Доверившееся мне, беззащитное перед чужой злобой, существо.
Дура ты, Златка, вот что. Ты ещё думаешь! О чём? Сейчас ящик или чуть позже ящик, но уже после подлости, – выбор небогатый, но первое однозначно симпатичнее второго. Что там было в народной мудрости, про хвост целиком и по частям?
– Нет, – резко ответила я. – Договора не будет. Наследство завещано мне. Оно не продаётся.
Негодяй закашлялся. Подавился бы он уже насмерть, вот было бы хорошо. Но потом я поняла, что ошиблась. Он не кашлял, он смеялся.
– Подумайте, Злата. Хорошо подумайте. Время у вас пока ещё есть. Скажем, до сегодняшнего вечера.
– Нет, – повторила я. – Думать здесь не о чем! Даже не надейтесь.
– Молчите, – негодяй будто стал больше ростом. – Вечером встретимся. Искренне надеюсь, что здравый смысл возобладает, и вы примете верное решение.
Он поддёрнул воротник и, ссутилившись против ветра, пошёл прочь Руки сунул в карманы, и я прямо чувствовала, какое от него исходит зло. Глаза закрой, увидишь смердящее облако, будто только что вырвавшееся из зловонной ямы.
Даже если я получу от него те сто пятьдесят миллионов по-честному, счастья они мне не принесут. Деньги, говорите, не пахнут? Простите, конкретно эти деньги воняют серьёзно!
Я оглянулась. Мне показалось, будто в тёмном окне – я выключила свет, когда уходила, – произошло шевеление. Увидеть чёрного кота на чёрном фоне невозможно, но я откуда-то точно знала, что он там. Сидел на подоконнике всё время. Ждал надежды. Или приговора.
– Ну, нет, – яростно сказала я, обращаясь одновременно и к коту и к дому. – Не продам! Не брошу.
Мои слова вспороли неподвижный морозный воздух невидимой, но ощутимой волной. По макушкам елей прошёлся порыв ветра, вниз хлынули с ветвей потоки снега.
Надо было идти в офис. Премия сама себя незаработает. Не сто пятьдесят миллионов, конечно, но зато ни за одну копейку в её составе не стыдно.
– Кли-и, кли-ии, – раздалось с рыжего от городских фонарей неба.
В вышине над моей головой снова кружила большая птица.
***
На работе всё буквально валилось из рук. Отчёт не шёл. Кофемашина сломалась, а до перерыва оставалось ещё пара часов. Я не могла просто так взять и пойти в кафешку за чашечкой кофе. К тому же ближайшая кафешка стояла закрытой, из-за разбитого метельным черепом окна.
А без кофе в голове происходили бардак, сумбур и отчаянное желание уронить голову на стол, чтобы заснуть, как не в себя.
Разговор с утренним визитёром поселил во мне странную разбитость. Заболела я, что ли? Только гриппа или, тьфу-тьфу через левое плечо, ковида мне сейчас не хватало для полного счастья!
Как представлю, что разгребать проблемы с душителем котов придётся с температурой и заложенным носом, так сразу ледяные мурашки по хребту. Он же меня одной левой перешибёт тогда.
Как будто без гриппа не перешибёт… Я вспоминала руки в чёрных перчатках, судорожно сжимающиеся и разжимающиеся крбчья пальцев, общее впечатление гнилостной вони как от прорвавшейся канализации, и меня передёргивало от отвращения вперемешку с ужасом.
Дом ему понадобился, видите ли. Кота придушить захотелось. Урод.
И эта птица в небе. Вчера, когда снег чистила, и сегодня, после разговора. Орлы не летают зимой над городами. У нас в области может они где и водятся, но не в самом городе. Максимум, что тут можно увидеть: ястребов в парках и заказниках. Может, сов ещё. А это было что-то громадное, с очень большим размахом крыльев.
… орлан-белохвост, – выхватило ухо бормотание телевизора. – Это самая крупная птица Европы, размах её крыльев достигает до двух с половиной метров…
Кто-то нажал на пульт, и передача сменилась накакую-то комедию.
– Верните обратно! – резко потребовала я.
– Ты чего? – изумилась Маринка, на комедию переключила именно она.
Телевизор у нас работал негромко, просто ради фона, чтобы в офисе не висела тягостная тишина. Обычно ставили его на какой-нибудь канал ретромузыки, иногда переключали на бессмысленные современные ситкомы. Мне было всё равно, я никогда не вслушивалась, болтает и болтает, лишь не тишина. Большинству коллег тоже. И если кто-то переключал на что-то, интересное лично ему, - комедии, путешествия или передачи про зверушек, – мало кто возражал.
Всё равно пакет каналов 18+ здесь не подключен, а новости с политикой слушать по молчаливому соглашению не хотел никто.
Я выдохнула, свела вместе кончики пальцев, постаралась успокоиться и попросила вежливо:
– Марин, верни, пожалуйста.
– Ладно, – пожала она плечами.
– … успешно гнездятся в Ленинградской области. Ученые-орнитологи насчитали около трёх десятков пар. Пару орланы образуют один раз и на всю жизнь. Птица очень редкая: занесена в Красную книгу не только Петербурга и Ленобласти, но и России.
Экран показывал орлана в полёте, на гнезде, с птенцами. Кадр с парящей в синеве птицей ударил в самый нерв: ровно такой же полёт, только ночью, на фоне засвеченных рыжим огнём городского освещения туч.
Я проснулась безо всякого кофе. Если кот – не простой кот, а тварь, то и птичка ничем не лучше. Даже хуже. Потому что кота я сама в дом принесла, а орлана не звала, припёрся без приглашения. Как и душитель котов.
– Всё, переключай, – разрешила я Маринке.
Пусть смотрит свою комедию и не отвлекается на меня. Я отвернулась и вздрогнула: за моей спиной стояло начальство и задумчиво меня рассматривало.
– Николай Константинович? – осторожно спросила я.
Он небрежно отмахнулся:
– Работайте, Злата Сергеевна.
И пошёл к себе в кабинет.
– Когда он подкрался, ты видела? – напряжённо спросила я у Маринки.
Та помотала головой:
– Нет.
– Вот же…– я проглотила ругательство.
– Слушай, он точно к тебе начал неровно дышать! – оживилась Маринка.
Комедия была забыта напрочь. В глазах коллеги разгорался хорошо знакомый мне огонёк.
– Не болтай ерунды, – раздражённо ответила я и пошла к себе.
– … не спешат покидать Ленобласть и улетать на юг, – неслось из телевизора: Маринка забыла переключить каналы. – Они предпочитают оставаться на зимовку в нашем регионе. Их можно увидеть даже в черте города…
Я села в кресло и взялась за виски. А ведь там ещё и ворон ошивался, вспомнилось мне. Тоже немаленьких размеров.
Не нравилось мне всё это. Крепко не нравилось.
И спросить, кой чёрт вокруг творится, не у кого.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге