Мистраж: Северный ветер

Глава 1. Обратный отсчет

От земли и до небес

Всё опутал темный лес.

Тот, кто слеп, и тот, кто слаб, –

Не уйдет от цепких лап.

Нет замкá на конуре,

Нет спасения в норе.

Ветер стихнет у воды –

Всюду тянутся следы.

За шесть дней до случая в лесу

Возглас «Просто чудовищно!» прозвучал самым обыденным тоном. Тот, кто это сказал, всего лишь хотел выразить свое отношение к бесконечной бумажной волоките на работе и совсем не ожидал услышать в ответ:

– Вы ничего не знаете о чудовищах.

Каждое слово с нажимом – и произнес их не собеседник, а незнакомец. Пожилой мужчина с холеной седой бородкой, который сидел в углу у кофейного столика. Случайно или намеренно, он поймал нужное время, выстрелил голосом точно в миг тишины, который изредка возникал во всеобщем гуле.

– И вы ничего не знаете о людях.

Остальные на фуршете постепенно замолкли. Бокалы зависли в воздухе, вилки замерли у рта. Тот седобородый умел привлекать внимание. Всего две фразы – и будто натянуты невидимые нити: все глаза, уши, ноздри обращены к нему, даже тела невольно повернулись в его сторону.

– Ну, – автор «чудовищной» реплики решил поддержать философский разговор. – Тема людей неисчерпаема. Душа человека – большая загадка! Сложно понять природу благородства или всю глубину лицемерия…

– Нет! – резко возразил мужчина. – Я не это имел в виду. Меня не интересует душа, она вне моих познаний. Я говорю о теле, физической плоти – и тут, знаете ли, загадок не меньше.

Тишина сменилась отрывистым шепотом. Участники конференции растерянно моргали и задавали друг другу одни и те же вопросы. Кто этот старик? Выступающий, организатор? А может, хозяин заведения, раз он сидит тут с собаками… Ведь не могли же взять и просто пустить сюда таких больших собак?

И правда вскоре выяснилась.

Бывший судья Лев Андреевич Шáндор. Сидел в конференц-зале, но сам не держал речь. Любопытный тип, не без странностей. В ресторане жара, а он одет в глухой шерстяной костюм и не собирается расстегнуть ни одну пуговицу. И псы у его ног… будто заколдованные, даже не шевелятся. Белые изваяния из мрамора, только покрытые шерстью.

– Простите, – рискнул поспорить один толстяк с потным лицом и румяными от вина щеками. – О каких загадках тела идет речь? В наш век медицина исследовала в человеке каждую клетку. Разве что патологии…

– О, вижу перед собой врача, – усмехнулся судья. – Вы все толкуете о самом очевидном. Для вас человек – это кожа, мышцы, кишки, артерии и прочий мясной конструктор. Именно это сейчас изучают под микроскопом. Нет бы копнуть поглубже… Сразу приходят на ум слоны и носороги.

У кого-то вытянулось лицо. Кто-то оказался более сдержан. Но почти у всех мелькнула мысль: этот Шандор наверняка спятил.

– Я хотел сказать, – невозмутимо продолжил Лев Андреевич. – Что когда-то монахи рисовали слонов и носорогов, которых в жизни не видели – и у них выходили нелепые монстры. Это происходило пятьсот, семьсот, тысячу лет назад… Темные времена, скажете вы, пора заблуждений и невежества! Но тогда они, как и вы сейчас, были уверены в своей правоте и тоже говорили «в наш век…». Так действительно ли мы знаем людей? И правда ли, что не встречаем чудовищ?..

Судья Шандор вытянул из панциря-воротничка морщинистую шею, как старая черепаха, и оглядел присутствующих. Собаки тоже подняли головы. В их глазах блеснул голубой огонек…

– Я же говорил, что это вам нужно было делать доклад, а не мне!

Натянутую атмосферу вдруг прорезал молодой, почти мальчишеский голос.

Взгляды тут же переметнулись от судьи к долговязому парню с рыжей копной волос. Раньше его не замечали, да и с чего бы замечать? Один из студентов, пожалуй, самый юный участник конференции…

– Взять мою тему, – объяснил парень. – Охрана земель лесного фонда. Поджоги и вырубки, штрафы за проступки… Кому это было интересно? По-моему, кое-кто даже храпел. А вот средневековые монахи – совсем другое дело! Посмотрите, как вас слушают, дядя. Вы бы точно получили почетный диплом!

В его тоне не было ни капли иронии, только искренняя теплота с примесью восхищения. Но Лев Андреевич распознал и другую нотку. Предупреждение. Просьба. Да, все верно, он зашел слишком далеко. Это случалось редко. Если кому-то развязывал язык алкоголь или грубая лесть, то для судьи Шандора спусковым крючком была глупость. О да, человеческая глупость! Все эти надутые псевдоученые, которые читают по бумажкам и рассуждают о том, чего совсем не знают! Такие уверенные в себе и своем мире… и беззащитные. Если бы люди знали, насколько они уязвимы…

– Нет, Виктор, – вслух произнес Лев Андреевич и слегка кивнул. – Ты неправ. Иногда я могу создать интригу и нагородить чепухи, но долго развлекать слушателей мне не под силу. Я скучный человек. Пусть лучше будут поджоги и вырубки.

Белые собаки у его ног вновь опустили головы и смежили веки.

Ученые мужи облегченно выдохнули. Снова застучали вилки, зазвенели бокалы. То тут, то там начали завязываться разговоры – пожалуй, даже слишком оживленные. Людям отчего-то хотелось забыть этот эпизод. И вскоре они действительно его забыли.

Судья Шандор откинулся на спинку стула и стал почти незаметен в полумраке. Он мог быть в свете софитов, но также умел уходить в тень.

* * *

За три дня до происшествия в лесу

– Всех чудовищ можно победить. Рано или поздно!

Элла Васильевна Янт-Боровска, которую чаще называли пани Элла, подготовила поле боя. Чашка кофе, шоколадное печенье, блокнот-помощник, а также телефон – на тот крайний случай, если сама она не справится. Нацепив на нос очки, пани Элла вздохнула, открыла лэптоп и заглянула в него, словно в пасть дикому зверю.

Она была человеком старого уклада и потому не любила компьютеры. Ей нравилось читать детективы в мягких обложках и утренние газеты. Но если книги прогресс еще щадил, то к газетам он относился безжалостно. Многие издания отказались от бумажных версий и высылали номера на электронную почту. Пани Элле оставалось утешать себя, что на самом деле не так уж много изменилось: раньше она постоянно теряла ключ от почтового ящика, а теперь забывала пароль.

Рабочий стол загрузился – хвала небесам, без всяких страшных окошек. Пани Элла очень боялась, что когда-нибудь на экране лэптопа выскочит надпись: «Ваше устройство в критическом состоянии и немедленно взорвется, размазав вас по стене». А внизу будет единственная кнопка: «Ок».

– Всех чудовищ можно победить, – повторила Элла Васильевна и отхлебнула кофе. – Или хотя бы с ними договориться.

До возвращения сына она успела прочитать четыре статьи, выписать рецепт и теперь занималась изучением электронных писем.

– Мам, я дома!

– Привет, милый, – откликнулась пани Элла. – Как твой день? Я вот читаю разные послания. Мне предлагают научиться играть на бирже! Эти бедолаги не знают, что в детстве меня выгнали из музыкального кружка – я не смогла освоить даже бубен. Потом я проиграла в карты норковую шапку… кстати, твоему отцу, так что мне пришлось выйти замуж, чтобы вернуть ее обратно. А еще через пару лет я сломала запястье, когда дернула рычаг «однорукого бандита». Так что всякие игры точно не для меня!

– Ты читаешь спам-рассылку? – хмыкнул Виктор, войдя на кухню. – Я ведь тебе объяснял…

– Знаю, знаю. Электронный мусорный бак, где нет ничего полезного – в каждом письме хотят надурить меня или что-то мне втюхать. Но я люблю их читать, чтобы понимать мир. Представь себе, во времена толстых газет самыми интересными рубриками были объявления – для тех, кто знал их секреты. Одно лишнее слово или невинная описка – и вот, утерянные документы зовут на место тайного свидания, а продажа старого дивана превращается в контрабанду. Иногда такие глупые сообщения значительнее, чем ты думаешь. Вот, послушай…

Виктор вздохнул, заглянул в кастрюлю и налил себе супа. О, хлеб успел зачерстветь, хорошо. Его можно жевать так усердно, что начнет закладывать уши. А когда закладывает уши – отчего-то испаряются мысли. Больше трескать – и меньше думать. Вот чего сейчас хочется. Хорошо, что на мамином супе не разжиреешь…

– …они понятия не имеют, о чем пишут! – с возмущением заключила Элла Васильевна.

– В смысле? – ее сын все прослушал и спросил скорее из вежливости.

– Я тебе говорю: никто из вас, молодежи, даже близко не знает, что такое лесная романтика!

От неожиданности Виктор чуть не выпустил тарелку. Он не мог сообразить, как всего за минуту игра на бирже и старый диван оказались в лесу, да еще с намеком на романтику.

– Они даже картошку на костре не приготовят, – продолжила мать. – Угли должны быть настоящими, а не те черные опилки, что продаются сейчас в магазинах, как мюсли. Соседку так ее дочка угощала, продвинутая такая девица. Мангал у нее на коттедже. Дрова мытые, уголь покупной. Картошка на зубах хрустела, потому что нисколечко не пропеклась!

– Погоди, ты вообще о чем? Откуда вдруг взялась картошка?

– Так из леса же! Еще обещают в походе тушенку, но я-то знаю, что нормальные мясные консервы уже нигде не купишь. Один жир и пленки!

– А что за поход?

Пани Элла укоризненно глянула на него поверх очков – мол, так ты меня слушаешь? – и с расстановкой прочитала:

«Приглашаем в пеший поход по Замковому лесу! Маршрут по экотропе с ночевкой в специально оборудованной стоянке «Красный дуб». В программе вас ждут: экскурсия, ретро-песни под гитару, печеная на углях картошка с тушенкой и грибами – а также возможность отвлечься от забот и отдохнуть от городской суеты. Подробности по ссылке…»

– Не знал, что в Замковом лесу есть стоянка, – пробормотал Виктор.

– И экотропа! – подхватила Элла Васильевна. – С каких пор она экологическая? Готова поспорить, что просто взяли нашу старую дорожку и наставили умных табличек… Да, в свое время я провела там немало вечеров у костра, но особой ностальгии не испытываю. Старики вроде меня любят хвалиться своей молодостью и называть ее самой правильной и настоящей. Но если уж начистоту: сколько парней и девушек ползало бы тогда по чащам, будь в городах большие торговые центры?

Виктор внезапно ощутил себя тем самым стариком, гораздо старше матери. Картинка леса отчего-то пустила в нем корни, и сама идея похода показалась привлекательной. Отвлечься от забот. Отдохнуть от городской суеты… Правда, в словах «ретро-песни» чудилась нотка затхлости, как в отсыревших вещах на чердаке. Но кто знает, для кого-то и «Металлика» – ретро…

– Странно, что тебе пришла такая рассылка, – вслух подумал он. – Очень уж она… мелкая, а у спама обычно большой охват.

– Ничего странного, – заявила пани Элла. – Зря я, что ли, оставляла свой адрес? Пусть изволят писать!

– Кто?

– Туристическое агентство. Хотя какое там агентство, просто местная контора. Мне стало жалко девочку, раздающую листовки. Ну кто так работает? С улыбкой надо! Или хотя бы с дружелюбной миной. А то бледная какая-то, угрюмая, в глаза почти не смотрит – сущий волчонок. Я и подумала: «Ну кто к тебе, бедняжке, еще подойдет?». Взяла буклет, заполнила анкету… Надеялась, что теперь мне будут сообщать о горящих путевках в Черногорию. А они взяли и пригласили меня в лес! Хорошо, что хоть не в болото…

Виктор молча поглощал суп, но к хлебу не притронулся. Ему уже не хотелось заглушать мысли. Отвлечься. Отдохнуть. Два слова сцепились между собой и вертелись в бесконечной карусели. Иногда мелькало еще третье – картошка. Да, забавно, но разве печеная картошка не достойна стать поводом?

– Слушай, – сказал он с нарочитой небрежностью. – А скопируй мне это письмецо. Выбери сверху кнопку «Переслать» и щелкни на «Отправить».

– А чем щелкнуть? – не сразу сообразила пани Элла.

– Клювом, – пошутил Виктор, зная, что мать не обидится.

Элла Васильевна улыбнулась, задвигала мышкой, но потом вопросительно подняла глаза.

– Ты что же, хочешь…

– А почему нет? Поход скорее всего будет на выходных, не нужно даже брать отгул. Тем более, что лес – моя научная тема. Ты ведь присмотришь за Бруно?

– Это лес, настоящий! Не парковая зона.

– Ну, медведи там все равно не водятся.

– Зато уйма клещей, – напомнила пани Элла. – В мою молодость такого не было. Все они ползут из Беловежской пущи. Я читала, что их специально завезли из Сибири с какими-то там оленями!

– Мам, – закатил глаза Виктор. – Если будешь увлекаться всяким теориями, я поставлю тебе на лэп родительский контроль. Это когда родителей контролируют, а не наоборот!

– Ладно, ладно. Я же не кенгуру, чтобы всю жизнь носить тебя в кармане. Есть желание – так иди. Дядя ведь не подкинул тебе срочной работы?

Ответ прозвучал не сразу. Виктор ковырялся в тарелке, пытаясь выловить последний кусок морковки, и когда наконец справился, то отпихнул ее ложкой на край.

– Вообще-то, – сказал он, – дяде сообщать не обязательно.

Пани Элла чутко уловила мысль, что осталась не высказанной. Она встала, подошла к сыну и взъерошила его волосы – рыжие, как пламя костра: казалось, из них вот-вот посыплются искры.

– Не ладится у тебя с ним, да?

– Не то чтобы именно с ним, – уклончиво ответил Виктор. – Просто в целом.

– А раньше ты говорил, что нашел работу мечты…

– Это и есть работа мечты. Все приятели бы согласились. Вот что со мной не так?

Элла Васильевна обняла его пухлой рукой и чмокнула в макушку.

– Мне кажется, у тебя просто не было настоящего дела, – сказала она. – Такого, чтобы вызывало азарт, подталкивало к решению задачи. Помнишь, каким приходил домой твой отец? Иногда довольным, иногда расстроенным, но он горел своей работой! Не могу забыть его глаза – будто судьбы вершил, не меньше. Хотя, в каком-то смысле так оно и было… Жаль, что его нет рядом, у него бы нашлись для тебя нужные слова. А мне что сказать? Только банальности. Вроде того, что вначале часто бывает скучновато. Ну что ты там в кабинете делаешь, бумажки раскладываешь? Законы перечитываешь? Потерпи немного. Наберешься опыта, будешь сам вести клиентов. Хорошие юристы всегда на вес золота!

Виктор кивнул. Память унесла его в далекое детство, на прогулку с отцом по опушке Замкового леса. Как же все повернулось! Раньше ему нравился лес, ведь там легко представлять себя охотником. А теперь кажется, что лишь в самой дикой чаще можно перестать им быть.

– Ты у меня чудо, мам, – произнес он вслух.

* * *

За день до происшествия в лесу

Иногда лучший способ справиться с чудовищем – просто не замечать его.

Снежана проделывала это не раз. Вот и теперь она притворилась, что ни о чем не догадывается, но в действительности была наготове. Тихие, осторожные шаги даже не ловило ухо. Зато ощущала спина. О, эти вибрации – их как будто переносил воздух, щекоча волоски на теле…

– БУ!! – от истошного вопля будто вздрогнула комната.

Снежана глубоко вздохнула и обернулась – медленно, с показной ленцой. Перед ней стояла Дануська. Удивительное создание! Всего пять лет, писáть не умеет, читать – тоже, буквы знает с горем пополам, а вот нервы треплет мастерски!

– Страшно? – осведомилась Дануська с затаенной надеждой.

Ситуация на самом деле была тупиковая. Если сказать «да», то это чудище придет от себя в полный восторг и будет повторять удачный прием снова и снова – пока не надоест. Если ответить «нет», то Данута не смирится с поражением и тут же начнет изобретать новые способы.

Но Снежана не вчера стала старшей сестрой и знала, как переиграть эту мелочь. Она удивленно подняла брови и спросила:

– Девочка, ты кто такая?

– Не дурачься! – Дануська дернула ее за рукав. – Просто скажи, что страшно. Ну скажи!

– Кто тебя сюда пустил? – продолжила недоумевать Снежана.

– Ну Снежа!..

– Почему ты ходишь здесь одна? У тебя что, нет дома? Где твои родители?

Представление удалось. Дануська перестала улыбаться, часто заморгала и в конце концов разревелась.

– Мама! Мама! – жалобно крикнула она и выбежала из комнаты. – Снежка снова меня не узнает! И смотрит так странно! Говорит: кто такааая? Говорит: кто пустиииил?..

Снежана снова уткнулась в телефон. Забавная штука: даже недостатки иногда полезны. Взять, к примеру, провалы в памяти – можно разыграть эту карту, чтобы всякие липучки оставляли тебя в покое. Хотя «провал» не совсем точное слово… Проваливаться – значит, резко падать вниз. У нее же случалось не так. Воспоминания не обрывались, они медленно уходили в густой туман. Лица стирались, чувства растворялись. Эмоции меркли. Если задуматься, звучит жутковато, но с другой стороны – это ведь не самое страшное отклонение от нормы. Есть же слепые люди. Без руки или ноги. Законченные психи. А она разве псих? Просто живет себе без острых углов. Забывает боль и разочарования. Так тихо, спокойно – словно лежишь спиной на воде, а течение мягко несет куда-то… Зоська вот даже завидовала: «Что значит: кто такой Влад? Не помнишь, как он бросил тебя на выпускном? Ну и ЧСВ у тебя, обалдеть! Мне бы тоже…»

Влад, Влад… Вроде, у него были темные волосы и сережка в ухе – а может быть, и нет.

Говорят, она тогда плакала и сбежала с праздника – а может быть, и нет.

Разве плохо так жить? Почему же нужно убеждать себя раз за разом?

В коридоре послышались другие шаги: ощутимые, гулкие.

– Ну что, опять? – мамин голос звучал устало.

– Опять, – подтвердила Снежана. – Я тут работаю, делаю смс-рассылку для участников, а она меня достает! Дергает, пугает, таскает важные бумаги. Рюкзак вон измазала краской. Когда мне его стирать, он же не высохнет до утра!

– Молодчина, что сказать. Обвела вокруг пальца ребенка.

– Не ребенка, а мелкое чудовище. Неужели все дети такие? Я не помню себя в пять лет, но почему-то мне кажется, что я была милой.

Мама не ответила. Она вошла в комнату – нервная, тоненькая, угловатая, словно подросток. Многие и считали ее девчонкой, а не взрослой матерью двух дочек; к ней так и не прилепилось обращение «пани Дымша» или отчество «Богдановна» – только Тамара, Тамуся. Иногда их со Снежаной принимали за сестер с одинаковыми карими глазами. Только старшая была брюнеткой с вечным небрежным хвостиком, а младшая... наверное, блондинкой, если это можно так назвать.

– Я с твоим Талыковым еще поговорю, – сменила тему Тамара. – У тебя есть должностные инструкции. В них четко все прописано. Он не должен был решать вот так, от фонаря.

– А что делать? – пожала плечами Снежана. – Один гид уволился, другой вдруг заболел. У Павла Петровича только я осталась. Ну, еще тетка-бухгалтер. Но она весит целую тонну и даже не влезет в спальный мешок!

– Нашли бы кого-нибудь со стороны. По сдельной оплате…

– Так времени не было! И в чем вообще проблема? Я ведь не в джунгли ухожу. Это же наш лес!

– Ты несовершеннолетняя, – напомнила мама.

– И что с того? – возмутилась Снежана. – В такие походы даже детей берут.

– Не в этом дело. Пойми, здесь две стороны: участники и организаторы. Вторые несут ответственность за первых. Совсем не то, что раздавать листовки и заполнять анкеты. Тут серьезная работа, которая требует опыта и подготовки. А у тебя ни того, ни другого. За тобой по-хорошему тоже присматривать надо. Вот заболей у вас водитель, разве Павел Петрович посадил бы тебя за руль?

– Все ясно. Делаешь вид, что волнуешься за меня, но тут другое, правда? Ты мне не доверяешь. Думаешь, я что-то натворю.

– Ничего подобного!

Тамара глотнула воздуха, чтобы добавить что-то, но он как будто застрял в горле. Тогда ее дочь отбросила телефон в сторону и выпрямилась.

– Может, я не совсем нормальная, – хмуро заявила Снежана. – Но я не калека!

– Ты…

Комок воздуха с трудом протолкнулся дальше, в легкие, и Тамара сказала немного хрипло:

– Ты вполне нормальная, не говори ерунды.

Она подсела к дочери на диван-кровать, и та привычным движением отодвинулась в угол.

– А давай честно? – Снежана смотрела прямо перед собой, не на мать и даже не на стену, а куда-то дальше, сквозь. – Иногда я подумываю сбежать. Не потому что мне здесь плохо, нет. Мне хорошо. В этом и суть. Ты так заботишься обо мне, от всего ограждаешь… что мир вокруг меня такой ровный, плавный, неопределенный. И я сама ему под стать – ровная, плавная, неопределенная. Я не всегда понимаю, кто я, какой могу быть. Ведь человек постигает себя в разных условиях, правда? С каждым новым опытом находит в себе новые изгибы. А у меня почти нет возможности с собой разбираться. Вот иногда и приходит мысль: почему бы не улизнуть из дома и не познать что-нибудь этакое? К примеру, пожить среди бездомных в канализации. Или уехать в другой город на грузовом поезде. Или – как вариант – сопроводить с Павлом Петровичем группу туристов по Замковому лесу.

С каждой фразой лицо Тамары вытягивалось, а глаза становились все больше, но при последних словах она рассмеялась. Снежана даже залюбовалась тем, какая у нее красивая мама. Такая хрупкая, миниатюрная курочка-пеструшка, которая пытается спрятать под крыло слишком большого цыпленка.

– Тёмочка, – так Снежана называла ее с детства, – не беспокойся. Я не стану махать топором или отгонять от палаток волков. Просто буду на подхвате. Вести учет, нарезать салат, заворачивать картошку в фольгу и раздавать средства от комаров. Талыков ведь жуткий сексист, не даст мне даже костер развести! Всего сутки, а потом я снова начну ненавидеть людей и вернусь к своим листовкам.

Миг молчаливой внутренней борьбы – и Тамара сдалась. Она кивнула, неловко коснулась щеки дочери, поправляя там невидимую прядь.

– Ладно. Только пиши мне. Особенно перед ночевкой и после.

В дверном проеме показалась голова Дануты. Слезы на личике уже высохли, в глазах горел подозрительный озорной огонек.

– А я стих придумала! – заявила она и мстительно продолжила: – Снежка, Снежка в грязной робе мыла голову в сугробе. Обморозила мордашку и наткнулась на какашку!

Стихи были Дануськиной страстью: она легко их запоминала и сочиняла.

– О, это я виновата, – вздохнула мама. – Назвала при ней твою походную куртку робой. Вот же разумница какая, запомнила!

– Запомнила, – гордо согласилась Дануська и, сверля взглядом сестру, добавила: – Теперь я знаю, почему у тебя волосы на концах черные! Это какашка!

– А ну псик отсюда! – приподнялась Снежана. – Не то окуну в ночной горшок!

Дануська расхохоталась зловещим басом и поспешила в спальню.

– Она тебя любит, – примирительно сказала Тамара. – И как мне завтра уложить ее спать без твоей сказки? Слез будет по колено!

– Придумай что-нибудь сама. Лучше страшилку – она же их обожает, просто пищит. Можно даже обо мне: во-от сейча-ас Снежка сидит в палатке, совсем одна. Гаснет последний огонек, наступает темнота. А вокруг – лес, один сплошной ле-ес…

Мамина улыбка сползла с лица.

– Ну что ты, – Снежана дотронулась до ее руки, тоже быстро и неловко. – Все будет хорошо.

* * *

В день происшествия в лесу

– Сон разума рождает чудовищ… Знаешь, откуда это?

Молодой человек сидел за барной стойкой и задумчиво размешивал в кофе сахар, которого там не было. Перед ним стояла глубокая миска: время от времени он брал оттуда крекер в виде длинной берцовой кости и скармливал своей собаке.

– Похоже на главу умной книги, – отозвалась барменша. – Возможно, ее написал философ. Или психиатр.

– Нет, Ксана, – Ян Билибин наконец-то сделал большой глоток. – Это картина. Вернее, особая гравюра, уже и не помню названия. Но впервые я увидел ее как картину-копию, что висела на стене моей детской. Франсиско де Гойя. Спящий человек, окруженный монстрами.

– Веселенькое у тебя было детство, – хмыкнула Ксана.

– Да, нетипичное. Но я не жалуюсь. Напротив, я благодарен! Этими рисунками, снимками, эскизами отец готовил меня к будущему. Он не был одним из нас, но явно что-то знал… или хотя бы догадывался. И я тоже ощущал нечто подобное. Говорить толком не умел – а уже чувствовал. Зло повсюду, так и ходит за тобой по пятам. Ты спишь, а оно – нет. Ребенком я часами разглядывал бумажные черепа, когти, клыки и гадал: с каким чудовищем я столкнусь? Ведь рано или поздно это произойдет. Оно прилетит ко мне на крыльях? Прискачет на копытах? Подкрадется на звериных лапах?.. Тогда я еще не думал, что все будет банальнее – и страшнее. Чудовище придет на человеческих ногах…

Последний глоток кофе оказался самым горьким. Ян поморщился, но перебивать вкус не стал: ему нравилась терпкость на языке. Как очередное напоминание, что в жизни никуда не деться от горечи.

– И что я здесь вечно такой разговорчивый? – сам себе удивился он.

– Атмосфера располагает, – подсказала барменша. – Ну и я, конечно.

– Да, ты умеешь слушать.

– Это часть моей работы, милый. Полагаешь, меня сюда взяли только взбивать пенку для капучино? Нет, я вью гнездышко, где вы можете перевести дух и набраться сил. Этакая нейтральная локация в игре. Повсюду злой, жестокий мир, где враги жаждут твоей крови – но только не у меня. Здесь всегда горят светильники, льется тихая музыка и разносится запах кофейных зерен.

– Звучит просто сказочно, – повел носом Ян. – Есть же в нашем мире нестрашные сказки?

Поток красноречия иссяк, и он задумчиво уставился в пустую чашку. Все уже и выпито, и обговорено, но уходить пока не хочется. Да, здесь и в самом деле убежище. Будто гнездо на ветке, а ветка – на толстом дереве, а дерево – в дремучем лесу… Тьфу-ты, опять какой-то сказочный мотив… Может, заказать что-то еще?

– Кофеина тебе на сегодня хватит, – Ксана словно прочитала его мысли. – Но я могу приготовить острый горячий шоколад. Добавлю туда ванильного сахара, палочку корицы, перец чили и… – она сделала многозначительную паузу. – Ложку коньяка.

– Ого, – оживился Ян. – Как раз то, что надо!

Ксана улыбнулась и, повернувшись, принялась колдовать над шоколадом. Глаза нарисованного на ее спине белого пса, казалось, вспыхнули при свете лампы.

– В конце концов, – голос Яна почти утонул в мерном жужжании барной машины, – иногда можно и расслабиться. Мир не треснет по швам, если мы будем брать выходные. Всего не предскажешь и не предотвратишь: оно случается то тут, то там… Даже в этот самый миг… Хотя нет, сегодня вряд ли что-нибудь произойдет.

Глава 2. Неспящие

Замковый лес укутала дымка – тонкое сизое покрывало. Деревья дремали под ним, кое-где протыкая ветвями, и такая немая красота взбодрила участников турпохода, которые успели приуныть под моросящим дождем.

Павел Петрович Талыков изучал списки, ставил галочки и что-то бормотал, смешно шевеля седыми усами. Ему было под шестьдесят, и он не признавал обращения «пан» – только по имени-отчеству. Но это не спасало: почти для каждого, кто узнавал его фамилию, он моментально становился Панталыковым, и прозвище так прилипало к языку, что не под силу было ни проглотить, ни сплюнуть. Бедный Павел Петрович даже всерьез раздумывал переехать к родне в Беларусь, чтобы, наконец, избавиться от намозолившей уши приставки.

– Еще двое подъедут на машине, – сообщил он. – Звонили уже, минут десять ждать. А вы пока проверьте вещи. КЛМН – вот что должно быть у каждого в рюкзаке! Кружка-ложка-миска-нож. Золотой набор туриста!

– А вилка? – озадаченно спросил кто-то.

– Зачем вилка? Вы б еще бабушкин сервиз взяли. Соусник, икорницу, розетку для масла! Нет, с любой походной едой можно справиться ложкой. В крайнем случае – зубами!

– И без салфеток…

– Да есть тут салфетки! Вон, под каждым кустом растут.

Новички растерянно захлопали глазами – возможно, сочли такой юмор грубоватым. По одежде, обуви, модельным сумкам через плечо было заметно, что некоторые решились на пеший поход в первый раз и еще не разобрались, что к чему. Но только не скуластый юноша в камуфляжном костюме: он-то был упакован по всем правилам. Сразу видно, что бывалый. Стоит чуть поодаль, слушает музыку в наушниках и легонько отстукивает ритм ногой, но сквозь длинную светлую челку внимательно разглядывает остальных и будто прикидывает, насколько в этот раз будет весело.

Судя по тому, как в итоге поджались его губы – особого веселья не предвиделось. Молодежи почти нет, какой-то слет пенсионеров! Хотя… Взгляд зацепился за морковную шевелюру одного малого, ровесника по виду.

– Здоров, – юноша решил не терять времени зря и подошел. – Я – Николай, можно просто Ник. Давно увлекаешься такими сходками? Палатки, котелки, сортир под елкой и прочие дела?

– Виктор, – собеседник протянул веснушчатую руку с широкой, уже вполне мужской ладонью. – Да нет, не то чтобы давно… Раньше с отцом ходил, а вот с группой еще не приходилось. А ты?

– Мне вообще дома не сидится, – уклончиво ответил Ник. – Люблю всякий движ. Но в этот раз как-то уныло…

– Ну да, погода не очень.

– Ха, я не о погоде!

Виктор оглядел группу. Компания и впрямь больше подходила его матери. Судя по всему, листовки у той горе-промоутерши брали одни жалостливые тетеньки. Впрочем, Виктора это особо не смущало: он привык находиться среди старших по возрасту. А вот новый знакомый был явно разочарован.

– Может, еще не поздно соскочить…

Тут Ник прервался так резко, что даже клацнул зубами.

На поле появилась новая – вернее, не замеченная ранее – фигура.

Возле Панталыкова стала крутиться девчонка. Как видно, помощница: сверяла списки, делала пометки, раздавала спрей от комаров. Одета она была неброско, манерами к себе не располагала – хоть бы кому улыбнулась. Будь такая бука среди модных хохотушек, на нее вряд ли кто-то обратил бы внимание… Но общество подобралось другое.

– Глянь ты, какой хвостик, – хмыкнул Ник.

Волосы девушки, пропущенные сзади через кепку, были необычного цвета: очень светлые, но без желтизны. И не платиновые, не белые, а с легким серым оттенком, как у пепла на кострище. Да, пепельные… пожалуй, подходящее слово. А концы внезапно угольно-черные. Издали напоминает хвост небольшого зверька – из тех, что обычно попадают в капканы…

Виктор с удивлением отогнал от себя мысль. С чего бы ему думать о капканах?

– Возьмем ее в свою банду, – заявил Ник. – Иначе покроемся плесенью. От дождя и от скуки.

Дождь решил не нагнетать обстановку и потрусил в сторону города. Вскоре приехали опоздавшие, и поход наконец-то начался. Замковый лес медленно втянул в себя людей, сомкнув за ними зеленые лапы.

Панталыков шел впереди и хрипло вещал о том, что заказник возник на месте старых лесных угодий, а название ему дала легенда о замке, следов которого сейчас и не найти. Слушали его вполуха: туристы в основном собрались местные и знали о Замковом лесе со школьной скамьи. Виктор еще ребенком разглядывал поросший мхом валежник и видел на его месте древние руины. Он мечтал стать археологом и раскопать их; тогда ему не приходило в голову, что лес уже исследован вдоль и поперек. Позже кто-то из его одноклассников купил металлоискатель и пытался разжиться старинными монетами, но в итоге нашел лишь несколько крышек от консервных банок.

– А вот и красные дубы, – Павел Петрович похлопал по ближайшему стволу. – Те самые «наполеоновки». Говорят, их еще французы посадили. А поляки потом хотели вырубить, но куда уж там…

Виктор помнил, как осенью обычные с виду дубы зажигались багровыми кострами, но сейчас его больше заботил лишайник, о котором в экскурсии не было ни слова. Тут и там лес густо покрывало сизое кружево – казалось даже, что зелень подернута инеем. Хорошо это или плохо, Виктор точно не знал, но на языке вертелась мамина фраза: «В мое время такого не было!».

– Кстати говоря, лишайник – не растение, – вдруг сказал Ник, вытащив один наушник. – Совсем не мох, как считают те, кто ни в зуб ногой. Это дьявольский симбиоз грибов и водорослей. Прикинь: гриб захватывает водоросли и удерживает их в плену, да еще и пожирает часть питательных веществ. И самый сок, что вместе они – не гриб и не водоросль. Меняются компоненты. Возникает особый организм, который существует меж двух царств живого мира – царства растений и царства грибов. Забористый такой факт, правда?

– Ты что, ботаник? – удивился Виктор. – В смысле, изучаешь биологию?

– Изучал в универе, но вылетел. Печальная история. Но рассказывать не буду, ведь мы пришли сюда не пускать сопли. Вот скажи, горностай, какой у нас тут план развлечений?

Ник подкрался к помощнице Панталыкова и шутливо дернул ее за бело-черный хвост.

Девушка резко обернулась. У нее были большие темные глаза, в которых сразу же, как в грозовом ночном небе, сверкнула молния. Виктору снова вспомнились слова матери: «Сущий волчонок!..».

– Здесь все написано, – ледяным тоном проговорила она и протянула буклет.

– Это я видел, – отмахнулся Ник. – Подойди-ка сюда. Посмотри на меня, а потом на них. И снова на меня – и снова на них. Насколько вероятно, что я с этими тетками буду петь под гитару, а? Нам нужно придумать свою программу… Кстати, как тебя зовут?

– Снежана.

– Подходящее имя! Я уже мерзну. Меня можешь называть Ником, а его – Виком… Ладно, Виктором: мы же тут не Биба и Боба… Так что, Снежана, есть идеи повеселиться?

Девушка смерила его взглядом.

– Возможно, – наконец, ответила она. – Если в кого-нибудь из вас вопьется жирный клещ, я буду вытягивать его пинцетом. Медленно. По кусочкам.

– Да ты совсем не горностай, а зверь другой породы! – расхохотался Ник уже ей в спину, потому что Снежана ускорила шаг и затерялась в начале цепочки.

Виктор глянул на него, приподняв бровь.

– Ну да, не прокатило, – развел руками его новый знакомый. – Но ты погоди. Помаринуется она в этой компании до вечера и – вот увидишь – смягчится.

Как ни странно, Ник оказался прав. Поход туристам понравился, но многих он изрядно утомил. Когда группа дошла до стоянки «Красный Дуб» (там работники местной турбазы уже подготовили палатки и разожгли костер), на обещанные ретро-песни под гитару почти не осталось сил. Панталыков честно тренькнул струнами, попробовал затянуть то одно, то другое, но хора голосов не получилось: вялое пение то и дело прерывалось зевками. Возможно, виновата в том была картошка – горячая, рассыпчатая, приготовленная по всем правилам – и чай со сгущенным молоком. А еще сам Замковый лес, который обмотал стоянку темным колючим одеялом, баюкал шорохом, шелестом и мерными криками ночных птиц. В его коконе палатки превратились в уютные домики с брезентовой крышей, где были лучшие кровати для усталых спин – спальные мешки.

Скамьи-бревна у костра постепенно пустели. Голова Павла Петровича начала клониться на грудь. Встряхнувшись, он объявил:

– Так, отбой! Всем спать.

– Время-то еще детское! – притворно возмутился Ник. – Мы же не в летнем лагере – свободные люди.

– Ну, сидите себе, только не шумите и не выходите за ограду… Снежана, кинь дурное, вот завтра встанешь пораньше и приготовишь. Глаза не порти!

– Только яйца сварю, пока огонь не погас, – отозвалась та. – Я уже их в кастрюлю положила. И вообще, я хорошо вижу в темноте.

– Ладно, заканчивай. Но не засиживайся тут на полночи, не то твоя мать мне потом голову оторвет.

Панталыков исчез в одной из палаток, и вскоре оттуда донесся раскатистый храп.

У костра осталось лишь трое неспящих.

– Ну что, решила принять нашу компанию? – наконец, нарушил молчание Ник. – Сменила гнев на милость?

– Хочу подготовить хоть что-то к завтраку и выгадать полчаса сна, – буркнула Снежана, не поднимая глаз. – Ненавижу рано вставать.

– Ты учишься на туристическом? – Виктор попробовал перевести разговор в светское русло.

– Нет, я не студентка.

– А, значит, еще школьница…

– И снова нет. Ушла после девятого класса, никуда не поступала. Работала в разных местах. Теперь вот сюда занесло. Странно, да?

Снежана оторвалась от кастрюли и глянула с вызовом. Виктор смутился. Он и так был не мастак вести беседы, а тут простой вопрос вдруг полоснул ножом по какому-то нарыву – и непонятно, то ли продолжать его вскрывать, то ли быстро налепить сверху пластырь и заткнуться.

– Я вот студент, – невпопад сказал он. – На втором курсе юридического.

– А я вообще на все забил, – хмыкнул Ник. – Говорят, что страдаю ерундой, но плевать я хотел на такие разговоры… Кстати, сколько там нас человек, тринадцать? Чертова дюжина? Яйца на всех ты можешь до утра варить. Знал я одну девчонку, с плитой совсем не дружила – и с головой по ходу тоже. Узнала, что яйцо вкрутую варится десять минут. А шесть яиц сколько? Правильно, целый час! Умножила себе в уме, понимаешь? Ну и кипятила, пока скорлупа не взорвалась!

Взгляд Снежаны нисколько не потеплел, но Ник не спешил сдаваться.

– Ладно, шутки сегодня не заходят, – признал он. – Тогда давайте рассказывать страшилки.

– Страшилки? – дернула плечом Снежана.

– Ну да, всякие леденящие кровь истории. Разуйте глаза, мы же в лесу! Пусть тут горит костер, но кругом темнота, а за оградой даже могут рыскать волки. Когда еще пугать друг друга, как не теперь?

– Хм, – задумался Виктор. – Вот так сразу не могу ничего припомнить…

– А у меня таких рассказов полные карманы, – похвалился Ник. – Насобирал за дни бродячей жизни. Жаль, нигде не упоминаются палатки, зато пустая хижина в лесу – вот это тема. Взять хотя бы историю о том, как один грибник заблудился в дремучей чаще. Ходил-бродил он кругами и натолкнулся… на что вы думаете? Конечно же, на странный дом. И это была не хижина лесника, а настоящее поместье. Возможно, сотни лет назад здесь охотился князь со своей верной свитой…

Голос Ника понизился, сделался вкрадчивым и тягучим; исчезли жаргонные словечки, а язык будто стал острым как бритва и с точностью отрезáл фразы.

– Свет внутри не горел. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель тянуло легким гнилостным душком. Грибнику не особо хотелось заходить внутрь, но что поделать? Почти стемнело, лес полнился шорохами, за деревьями чудились волчьи глаза… Бедный человек решился. Осторожно, на цыпочках, он ступил за порог поместья, прошел по скрипучим половицам… Может, лечь спать прямо здесь, в прихожей? Нет, вход слишком близко, зверь почует запах. Грибник двинулся дальше и оказался в просторной зале, где в полумраке виднелась старая сгнившая мебель и почерневший камин. Может, остаться здесь и попробовать разжечь огонь? Нет, ветер так зловеще завывал в трубе, что бедняга не осмелился. Он завернул в одну из комнат: там была спальня. Огромная кровать давно развалилась, но с потолочной балки все еще свисал тяжелый бархатный балдахин. А в углу стояла деревянная статуя. То ли дева, то ли ангел, то ли некое языческое божество – из-за трещин и грязи разобрать было сложно. Но рядом с этой статуей грибник отчего-то почувствовал себя спокойно. Он сорвал балдахин, завернулся в него, как в одеяло, и улегся на полу. Вроде никто его не тревожил, но заснуть он все равно не мог. Откуда-то в комнату пробивался лунный свет и тускло освещал старинные портреты на стенах. Какие там были лица! Уродливые, искаженные злобой, с бездонными жадными глазами. Непонятно, зачем художник их рисовал, да еще в такой позе, что, казалось, они смотрят прямо на тебя – куда ни повернись. Грибник крутился под балдахином всю ночь и заснул лишь с рассветом. А когда проснулся от солнечных лучей, то обнаружил, что никаких портретов в комнате нет. Одни лишь окна…

Ник замолк и обвел взглядом остальных, наслаждаясь эффектом.

– И что, нашел тот грибник дорогу домой? – наконец, поинтересовался Виктор.

– Нашел – не нашел, какая разница? В таких историях нужен открытый финал. Он оставляет чувство незавершенности, а это всегда царапает и тревожит. Вот сказал бы я вам: «Вышел человек из поместья, отыскал свою тропку и жил себе долго и счастливо, в лес больше ни ногой». И вы такие: «А, ну ясно». Пфф! Атмосфера тут же испарилась, и страшилка вылетела из головы, не успев пустить внутри корни. А если фиг поймешь, какой у истории конец – счастливый или не очень – начинаешь думать, думать… И вздрагивать от шорохов… и гадать, картину ты видишь или окно.

– А я люблю заглядывать в чужие окна, – неожиданно призналась Снежана. – Особенно вечером, когда внутри горят такие теплые желтые лампы…

– Я тебя уже боюсь! – широко улыбнулся Ник.

Девушка смутилась и резко дернула прутик с кусками хлеба, который она поджаривала на огне. Одна корочка упала в угли. Снежана протянула руку, чтобы подхватить ее; Виктор безотчетно сделал то же движение. Их пальцы соприкоснулись.

– Ничего себе, какие холодные! – невольно вырвалось у Виктора, хоть обычно он не любил высказывать свои мысли вслух. – Как ты ухитряешься мерзнуть у костра?

Прежде, чем Снежана успела отдернуть руку, Ник тоже дотронулся до ее ладони.

– Точно, ледышка, – подтвердил он. – От моих историй действительно кровь стынет в жилах! Тогда закреплю результат, расскажу еще одну – как раз в тему. Значит, собрались пятеро мальчишек в лесу…

– Опять в лесу? – переспросил Виктор.

– Ну а где же еще? Конечно, есть вариант «на заброшенной стройке», но тогда у нас не будет полного погружения. Так вот, пятеро мальчишек собрались в лесу – там у них был турслет или лагерь – и решили поиграть в игру. Называлась она «Упырь». Правила нехитрые: один паренек снимал футболку и закрывал глаза. Остальные должны были по очереди притрагиваться к его голой спине ладонями. Чьи пальцы холоднее – тот и упырь, победитель. Руки можно было остужать разными способами, у кого на что смекалки хватало: кто-то закидывал сырой землей, кто-то держал камни из глубокой ямы, кто-то бегал к речке. Итак, игра началась. Первый прикоснулся к спине, второй, третий, четвертый… Спросили: «Ну, кто из нас выиграл?». А мальчишка без футболки взял и ответил: «Пятый». Его друзья рассердились: «Не ври, нас четверо! Пятый – ты». Мальчик тоже стал злиться: «Что я, считать не умею? Вы меня разыгрываете, куда дели пятого?..». И тут все разом притихли. Им стало страшно. А надо сказать, что ставкой в игре был красивый брелок: серебристая змейка на цепочке. И паренек, который судил, вдруг сообразил, что делать. Он крикнул в темноту: «Ты победил, забирай!» и оставил брелок на пеньке. В лагерь мальчишки летели так, что только пятки сверкали. На этом можно было бы закончить, но у истории есть продолжение. Спустя пару дней один из друзей рассказал все местному леснику. Тот был опытный дядька, много чего на своем веку повидал, вот и сообразил, что на пустом месте такой морок не бывает. Взял он крепких мужиков – прочесать лес вокруг лагеря. Искали они, искали… и наткнулись на глубокую яму. А там лежал трупик пропавшего ребенка. Он исчез много лет назад, а казалось, что умер только вчера. И в его кулачке был крепко зажат брелок – серебристая змейка.

– Увлекательная история, – оценил Виктор. – Но скажем так, не пугает до икоты.

– Есть и другая концовка, – не смутился Ник. – В ней мальчишка не положил брелок на пень, а унес с собою. Хочешь послушать, Снежная Панна? Может, судьба бедного ребенка растопит твое ледяное сердце?

– Это вряд ли, – Снежана торопливо вылила воду из кастрюли и прикрыла яйца крышкой. – Завтра я встаю раньше вас и помогаю Павлу Петровичу готовить завтрак, так что самое время мне идти спать. А вы можете пугать друг друга хоть до утра. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, – отозвался Виктор.

– Споки-поки, – подмигнул ей Ник. – Пусть тебя не мучают кошмары. Но если что – зови, мы рядом.

Снежана отошла от костра и растворилась в темноте; вжикнула застежка-молния ее палатки – жалобная трель механической птицы. Виктора охватило странное чувство. Он не сразу смог дать ему определение, но неясные мысли, образы, ощущения в конце концов сплелись вокруг одного слова: протест. Будто что-то происходило прямо сейчас, в эту самую минуту, и нужно помешать, сдержать, остановить. Даже воздух показался вдруг плотным и натянутым. Но как можно бороться с тем, чего не видишь и не понимаешь? Виктор вглядывался в смутные очертания ночного лагеря, но никак не мог сообразить, что именно его тревожит.

Может, это уже случилось? А может, только собиралось произойти?..

– Ну что, продолжим? – спросил Ник. – Раз нет девчонки – предлагаю поднять градус. Я не о пиве вместо чая, хоть это тоже вариант, а о реально криповых историях. Чтоб потом даже в кустики было страшно бегать!

– Пожалуй, я тоже пойду спать, – Виктор поднялся с бревна. – Голова уже не варит, многовато леса на сегодня.

– Как знаешь, – легко согласился его новый знакомый.

Ник остался один у догорающего костра; он задумчиво мешал угли и чему-то улыбался. Из-под его палки взлетали искры и скрывались в ночи, на миг превращаясь в глаза из глубокой чащи – множество желтых голодных глаз.

* * *

Снежана не могла заснуть, как ни старалась.

Она втайне надеялась, что Ник с Виктором продолжат травить байки и тогда их голоса сольются в размеренный гул – вроде стука колес в поезде. Но с колыбельной вышел облом: разговоры скоро стихли, и теперь сквозь стены палатки пробивался лишь заливистый храп.

Спальник не грел. Снежана накинула сверху плед, но и это не помогло. Руки, и так вечно холодные, отчего-то совсем окоченели. В голове роились воспоминания этого дня: беспорядочно, бессмысленно, больно ударяясь о черепную коробку.

Могла ли она подумать, что все обернется так? Единственная девушка в компании – и уже не спрятаться, не затеряться. Ворочаясь с бока на бок, Снежана закрутилась в кокон, но все равно ощущала себя почти голой. Те взоры, намеки, прикосновения… давно же с ней такого не было. Или было? Что таится там, в пыльных подвалах памяти?

Перед глазами мелькали лица: оба парня смотрели на нее. Один – самоуверенный и красивый, с острыми скулами и ехидными складками в уголках губ. Второй – пусть не красавец, с веснушками и большеватым ртом, но волосы такие, что увязнешь взглядом и не сразу выберешься. Оба чем-то притягивают. И оба что-то скрывают.

Лучше бы и не встречать их никогда.

Снежана поймала эту мысль и сама ей удивилась. Да что же она так взбудоражилась? Будто бы всю жизнь провела в закрытой школе для девочек и первый раз столкнулась с мальчишками. Как дуреха малолетняя, ей-богу… Но волнение только возрастало. К нему добавилось смутное чувство тревоги. Да, лежит Снежка в палатке, совсем одна. Гаснет последний огонек… А вокруг – лес, один сплошной лес…

Руки казались ужасно ледяными и чужими, Снежана не знала, куда их деть. К тревоге добавился безотчетный страх. И растерянность, и замешательство, и другие ощущения, настолько странные, что им даже не было названия. Они путались между собой, скручивались в тугой узел и внезапно переродились в единое, кристально ясное чувство.

Злость.

Да, злость будто заполняла каждую клетку, набирала силу, а затем отхлынула и устремилась к груди. Волны сошлись в одной точке, которая стала пульсировать так яростно, что ее едва удерживала кожа.

А потом нечто вырвалось наружу – и навалилась темнота.

* * *

Утро выдалось ясным и безоблачным, а вот Павел Петрович был мрачнее тучи.

Он трижды обошел «Красный дуб» и опять остановился у распахнутой калитки. Засов болтался на одной петле. Мелькнула мысль, что в Замковом лесу вдруг завелись медведи, но это просто бред собачий, да и потом – на стоянку явно не входили, а как раз наоборот…

– Что ж такое, – пробормотал Панталыков. – Тридцать лет вожу людей, и ведь никто у меня еще не пропадал… Вот холера! Говорил им не выходить за ограду. Говорил же!

Беззвучно добавив пару крепких словечек, он с надеждой позвал:

– Снежана!

Ответа не было. Павел Петрович вернулся, обогнул беседку и крикнул так, что птицы вспорхнули с веток:

– Снежана! Снежа!

И снова тишина. Но потом послышалась возня: из палатки высунулась растрепанная голова девушки.

– А? – Снежана потерла припухшие веки и вытащила из кармана телефон. – Вот черт, я проспала!

– Ничего, – отмахнулся Панталыков. – Ты это… слушай. Не знаешь, куда парень делся?

– Какой еще парень?

– Ну этот, белобрысый, как его… Николай. Сейчас в списках гляну… Вот, Николай Люткевич. Вы с ним вместе у костра сидели!

– Ник? – переспросила Снежана. – А что, его нет?

– Представь себе, – развел руками Павел Петрович. – Вчера там у вас ничего такого не было? В смысле, не ссорились, не цепляли друг друга?

– Нет…

Снежана выбралась из палатки и с испугом глянула на Панталыкова.

– Я первая ушла спать, – сообщила она. – А они остались. Ник и Виктор. Но, по-моему, тоже ненадолго.

– Парень хорошо себя чувствовал? Ни на что не жаловался?

– Нет, он болтал не затыкаясь, рассказывал страшные истории. Хотя вначале был разочарован, что вокруг одни бабки.

– Тсс! – Павел Петрович предостерегающе стрельнул глазами в сторону тех самых «бабок», сидящих на бревнах с кофе.

– Мы с Виктором его тоже не впечатлили, – кисло улыбнулась Снежана. – Особенно я. Может, он просто заскучал? Собрался с утра пораньше и ушел по тропе на таксичку.

– Все вещи остались в палатке. В том числе и телефон с наушниками. Мне сказали, что это очень дорогая модель.

– И давно его нет?

– Кто знает. Я часа два назад хватился, когда к завтраку всех будил. Может, Люткевич этот решил прогуляться и заблудился, а может, другую компанию себе нашел. Я уже позвонил на турбазу и в охотничьи домики. Замковый лес не такой большой. И зверья тут особого нет. Некуда человеку пропадать! Но мне для отчетности надо, да и для собственного спокойствия. А то что за дела: отвел тринадцать человек, а вернул назад двенадцать!

Снежана отвела взгляд и тихо произнесла:

– Простите, что подвела вас. В смысле, с завтраком…

– Ай, ерунда, – Панталыков понизил голос. – Эти кумушки раньше меня проснулись и развели тут хозяйство. Не дали мне ни кашу сварить, ни посуду помыть. Ты бы им только мешалась… Кстати, иди поешь, я тебе оставил. Хотел разбудить к завтраку, отправил одну даму в твою палатку, а та сказала, что ты дрыхнешь без задних ног, растолкать невозможно. Ну, думаю, куролесила полночи девчонка, так пусть отоспится. Как в песне: молодость лишь раз дается… Ну, ладно, умывайся, бери КЛМН и бегом завтракать. И матери позвони. А парня мы дождемся. Только бы не пришлось заниматься поисками…

Но ожидание оказалось напрасным. И поиски ничего не дали.

Остряк и балагур Ник бесследно исчез.

Глава 3. К ненастью соль сыреет

В воскресенье на «Красном дубе» побывала охрана из заказника, полиция, поисковая группа, кучка журналистов и волонтеров. Особых успехов они не добились, и тогда в понедельник к опустевшей стоянке подъехал «Лэнд Крузер» цвета серой тени.

Первым вышел шофер – невысокий жилистый мужчина в старомодной форме. Он открыл заднюю дверцу, и оттуда выпрыгнули две огромные белые собаки, с виду похожие на полярных волков. Затем шофер помог выйти седовласому господину в глухом шерстяном костюме. Но до передней дверцы дойти не успел: она уже распахнулась, и из машины порывисто выскочил юноша с рыжей копной волос.

– Значит, здесь, – проговорил Лев Андреевич Шандор.

Опираясь на трость, он наклонился и сорвал веточку чабреца у своих ног, стал рассматривать ее внимательно и деловито, как важную улику. Растер пальцами, поднес к носу – и на лице не отразилось ничего, словно мир с множеством цветов и запахов остался в прошлом, с каких-то пор не манил и не удивлял.

– Да, – кивнул Виктор.

– Очень глупо с твоей стороны. Это же просто хрестоматийный пример! Изоляция от внешнего мира, много незнакомых людей. И дикая природа вокруг, которая пробуждает худшее.

– Я не могу все время гулять на поводке!

– Никто от тебя этого и не требует, – отрезал Лев Андреевич. – Но будь добр хотя бы заботиться о защите. Пока Буран не вырастет, бери с собой Вьюгу или кого-то из свободных псов.

– Тогда потеряется всякий смысл, – пробормотал Виктор почти беззвучно.

Но дядя его услышал.

– Зато сохранится кое-что поважнее, – возразил он. – Вьюга, Вихрь! Что скажете?

Собаки, которые до этого терпеливо сидели рядом и ждали команды, подскочили и принялись рыскать по стоянке. Вскоре они застыли на одном месте. Вихрь сморщил верхнюю губу и утробно зарычал, а Вьюга поддержала его протяжным воем.

– Ну, что я говорил? – судья Шандор даже не повел бровью. – Наш случай. Чья палатка здесь стояла?

Виктор глянул на схему и чуть помедлил, прежде чем ответить:

– Снежаны Волчек.

– Вот видишь. Тебе повезло, что ей больше приглянулся другой парень.

– Дядя, вы делаете выводы, не разобравшись! Та девочка не искала нашей компании. Скорее мы с Ником навязались.

– Верно, это лишь предположения, – сказал Лев Андреевич. – Но посуди сам. Куда делся Николай Люткевич? Полицейские и волонтеры не могут дать ответа: они бегают кругами и спотыкаются друг о друга, как слепые мышата. В лесу парня нет. В городе его тоже пока не нашли. До речки на северо-западе километров семь напролом. Значит, остается две мало-мальски серьезных версии. Первая: Люткевич сам ушел из леса. Испугался чего-то или накурился какой-нибудь дряни. Выбрался на дорогу, там его подобрала случайная машина и отвезла, к примеру, в больницу. Сейчас все учреждения такого рода проверяются. И вторая: его выжрали с потрохами. Как понимаешь, я говорю сейчас не о местных барсуках.

– Они так обычно не делают, – тихо проговорил Виктор.

– Вот именно! Не подъесть человека, а уничтожить его вчистую – рискованная затея. И они это знают. Поднимается шумиха, возникают вопросы и, уж конечно, подключаемся мы. Бывают, конечно, осознанные убийства, но их обычно обставляют так, что и комар носа не подточит. Здесь же совсем другое. Вот почему я думаю, что мы имеем дело с сильной молодой особью. С тем, кто недавно осознал свою сущность и еще не умеет себя контролировать. Кто же это может быть? Явно не руководитель похода и не дамы бальзаковского возраста, хотя их мы тоже проверим. Остаются двое: ты и она. Тебя я предпочитаю исключить.

Виктор почувствовал, как по коже пробежал мороз. Он как будто вновь оказался у костра, и в его руке была другая рука – такая хрупкая и холодная.

– Она ведь вчерашняя школьница, а вы говорите о ней, как о махровой преступнице.

– Дети бывают опаснее прочих, – заявил судья. – Они не знают меры. Их инстинкты, как и чувства, не терпят примесей. Белое у них ярче света, черное – глубже бездны, любовь безгранична, а ярость всепоглощающа. Почему ты поджал губы? Эта Снежана тебе понравилась?

– Не понравилась. Она и не пыталась. Если бы вы ее видели…

– Скоро увижу.

Лев Андреевич достал из нагрудного кармана часы, откинул крышку и уточнил:

– Примерно через сорок три минуты.

– Снежана согласилась с вами встретиться? – удивился Виктор.

– Согласилась? – насмешливо повторил судья Шандор. – Мне не нужно ее согласие. Завели дело об исчезновении человека, Волчек проходит свидетелем. Ты же знаешь наши инстанции: множество коридоров, дверей, кабинетов. Куча бумаг и одних и тех же вопросов. Ни она, ни ее мать даже не задумаются, почему после двадцати комнат нужно зайти еще и в двадцать первую.

Виктор промолчал. Он зашел на стоянку, побродил по поляне, приблизился к мертвому сизому кострищу. В уголке стояла чья-то забытая джезва с остатками кофе, валялись прутики, на которых жарили хлеб. Сразу же вспомнился тот самый вечер, с байками и разговорами, искрами и звездами, треском дров и сонным шепотом леса. Вечер, когда Виктор почти все забыл, когда он был свободен и оттого вполне счастлив.

И вот что из этого вышло…

– Я просто хотел сбежать, – нехотя признался он. – Побыть собой прежним. Без знакомых лиц. Без собак. Даже без Бруно. Только так у меня получается отдохнуть, иначе я все время думаю. И вспоминаю…

– Мальчик мой, – Лев Андреевич подошел и скупым мужским жестом потрепал племянника по плечу. – Есть вещи, от которых не сбежишь. Ты можешь закрыть на них глаза, но тогда они подкрадутся к тебе в темноте.

Затем он быстро вышел за ограду и махнул тростью в сторону шофера: это означало, что в «Красном дубе» им больше делать нечего. Дверцы «Лэнд Крузера» тут же услужливо открылись; Вьюга и Вихрь разместились сзади вместе с хозяином, а Виктор привычно сел на переднее сиденье.

– Подкинете меня до дома? – спросил он. – Или есть другая работа?

– Поедешь со мной, – твердо сказал судья Шандор. – Я хочу, чтобы ты присутствовал.

* * *

В дядином кабинете – роскошно обставленной крепости, затерянной в недрах Муниципалитета – Виктор всегда чувствовал себя неуютно. Теперь же это чувство в разы обострилось: он смотрел на огромный письменный стол из ореха и не мог представить, что совсем скоро будет смотреть через него на Снежану – после того, как просто и по-свойски сидел с ней у походного костра. За кого она его примет? А сам он кем себя возомнил? Виктор не знал, какой с него здесь прок, но уже готов был умолять о маленькой лжи: пусть Снежана думает, что он тоже свидетель, что его точно так же вызвали из-за Ника.

Однако у дяди был другой план.

– Нет, – покачал он головой, когда Виктор шагнул к своему креслу. – Побудь вон там, за полками.

Книжная стенка по правую сторону стола на самом деле была ширмой, за которой находилась потайная часть кабинета: рабочее пространство, скрытое от чужих глаз. Пустоты между книгами и папками располагались так хитро, что через них можно было легко наблюдать за посетителями, оставаясь незамеченным.

– Зачем? – слегка опешил Виктор.

– Хочу, чтобы ты составил свое мнение об этой девице.

– Но это будет не вполне…

На столе деликатно тренькнул звоночек.

– Ступай, – велел Лев Андреевич. – Она уже здесь.

В его голосе прозвучали особые стальные нотки, которым невозможно было противиться.

Виктор устроился за стенкой в окружении папок и бумаг; легче ему совершенно не стало – наоборот, к общей неловкости добавилось еще и чувство стыда оттого, что он так гаденько подглядывает из-за угла. Ладони вспотели, от напряжения начали зудеть лодыжки, а сердце ухнуло вниз, когда раздался стук в дверь.

– Войдите! – властно пригласил судья.

В кабинет шагнула девушка. Виктор невольно отметил, что в ней нет никакого городского лоска: она выглядела почти так же, как и в Замковом лесу. Потертая кожаная куртка, джинсы, обувь из разряда любимой и удобной. Волосы стянуты в пучок, и темные пряди беспорядочно переплелись со светлыми.

– Располагайтесь. Меня зовут Лев Андреевич Шандор.

Снежана направилась к стулу и на миг замешкалась: на полу лежал прекрасный персидский ковер с мириадами тонких узоров. Возле него тормозил каждый посетитель, даже тот, кто считал ковры безвкусным пережитком прошлого – наряду со столовым серебром и хрустальными вазами. Наверняка судья Шандор положил его с особым расчетом: ему нравилось, когда гости, приближаясь к нему, робели и замедляли шаг.

– Хотите чаю? Не отказывайтесь, ведь нам предстоит долгий разговор.

– Нет, спасибо, – ответила Снежана, присев на краешек стула; немного помолчав, она добавила: – О чем можно столько говорить? Я ведь повторяла много раз: не знаю того парня, не была с ним раньше знакома, ничего особенного он мне не сообщал. И я понятия не имею, куда он делся.

– А, – Лев Андреевич откинулся на спинку кресла с видом, будто услышал что-то несущественное и даже скучное. – Что вы, я не собирался расспрашивать об этом. Лично меня Николай Люткевич мало интересует. Давайте лучше побеседуем о вас.

– Обо мне?

– Да, Снежана Ольгердовна… Могу я к вам так обращаться?

– Лучше без отчества.

– Ах, современная молодежь! Как скажете, пани Волчек. Так вот, хочу отметить, что для столь юного возраста у вас весьма занимательная… биография.

– У меня? – Снежана издала смешок, похожий на фырканье. – Вы что, шутите? Да такой унылой жизни, как у меня, еще поискать! Я не жалуюсь, сама виновата. Просто у девчонок моего возраста клубы, тусовки, поездки. У кого-то уже универ и стажировки. А у меня все скучно – ничего особо хорошего или плохого. Откуда вообще взялась какая-то биография? Она вроде бывает у нарушителей, но я ничего не нарушала. Ну, пару раз без билета ездила, так меня ни разу и не ловили.

Судья Шандор взял со стола темно-синюю папку и открыл ее на первой странице.

– Значит, детство вы провели с бабушкой в деревне Ворóнье…

Снежана моргнула. Виктору хорошо было видно ее лицо: раньше она смотрела будто бы вполовину, сквозь внутреннюю завесу. Теперь же поволока исчезла с ее глаз и взгляд, наконец, устремился во внешний мир.

– Воронье?

– Да, – приподнял седые брови Лев Андреевич. – Я что-то путаю?

– Нет… нет. Я правда жила с бабушкой, просто забыла, где. А теперь вспомнила. Надо же, точно. Маму как-то спросили про дом в деревне, и она ответила, что это у других дома, а у нее – гнездо. Воронье гнездо…

– Хорошо, тогда продолжим. Когда вам было шесть отроду, в местный полицейский участок поступило любопытное заявление. Некая Лидия Семеновна Хватюк семидесяти лет, пенсионерка, жительница деревни Воронье, жаловалась на то, что вы пытались ее отравить.

– Я? – ошарашено переспросила Снежана.

– Да. Не ваша бабушка Нина – насколько я знаю, уже покойная – а именно вы. В заявлении было сказано, что Лидия Хватюк заглянула к своей соседке Нине попросить соли. Баночку принесла внучка Снежана. После этого Лидия Семеновна сильно заболела. Оказалось, что в соль была подмешана отрава для мышей. Когда женщина поправилась, то, по ее словам, попыталась добиться справедливости и привлечь виновных к ответу. Но доказать ничего не сумела. Делу, конечно же, не дали хода, тем более, что ваша мать уже увезла вас в город, но заявление сохранилось в архиве… Что скажете, пани Волчек? Неужели ваша жизнь и впрямь такая пресная?

Глаза девушки стали такими же черными, как кончики ее волос.

– Бред какой-то! – заявила она. – Бред и наглое вранье. Вы что, серьезно об этом говорите? Да в семь лет я только в школу пошла! Кого я могла отравить?

– Вы считаете, что ребенок на это не способен?

– Я считаю, что сумасшедших старух на свете больше, чем детей-преступников!

– В подобных случаях не всегда присутствует злой умысел, – заметил судья Шандор. – Возможно, вы хотели поиграть, подшутить над вредной бабулькой…

– Не припомню такого.

– То есть, вы отрицаете, что причастны к тому делу с солью?

– Я такого не помню, – упрямо повторила Снежана.

– Ну что же, хорошо.

Лев Андреевич перевернул страницу, и девушка, скользнув по стулу, невольно вжалась в спинку. В тот миг Виктор искренне ее пожалел. Бедняжка, она даже не знает, что угодила в клетку. Двери кабинета могут стать тюремными воротами, если судья Шандор того пожелает.

– Если позволите, продолжим. Пани Волчек, вы ушли из школы после девятого класса, но в другое училище так и не поступили.

– Да, и по-моему, закон это никак не нарушает!

– Учебе вы предпочли практический опыт. Похвальное решение. Продавец в журнальном киоске, курьер, промоутер – так теперь, вроде бы называется раздача листовок… Но самое любопытное, на мой взгляд, место работы – детский сад. Там вы числились уборщицей, но иногда помогали воспитательнице и даже проводили праздники. Вы пробыли там около месяца, а потом из сада исчез ребенок. Пятилетняя девочка. Вышла за оградку и не вернулась.

Губы Снежаны задрожали.

– Вы ошибаетесь, – сказала она внезапно севшим голосом. – Я никогда не работала в детском саду.

– Ну как же, – укоризненно покачал головой Лев Андреевич. – Пусть это был испытательный срок и записей в документах почти не осталось, разве в наш век можно что-то скрыть? Эти социальные сети, где все как на ладони… Сотни снимков самых незначительных событий… Вот смотрите: рождественский утренник в садике на Лазаретной. Разве здесь не вы?

Он вытянул из папки фотографию большого формата и протянул девушке – при этом как бы невзначай повернув картинкой вбок. Виктор разглядел сценку зимнего праздника. Детям вручали подарки бородатый Святой Николай и молоденькая Снежная Панна в короне и отороченном мехом кожушке. Ее косы были наполовину белыми, а наполовину – черными.

Снежана молча приняла снимок. Изучила его, повертела, затем перевернула, словно на обратной стороне могло быть написано что-то важное. Но там зияла нетронутая белизна. Тогда девушка положила фотографию на колени и уставилась на свои руки, будто видела их впервые.

– Почему вы сказали, что не работали там? – спросил судья Шандор.

– Я не хочу больше с вами разговаривать, – отрешенно произнесла Снежана, вновь устремив взгляд куда-то внутрь себя.

– Вы знаете, что девочку так и не нашли?

– Позовите маму.

– Боюсь, что это невозможно. Вашу маму срочно вызвали на работу: возникла серьезная проблема, которая никак не могла ждать. Проверьте телефон, там наверняка есть от нее сообщение. Так что за дверью пусто. Мне некого звать.

Лев Андреевич встал. Его сухопарая фигура зловеще нависла над столом; он стал похож на седой призрак из старых преданий, готовый обличать и карать.

– Хочу признаться, – проговорил он негромко, но твердо, втыкая каждое слово, будто иглу, – что кто-то обвиняет меня в излишней суровости. Говорит, что я дремучий охотник на ведьм, далекий от нашего просвещенного, милосердного века. Только я с этим не согласен. Каждый судья – отчасти палач, не зря же древняя богиня правосудия держала в руках не только весы, но и меч. А еще она носила повязку, и потому ей было все равно, кто перед ней стоит. Зачем я говорю это вам? Затем, что меня совсем не трогает ваша юность. Да, вы несовершеннолетняя и якобы не до конца отвечаете за свои поступки. Так гласит закон. Но законы писали невежды – те, которые даже не подозревали о том, как устроен наш мир. При этом они сами застрелили бы напавшего на них дикого зверя, не раздумывая, зрелая это особь или почти детеныш. Вот почему я действую по своим правилам. Звучит жестоко, но, видите ли… я не выношу, когда исчезают люди. Мне не нравится, когда их калечат или доводят до безумия. И если кто-то решит, что он вправе присваивать чужие жизни, то я завяжу глаза и призову любого – ребенка, подростка, мужчину или женщину – к должному ответу.

Воцарилась гнетущая тишина, даже воздух стал плотным и удушливым. Лев Андреевич застыл в ожидании, затем резко выпрямился:

– Ну что же, у вас была возможность сказать свое слово.

Он сжал трость и с силой ударил ею об пол.

Тут же возникли огромные белые собаки: они словно вынырнули из стен – а на самом деле из потайных мест, которыми полнился кабинет. Вьюга и Вихрь бесшумно приблизились к хозяину, стали по обе стороны стола, как мраморные изваяния.

Судья стукнул тростью еще раз.

Зрачки собак засверкали. Шерсть на холке встала дыбом. Под кожей заиграли мускулы.

Снежана вскочила со стула – и это резкое движение было ошибкой. Собаки среагировали мгновенно. Вихрь бросился на девушку и сбил ее с ног, а Вьюга в один прыжок оказалась сверху и прижала свою жертву лапами.

За вторым ударом трости должен был последовать третий, но Лев Андреевич не спешил. Он пристально следил за тем, как огромная морда Вихря приблизилась к лицу Снежаны. Та не издала ни звука, лишь зажмурилась в ужасе. Наверное, она знала, что зубы пса находятся всего в сантиметре от ее горла, и чувствовала, как от тяжелого дыхания трепещут волосы на висках.

В глубине кабинета раздался грохот, но Вихрь даже не поднял головы. Он стоял, как истукан, а потом громко выдохнул и вдруг лизнул девушку в лоб.

Вьюга заскулила, потерлась о плечо Снежаны и тоже прошлась языком по ее щекам, носу, сомкнутым векам. Затем собаки отступили и, как ни в чем не бывало, спокойно потрусили к своим местам.

– Вот как, – произнес судья Шандор странным тоном, в котором сложно было распознать какую-то определенную эмоцию.

Он быстро подошел к девушке, помог ей подняться и снова усадил на стул. Только ощутив под собой знакомое сиденье и вцепившись в него пальцами, Снежана осмелилась открыть глаза.

– Сейчас вам точно не помешает чай, – сказал Лев Андреевич. – Сладкий, с двумя ложками сахара. И каплей коньяка.

Миг – и уже закипел электрический чайник, скрипнула дверца бара, звякнуло блюдце. В дрожащих руках Снежаны оказалась чашка. Толстые фарфоровые бока грели ладони, а сверху клубился уютный пар, и то, что произошло всего минуту назад, казалось совершенно невозможным.

– Попробуйте, вам станет легче.

Снежана с шумом втянула в себя воздух и как будто очнулась. Ее губы сжались. Она встала и медленно вылила содержимое чашки на прекрасный персидский ковер.

– Нет, – из ее голоса исчезла хрипотца, обнажив звенящие ледяные нотки. – Не станет.

Бросив фарфоровую пару в лужицу, девушка резко развернулась и вышла из кабинета.

Судья Шандор не стал ее удерживать. Когда хлопнула дверь, он даже не шелохнулся.

– Дядя! – воскликнул Виктор, который, наконец, выскочил из-за стенки.

– Что такое? – спросил Лев Андреевич, не поворачивая головы. – Собери папки, которые ты уронил. Ты так резво вскочил – наверное, собирался бежать на подмогу. Вопрос только, мне или ей.

– Но мы же не можем… действовать так! Прямо здесь! А если бы они ее… если бы девчонка не вышла из Муниципалитета, как бы ты объяснил это остальным? Что бы сказал ее семье?

– Объяснения – моя забота, – холодно напомнил ему дядя. – Поверь: прежде, чем первый раз ударить тростью, я уже продумал три варианта развития событий. Но все пошло четвертым путем – и, каюсь, такого я не ждал.

– Так она здесь не при чем?

– Этого я не говорил.

– Но ведь собак обмануть нельзя!

– Мальчик мой, – снисходительно глянул на него судья. – Ты, верно, никогда не играл в шахматы. Тебе видятся лишь простые схемы. Но на самом деле все может оказаться гораздо сложнее.

Виктор замотал головой.

– Я не понимаю, – заявил он. – А вы даже не пытаетесь объяснить. Я чувствую себя куклой в вашем спектакле, будто вы насадили меня на палец и заставляете делать то, чего не хочу! Зачем я вообще был здесь нужен?

– Хочешь знать правду?

Лев Андреевич тяжело опустился за стол и принялся нажимать кнопки на своем таинственном устройстве, напоминающем одновременно телефон, лэптоп и пишущую машинку.

– Я велел тебе остаться, – наконец, проговорил он, – чтобы ты своими глазами увидел, кто эта девица на самом деле. Что она делает, как меняется ее лицо. Мне не нравятся твои сантименты, Виктор. Твой отец был таким – и где он сейчас? А пан Коршак, стоит ли мне напоминать? Я не раз повторял, что мы на войне…

– Скорее, на охоте, – хмуро бросил Виктор.

– Это взаимная охота. Будешь очеловечивать зверя – он воспользуется твоей мягкостью и тебя сожрет.

– Так Снежана Волчек – зверь или нет?

– Скоро выясним. Я приставил к ней Яна с Бурей, пусть понаблюдает. К ненастью соль сыреет – так говорили во времена моей молодости. Тот, над кем сгущаются тучи, в конце концов себя выдаст.

Виктор открыл было рот, но тут раздался телефонный звонок. Лев Андреевич поднял трубку и молча выслушал сообщение.

– Выдохни уже, – передал он племяннику. – С твоей Снежаной все в порядке. Она вышла из Муниципалитета и села в автобус, который идет к ее дому.

– Так что же все-таки произошло? – Виктор сделал круг по кабинету и застыл у пятна на ковре.

– Сложно сказать, – задумчиво ответил судья Шандор. – Возможно, девица совсем не та, кем мы ее считаем. А может, ей ловко удалось обвести нас вокруг пальца. Но есть и третий вариант, и он, пожалуй, опаснее всех: она просто еще себя не знает.

Глава 4. Шаги в темноте

Снежана не особо помнила, как добралась до своего подъезда. В неясной дымке мелькали грязные окна автобуса, огни светофоров, спины прохожих… Наверное, так и работает внутренний компас. Выключается голова – включаются ноги. И эти ноги ведут в самое правильное место на свете: домой.

Квартира пустовала. Мама пока не вернулась с работы (конечно же, проблема там оказалась не такой уж серьезной и вызывали ее зря), а Дануська гостила у соседей. По-хорошему Снежана должна была сразу забрать ее, ведь соседка в няньки не нанималась, но сейчас на это просто не было сил. Хотелось побыть в тишине. Наедине с собой и своим прошлым. Воспоминания стучали глубоко внутри, болезненно, громче сердца; нужно лечь, расслабиться и наконец-то позволить им войти.

Как она могла такое забыть?

Чертов старик и его собачищи больше не стояли перед глазами. Их обвили гирлянды и мохнатые тельца дешевой мишуры; они превратились в елку – пеструю рождественскую елку в детском саду. Вокруг нее водят хоровод сонные дети. Все одеты по-разному, но в одинаковых носочках, и так забавно наблюдать, как они семенят по ковру этими маленькими белыми лапками.

Снежана смотрит на них. Откуда? Конечно же, из раздевальной. На ней тяжелый, расшитый стразами кожух с меховым воротником, прозрачно-хрустальная корона, которая все время лезет на брови и слишком большие рукавицы – в прокате не оказалось нужного размера. Рядом стоит Святой Николай, который подозрительно смахивает на старшую воспитательницу пани Веру.

Вдвоем они ждут сигнала. Наконец, музыка стихает. Дети становятся рядком у елки, нескладно топают и хлопают, зовут. Тогда свет на миг гаснет, и пани Вера со Снежаной заходят в зал.

Их встречают визгом – нестройным и не очень уверенным. Детей озадачивает вид Святого Николая: под бородой видна пышная грудь, а в золотом переднем зубе им явно чудится что-то знакомое. Косички Снежной Панны им тоже что-то напоминают, но смутно: юная уборщица не так часто попадалась малышне на глаза и к тому же обычно носила пучок. Но все сомнения отпадают, когда пани Вера сбрасывает с мощного плеча мешок. Визг набирает силу. А как же иначе? Кто принес подарки – тот и волшебник!

После вручения подарков начинаются танцы. Снежана манит к себе самого тихого и серьезного мальчика. Тот идет нехотя, взгляд полон сомнений: очевидно, не верит в весь этот спектакль. Но потом кое-что случается. Рукавица таки соскальзывает со Снежаниной руки, и мальчик берет ее за голые пальцы. Его лицо озаряется…

– Снежная Панна, ты настоящая! У тебя рука ледяная. Ты существуешь. Я всегда знал, что ты существуешь!

Восторженный шепот ребенка шумел в ушах, как море из ракушки.

Действительно, как она могла забыть? Такой хороший день. Можно сказать, счастливый. Снежана сделала хоть что-то стоящее: вернула маленькому человеку веру в чудо.

А той девочки на празднике не было.

Память волной подхватила из глубин и вынесла на берег ее образ. Яркие голубые глаза, ямочка на подбородке. Она часто гуляла одна, в стороне от других детей. Один раз попросила Снежану показать место, где хранятся швабры и ведра. Девочка любила разные потайные норки, ее манили секреты…

Снежана ощутила эхо того же странного чувства, что и в Замковом лесу. Оно комком застряло в горле. Все было так похоже… Детский садик закрыт на проверку. Повсюду ходят люди в форме. Волонтеры расклеивают портреты девочки на остановках и заборах. Откуда этот страх? Почему так трудно дышать?..

– А Снежка уже пришла домой! – раздался в прихожей голос Дануськи. – Смотри, вот ее ботинки!

Вздрогнув, Снежана села на диване. Она так глубоко нырнула в себя, что даже не услышала, как открылась входная дверь.

– Снеж? – мама заглянула в ее комнату. – А почему ты…

Наверное, она хотела спросить: «Почему не забрала Дануту?», но, увидев лицо дочери, решила не продолжать.

– Хорошо, что ты уже дома, – вместо этого сказала Тамара. – Не сильно они тебя там мучили?

«Ты даже не представляешь, мам.»

– Нет, – покачала головой Снежана.

– Узнали что-нибудь о том мальчике?

– Пока ничего.

– Проголодалась?

Снежана не ответила. Она задумчиво смотрела перед собой. На языке жгучими язвочками лопались слова; они пекли, зудели, их невозможно было сглотнуть. Значит, придется выплюнуть.

– Мам, кто я?

Тамара никак не ожидала такого вопроса. Она растерянно глянула по сторонам, словно где-нибудь на стене, на шкафу, на корешках книг может быть нацарапан нужный ответ.

– Э… в каком смысле?

– Я хочу знать, кто я есть, – с нажимом повторила Снежана. – Что со мной не так? Какой у меня диагноз?

– Доктора так и не сошлись во мнениях… – пробормотала Тамара, явно не желая заканчивать фразу.

– Биполярное расстройство? Аутизм? Шизофрения?..

– Ма-а-ма-а! – крикнула из кухни Дануська. – Ты куда делась?

– Подожди минутку! – нервно отозвалась Тамара. – Снежа, ну что ты такое говоришь? Откуда вдруг эти мысли?

– Очень сложно, знаешь ли, в себе разобраться, когда не помнишь половину жизни. Сегодня меня спросили о работе в детском саду. А я сидела, как дура, и хлопала глазами!

– Что? При чем здесь это вообще? Какое они имели право…

– Не переводи разговор! – Снежана едва не сорвалась на крик, но взяла себя в руки и уже тише добавила: – Пожалуйста.

– Ма-а-а-ма-а-а! – надрывалась Данута. – Раз ты не идешь, я хочу смотреть мультики. Можно, я возьму планшет?

– Можно! – гаркнула Тамара и закрыла дверь в комнату.

Теперь они остались вдвоем: не мать и дочь, а будто два растерянных подростка, не знающих, что сказать друг другу. Немного помедлив, Тамара со вздохом опустилась на противоположный край дивана-кровати. Обычно женщины ее возраста в расстройстве моментально старели: у них углублялись морщинки, появлялись складки в уголках губ. Но мама, напротив, молодела. Грусть превращала ее в совсем юную девушку, такую трогательную и большеглазую, с тонкой фарфоровой кожей.

Хотя какой еще возраст? Снежана невольно сравнивала свою Тёму с более зрелыми матерями одноклассниц, но на самом деле Тамаре не было и сорока. В нынешние времена – вполне себе молодость. Многие ее ровесницы только выходят замуж, задумываются о детях… А у нее – уже две дочери, причем одна почти взрослая и черт знает какая. Хотела ли мама всего этого? Переиграла бы свою жизнь заново, если бы могла? Порой казалось, что Тамара не особо создана для материнства, но справедливости ради, она всегда очень старалась.

– Поговори со мной, – попросила Снежана. – Иначе я не выдержу. Меня уже в доску заколебали все эти тайны. Ты ведь что-то скрываешь, да? Что-то плохое. Обо мне. Я хочу знать, наконец. Признайся честно, что я натворила?

– Не ты, – выдавила мама.

Она сжалась в уголке дивана, и тогда Снежана протянула ей одну подушку – а вторую взяла себе. Так они какое-то время сидели друг напротив друга: обняв подушки и обхватив их ногами.

– Тёма, – напомнила Снежана. – Я слушаю.

– Тёма… – с неожиданной горечью повторила мама. – Ты ведь забыла историю этого прозвища. Все думают, что ты меня так называла в детстве, коверкая звуки: Тамара, Тома – Тёма. Но оно на самом деле оттуда. Как и остальное.

– Откуда?

– Из Вороньего гнезда.

Снежана заморгала. Снова это гнездо! Сколько лет о нем ни слуху ни духу, а теперь вдруг всплывает второй раз за день.

– Ты помнишь, как жила у бабушки? – тихо спросила Тамара.

– Смутно. Кое-что вертится в голове: баба Нина, наш домик в деревне. Но только я схвачу воспоминание, как оно сразу растекается и превращается… знаешь, в такую бесформенную лужу, где вроде что-то плавает, но я не могу понять, что.

– Мне пришлось так поступить. Тогда это казалось лучшим выходом. Мне было девятнадцать, я училась на втором курсе, жила в интернате с тремя соседками. Ольгерд, как говорится, сделал финт ушами и быстренько сбежал. Ты была мне нужна, всегда нужна, но я не хотела возвращаться в Воронье. То место – как болото, оно бы не выпустило меня больше. Я должна была где-нибудь зацепиться, понимаешь?

Снежана молча кивнула.

– Эту часть ты знаешь, – продолжила мама. – Я ведь и не скрывала. Когда я везла тебя, совсем малютку, к бабушке, то правда верила, что это ненадолго. Вот выбью пособие для матери-одиночки, займу отдельную комнату – и сразу заберу тебя. Нет, лучше сдам эти сложные экзамены, чтобы не вылететь из университета – и тогда заберу. Получу диплом, устроюсь на работу, сниму какую-никакую квартирку – и заберу точно. Но все оказалось не так просто. Я пыталась остаться в Гродно, но куда там – этот город просто выплюнул меня. Ездила в Новаград и вернулась ни с чем. Поумерила аппетиты и металась по Ружанам, Слониму, Зельве, надеясь хоть где-то приткнуться. Наконец, мне повезло здесь. Нашла хорошую работу, но с испытательным сроком. А потом предприятие помогло взять квартиру в кредит – ту первую, на Восточной, помнишь?.. Эти годы я сидела, как на иголках, боялась, что меня уволят – и все придется начинать сначала. Если бы ты жила со мной, болела, как и все дети… начальство не одобряло частые больничные… Но я не забывала, поверь. Приезжала, когда получалось, брала к себе на время отпуска, всегда высылала деньги…

– Я тебя не виню, – уверила ее Снежана.

– А должна бы! Я виновата, что бросила тебя. Виновата, что позволяла морочить себе голову. Где были мои глаза, почему я не замечала? Если бы не тот звонок из полиции…

– Полиции?..

– Да, из-за той старой дуры, соседки. Ты вряд ли ее помнишь. Навыдумывала бог знает что, будто ты ей что-то в сахар подсыпала… или в соль… Да не важно, у нее мозги набекрень, там вся семья такая… Я тогда отпросилась с работы и приехала. Без предупреждения…

Тамара стиснула подушку так, что послышался треск порванной ткани.

– Моя мать… твоя бабушка… она немного попивала. Не то чтобы сильно, как все в нашей деревне. По-другому там люди жить не умели. Я же говорю – гиблое место… Но на моей памяти она никогда не переступала грань, вот почему я тебя ей доверила. Когда я навещала вас раньше, все было в порядке: ты встречала меня в чистом платьице, с бантиками в волосах, дом убран, в холодильнике полно еды… Оказалось, что это были постановки – чтобы я не ругалась, а может, чтобы не забирала тебя и по-прежнему давала деньги. И вот, тогда я так переволновалась, что просто вскочила в первый же поезд и нагрянула без звонка. Мать лежала на печке в стельку пьяной, а ты играла сама с собой в сарае, вся грязная, в каких-то лохмотьях, как дикий зверек. И твои волосы… они вдруг стали светлыми, почти белыми, а ведь раньше ты была темненькой. Я взяла тебя на руки, а ты смотрела на меня и будто не узнавала. Я умывала во дворе твое личико и плакала, а ты все молчала. Потом спросила, тихо и очень серьезно: «Вы кто?». Я ответила: «Мама». И тогда ты сказала: «Здравствуйте, тётя мама».

Повисла тишина. Снежана смотрела, как по маминым щекам бегут слезы, и ей тоже хотелось что-то из себя выдавить – хотя бы ради сопричастности. Но она не могла.

– Конечно, я сразу схватила тебя в охапку и уехала, – Тамара быстро и неловко вытерла лицо: мокрые дорожки размазались до самых ушей. – Стала разбираться, что же с тобой случилось… До этого я не приезжала в Воронье месяц или больше – сплошные командировки… Вот в тот отрезок времени что-то и произошло, отчего ты так изменилась. Возможно, ты сильно испугалась. Или упала и стукнулась головой. Или кто-то тебя ударил… Потом соседи рассказали, что так частенько бывало: бабушка напивалась, а ты гуляла сама по себе. Добрые люди, нет бы раньше… В квартире мы с тобой спали на матрасе – прямо на полу, кровати еще не было. К школе тебя помогли собрать коллеги. Пришлось трудновато… но знаешь, все наконец стало правильным. Ты быстро забыла бабушку и деревню, но еще долго называла меня «тётя мама». А потом просто – Тёма…

– Почему? – перебила ее Снежана.

– Почему я не забрала тебя раньше? Я уже говорила…

– Нет, почему ты позволяла себя так называть? И до сих пор позволяешь?

– Разве ты не понимаешь? – резко сказала мама. – Я должна была! Ты все выкинула из памяти, но мне-то нельзя было забывать!

– Это глупо.

– Ну что ж, зато справедливо. У старых грехов длинные тени. Теперь ты все знаешь и можешь меня ненавидеть.

Снежана прикрыла веки и попыталась провалиться в то самое время, вспомнить детство в деревне – но ничего путного не выходило. Разве что на миг туман чуть рассеялся, сквозь него проступили растрепанные бабушкины волосы и ее шаль, которая пахла горькой настойкой и печкой. Ладони защекотала солома. Живот свело от голода, захотелось горелого хлеба с чесноком. Но эти воспоминания не отзывались болью.

– Даже не собираюсь, – заявила она.

«Интересно, почему?» – тут же промелькнуло в ее голове. Потому что она ничего такого не помнит, потому что любит маму или потому что у нее просто не хватает сил на ненависть?

Тамара медленно выдохнула.

– Ты спрашивала о диагнозе. Тут я не скрываю. Я действительно водила тебя к специалистам, и никто из них не сказал ничего определенного. Предполагали, что это ПТА – посттравматическая амнезия… Один врач предложил положить тебя в клинику на обследование. Но я не могла лечь с тобой – из-за Дануты. А отпустить одну не решилась. Я уже тебя оставляла... Тем более, что никаких гарантий… И я подумала, что мы сами справимся. Ведь в остальном ты была вполне здорова, почти не болела, нормально развивалась… Многие люди живут с плохой памятью. Долго и счастливо – даже счастливее тех, у кого память слишком хорошая.

Это звучало так убедительно, что Снежане захотелось поверить.

– А детский сад? – спросила она. – Правда, что там пропала девочка?

– Да, – помолчав, призналась мама.

– И мы никогда об этом не вспоминали…

– Ты тогда очень переживала. Бредила во сне, винила себя, но это чушь, потому что ты ни в чем не виновата. Воспитательницам нужно было следить за детьми, а не перекладывать на тебя свои обязанности! Ты сама почти ребенок… У меня просто гора с плеч свалилась, когда это ушло из твоей головы. И я не вспоминала, чтобы не травмировать тебя еще сильнее. Благословенны забывающие…

Тамара запнулась, потом сообщила:

– Родители той девочки были в разводе, отец – поляк. Все думают, что он забрал дочку и каким-то образом увез к себе, и сейчас она живет под новым именем.

– Понятно, – проговорила Снежана.

Она смотрела на маму, такую маленькую, бледную, с мокрыми пятнами на щеках и напряженными пальцами, сжимавшими подушку, и понимала, что должна что-то сказать. Однако нужные слова никак не подбирались.

– Спасибо, Тё… мам, – наконец, выдавила она. – Спасибо, что рассказала. Мне стало немного легче.

Как называется такая ложь? Во спасение?

Мама наклонилась и коснулась ее руки.

– Снеж, солнышко мое, ты просто знай: теперь я всегда рядом. Что бы ни случилось, я с тобой и за тебя.

– Знаю, – успокоила ее Снежана. – Ты не волнуйся, ладно? Я в норме. Только хочу немного побыть одной. Полежать, подумать. Может, и поспать. День такой был… сложный. Голова пухнет.

– Да, конечно, – Тамара отложила подушку в сторону и поднялась с дивана. – Отдыхай. А я пока что-нибудь приготовлю. Хотя бы пиццу разогрею.

Как только дверь в комнату закрылась, Снежана взяла телефон и забарабанила пальцами по экрану. Ага, вот оно. «Благословенны забывающие, ибо они не помнят собственных ошибок.» Фридрих Вильгельм Ницше.

Свои ли ошибки имела в виду мама?

Иногда сознание Снежаны бывало затуманенным, но слух, напротив, обострялся. Она ловила не только звуки, но и схватывала интонации. Вибрации и колебания голоса.

«Что-то произошло, отчего ты так изменилась... как дикий зверек...в клинику на обследование... ты винила себя... не травмировать тебя еще сильнее...»

Мама была искренна, но все же рассказала не правду, а полуправду.

Она знала больше. А если не знала, то уж точно подозревала.

Снежана и сама догадывалась, но боялась спускаться вниз по ступенькам, в свою внутреннюю темноту. Обычно она добиралась до какого-то предела – мысли, образа, ощущения – и пугалась, спешила обратно. Но сегодня, в этот безумный день, ее раз за разом толкали в спину, заставляя погрузиться в себя все глубже. Сначала тот судья, а потом и мама. Шаг за шагом – и теперь она зашла так далеко, что невозможно остановиться.

Это казалось невыносимым.

Дом, куда Снежана так стремилась, больше не защищал и не утешал. Дом – это островок нормальности для нормальных. Значит, ей здесь не место. Лучше хоть на время затеряться. Выйти из подъезда и ввинтиться в безликий каменный муравейник.

Снежана взяла рюкзак, сунула телефон в карман и бесшумно выскользнула в коридор. На кухне квакали мультики – их смотрела Данута. В ванной шумела вода – там, получается, была мама. Вряд ли она решила мыться средь бела дня, скорее уж, пошла выплакать остаток слез. Снежана чуть замешкалась, обувая ботинки, осторожно повернула замок… и пропустила момент, когда кваканье смолкло.

– Ты что, идешь гулять? – за ее спиной, как чертик из табакерки, возникла любопытная Дануська. – А мама знает?

– Не знает, – шепотом ответила Снежана. – Не говори ей ничего.

– Почему? Это тайна?

– Вроде того.

– А мне расскажешь?

«Кто-то явно не понимает значения слова ”тайна”», – мысленно фыркнула Снежана, но вслух этого не произнесла. Сестричка замерла перед ней в ожидании, такая маленькая и трогательная; она стояла на пороге света, а за дверью начинался сумрак, и Снежану неожиданно царапнуло чувство нежности.

– Я иду бороться с чудовищем, – призналась она. – Таким злобным и страшным – даже страшнее тебя. Маме об этом не нужно знать. А то она испугается и никуда меня не пустит.

Глаза Дануськи стали большими и серьезными:

– А что будет, если мама тебя не отпустит?

– Тогда чудовище может победить.

Данута кивнула, но потом вдруг глянула с тревогой, и ее ресницы задрожали.

– Снежка, – всхлипнула она, – ты лучше не ходи.

– Тссс…

Снежана опустилась на корточки, взяла ее ладошку и что-то пробубнила туда, а затем согнула пальчики – один за другим.

– Это моя любимая сказка, – сообщила она. – Даже интереснее тех, что я тебе рассказывала на ночь. Храни ее в кулачке, никому не показывай. А если станет грустно – приложи к уху, как ракушку, закрой глаза и начинай мечтать. Там точно будет хороший конец. Вот увидишь!

Дануська послушно стиснула кулак и для верности сунула его в карман. На личико вернулось привычное хитрое выражение.

– Надавай этому чудищу! – с заговорщицким видом прошипела она. – Надери ему задницу!

И тут же с визгом кинулась наутек, потому что слово «задница» было для нее под запретом.

Снежана торопливо переступила порог.

* * *

Это был ее город, но она никогда не питала к нему особой привязанности. Да, не худшее место на свете, но где его «лицо», в чем его дух? То ли дело Новаград, зеркальный, сверкающий, с хрустальным зáмком в самом сердце! Или Гродно, такой пряничный, подчеркнуто-высокомерный, цепляющий завитушками кованых балконов и мерцанием ночных огней… Возможно, где-нибудь там все сложилось бы иначе. Но теперь-то что об этом думать…

Снежана быстрым шагом рассекала Волковыск, виляла по его улицам, чтобы запутать следы и затеряться. Она считала, что просто идет куда глаза глядят – но на самом деле безотчетно удалялась от Замкового леса, приближаясь к центру.

Наверное, Снежана не любила город потому, что угадывала в нем себя.

Волковыск был размеренным, без перегибов: не маленький, но и не слишком большой, не шумный, но и не тихий. Про его преклонный возраст – больше тысячи лет – говорил разве что памятный знак: дома вокруг не дышали древностью, а дороги не уводили в глубь веков. Но современным он тоже не казался. Будто бы существовала некая скрытая основа, стальной оплот, не дающий городу разрастить буйно и стихийно, покрыться стеклянными зданиями и острыми шпилями, обвешаться яркой кричащей рекламой…

Равно как что-то удерживает Снежану в своих ледяных когтях, не дает в полной мере любить и ненавидеть, испытывать радость и боль. Не позволяет просто быть собой.

Погруженная в мысли, Снежана едва не налетела на столб, подняла глаза и увидела трепещущий на ветру флаг города: белый волк на небесно-голубом фоне. К этому символу она привыкла давно и почти его не замечала, но теперь пришли на ум собаки в кабинете судьи. Снежану передернуло; она ускорила шаг.

Тот старик тоже что-то знал. Может, даже больше, чем мама. Как его фамилия?.. Такая странная, похожая на шипение при угрозе. Ш-ш-а-а… Ш-ш-а-а-н… Он практически обвинил ее. И, как мама, сравнил с диким зверем. Только судья кое в чем ошибся: он решил, что Снежана действовала сознательно. Но сама она ничего такого не хотела. Винить следовало то, что таилось у нее внутри. Вернее – того, кто таился.

Из-за всего пережитого сегодня грань истончилась, и Снежана явственно ощущала ту сущность под собственной кожей. Значит, вот оно что… Не аутизм, не шизофрения… Раздвоение личности? Были такие книжки, с художественным вымыслом, но основанные на реальных медицинских фактах. В какой-то момент ты просто исчезаешь, а вместо тебя появляется кто-то другой. Ходит твоими ногами. Двигает твоими руками. Пользуется твоей внешностью. Что ему нужно? Почему та другая Снежана не объедается мороженым до упаду, не купается голышом в фонтане, не сбегает в кругосветное путешествие, а непременно делает что-то плохое с людьми?..

Может, потому что первая Снежана не такая уж белая и пушистая?

Может быть, на самом деле она прогнила насквозь?

Никто ведь по правде ее не знает, даже она сама…

Колокольный звон раздался над самым ухом, Снежана аж подпрыгнула. Она не заметила, как оказалась в центре, возле костела Святого Вацлава. К нему Снежана тоже не питала теплых чувств: вместо красивых готических шпилей возвышались два столба странной формы, которые напоминали перевернутые телескопы. Можно было вообразить, как эти телескопы время от времени поднимаются и упираются тебе прямо в душу, разглядывая, сколько там черноты…

Снежана резко свернула. Вскоре белое пятно костела скрылось за деревьями – нет, не Замкового леса, всего лишь городского сквера. Его бесшумно прорезáла река Волковыя. Узкая и довольно мелкая, как раз здесь она разливалась в мутную заводь, обрамленную кованой оградой с мостом.

«Жизненное название, – подумала Снежана, опираясь на перила. – Волковыя. Хоть волком вой!»

Она долго вглядывалась в зеленую воду, похожую на болотную топь, потом кинула туда камешек – тот исчез почти без всплеска. Интересно, глубоко ли здесь? Дно заросло какой-то травой. Говорят, что это опасно. Говорят, река может быть и по шею, но если запутаешься в паутине водорослей, то так и завязнешь там, как муха, и больше никогда не увидишь поверхность.

Сердце внезапно екнуло.

А если вот он, выход?

Вниз, вниз и вниз. Последние ступеньки в темноте.

«Надо было зайти в аптеку, – с досадой отметила Снежана. – Снотворное без рецепта не продадут, но всякие порошки от простуды хорошо так клонят в сон. Ведь я пожалею, начну себя спасать. И оно тоже будет сопротивляться. А жалеть нельзя…»

Ладно, поздно уже метаться. По дороге можно и передумать. И тогда все продолжится. Девочка, парень, старушка… Сколько их еще было?.. Мама, бледная, испуганная, крепко связанная с ней цепью вины. Дануська… А если это начнет кидаться на своих? Кто знает, как пойдет дальше?

Снежана оглянулась: поблизости, вроде бы, никого. Тогда она села на перила, быстро перекинула ноги на другую сторону и приподнялась на вытянутых руках.

– Иначе чудовище может победить, – обжег уши ее собственный шепот.

Тело обмякло, стало грузным и тяжелым, наклонилось вперед. Стопы опасливо вдавились в прутья, но они уже ничего не решали – дело оставалось за руками. Пальцы скрутило от боли. Теперь нужно просто их разжать…

В тот миг, когда Снежана собиралась это сделать, неподалеку раздался окрик:

– Стой!

Глава 5. Охотник и зверь

Девушка его заметила.

Виктор терпеть не мог свою морковную гриву, но на этот раз она пригодилась: Снежана впилась в нее глазами и замерла.

В воздухе повисли драгоценные секунды, которые нельзя было потратить зря.

– Стой! – повторил он, подбежав ближе. – Не надо, я тебе помогу. Я все знаю!

– Ты?! – ошеломленно выдохнула Снежана, не осознавая, что это звучит двусмысленно и не очень-то вежливо.

– Да, я, – не смутился Виктор. – Слушай, давай поговорим. У меня есть некоторые идеи. Правда есть. Только давай сначала уйдем отсюда.

Он протянул руку. Снежана перевела взгляд с его волос на кожу, усыпанную веснушками, и неловко качнулась. Виктор воспринял это как знак согласия, подхватил девушку за талию и помог снова сесть на перила.

– Я не хочу объяснять, – на ее лице читались замешательство и досада, но никак не признательность.

– И не надо. Я же сказал, что сам тебе объясню. Только не здесь, я едва сбил Билибина со следа… Использовал один прием, который показал мне пан Казик, но времени все равно мало… Кафе на Шляхетской еще закрыто на ремонт?

– Вроде да…

– Черт, в остальных местах слишком на виду… Ладно, пойдем тогда ко мне. Я проведу дворами.

Снежана соскочила с перил, отступила на шаг и криво усмехнулась.

– К тебе, вот так сразу? Думаешь, я настолько отбитая, раз хочу прыгнуть в реку, что пойду домой к первому встречному? А вдруг ты какой-то маньяк?

– Вообще-то, – сказал Виктор, – рискую как раз-таки я.

Он ожидал, что Снежана рассмеется, или удивится, или презрительно фыркнет. Но она посмотрела на него неожиданно серьезно и кивнула:

– Значит, ты на самом деле что-то знаешь.

– Тогда идем?

– Идем, раз ты не боишься.

Виктор решительно выдохнул и повлек девушку за собой, пока их не заметили здесь вместе. Ему впервые пришлось заметать следы в одиночку – и подумать только, не от врагов, а от собственных коллег! В голове звучала сказка о волшебнице, которая убегала от злобной колдуньи: бросила она за спину гребень – и позади нее возник густой лес; бросила зеркальце – и разлилось озеро; бросила щепотку соли – и выросла гора. Вот что рассказывал пан Казик, вот как он учил: представь, что город вокруг – в твоем кармане. Решай, что ты схватишь и швырнешь под ноги противнику. Пусть толпа прохожих станет твоей лесной чащей, пусть длинный дом с единственной аркой превратится в гору, пусть оживленный проспект хлынет озерными водами… Виктор так и делал: выбирал нужные кусочки Волковыска и стремительно оставлял их позади. Он быстро перебирал длинными ногами, и Снежана едва поспевала за ним; ее шаги то и дело сбивались и замедлялись. В последнем по счету дворе она уже выбилась из сил, а у подъезда, казалось, готова была упасть в обморок. Виктору пришла на ум пугающая догадка: возможно, перед прыжком Снежана выпила какое-то лекарство, чтобы уж наверняка… Но тогда все равно придется вести ее домой и вызывать скорую, не падать же ей прямо на землю… Когда он вел Снежану по лестнице, придерживая за плечи и подталкивая вверх, то молил всех богов, чтобы не встретить никого из соседей. Со стороны можно было подумать, что он напоил бедную девочку и теперь тащит к себе домой с явно недобрыми намерениями.

– Вот, – Виктор открыл дверь ключом. – Мы пришли. Что с тобой такое? Ты что-то приняла? Таблетки?

Снежана помотала головой.

Мамы дома не было: она уехала к сестре в Зельву и собиралась вернуться только вечером. Зато в коридор выскочил радостный Бруно. Он начал тявкать и подпрыгивать, пытаясь лизнуть то хозяина, то гостью.

– Тоже белый… – бормотнула Снежана и пошатнулась.

Виктор отвел ее в гостиную, усадил на диван, сам же опустился перед ней на корточки.

– Точно ничего не пила? Лучше вызвать врача…

– Да нет же! – Снежанины глаза прояснились и сверкнули с колючим упрямством. – Я не вру. Просто слишком много всего. Этот как перегрузка… Со мной бывает, я тогда сама не своя… Сейчас посижу немного и приду в себя.

– И все-таки…

– Виктор, пожалуйста! Если я говорю, что все хорошо, значит, так и есть. Зачем ты притащил меня сюда, если мне не веришь?

Она первый раз назвала его по имени. До этого Виктор не был уверен, что она помнит.

– Ладно. Тогда, может, чаю?

– Да, – коротко кивнула Снежана.

«Господи, видел бы это дядя, – подумал Виктор. – Его бы точно хватил удар»

Он пошел на кухню и поставил чайник. Руки на автомате открывали банки, доставали чашки, наполняли сахарницу, а голова тем временем трещала от мыслей. Виктор наконец-то начал осознавать, на что именно он решился. Снежана Волчек сидела в его гостиной, и никто больше об этом не знал.

Теперь, с разной долей вероятности, могло случиться все, что угодно.

И пути назад не было – Виктор четко это ощущал. Получится у него или нет, найдет ли он выход из своего тупика или попадет в ловушку, но прямо сейчас происходит нечто такое, что тонким острым лезвием отделяет его прошлую жизнь от нынешней.

Мысль о лезвии заставила вздрогнуть, и Виктор едва не ошпарился кипятком. Что ж, в отличие от пана Казика, у него был момент выбора. Была иллюзия контроля. Он сознательно свернул с нужного курса и готов принять последствия. Или думает, что готов… Во всяком случае, огребать придется ему одному. Мамы здесь нет, дядя пока в неведении…

Внезапно Виктор похолодел. Бруно!

Как же он забыл о малыше Бруно? Оставил его со Снежаной, а она, даже не желая ему зла, могла просто не сдержаться…

В гостиной было мертвенно тихо.

Виктор кинулся туда и застыл на пороге.

Снежана крепко спала на диване, и прямо на ней клубком свернулся Бруно. При виде хозяина он не соизволил поднять голову, лишь навострил мохнатые уши.

– Ну ты даешь, приятель, – Виктор выдохнул и тихонько рассмеялся. – Это уже наглость! Иди-ка сюда.

Он подхватил щенка и уже хотел унести его с собой, как Снежана шевельнулась, нахмурилась во сне и чуть слышно проговорила:

– Нет, пожалуйста! Не забирайте Норда. Оставьте его со мной. Без него так холодно…

* * *

Когда Снежана проснулась, то обнаружила себя в уютной старомодной комнате с тяжелыми гардинами, шкафами на резных ножках и орхидеями по углам. Такие обычно были в сериалах прошлого века, где герои мило беседовали за чашечкой чая, пыхтели трубкой и вязали, а потом внезапно случалось убийство.

Но, похоже, пока никто не умер.

– А! – сказал Виктор, заглянув в гостиную. – Я только думал тебя будить. Чайник уже закипает.

У его ног крутился довольно упитанный щенок с серебристо-белой шерстью, похожий на волчонка-альбиноса.

Снежана прикрыла глаза и постаралась вспомнить. Муниципалитет и допрос в кабинете судьи. Разговор с мамой. Блуждания по городу. Мост над рекой. Рыжий парень из леса, который возник будто бы ниоткуда, говорил что-то странное, а потом привел к себе домой. Неужели все это произошло сегодня? Могла ли она с утра вообразить себе вот такую цепочку?

«Безумный день», – мысленно повторила Снежана.

Она быстро поднялась с дивана и взяла мобильник, который лежал рядом.

– Почти семь! – вырвалось у нее. – Я что, проспала три часа?

– Два, – поправил Виктор; в его руках был поднос с фарфоровым чайником, изящным френч-прессом с кофе, сахарницей и двумя чашками. Несмотря на джинсы и мятую льняную рубашку, он естественно вписывался в антикварную обстановку. – Еще час ты гуляла, если это можно так назвать.

– Ты что, следил за мной? – подозрительно спросила Снежана.

– Я следил за Яном Билибиным, а ему было поручено присматривать за тобой.

– Что еще за Ян?

– Это я тоже объясню. Только по порядку. Чай или кофе?

Снежана, чуть поколебавшись, указала на чайник, и Виктор наполнил чашки.

– Вообще-то я люблю заваривать по-простому, в пакетиках, – сообщил он, стараясь разбавить беседой неловкость. – А потом решил, что правильнее будет разливать так, из общего котла. А то еще подумаешь, будто я что-то тебе подсыпал и вообще не будешь пить. Вот печенье, бери побольше, мама будет только рада…

– Мама!.. – спохватилась Снежана.

Если прошло целых три часа, то Тёма… Тамара уже обнаружила, что ее нет. После того разговора она точно сходит с ума… Снежана снова схватила телефон, и тут лицо Виктора пошло красными пятнами, как это бывает у светлокожих веснушчатых людей.

– Я отправил сообщение твоей маме, – признался он. – Мобильник просто разрывался, и я написал от твоего имени, что все в порядке, ты общаешься со знакомым…

– Ты залез в мой телефон? – резко перебила его Снежана.

– Прости, я подумал, тебе важно выспаться и прийти в себя. После всего того, что было…

– Ай, ладно. Не беспокойся. Все равно там нет ничего интересно.

Она убедилась, что мама получила сообщение и уже не так волнуется, села за стол, глотнула чаю и замерла в ожидании. Все, что случилось с минуты встречи на мосту, – странные совпадения и намеки, беготня по городу и натянутая церемонность – все вело к этому самому разговору. Но Виктор сидел напротив, смотрел в свою чашку и явно не знал, с чего начать.

– Итак, – нарушила молчание Снежана.

– Итак, – повторил Виктор с видом принятия неизбежного. – Надо же, я чуть ли не речь составил и раз за разом прокручивал ее в голове, а теперь не соображу, с какого конца подойти.

– Давай тогда попробуем не с конца, а с начала. С Замкового леса. Ты тоже следил… то есть, оказался там не просто так?

– Нет, это чистая случайность. Я просто хотел немного развеяться. Кстати, подозреваю, что именно ты привела меня в этот поход, но совсем в другом смысле. Моя мама заполнила анкету у девушки в торговом центре. По описаниям эта девушка очень походила на тебя.

«Интересно, как она меня описала? – подумала Снежана. – Явно не в лучших выражениях, ну и черт с ним»

– Дядя был в ярости, – продолжил Виктор. – Ему не нравится, когда я самовольно отлучаюсь в разные сомнительные места. А сомнительным он считает все, что не может контролировать. У него тяжелый характер, да ты и сама могла убедиться…

Запнувшись, он пояснил:

– Мой дядя – Лев Андреевич Шандор.

Снежана едва не уронила чашку.

– Только не на ковер! – полушутя взмолился Виктор. – Мама этого не вынесет.

Однако юмор не сработал. Снежана даже подскочила.

– Так это продолжение спектакля? – выпалила она. – Сначала меня обвиняют, потом натравливают псов, после этого отпускают, а еще позже – спасают! Чего вы хотите добиться? Чтобы я призналась в чем-то ужасном, лишь бы только вы отстали?

– Спокойно! – Виктор выставил вперед ладони. – Это не спектакль. И я не заодно с дядей – когда он узнает, то мне просто голову оторвет! По сути, я пошел против своих, понимаешь? Тех, кто разделял мое мнение, уже не осталось. Старожилы уперты, а новички до жути категоричны. Тот же Билибин… Поверь, если бы он увидел тебя на мосту, то не стал бы останавливать. Он позволил бы тебе прыгнуть.

Снежана выдохнула и устало опустилась на стул.

– Ну а тебе-то я зачем? – в ее голосе все еще сквозила неприязнь. – Хочешь меня вылечить? Ты разве доктор?

– Честно говоря, хотел им стать. А потом узнал, что у нас есть, так сказать, семейная профессия.

– И, конечно же, ты не юрист…

– Нет. Вернее, я учусь на заочном, но только для отвода глаз.

– Ну хорошо, – сказала Снежана. – Давай уже не ходить вокруг да около. Вы с дядей меня подозреваете, да? Считаете, что у меня раздвоение личности и на самом деле я – маньяк-убийца?

– Если бы все было так просто, – вздохнул Виктор.

– Что-о? – Снежана таки опрокинула чашку, по счастью уже пустую. – Маньяк с раздвоением личности – это, по-твоему, просто?

– Ну… это доступно пониманию. Более-менее изучено. А еще… как бы поточнее выразиться… это, конечно, ужасно, но вполне по-человечески.

Снежане понадобилось время, чтобы взвесить эти слова в целом и по отдельности.

– Так я по-вашему не человек? – осторожно спросила она. – Кто же тогда, оборотень?

У Виктора вырвался нервный смешок:

– Ты веришь в оборотней?

– Я уже готова и в черта лысого поверить.

– Да, прости. Попробую объяснить. Биологически ты, конечно, человек – то есть, Homo Sapiens Sapiens. Но существуют, так сказать, и внутривидовые классификации. Например, различные расы…

– Это я знаю, – нетерпеливо перебила его Снежана.

– Среди людей есть те, кто… Уф, кажется, я все же зашел не с той стороны. Ладно, сделаем по-другому. Представь себе, что тело человека состоит из двух частей. Первая часть видна нашему глазу, а вторая – нет.

– Ты говоришь о душе?

– О, дядя бы сейчас разозлился! Он ненавидит, когда приплетают душу. Нет, религия тут не при чем. Это наука, которую мы только начинаем постигать. Видимая часть – корпус, плоть. Невидимая – фантазма.

– Никогда не слышала, – покачала головой Снежана.

– Еще бы, – хмыкнул Виктор. – Это закрытые знания. Вот почему мне так сложно говорить о них – все равно, что рассказывать человеку позапрошлого века об антибиотиках. Фантазма – это нечто вроде сочетания иммунитета и биополя, только все гораздо сложнее и глубже. Но люди давно о ней догадывались. Отсюда вера в интуицию, шестое чувство, ауру или ангела-хранителя.

Снежана потерла виски. Все происходящее вдруг стало казаться ей нереальным. Заумные слова, закрытые знания… Может, ее заманивают в секту? И Виктор сейчас достанет книгу в черном переплете, предложит на ней поклясться и расписаться кровью?

– Допустим, – вслух произнесла она.

– Хорошо, значит, мы подходим к самой сути. Обычный человек может нанести вред другому физически: поставить синяк или, к примеру, сломать руку. Фантазма при этом мало страдает. Но есть создания, которые ее чувствуют и способны отнять. Вообрази, что в толпе ходят людоеды, которые могут подкрасться к тебе, впиться зубами в ляжку, отхватить кусок мяса и запросто уйти. Запросто – потому что это мясо незримое и ты даже не подозреваешь, что оно у тебя есть. Но чем меньше его остается, тем больше ты уязвим. Начинаешь болеть, повреждаться рассудком. Часто развивается рак.

– То есть, это вампиры, которые питаются не кровью, а плазмой?

– Фантазмой, – поправил Виктор. – Вроде того. Но вампиры – если бы они существовали – обращаются в одностороннем порядке. Ты же смотрела фильмы: человека кусают, и он меняется, перестает быть человеком. У него вырастают клыки, начинается светобоязнь, он может питаться только кровью. И главное – не способен стать собой прежним. А в нашем случае все не так. Помнишь рассказ о лишайниках? Они находятся на границе двух царств. Так и эти… м-м… личности тоже балансируют на грани. Между человеком и… некой сущностью.

– Сущностью, – медленно проговорила Снежана.

Это слово болью отозвалось внутри и разрушило последние надежды на секту.

– Наши предшественники называли их лисфантами, – продолжил Виктор. – Тут везде термины, их придумали задолго до нас; сотни лет все документы велись на жуткой смеси древних языков. Но есть и простое, обиходное название – верпы. Теперь у нас в ходу именно оно, особенно при дяде.

Снежана немного помолчала, раскрошила в блюдце печенье, вытащила нитку из рукава и набрала в легкие побольше воздуха, прежде чем спросить:

– Так значит, я – тот самый верп?

– Боюсь, что да.

Виктор сказал это, сморщив лоб и отведя взгляд в сторону – как доктор, который сообщает пациенту о неприятном диагнозе.

– И я могу тебя покусать?

– Теоретически можешь.

– Как покусала Ника?

– Похоже на то.

– Так что же с ним стало на самом деле? Ты знаешь?

На лице Виктора мелькнуло выражение, похожее на судорогу боли.

– Иногда случаются… – замялся он. – Я не видел сам, только на фото… и читал тоже… В общем, верпы, когда очень злятся или не могут контролировать свои силы… они поглощают всю фантазму человека за раз, и тогда тот погибает на месте. И его тело тоже меняется. Оно… вернее, то, что от него остается… мало походит на привычные человеческие останки. Этот процесс мало изучен, обычно тела… хм… не находят, а те исследования, что у нас были, уничтожены во время пожара.

Снежана уставилась на него в том изумлении, на которое только нашлись силы. И ее поразила даже не возможная судьба Ника.

– Но если я способная на такое… Зачем ты привел меня сюда? Как ты вообще можешь сидеть со мной за одним столом и попивать чай, как ни в чем не бывало?

– Иначе теряется всякий смысл, – сказал Виктор, глядя ей в глаза простодушно и открыто. – По крайней мере, для меня.

Ответ был непонятен, но обдавал странным теплом, как первый весенний ветер после долгой зимы. Снежана вспомнила вечер у костра, когда уронила хлеб в угли и коснулась веснушчатой руки. Она и на мосту хотела ухватиться за эту руку, даже не чтобы спастись – чтобы согреться.

– Смысл чего? – уточнила она тихо.

– Моего занятия, – пояснил Виктор. – Или профессии, или дела всей жизни – это уже как назвать. Я не хочу быть просто охотником. Я чувствую, что так неправильно. Может, в прежние времена не приходилось выбирать, но ведь тогда творилось много дикости: карликов показывали за деньги, психически больным делали лоботомию… А теперь шагнула вперед и наука, и медицина. Мне кажется, ты пока что бессознательный верп. Твоя сущность – на уровне животных инстинктов. Ты не желаешь причинять людям вред, тебе не нужна та фантазма, которую ты невольно у них берешь. В этом и состоит моя вера. Не все верпы хотят быть такими. Им нужно помогать контролировать себя, склонить в другое царство, сделать людьми. Но со мной никак не могут согласиться…

– Верпы?

– Нет. Мой дядя, Гроган, Бжески, Ян Билибин. В общем, почти все мистражи.

Снежана попробовала переварить услышанное, потом замотала головой.

– Мистражи? – переспросила она. – Типа массонов, что ли? Только не говори, что ты состоишь в тайном обществе и у вас своя ложа! Что вы собираетесь в зале со свечами в длинных черных плащах и произносите клятвы на латыни. О, черт, ты ведь уже что-то говорил про древние языки!

– Ну, – Виктор смутился и снова покраснел. – Плащей у нас нет точно. Зал есть, но без свечей, с живым огнем там очень строго. И мы не столько тайное общество, сколько тайное подразделение полиции, которое выполняет определенные задачи.

– Но это ведь так…

– Архетипично?

– Что?.. Я хотела сказать, такие общества вечно встречаются в фильмах и книгах…

– Может, это отголоски того, – мягко предположил Виктор, – что они существуют и в реальности?

– Так ты тоже этот… мистраж? – поинтересовалась Снежана. – Охотник за верпами? Боже, я не учила столько новых слов со времен школы… И какие же у тебя суперспособности?

– Ни у кого из нас нет суперспособностей. Мы – совершенно обычные люди, не сильнее и не умнее прочих. Но супергерои у нас действительно имеются. И один из них сейчас скулит за дверью.

Виктор вышел в коридор, и через миг в гостиную ворвался взбудораженный щенок, начал ластиться, тявкать и подпрыгивать.

– Это Бруно. Хотя вообще-то он Буран, но я пока решил называть его так. Когда меня спрашивают о породе, я говорю: белая швейцарская овчарка. Такова легенда для всех наших собак. Но на самом деле Бруно – серебристый снольв. Редчайший вид с определенными… талантами.

– И этот милаха вырастет в такую же собачищу, как в Муниципалитете?

– Да, станет вроде дядиного Вихря. Почти у каждого мистража есть свой снольв. Этакий напарник, который всегда прикроет. Снольвов называют по именам ветров и воздушных явлений, существует даже легенда… хотя ее опустим, не все сразу. Наши собаки нужны нам для охоты на верпов, их натаскивали за это столетиями, поколение за поколением. У них врожденные инстинкты.

Снежана вздрогнула и перевела взгляд на Бруно.

– Тогда почему твой суперпес стянул с меня носок и вылизывает пятку? Он же вроде должен загрызть меня на месте.

– Все не так просто, – объяснил Виктор. – Снольвы чувствуют верпов лишь тогда, когда те раскрывают свою натуру – например, нападают или испытывают потрясение. В остальное время верпы словно запрятаны в скорлупу обычности – такую толстую, что даже нюху снольва не пробиться. Вот почему дядя напустил на тебя Вьюгу и Вихря. Он хотел, чтобы ты испугалась и от неожиданности выдала себя.

– Но ведь ничего не произошло! – воскликнула Снежана.

– Да, ничего такого. Дядя думает – уж прости за откровенность – что ты хитрая и опытная су… э-э… сущность. Сделала вид, что боишься собак, но сама прекрасно держала себя в руках.

– И ты с ним согласен?

– Ну, как уже было замечено, я сижу с тобой в пустой квартире, за одним столом, и пью чай.

Снежана кивнула, помолчала и, не поднимая глаз, спросила:

– Так что ты намерен делать?

– Прежде всего, проводить тебя домой. День был не из легких. И не из приятных.

– И всё? Я думала, что ты запрешь меня в клетку и начнешь проводить опыты.

– В другой раз, – рассмеялся Виктор, и Снежана отметила, что зря считала его рот некрасивым. Да, большеват, но зато какая улыбка! – Мне кажется, что не стоит все на тебя вываливать одним махом. Иначе может случится перенапряжение, а последствия… сложно предугадать. Лучше приди домой и отдохни. Перевари то, что я тебе сказал. Прислушайся к себе. Попробуй отнестись к своим… эм-м… срывам как к неким приступам – вроде эпилепсии. Вспомни, с чего все начинается, что служит триггером. Каким образом развивается дальше… Можешь описать и прислать мне, я отправил свои контакты. Это очень поможет, правда.

– Ладно. Пока не так уж сложно.

– И еще кое-что… Снежана?

– Да?

– Я понимаю, что у тебя может возникнуть такая мысль… Не стоит бежать. Ни с семьей, ни одной. Пока мистражи только наблюдают за тобой, собирают факты, делают выводы. Доказательств нет, лишь предположения, поэтому все происходит в треть, даже в четверть силы. Но если ты попытаешься скрыться, то дашь им повод. Тогда за тобой уже не пошлют новичка. Мистражи – это прежде всего охотники. Они умеют идти по следу.

– Ясно, – проговорила Снежана. – Я знаю, что такое охота на бегущего зверя.

Чайник опустел, слова тоже иссякли, и поэтому дорога домой пролетела почти в полном молчании.

Снежана смотрела в окно такси и пыталась мысленно забиться в норку прежней жизни, представить произошедшее нелепым, фантастическим сном. Это же розыгрыш! Так не бывает. Какие-то верпы, мистражи, снольвы… Из какого они мира? Неужели из того самого, что так буднично мелькает за стеклом?..

Однако норка сжалась. Засыпалась. Не пускала обратно. Люди на улицах перестали быть просто людьми, они бесповоротно разделились. Где-то ходили существа, вроде нее самой. Где-то бродили охотники на этих существ. А между ними – огромная толпа слепых, ничего не подозревающих жертв, которые спешили на работу или домой – бессчетное стадо овечек в мире пастухов и волков…

– Не люблю этот город, – невольно вырвалось у нее.

– Ты просто не знаешь его на самом деле, – улыбнулся Виктор.

На всякий случай он решил проводить ее до квартиры, а не только до подъезда. Лифт как раз был открыт, но как только Снежана с Виктором дошли до кабинки, оттуда пулей вылетела полная, ярко накрашенная женщина средних лет. Она явно собиралась ехать вверх, но резко передумала.

– Соседка, – шепотом объяснила Снежана. – Пани Ирина. Живет этажом выше, на шестом. Не любит делить с кем-то лифт. Столько фриков в одном доме… Но меня-то ей не переплюнуть!

Они вышли, Снежана уже потянулась к дверному звонку, как Виктор хлопнул себя по лбу.

– Совсем забыл! Когда ты спала, а я хотел забрать от тебя Бруно, ты что-то странное сказала. Вроде: «Не забирайте Норда, оставьте его со мной. Без него так холодно».

– Я? – удивилась Снежана.

– Ну да. Просто интересно: что за Норд?

– Понятия не имею. Правда, не помню. Но мне весь день говорили о моем детстве – может, оно как раз и приснилось. Я говорила, что без него холодно? Наверное, так звали мою мягкую игрушку.

– А, – произнес Виктор задумчиво.

Звонок мелодично тренькнул, дверь распахнулась, и за нею показалась мама – взбудораженная и растрепанная, с заметно покрасневшими веками. При виде юноши она замерла: очевидно, не ожидала, что «знакомый» из сообщения действительно существует.

– Привет, мам, – Снежана постаралась нацепить на себя маску беззаботности. – Это Виктор. Он, в общем… как бы объяснить…

– Проводил, – тихо подсказал Виктор.

– Точно, проводил меня. Прости, я немного загулялась.

Мамино лицо посветлело. Взгляд скользнул с дочери на ее спутника.

– Приятно познакомиться! – искренне проговорила она. – Я – Тамара. Зайдете?

– Нет-нет, благодарю, – поспешил откланяться Виктор. – Может, как-нибудь в другой раз.

– Ну тогда до встречи!

Снежана кивнула ему на прощанье, и дверь закрылась. В проем успело выскочить бормотание мамы о том, что она очень волновалась и что Данута ела суп левой рукой, потому что наотрез отказывалась разжимать кулачок на правой.

* * *

Виктор нажал кнопку лифта не глядя: получилось сразу вверх и вниз. И когда кабина доползла на пятый этаж, внутри снова оказалась та самая соседка.

– Не волнуйтесь, – успокоил ее он. – Я поеду на обратном пути.

– Почему же? – кокетливо отозвалась женщина. – Вам всего один этаж со мной проехать. Заходите!

Виктор шагнул к ней. В кабинке он разместился с трудом, потому что дама занимала почти все свободное пространство. Шпильки на ее туфлях даже подгибались от непосильной ноши. Виктор поймал себя на том, что с жалостью смотрит на эти несчастные каблуки, и ему стало неловко.

– Ирина Артуровна, – представилась соседка, плотоядно растянув губы в улыбке. – Можно просто пани Ирина.

– Виктор… эм-м… Владиславович. Извините, я просто думал, что вы не любите ездить с посторонними.

– С чего вы это взяли?

– Снежана говорила…

– А, эта девица! – поморщилась пани Ирина. – Воображает, что я дичусь людей, но на самом деле мне не хочется ездить именно с ней. А вы что, ее друг? Или поклонник?

– Знакомый. Можно сказать, коллега по работе.

– Понятно. Так вот что я скажу вам, молодой человек: уносите ноги, пока не поздно! Ваша Снежана – та еще штучка. От нее исходит что-то страшное. Не удивляйтесь: в моем роду были сильные ведуньи. Я хорошо чувствую такие вещи!

Лифт открылся на шестом этаже, но Ирина Артуровна не торопилась выходить.

– Спасибо, – выдавил Виктор, сообразив, что от него ожидают реакции. – Я подумаю над этим.

– Подумайте! – соседка многозначительно на него взглянула и наконец-то выплыла из кабинки. – Очень хорошо подумайте. Не будьте глупым мальчиком. Бегите!

Когда дверцы сомкнулись, Виктору захотелось сползти вниз по стенке.

«Вот это день, – мысленно простонал он. – И что теперь, черт побери, будет?»

Его неистово тянуло домой: закрыться, отгородиться, поиграть с Бруно, поболтать с мамой, просто набраться сил перед тем, что грядет. Но сначала нужно сделать кое-что еще. Не откладывая. Ведь дядя может так рассвирепеть, что выкинет его из Логова и перекроет доступ, и тогда будет уже поздно.

Виктор вышел из подъезда и направился на остановку, почти уверенный в том, что видел мелькнувшую фигуру Яна Билибина.

На Виленской он миновал старые ворота – лучше не подниматься, иначе вопросов не оберешься – и вошел в двери под полустертой вывеской «Волчья ягода».

– Ксана, привет! Есть рабочий лэптоп? Срочно надо.

– Сейчас найду, милый.

Виктор устроился в дальнем закутке, ввел нужные пароли и вошел в сеть. Может, всего лишь совпадение, но проверить стоит. Норд, северный ветер… Так-так, посмотрим…

На экране вспыхнул значок, чем-то напоминающий символ города: голова белого пса на небесно-голубом фоне. А следом загрузился архив. Сведения о всех известных серебристых снольвах, когда-либо принадлежавших мистражам. Итак, Буран… Сарма… Шторм… Буря… Вихрь… Борей… Зефир… Вьюга… Сортировка списка по алфавиту… Ага, вот и он. Пес по кличке Норд.

Кто был его хозяином? Курсор метнулся к нужной графе, и от этого имени у Виктора больно сжалось сердце.

Коршак Казимир Адамович.

Пан Казик…

Интересно, он никогда не упоминал Норда. А может, просто не приходилось к слову. Ведь Виктор ходил под его опекой не так уж много времени.

Ладно, прочь эмоции, вернемся к делу. Норд. Серебристый снольв, довольно крупный, высота в холке 82 сантиметра, длина тела без учета хвоста – 147. Отличительные особенности: белая опушка на воротнике. Серьезных ранений или дефектов не было. Списан в возрасте восьми лет. Умер от вирусной инфекции в возрасте десяти лет.

Списан… Странное окончание службы. Обычно на пенсию отправляют старых или пострадавших в бою собак. А тут – никаких особых ран или болезней, да и восемь лет – почти что молодость для снольва. Но самое интересное – период жизни. Норд родился на год раньше Снежаны Волчек. Теоретически она могла его встречать в этом тесном мире.

А что, если пан Казик в свое время пытался распознать Снежану? Вроде бы у мистражей есть особое направление, изучающее детей-верпов…

Виктор закрыл эту программу и запустил другую, перешел от снольвов к их хозяевам.

Итак, дорогой Казимир Адамович Коршак, какова же география вашей оперативной работы?

Экран зарябил от названий городов, поселков, деревень… Многие сведения были указаны в беспорядке: бумажный архив мистражей оцифровывался со скрипом. Голова пухла от переизбытка информации, Виктор уже готов был отвлечься на чашку крепкого кофе. И тут…

В глаза бросилось уже знакомое слово.

Воронье.

Пан Казик действительно бывал там вместе с Нордом одиннадцать лет назад.

Столько нитей, и все они сошлись в едином узелке…

Значит, нужно во что бы то ни стало его развязать.

Глава 6. Воронье гнездо

Лев Андреевич пришел в такое негодование, что не разговаривал с племянником несколько дней.

Ян Билибин, конечно же, предоставил ему отчет в деталях: о том, как он потерял Снежану в городе, вернулся к ее дому и в конце концов увидел Виктора, выходящего из подъезда. Потом объясняться пришлось самому Виктору. Телефонная трубка тогда раскалилась докрасна – не от дядиного крика, а от его гнетущего молчания. После этого судья Шандор какое-то время не появлялся ни в Логове, ни в Муниципалитете.

Виктор тоже старался поменьше попадаться кому-либо на глаза. Копался в архиве, выполнял мелкую и нудную, всеми нелюбимую работу, а в общих местах ощущал на спине жгучие взгляды коллег. Он понимал, что со Снежаной пока видеться не стоит. И даже звонить ей открыто. Это не составляло труда: Снежана также не искала встречи. Иногда она присылала короткие сухие сообщения о своем состоянии, явно через силу, будто по требованию врача. У Виктора тогда начинали гореть уши. Ему хотелось очистить историю диалога и обо всем забыть.

Но как же тогда пан Казик и его Норд? Как же Воронье?

Именно это он выложил дяде, когда тот, наконец-то, соизволил его принять.

Лев Андреевич сидел в своем кабинете, закованный в костюм, как в глухую броню. Он выглядел постаревшим и похудевшим; щеки запали под седой отросшей щетиной. При виде его Виктор ощутил укол совести.

– Дядя, – начал он, – позвольте мне еще раз объяснить…

– Сядь, – велел ему судья.

Вьюга и Вихрь у его ног синхронно дернули ушами, уловив команду в голосе хозяина – хоть эта команда на сей раз предназначалась не им.

– Ты меня удивил, – сказал Лев Андреевич, когда племянник расположился напротив.

– Естественно, в плохом смысле, – не сдержался Виктор.

– Прекрати фиглярить, шутки закончились. Ты слишком многое себе позволил. Надо же, придумал водить дружбу с верпами! В этом ты переплюнул даже своего отца. Он тоже любил рассуждать о гуманности, но хотя бы не был идиотом!

– Речь не о дружбе! Представьте себе, у меня та же самая цель, что и у вас: уменьшить количество верпов. Но другим способом. Без уничтожения!

– А, – отмахнулся судья Шандор. – Твоя детская мечта о синтетической крови. Как же, помню. Ты взахлеб рассуждал, что, если бы вампиры существовали, ты бы не стал их убивать. Заделался бы ученым и создал бы искусственную кровь, чтобы вампир мог ею питаться и не охотиться на людей. Очень милая теория… для ребенка. Но пора взрослеть. В реальности такой заменитель стоил бы очень дорого, понимаешь? И требовал бы усилий. Ни вампиры, ни верпы не станут платить за то, что могут получить легко и бесплатно. Таков реальный мир, и тебе, черт возьми, придется когда-нибудь его принять!

– А вы не думали, – запальчиво спросил Виктор, – что хотя бы у одного из десяти, тридцати, сотни верпов могут быть моральные принципы? И эти верпы стыдятся своих инстинктов, страдают из-за того, что у них нет выбора?

– Да с чего ты взял, что выбора нет? Поверь, очень даже есть! Их выбор – это выбор вора: остаться при своем или взять чужое. Был бы у тебя мой опыт, ты бы понял… Верпам совсем не обязательно подъедать людей. Но они не хотят себя сдерживать. Это слепая животная жадность, а ты хочешь разбавить ее моралью. Я допускаю, что где-то живут верпы, которые владеют собой и не причиняют никому вреда, однако мы о них не знаем. Улавливаешь суть? Раз эти существа попали в поле нашего зрения, значит, за ними тянется след. Они вовсе не невинны.

Лев Андреевич сцепил руки в замок и наклонился через стол к племяннику.

– Я понимаю тебя, – проговорил он. – Отчасти понимаю. Девчонка такая молоденькая и смазливая, тебе ее жаль. А к ее жертвам ты не испытываешь никакой жалости? Среди них был твой ровесник. И совсем маленький ребенок. Почему твой гуманизм настолько избирателен? Или его заслонили банальные юношеские гормоны?

Виктор вспыхнул, на языке созрело что-то едкое и колючее, но он заставил себя проглотить это и выдать другой, простой и честный ответ:

– Мне всех их жаль. Правда. Но я не знаю, что могу сделать для Ника и той малышки. А вот для Снежаны – знаю. Мне так кажется.

– Ага, – судья Шандор вновь откинулся на спинку кресла. – Все-таки здесь не влюбленность. Эта девушка для тебя – вроде питомца. Ты относишься к ней, как смотритель зоопарка к редкому дикому зверю. Убеждаешь себя, что зверь не виноват – он живет своими понятиями, инстинктами. Ведь хищник не плох сам по себе, он просто считает человека не личностью, а большим куском мяса. Но даже в зоопарке зверя, который вдруг вырвался и убил людей, умертвляют. Таковы правила, а они, как известно, пишутся кровью.

– В этом и разница между нами, – вздохнул Виктор. – Вы постоянно твердите про зверей. А я вижу человеческие лица.

– Только не начинай свою песню о том, что ты всегда хотел стать врачом.

– Да, хотел! И думал, что посвящу медицине всю свою жизнь.

– Жизнь, – насмешливо повторил Лев Андреевич. – Да у тебя и жизни толком не было! И может вообще ее не быть, с твоими-то мозгами и чувством самосохранения!

– Что верно то верно, – ответил Виктор с неожиданным спокойствием. – Такой вот я никудышный мистраж. Пожалуй, мне нечего делать в ваших рядах. Тогда все будет даже легче: я смогу поехать в Воронье без повода и разрешения, просто как частное лицо.

Судья Шандор долго молчал, а потом стукнул тростью о пол. Его собаки тут же вскочили с места.

– Хочешь ехать в глухую деревню и что-то вынюхивать? Хорошо. Возьмешь с собой Вихря. А еще с тобой отправится Гроган

– Нет, – замотал головой Виктор. – Так не пойдет. Я хочу отправиться в прошлое, докопаться до сути. А Снежана должна будет мне помочь, и вряд ли она сумеет сделать это под стражей. К тому же Гроган предвзят, и я боюсь, что он…

– …свернет шею твоей Снежане, когда ты отойдешь в сторону? Что ж, не могу ручаться, что он этого не сделает. Его и впрямь лучше исключить, дабы не вводить в искушение. Но имей в виду, Вихрь тоже не будет держать себя в узде. Я дам ему нужные команды. В случае угрозы он будет преследовать верпа до конца и расправится с ним без всякой жалости. Тебе ясно?

– Ясно.

Лев Андреевич с трудом поднялся, приблизился к Виктору и положил руку ему на плечо. Это был самый теплый жест, который он мог себе позволить.

– Наверное, мне не следует отпускать тебя с ней. Но тогда ты начнешь изобретать свои способы, а это куда опаснее. Я знаю этот взгляд. Он бывал у Марины, когда она что-нибудь задумывала. Наверное, у каждого из нас есть путь – верный или ошибочный, – по которому мы должны пройти. Я лишь могу пожелать тебе вернуться с этого пути. Нас и так осталось мало. Мы уязвимы. Особенно теперь, когда у верпов появился вдохновитель. Может, звучит высокопарно, но мы обязаны беречь себя во благо других.

Прикосновение крепких сухих пальцев будто бы въелось в плечо. Даже на следующий день, уже сидя в поезде, Виктор невольно оглядывался: ему казалось, что дядя все еще рядом и следит за каждым его шагом.

* * *

Снежана то смотрела в окно, то задумчиво разглядывала свои запястья: пусть там не было наручников, но она отчетливо их ощущала. В купе напротив нее сидел Виктор, у его ног лежал огромный белый пес в наморднике, и не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: этот намордник – лишь бутафория. Железные заклепки едва удерживали полоски кожи и в случае чего тут же разлетелись бы от движения мощной челюсти. Снольв вел себя вполне дружелюбно, один раз даже положил голову ей на колени. Но Снежана все равно не могла избавиться от чувства, что она – пленница под конвоем.

Жалость к себе вилась и липла назойливой мухой; Снежана раз за разом гнала ее прочь. Если уж ты псих, то не должен обижаться на смирительную рубашку. Виктор и так рискует, что едет с ней куда-то к черту на рога. Странная затея – отправиться в Воронье… Но Виктор считает, что ключ может быть спрятан там, под старым ковриком у порога – то есть, в воспоминаниях. Строит из себя психолога, а психологи вечно обращаются к детству. Раз прошлое Снежаны покрыто туманом, стоит попробовать развеять его, освежить память – а с памятью может вернуться осознание, а с осознанием – принятие себя, а с принятием – контроль. Что-то вроде этого. Знай мама о поездке в Воронье, то с ума бы сошла, но она оставалась в счастливом неведении. По легенде ее дочь отправилась на однодневный интенсив по маркетингу в туризме, который «организовала» сторонняя организация, а на самом деле – Виктор, с неохотной помощью Льва Андреевича.

– Дядя не одобрил идею? – спросила Снежана. Это был риторический вопрос, но она задала его, чтобы разбавить густоту молчания. Виктор тоже варился в своих мыслях, и это обоюдное бессловесное бурление начинало действовать на нервы.

– Да уж, – в голосе Виктора промелькнула усталость. – Это еще мягко сказано.

– Я не очень хорошо его запомнила, но, по-моему, вы совсем не похожи.

– Мы не кровные родственники. Лев Андреевич – муж моей тети по отцу. Тетя Марина давно умерла. Папа часто вспоминал, какой она была красивой женщиной. А потом с усмешкой добавлял: и терпеливой. Да, пожалуй, нужно особенное терпение, чтобы жить с моим дядей.

– Он ее изводил?

– Да вроде нет, напротив – очень любил. Мне кажется, после смерти тети он так до конца и не оправился.

– А ты?

– Я ее почти не знал.

– Нет, я имела в виду… – Снежана смутилась и отвела взгляд.

– Говори, – подбодрил Виктор. – Я же тебе практически в душу лезу. Ты тоже имеешь право спрашивать.

– Мне просто показалось, что у тебя тоже была потеря.

– Вот как? Похоже, ты эмпат… Или это я паршиво умею скрывать свои чувства. Да, у меня хватало потерь. Так уж получилось. Сначала отец – он умер, когда я учился в школе. Тогда я еще не был мистражем, даже не знал ничего толком, но теперь я понимаю, что он понемногу меня готовил. Я же говорил, что это вроде наследственной профессии? По традиции, именно папа должен был стать моим наставником. Но раз его не было, эту роль взял на себя… нет, не дядя, он почему-то не захотел… один из лучших мистражей, Казимир Коршак. При первой нашей встрече я чуть не пырснул со смеху – не так я себе его представлял… Невысокий кругленький человечек, с таким широким добродушным лицом – и это гроза ужасных верпов? Да меня разыгрывают! Не только я так думал, его даже полным именем в Логове редко называли, за глаза и в глаза говорили: пан Казик. Но потом я понял, что кроме имени есть еще фамилия. Коршак – значит коршун. Он действительно летел по следу, как хищная птица. Был мягким, добрым, но вместе с тем до жути опасным. Пан Казик, кстати, один из немногих разделял мои мысли по поводу верпов. Он был прекрасным охотником, но не любил охоту. Я многому мечтал у него научиться. Но, к сожалению, не успел…

Виктор замолк; его пальцы безотчетно теребили шерсть на холке Вихря. Очевидно, псу это не очень нравилось, но он лежал с образцовым терпением и даже не шевелился.

– Что с ним случилось? – поинтересовалась Снежана, хотя уже догадывалась об ответе.

– Его убили, – Виктор с трудом проглотил комок в горле. – Не на задании, а прямо на улице. Это случилось внезапно, обычно верпы так не поступают. Но пан Казик подобрался к одной стае слишком близко, и, как видно, они решили от него избавиться. Тогда же погиб и мой пес Тайфун, Тай. Я долго не хотел брать другого, но меня обязали и выдали Бурана. Вот почему я пока называю его Бруно – не хочу думать, что он не домашний любимец, а служебный пес, который может погибнуть при исполнении…

Снежана хотела сказать «мне жаль», но не смогла, хотя это нужно было произнести – хотя бы для приличия. Однако слова впились изнутри когтями и никак не выходили наружу. Они, верпы… Виктор сказал не «группа» и не «банда», а «стая»… Все разговоры о «них», злодеях, зверях, чужаках, но ведь Снежана тоже чужая: находится здесь, и в то же время – за чертой. На нее вновь накатила удушливая волна одиночества и отвращения к себе самой.

– Странно, что после всего этого ты можешь общаться со мной, – ее голос прозвучал неожиданно грубо и даже враждебно.

Виктор поднял глаза.

– Ты убила пана Казика? – спросил он схожим тоном.

– Нет, – растерялась Снежана.

– Тогда зачем так говоришь?

– Большинство не разделяло бы. Не рассуждало бы, как ты.

– Легко быть большинством, – произнес Виктор неопределенно и уставился в окно.

По громкой связи объявили станцию: то ли Блошиная Гора, то ли Мышиная Нора – а может, ни то и ни другое. Наверное, в конкурсе машинистов был специальный приз за шепелявость. После стоянки проводница предложила кофе.

Если навигатор не врал, до нужной остановки оставалось минут сорок.

– Только в Воронье ничего не ходит, – предупредила Снежана. – Ни таксички, ни автобусы. Придется идти пешком километра три – а может, и больше.

«Откуда я это знаю? – тут же удивилась она. – Наверное, мама упоминала.»

Остаток железнодорожного пути прошел в созерцании бумажных стаканчиков и редких бессмысленных фразах. Наконец, поезд выплюнул нескольких пассажиров на промежуточной станции «Кривцы», откуда можно было брать пеший курс на Воронье.

Дорога к деревне постепенно сужалась. На ней появились дыры и колдобины, обочины заросли чертополохом. С путников будто стряхивали городской лоск, шаг за шагом готовили к тому месту, куда они в итоге попадут.

– Не вижу знака, – Виктор поводил телефоном в воздухе, пытаясь вернуть к жизни зависший навигатор. – Это оно или нет?

– А сам как думаешь? – вместо ответа спросила Снежана.

Ей-то уже стало ясно и без рытья в воспоминаниях.

Воронье гнездо… Так можно было описать не только бабушкин дом, а всю деревушку. Когда-то люди хозяйничали здесь, но теперь природа медленно и неумолимо забирала свой кусок земли обратно. Пустые жилища почернели, заборы покосились, одичавшие кустарники разрослись и захватили участки. Кое-где сквозь вязь малины и ежевики пробивались деревья – тонкие, узловатые, почти без листьев – и они казались прутиками, которые тут и там повтыкали огромные незримые вороны.

Вокруг не было ни души.

Вихрь, который трусил рядом уже без намордника, наморщил нос и заворчал.

– Ты выросла здесь? – удивился Виктор, скользя взглядом по сторонам.

– Да, – Снежана почувствовала себя даже не зверем, а косматым лешим из дикой дремучей чащи. – Только лет десять назад тут все выглядело по-другому. Воронье всегда называли дырой, но в этой дыре была хоть какая-то жизнь!

– Помнишь, где твой дом?

– Как будто чуть дальше, возле колодца.

Они двинулись вглубь Воронья, и Снежана не могла отделаться от мысли, что вот-вот станет забавой для больших красноротых птенцов, живущих в гнезде.

Наверное, Виктор ощущал нечто похожее, потому что принялся нарочито беспечно рассуждать:

– В общем-то, ничего удивительного… Везде пишут, что деревни вымирают. Нет условий, работы, инфраструктуры. Про интернет и говорить нечего…

Снежана почти его не слушала; она пристально вглядывалась в дома. Все вокруг казалось странным и чужим, но тут в глаза бросился колодец у самой дороги, а за ним – выцветшая калитка без замка. Снежана подошла к этой калитке и подвигала ее туда-сюда, словно ребенок, который вдруг нашел старую, давно забытую игрушку.

– Вот, – только и сказала она.

Какой же он крохотный, это дом! Ни дать ни взять – избушка без курьих ножек. А ведь там были две просторные комнаты, кухня, веранда, печка… Да, просто огромная печь: когда Снежана болела, то лежала там, за шторкой, и ей казалось, что теплые кирпичи вмещают в себя целый мир.Как все изменилось…

Да нет, на самом деле все осталось тем же. Это она, как Алиса из сказки Катвеллиса, съела пирожок и выросла из прежней жизни. Стала взрослой – и ее деревенский мирок сжался, потускнел, покрылся пылью. Если бы бабушка была жива, она наверняка бы тоже показалась своей внучке маленькой…

Вздохнув, Снежана распахнула калитку и направилась к дому. За ней зигзагами, спасая Вихря от колючих кустов малины, последовал Виктор.

Дверь оказалась запертой, но в деревне такая задача решалась просто. Снежана заглянула под грязный коврик, ощупала притолоку и, наконец, достала ключ из пустого цветочного горшка. Затем, собравшись с силами, отомкнула замок и вошла.

Первая мысль: соседи тоже знали, что ключ в горшке. Пять лет назад, когда умерла бабушка, мама забрала только документы и фотографии. Остальное, как видно, забрали сердобольные люди, которые переживали, что дом обнесут воры. Комнаты не просто освободили от вещей и мебели – там оторвали то, что отрывалось, и открутили все, что откручивалось. Осталась лишь кучка белья на полу и кое-что из кухонной утвари. Совесть была тут не при чем: просто взыграли какие-то суеверия.

Вид разоренного гнезда пробудил жалость и тоску – неясную, приглушенную тоску, которая медленно всплывала из темных глубин памяти.

– Ты как? – осторожно спросил Виктор.

Снежана вдруг поняла, что он почти ничего не знает о ее детстве. Наверное, ему кажется, что здесь жила добрая заботливая старушка, которая пекла блинчики и рассказывала деревенские байки на ночь.

– Да никак, – она пожала плечами. – Бабушка, если хочешь знать, не особо меня любила. Нет, не била и не изделавась. Просто относилась, как к серебряному чайнику: намывала и натирала к приезду мамы, а потом снова задвигала подальше в угол. Но я не чувствую на нее обиды. Кто-то ведь дарил мне тепло. Я находила себе развлечения и игрушки, пусть не такие крутые, как в городе, но все же… Ребенком быть легко. Каким бы ни казался мир вокруг – грязным, холодным, зубастым – все равно веришь, что он тебя обнимает.

Побродив по комнатам, Снежана вернулась на кухню. Ее пальцы безотчетно касались глиняных горшков, закопченной кастрюльки, фарфорового петушка с полустертым рисунком… Петушок покачнулся и упал набок. Из его гребня высыпались белые крупинки: это была солонка.

Воспоминания нахлынули с такой силой, что Снежана едва удержалась на ватных ногах.

Ей недавно исполнилось шесть. Вокруг – та же кухня, только жилая, со столом, стульями и старым бурчащим холодильником. На окнах висят занавески, на полу лежит толстый самодельный коврик. Снежана сидит на этом коврике и мастерит кудрявых кукол из одуванчиков, но ее взгляд то и дело притягивает кадка в углу. Там хранятся ягоды: малина, ежевика, красная смородина. Баба собирается варить из них компот и все не варит. А ведь ягоды уже начинают портиться. Так хочется набрать их полные ладони, запихнуть в рот и есть, пока живот не станет тяжелым. Вроде бы нельзя, но бабе все равно не до готовки. Она храпит в комнате, где телевизор, и от нее снова неприятно пахнет.

Поколебавшись, Снежана решается. Она откладывает кукол и подходит к кадке. Сдвигает крышку в сторону… и тут прямо над ней возникает лицо.

Жуткое, безобразное лицо! Темное и перекошенное, в каких-то гнойниках и волдырях – оно там, за окном. Снежана цепенеет от ужаса, ей хочется спрятаться под стол, за шкаф, да хоть в сундук – только бы чудище ее не нашло.

Но маленькие, заплывшие, горящие злобой глазки упираются в нее. И тогда девочка начинает пронзительно кричать.

Лицо шарахается от окна. Храп в комнате стихает, и оттуда раздается недовольный голос:

– Анка, ты чего орешь?

Так называет ее бабушка – Анка. Ей никогда не нравилось имя, выбранное дочерью, а точнее – «этим ее городским кобелем».

– Баба, мне страшно!

Тяжело переступая, баба Нина вваливается на кухню. Халат на ней надет наизнанку и повязан кое-как.

– Прогони! Прогони ее!

– Да кого прогнать-то?

Снежана тыкает пальцем в сторону окна. Бабушка смотрит туда и начинает смеяться.

– Так то ж тетя Лида! Не признала, что ль? Лидка, чего по двору шаришься, заходи!

На веранде слышатся шаги, и входит соседка. Конечно, Снежана видела ее раньше, но сейчас старуха кажется совсем другой. Что случилось с лицом этой женщины, почему она так смотрит?

– Кликнуть меня не могла, как нормальный человек? – отчитывает ее баба Нина. – Ребенка вон напугала!

– Ребенок у тебя психованный, – кривится «тетя» Лида. – Много телевизора смотрит. Слышь, соли дай, опять в магазин не успела. И травки какой, чтобы во флячки кинуть. Хоть марихуаны той.

– Чего? – бабушкины глаза становятся размером с блюдца.

– Ай, да спутала я. Майораны. Ну, специю ту, что твоя Томка из города привозит.

– А, сейчас в ящике гляну.

Соседка разваливается на стуле, а заплаканная Снежана бежит следом за бабушкой.

– Баба, бабулечка, не давай ей ничего, пожалуйста. Она такая гадкая, она всех нас съест!

– Ты что, с дуба рухнула? – удивляется баба Нина. – Лидка, конечно, не красавица писанная, но разве это повод ее на порог не пускать?

– Ну пожалуйста, скажи, чтобы она пошла вон!

– Не дури голову, иди лучше соли ей отсыпь.

Солонка стояла на столике у двери. Снежана нагрела ее ладонями, вздохнула и понесла…

– Ты в порядке? – в голове прозвучал другой голос, уже не из прошлого, а из настоящего.

Виктор подхватил ее под локоть – наверное, Снежана все же пошатнулась.

– Да, я в норме… Просто вспомнила кое-что из детства. Тут жила одна старуха… Я хочу на нее посмотреть.

– Ее, наверное, уже нужно искать на кладбище.

– Все равно, я хочу убедиться.

Снежана глубоко вдохнула и, не оглядываясь, вышла из дома. В этом гнезде ей больше делать было нечего.

Кусочки воспоминали являлись будто из ниоткуда и складывались в более-менее внятный пазл. Нужно идти дальше. Свернуть направо, обойти заросли шиповника. Вот он, тот глухой забор, которого она так боялась в детстве. Тогда доски казались выше леса, а теперь они едва доставали ей до груди. Снежана случайно задела одну, и полусгнившая деревяшка шлепнулась на землю.

– Кто там? – хрипло спросили со двора.

Снежану внезапно проняла дрожь. Она отшатнулась и натолкнулась на Виктора.

– Кто там? – вновь прозвучал старческий голос. – Валера, где тебя черти носят? Глянь, в грядках кто-то есть!

– Нет, – прошептала Снежана и замотала головой. – Я передумала, не хочу туда. Давай уйдем.

Но было уже поздно: из-за скрюченных яблонь вынырнул крепкий загорелый мужчина лет пятидесяти и навис над забором. Наверное, это и был тот самый Валера.

– Что вам тут надо? – поинтересовался он скорее с любопытством, чем с угрозой. – Заблудились, что ли?

– Мы… – начала Снежана, но у нее пересохло в горле.

– Журналисты, – нашелся Виктор. – То есть, студенты журфака. Проходим практику. Собираем материал для статьи…

– В смысле, вы какие-то новости ищете? – уточнил мужчина и расхохотался. – В этой дыре? Да тут глухо, как у ежа в заднице! Раньше тут жили люди, а потом кто умер, кто в город уехал. В Барановичи вон, в Несвиж… Мы с мамашей одни остались. Я б и сам свалил, да только эта старая ворона никуда отсюда двигать не хочет. Так и живу. В лесу промышляю…

– Грибы собираете? – спросила Снежана, скорее ради приличия, чтобы не стоять с каменным лицом.

– Да нет, – ухмыльнулся Валера и как-то странно на нее посмотрел. – Капканы ставлю. На зверя. Такого большого и зубастого.

Повисло молчание. Ветер, трепавший волосы, казался по-осеннему холодным. Виктор откашлялся и вернулся к разговору:

– Мы слышали, у вас тут расследования вели. Лет десять назад.

– А то ж, – согласился мужчина. – Даже какой-то важный перец приезжал. С собакой – кстати, очень похожей на вашу. Что-то расспрашивал, вынюхивал, но я уж не помню, что там за дело было. Я тогда на заводе работал, редко сюда наведывался. А теперь завода-то и не осталось. Капиталисты, черт бы их побрал! Такую страну развалили…

– Валера! – требовательно воззвал голос за деревьями.

– Помяни черта… – беззлобно улыбнулся Валера; у него были неожиданно белые ровные зубы. – А вы, может, мамашу мою расспросите. Вдруг она чего припомнит?

Он открыл калитку и махнул рукой: мол, проходите, гостями будете. Виктор со Снежаной переглянулись и вошли.

У крыльца с давно облупившейся краской сидела старуха. На ней было глухое темное платье и криво повязанный платок, из-под которого выбивались сальные пряди. Лицо, сморщенное, покрытое пятнами, почти ничего не выражало, только челюсть двигалась вверх-вниз, словно женщина постоянно что-то жевала.

Лидия Семеновна Хватюк. Тетя Лида. Как же она изменилась! Но сейчас в ней не проглядывало ничего чудовищного – только отталкивающая, неопрятная старость. Похоже, Снежана и впрямь была психованным ребенком.

– С кем говорил? – недовольно прошамкала Лидия Семеновна

– Да тут молодежь объявилась, – ответил ее сын. – Журналисты. Спрашивают о том, что у нас раньше творилось.

Тетя Лида с трудом разлепила обвисшие веки.

Снежана похолодела. Вдруг старуха ее узнает? Снова начнет обвинять? Во всей деревне кроме них – ни души, а у сыночка очень крепкие руки…

Но глаза Лидии Семеновны оказались мутными, затянутыми пеленой. Она вряд ли могла хоть кого-то разглядеть.

– Вона как! Очнулись, вспомнили! Как я здоровье растеряла, так и приперлись, гниды. Я тогда и заявление писала, и к участковому ходила, и письма посылала – все без толку! Дура старая, говорили, психушка по тебе плачет. А ведь я знала, что та сучка мелкая виновата!

Рот старухи искривился от злости, оттуда выглянул единственный нижний зуб.

– Ну, хоть Нинка свое получила. Не верила мне, нос задирала. Хвалилась, что дочка у нее городская, в университетах учится. А чем тут гордиться: в подоле принесла и на бабку скинула. Эта паскуда, внучка Нинкина, вся оборванная ходила, с собакой в конуре ночевала. Гадовка сопливая, тьху!..

«Не в конуре, а в сарае», – едва не сорвалось с губ Снежаны, но она вовремя сдержалась.

Вот именно, в дровяном сарае деда Яна, который сдал дом человеку из города. У бабушки порой бывало шумно, собирались какие-то люди, они пили, ругались и горланили песни. А в сарае кроме дров хранилось свежее сено, на нем так приятно было лежать. И совсем не холодно, потому что рядом находился Норд.

Да, Норд!

Снежана задохнулась воздухом, у нее закололо в груди. Как так вышло, что туман беспамятства сумел поглотить его: добрейшего пса и лучшего – пусть на считанные дни – друга? В самом начале лета, еще в прохладные вечера, он приходил в сарай и ложился на сено, а маленькая Снежана клубочком сворачивалась рядом и зарывалась руками в густую серебристую шерсть.

Кто-то дарил ей тепло… Так оно и было!

– Паразитка! – с презрением прохрипела тетя Лида, словно тоже заглянула в те воспоминания.

– Да успокойся ты, мать, – присмирил ее Валера. – Думаешь, люди за этим пришли? Им интересно, что там Адамыч – или как там его – разведывал. Помнишь того мужика в костюмчике и с собакой, что на углу хату снял?

– Чтоб они все сдохли! – не унималась Лидия Семеновна.

– Ладно, сиди тут, грейся, – сдался мужчина и отвел своих гостей в сторону. – Вы до головы не берите, у нее давно кукуха съехала. А про того Адамыча я вам кое-что расскажу. У него за домом погребок был. Там он какие-то бумаги оставил. Уехал тогда в спешке, думал, видимо, потом забрать – и не вернулся. Наши местные эти бумажки раскопали – но что с ними сделаешь? Не продашь и не пропьешь. Там списки всякие, названия, имена. Хотите, покажу?

– Конечно! – оживился Виктор.

– Тогда ступайте к желтому дому, сразу за поворотом. Смело заходите, там давно никто не живет. Погреб у задней стенки. А я матери лекарства дам и тоже подойду.

Валера махнул рукой, указывая направление. Снежана тут же устремилась туда – даже чересчур поспешно.

Виктор догнал ее только у калитки.

– Эй! – окрикнул он. – Давай действовать сообща. А то ты бежишь в одну сторону, а Вихрь тянет меня в другую.

– Я вспомнила Норда, – коротко объяснила Снежана.

– Вот как? – Виктор замедлил шаг. – И?..

– Позже расскажу. Сейчас пока не могу. Не подберу слов.

Желтый дом на углу, казалось, опустел самым первым в деревне. Он смотрел на чужаков пустыми глазницами: стекла были выбиты. Забор вокруг давно сгнил, но его службу несли колючие кусты шиповника и барбариса.

Снежана не помнила этот дом – он не играл роли, внутрь ее никогда не приглашали. Зато сердце сжалось при виде дровяного сарая. Ей до боли захотелось войти туда, взглянуть на место, где ребенком она спасалась от холода и одиночества. Но пришлось сдержаться. Это было слишком личным. В тот кусочек детства не хотелось пускать никого – ни другого человека, ни еще одного пса.

У задней стенки погреба не оказалось. Он обнаружился гораздо дальше, почти в центре участка, и выглядел жутковато: большая нора в земле, обитая досками, и лестница, ведущая вглубь, в темноту.

– Мы в самой середине, – вдруг произнесла Снежана.

– В середине чего? – не понял Виктор.

– Гнезда.

Губы Снежаны пересохли. Она не смогла закончить мысль: «Сейчас прилетят вороны и склюют нас».

Вихрь, который все это время вел себя спокойно, внезапно раздул ноздри и зарычал.

– Что такое? – насторожился Виктор.

Пес глухо гавкнул, еще раз и еще, а затем и вовсе разразился лаем, натянув поводок.

– Сидеть! – скомандовал Виктор, но, видимо, его голосу не доставало твердости хозяина. Снольв уже вошел в раж, он рвался за кусты, вздыбив шерсть и дрожа всем телом.

– Вихрь, стой!

Один мощный прыжок – и Виктор не удержал его. Пес серебристой молнией взлетел над зарослями и исчез. Раздался треск сухих веток, потом странный щелчок и…

Воздух прорезал жалобный собачий вой.

Виктор что-то крикнул, кинулся следом, но путь ему преградила высокая фигура.

Валера. Конечно же, это был он.

– Я же говорил, что ставлю капканы, – усмехнулся мужчина, вновь показывая ослепительно белые зубы. – А на ловца и зверь бежит.

– Вы … – только и смог выдавить из себя Виктор.

– Думаешь, я не понял, кто ты такой? Не признал собаку? У вас там, видать, нормальных охотников не осталось – сопляков посылают. Ну что сказать: вам же хуже, мне же лучше!

Виктор резко обернулся. Его лицо побледнело.

– Это не я! – выпалила Снежана. – Клянусь, я ничего не знала!

Она оглянулась по сторонам, но бежать было некуда. Колючие лапы ветвей будто сцепились вокруг, заслоняли солнце, не давали дышать.

– Вы такие зеленые, что на слезу пробивает, – продолжил Валера, доставая из-за пояса нож. – Так что из чистой жалости могу покончить с вами по-человечьи. Хотя…вас же двое! Можно попробовать и так, и эдак…

Лицо мужчины исказилось. С него соскользнула маска нормальности: хищная улыбка стала невозможно длинной, заползла за уши, а глаза уменьшились, прищурились, зажглись огнем…

И в этот самый миг Снежана ощутила, как в ней что-то перевернулось.

Страх испарился, и на его месте возникла злость. Даже больше – ярость. Настолько дикая и необузданная, что никак нельзя было ее удержать. Снова дрожь, пульсация, вместе с сердцем, быстрее сердца. Острая боль в груди, и…

Снежана закричала.

Ее крик слился с хрипами Валеры, который выронил нож и задергался в конвульсиях. Его кожа потекла, как расплавленный воск, веки запали, зубы обнажились в оскале. Тело – нелепое, бесформенное, будто плохо набитое чучело – с глухим ударом растянулось на земле.

Только тогда ярость лопнула, оставив после себя пустоту.

Снежана тоже не удержалась на ногах. Ее мутило, выворачивало наизнанку. Перед глазами плясали искры. И только уши едва улавливали:

– …Не может быть!..

Это был голос Виктора. Он сидел рядом в полном оцепенении и только повторял:

– Не может быть… Нет, нет, не может… Этого просто не может быть!

Глава 7. Серебро в глубине

Жалобный собачий вой стих.

Вместо него теперь звучали голоса: все ближе, и ближе, и ближе. Какие-то люди подбежали к Виктору и подняли его на ноги. Потом они столпились вокруг почерневшего тела. Снежана не могла понять, что нужно незнакомцам, пока не увидела их псов – двух серебристых снольвов.

Мистражи. Получается, они все время шли по пятам. Правда, тоже просчитались с Валерой и поздновато подоспели. Хотя… все произошло так быстро, кто мог знать…

Знать – что? У Снежаны не было ни ответов, ни даже вопросов; она сидела без сил и почти без чувств. Мистражи смотрели на нее в удивлении, но подходить не решались. Только собаки обступили ее и принялись вылизывать лицо.

Наконец, Виктор оттолкнул мужчину, который держал его за локоть, осторожно поднял Снежану с земли и усадил на край погреба. Он задавал вопросы, но Снежана не поняла. В ушах гудело, она вообще не различала слова, только улавливала интонации. Виктор принялся что-то доказывать другим мистражам, взволнованно и сердито, размахивая руками. Люди смотрели то на него, то на тело Валеры, то на Снежану, и явно не верили, просто не решались поверить.

Но потом они все же подошли к ней… и тут Снежана окончательно провалилась в туман.

Очнулась она в микроавтобусе, лежа на откинутом сиденье, укрытая пледом. Рядом сидел Виктор, а напротив распластался Вихрь с перевязанной лапой. За сеткой-перегородкой, на передних местах, сидели те самые мистражи, вполголоса переговариваясь между собой.

– Привет, – Виктор заметил, что она открыла глаза, и улыбнулся. – Все хорошо. Мы едем домой.

– Что случилось? – спросила Снежана. Прозвучало как-то глупо, но ничего умнее в голову не приходило.

– Дядя только притворился, что отпускает нас вдвоем. На самом деле он послал за нами хвост – двух сотрудников из других городов, чтобы я не узнал их в толпе. Один сидел в нашем вагоне без снольва, но в полной экипировке. Другой ехал в соседнем, а третий, наш Гроган, ждал с собаками уже под Вороньем. С нас никогда не спускали глаз, и теперь я даже не могу на это злиться… Поспи еще, если хочешь. Я разбужу, когда мы приедем в Волковыск.

Ответ показался Снежане довольно уклончивым.

– Я не то хотела знать. Что произошло там, у погреба? Это сделала я?

– Да, – не стал юлить Виктор. Он хотел добавить еще что-то, но, видимо, не сумел подобрать слов, потому лишь повторил: – Да, это сделала ты.

– Тот человек – Валера… Он был верпом?

– Еще каким! Не самым сильным, но довольно гнусным. Как ловко он заманил нас в ловушку, я даже ничего не заподозрил! Наверное, свои приемчики он впитал с молоком матери – хотя мне даже представить страшно, что там за молоко…

– Значит, на самом деле я выгляжу так же, как он? Я – вот такое чудовище?

– Что ты! Ни в коем случае.

– Но ведь я тоже верп!

– Нет, – Виктор смотрел на нее странно, со смесью недоверия и восторга. – Ты не верп. Прости, я ошибался. Мы все ошибались.

– Как это понимать? – выкрикнула Снежана; мистражи спереди притихли и стали вслушиваться в разговор. – Ты же видел, что я натворила! Но я не хотела. Правда, не хотела!..

Вот бы заплакать, уронить хоть слезинку… Говорят, от этого легче. Но Снежана не смогла ничего из себя выдавить. Она вновь замерзала, превращалась в ледышку.

– Тише, тише, – успокоил ее Виктор. – Послушай меня внимательно. Ты – не обычный человек, это точно. Но ты и не верп. Я уже встречал верпов, они действуют по-другому. Таких сил у них не бывает.

– А у кого бывает?

– Если скажу, ты не поверишь.

– Не поверю – после всего? Ты издеваешься, что ли?

– Ладно, – Виктор откашлялся. – Это пока необъяснимо и совершенно невероятно, но твои способности почти такие же, как у снольвов.

– У собак? – даже приподнялась Снежана.

– Ну да. Я видел однажды, как мой Тай напал на верпа. Все происходило почти так же. Помнишь, я рассказывал себе о зримом и незримом теле? Для человека важнее первое, для верпа – второе. То, что произошло с Валерой… ты нанесла смертельный удар по его фантазме. Словно сожгла ее, как огнедышащий дракон сжег бы чью-то плоть. И дальше… ты сама видела. Именно так и охотятся снольвы.

– И сколько таких людей? Ну, вроде меня?

– Вообще-то, – немного смутился Виктор, – мы не знаем ни одного.

– В каком смысле?

– В том, что ты первый известный случай. И, возможно, единственный. Конечно, в Логове сейчас переполох: там поднимут все архивы, будут искать малейшие упоминания, истолковывать спорные места по-другому… Но я прилежно изучал историю мистражей. В тех документах, что у нас остались, нигде не говорится о людях, которые обладают силами снольва.

Снежана куснула губу и попробовала зацепиться за последнюю надежду:

– А что, если… если это сделала не я? Может, Вихрь как-нибудь сумел…

– Нет, – помотал головой Виктор. – Пусть наши псы и супергерои, но не телепаты. Не мастера бесконтактного боя. Вот почему я сказал, что твои способности почти такие же, они даже превосходят… Прости, но это точно была ты. Я смотрел на тебя, я все видел. На какой-то миг ты изменилась. Твои волосы заискрились, как шерсть у снольва, лицо стало совсем белым, а глаза… в них появился такой блеск… будто металлическая искра. Где-то в глубине твоих зрачков виднелось серебро.

– Снольвы тоже меняются?

– Да, когда нападают.

Виктор потянулся и ласково погладил Вихря. Тот не среагировал – видимо, из-за лекарства – но его бока вздымались.

– Он поправится? – спросила Снежана. Наконец-то она оторвалась от мыслей о себе и переключилось на кого-то еще. От этого стало немного легче. Что ж, хорошая замена слезам.

– Думаю, да. Снольвы – крепкие ребята. Хотя нам, конечно, повезло, что капкан был не медвежий, а лисий… Гроган вколол снотворное, чтобы Вихрь не дергался и не доломал свою бедную лапу. А там доктор Фенцель его подлатает…

– Что? – Снежана заметила, как Виктор чему-то усмехнулся.

– А, ничего, это я так… Глупая мысль… Просто я подумал, что наш старина Фенцель теперь станет и твоим доктором тоже. Он ведь занимается снольвами, а ты как раз в некотором смысле снольв. Только не обижайся, ладно? Я не имел в виду ничего такого…

– С чего мне обижаться? Я уже смирилась с тем, что я – какое-то неведомое чудище. И тут, наверное, лучше быть снольвом, чем верпом.

«Теперь я как будто уже не плохая, а хорошая, – пронеслось в голове Снежаны. – Но на самом деле это мало что меняет. Во мне все равно есть нечто. И я по-прежнему убийца.»

Ей снова захотелось спать. Так всегда бывало. Слишком много эмоций за день. Снулой рыбке пора вмерзать в лед…

– Я хочу сказать кое-что еще, – Виктор наклонился к ней и понизил голос. – Теперь мистражи точно не оставят тебя в покое. Ты для нас – как открытие антибиотиков, даже больше – как изобретение колеса! Дядя явно объявит общее собрание и пригласит тебя в наш штаб.

– Снова в Муниципалитет?

– Нет, это лишь ширма. В само Логово.

Снежана уже слышала странное название, но не решалась расспрашивать. А сейчас ей не хотелось и знать.

– Я могу не приходить? И вообще, не иметь ни с кем из… них дела?

Она едва не сказала «вас», но быстро сообразила, что по отношению к Виктору это было бы черной неблагодарностью.

– Наверное, можешь, – поразмыслив, ответил Виктор. – Ты ведь, как выяснилось, не опасна для людей, а это совсем другая ситуация. Но разве тебе не любопытно? Хотя бы чуть-чуть? Мистражи могут помочь тебе лучше понять себя. Да, мы узнали твою тайну, но это знание пока не решило проблем.

– Я просто хочу домой, – проговорила Снежана.

– Конечно. Отдохни.

Сон будто того и ждал: он тяжело навалился и увлек за собой в забытье, темное и глубокое, как звериная нора. Но через несколько минут – а может, через полчаса, а может, и через час – Снежана почувствовала, что ее трясут за плечо.

– Все, приехали.

Еще ничего толком не сообразив, она вышла у своего дома. В нос ударил запах асфальта и скошенной травы.

– Будем на связи, – кивнул на прощанье Виктор, глядя с немой просьбой и надеждой. – Подумай о том, что я сказал, ладно?

Микроавтобус не двинулся с места, пока Снежана не скрылась в подъезде.

Она поднялась на лифте, открыла дверь квартиры, постояла под душем и переоделась, разогрела заботливо оставленный мамой обед. Это казалось таким привычным, таким обыденным, словно Снежана не ездила сегодня в Воронье. Не бродила по разграбленному дому детства, не вспоминала бабушку и Норда…

…Не убила человека.

Ну, не совсем человека, но все же… Это ведь не таракана тапком прихлопнуть.

Почему она почти ничего не чувствует?

От мыслей ее отвлек шум и гам: вернулись мама с Данутой.

– О, ты уже тут? – обрадовалась Тамара. – Как прошел интенсив?

«Весьма интенсивно», – зудело на языке у Снежаны. Но вместо этого она ответила:

– У меня, скажем так, смешанные чувства.

– Почему? Не понравилось?

– Не в этом дело.

Снежана многозначительно посмотрела на маму и ушла к себе. Тамара все поняла: она отрезала младшей дочери кусок бананового кекса, налила ей молока, включила игру-мультфильм и заглянула в комнату к старшей.

– Хочешь поделиться?

Вместо ответа Снежана провела рукой по дивану, и мама присела рядом.

– Что такое, Снеж?

– Я вот думаю… Как бы это объяснить?.. В общем, я ощущаю себя полной дурой. Сегодня я столько увидела и услышала, и вроде должна была понять, но все равно мало что поняла. Мне даже кажется, что теперь я знаю еще меньше, чем раньше. Вокруг сплошная бездна неизвестного, и это пугает. Глупо, да?

– Напротив, – ободряюще улыбнулась мама. – Это очень умно! Глянь-ка сюда.

Она пригладила покрывало, а затем пальцем начертила на нем два круга: один маленький, второй – раза в три больше.

– Смотри: внутри этих колечек то, что ты знаешь, а снаружи – то, чего не знаешь. Знание растет – незнание тоже увеличивается. До школы ты спрашивала, видела ли я живых динозавров, а теперь тебя может интересовать теорема Ферма или что-то вроде этого… Понимаешь? Такой вот парадокс: чем больше ты знаешь, тем меньше ты знаешь!

– Ты прям философ, – с уважением сказала Снежана.

– Это не я придумала, – рассмеялась Тамара. – Какой-то древний грек. Наверное, я прочитала о нем в одной из книжек, что давал мне Ольгерд. Он хотел подтянуть меня до своего уровня, а я пыталась его впечатлить.

– Каким он был?

Снежана задала вопрос – и сама себе удивилась. Раньше она не расспрашивала об отце. Считала, что ей все равно.

Мама подумала, стерла ладонью круги и, наконец, ответила:

– Очень добрым.

Увидев, как поднялись дочерины брови, она добавила:

– Неожиданно, да? Но это правда, чистая правда. Не хочу ничего сочинять. А ты думай о древних греках и перестань себя грызть. Ты не одинока. Похожие мысли возникали у людей, которые жили за тысячи лет до тебя.

«Нет, одинока, – мысленно возразила ей Снежана. – Вряд ли какой-нибудь древний человек считал себя сначала психом, потом верпом, а в конце вообще во всем запутался. Хотя кто знает? Похоже, историю нужно изучать заново…»

Но она не хотела расстраивать маму и потому улыбнулась.

Остаток дня прошел без особых событий. И на следующий день тоже ничего не случилось.

Вернее, кое-что было: Панталыков внезапно убедил Снежану взять отпуск. Мол, грядет мертвый сезон, сотрудникам нужно отдохнуть и набраться сил, заработная плата частично сохраняется… Снежана не стала возражать, сейчас ей не хватало только кучи листовок и анкет. Но царапала мысль, что все произошло не просто так. Плюс она замечала – не глазами, нутром – что за ней наблюдают. Мистражи постепенно опутывали ее жизнь своей тонкой, почти прозрачной паутиной.

Виктор снова не звонил, лишь посылал сообщения, в которых справлялся о Снежанином здоровье, – слишком вежливые даже для него. Похоже, их переписка уже не была приватной.

Насколько прочная та паутина? Снежана не чувствовала сил бежать или бороться, и поэтому ей оставалось только ждать.

Прошел еще день. Поездка в Воронье уже начинала казаться сном. Еще немного – и она станет тенью сна, а потом сожмется до размеров булавочной головки и затеряется глубоко-глубоко под кожей…

Именно так думала Снежана до того момента, как получила приглашение.

* * *

Виктор стоял на остановке и чувствовал себя совершенно по-дурацки.

Он не был уверен, что костюм ему идет. Воротничок царапал шею, галстук сидел удавкой. Да еще и духота: воздух будто не пробивался сквозь слои ткани, застревал в нагрудных карманах. Может быть, поэтому дядя так скуп на эмоции? Ему просто не хватает кислорода?

Пятнадцать минут уже казались вечностью. Виктор топтался на месте, поглядывал на часы и старался не слишком сильно размахивать непривычной для него кожаной барсеткой.

Но вот рядом с ним остановилось такси, и оттуда вылезла Снежана – как обычно, в джинсах, майке и куртке с заклепками.

– Вау! – она издала возглас, похожий на смешок. – Не знала, что у вас дресс-код. Надела бы свое выпускное платье.

Виктор почувствовал себя еще более глупо, но постарался не подать виду:

– Нет, у нас так всегда одеваются на Особые Собрания. «Старички» соблюдают традиции, а «новички» хотят произвести на них впечатление. Но тебе это ни к чему. Все и так тобою впечатлены, так что можешь явиться хоть в мешке из-под картошки.

– Ясно, – Снежана немного смутилась. – Если что – извини, я не в насмешку. Просто мне не хотелось никуда приезжать. Раньше я читала книги и думала: как же это круто, когда жизнь вдруг меняется, ты оказываешься такой уникальной и особенной – «Гарри, ты волшебник!». А на деле все по-другому. С тебя стаскивают твою привычную жизнь, как одеяло в шесть утра. А ты цепляешься за него и пытаешься натянуть обратно на уши. Было с тобой такое? Ну, когда ты узнал про мистражей?

– У меня все прошло как-то мягче, – сказал Виктор. – Сначала теория, а потом практика. У тебя получается ровно наоборот.

Они шли по Виленской улице. Снежана с любопытством вглядывалась в старые трехэтажные дома, будто видела их впервые.

– Значит, мы идем в ваше Логово? Похоже на название клуба.

– В каком-то смысле это и есть клуб… Так сказать, по интересам.

Виктор остановился у старых деревянных ворот и сделал приглашающий жест рукой.

– Нам сюда.

Во взгляде Снежаны мелькнуло разочарование.

– Сюда? – недоверчиво переспросила она. – Я думала, будет что-то… знаковое. Необычное. Надписи на латыни, таинственный золоченый герб, каменные лапы с когтями, которые выступают из стен…

– Нет, мы так уже давно не делаем. Главное – внутри, а не снаружи.

За воротами оказались еще одни двери. Виктор быстро пробежался пальцами по кнопкам без номеров, потом нажал на что-то, напоминающее звонок, – и раздался щелчок.

Снежана ступила вперед и замерла с раскрытым ртом. Похоже, она наконец увидела то, что рисовало ей воображение.

Это был не подъезд, а парадная – мрачная и величественная. Темно-синие стены украшала белая лепнина, под сводами виднелись гипсовые морды снольвов, обрамленные узорами. Вверх поднималась лестница с тяжелыми кованными перилами.

– Ого! – выдохнула Снежана. – Подумать не могла, что в нашем городе есть такая красота.

– Вот видишь, – не сдержал улыбки Виктор, – А теперь будь готова.

– К чему?

Вместо ответа он повел девушку по ступенькам.

На первом пролете из стены выступала небольшая кабинка с надписью «Консьерж». Виктор прошел мимо, приветственно кивнув: он обещал, что ни о чем не будет рассказывать заранее. Когда же с окошком поравнялась Снежана, то дернулась от неожиданности.

За стеклом, на месте консьержа, сидел огромный серебристо-седой пес. Его морду избороздили складки, брови казались насупленными, а щеки слегка отвисли. Вид у пса был суровый, как у настоящего привратника. Не хватало только очков в роговой оправе, поверх которых он мог кидать взгляд.

– Это Борей, наш старожил, – пояснил Виктор. – Он вышел на пенсию и уже не занимается полевыми работами, но все равно служит делу. По четным числам его сменяет Пурга. Вредная старушка, у нее точно не забалуешь! Требует открывать сумки и выворачивать карманы. Однажды я спешил и пролетел мимо, так она схватила меня за штанину!

– О-о, – протянула Снежана. На слова она поскупилась, но было заметно, что ее интерес растет.

Что ж, это знакомство состоялось. Теперь Виктору предстояло сделать следующий шаг – в прямом и переносном смысле.

Дальше лестница разделялась дополнительными перилами так, что по ней можно было идти только в одиночку. Виктор ступил на нее одновременно со Снежаной… и тут обо что-то споткнулся. Девушка тоже едва не растянулась на ступеньках. Их возгласы вперемешку с тихими проклятьями нарушили чопорную безмятежность парадной.

Борей навострил уши и высунулся из оконного проема – на самом деле никакого стекла там не было. Он шумно втянул воздух в ноздри, облизнулся и со скучающим видом вернулся на место.

Над ступеньками кто-то мастерски растянул прозрачную леску.

– Я знал, что не будет воды, – пробубнил под нос Виктор. – Все-таки высокое собрание. Но надеялся на обычную хлопушку.

Снежана кинула на него взгляд, в котором явно читался вопрос: не оказалась ли она в сумасшедшем доме?

– Это один из этапов проверки, – Виктор виновато развел руками. – Кажется глупостью, но так уж повелось. Помнишь, я говорил тебе, что верпы раскрываются в двух случаях: когда нападают и когда испытывают внезапные сильные эмоции? Бардин, хозяин Борея, в дни открытых дверей придумывает разные маленькие ловушки. И они редко повторяются.

– То есть, если к вам под видом разносчика пиццы проберется верп, то он от неожиданности выдаст себя… и что тогда?

– Ну, Борей уже не бегун на большие расстояния, но он все так же хорош в прыжке.

Снежана призадумалась, затем уточнила:

– А что, и вода бывает?

– Да, иногда сверху может окатить целым ведром.

– И твоего дядю тоже?

– Ну… пару раз случалось. Но, во-первых, дядя поборник традиций, а во-вторых, он тренирует выдержку. Слышал, даже в прорубь зимой ныряет. Так что штучки Бардина он переносит с достоинством, хотя видок от них, конечно, еще тот.

– Я хочу на это посмотреть, – заявила Снежана с нотками злорадства.

– Ага! – воскликнул Виктор. – Ты уже начинаешь втягиваться. Ладно, пойдем, дальше будет без сюрпризов. А, и последнее: телефон тут не ловит. Извини.

Они продолжили путь наверх. Стены второго этажа были увешаны черно-белыми фотографиями, среди которых бросался в глаза красивый, почти сказочный зáмок; Снежана лишь окинула их взглядом и поспешила дальше, стараясь не отставать. Перед входом на третий этаж Виктор остановился и указал пальцем на свод арки.

– Смотри, – сказал он. – Это оставили первые мистражи Логова.

На том месте не было побелки. Вместо этого виднелись бережно очищенные старые кирпичи с выбитой надписью: «Mistraż 1944».

– Надпись по-польски, – объяснил Виктор. – С тех времен, когда у нас было три государственных языка. Straż означает «стража», множество. У нас же страж – один человек. Так и соединилось: мистраж – это все мы разом, и каждый из нас – тоже мистраж.

– О, – моргнула Снежана. – Постараюсь не заблудиться в ваших дебрях. А откуда здесь «ми»? От слова «мистический», или от искаженного «мы», или вообще имелась в виду нота?

– Ноль попаданий! Когда-нибудь я расскажу…

Послышался деликатный кашель.

В проеме арки возник Бардин – неизменный смотритель Логова и создатель ловушек.

– Пан Янт, – слегка поклонился он с церемонной вежливостью. – Пани Волчек. Вас ожидают.

– Спасибо, – кивнул Виктор. – Все на месте?

– Да, пьют кофе в библиотеке, но уже переходят в Зал.

Бардин с непроницаемым видом повернулся и пошел вперед, выполняя миссию сопровождающего лица.

– Тебе повезло, – шепнул Снежане Виктор. – Вот так, с разбегу, попадешь в Зал Заседаний. Меня туда пустили только через год.

Он знал, что девушка будет впечатлена, потому что сам помнил собственный восторг. Просторная комната с полукруглыми сводами; стены отделаны дубовыми панелями, с потолка свисает огромная люстра на цепи, а посередине стоит длинный овальный стол, натертый воском так, что лампы мерцают на его поверхности, как фонари на озерной глади. К столу примыкают изящные стулья с мягкой обивкой. Все, как в старых костюмированных фильмах, но есть любопытная деталь: возле каждого стула находится широкий пуф на коротких ножках. А возле кресла с высокой спинкой во главе стола сразу два пуфа – справа и слева.

Снежана вошла и ахнула: она хотела что-то сказать, но тут раздался мелодичный звон колокольчика. Дверь в глубине зала распахнулась, и оттуда вышли строго одетые люди с собаками. Они быстрыми, привычными движениями заняли свои места за столом. Люди сели на стулья, а собаки прыгнули на пуфы. Последним явился судья Шандор. Он неспешно опустился в кресло председателя, а хромоногий Вихрь и Вьюга, как верные сфинксы, расположились по бокам.

Виктор сел на последнее свободное место. Пуф рядом с ним пустовал.

Лев Андреевич посмотрел на Снежану. Взгляд из-под седых косматых бровей мало изменился: он по-прежнему смотрел на нее, как на зверя. Только раньше его воображению представлялся опасный зверь, а теперь – редкий, ценный, даже не существующий в природе.

Остальные тоже молча разглядывали девушку. Кроме судьи Шандора и Виктора за столом находились четверо мужчин и две женщины. Снольвы навострили уши, но, в отличие от хозяев, на их собачьих мордах читался лишь дружелюбный интерес.

Снежане негде было разместиться. Она осталась стоять перед публикой, такая чужеродная и непохожая, молча сверкая темными глазами из-под светлой пепельной челки.

Наконец, Лев Андреевич стукнул тростью по полу.

– Бардин, принеси нашей гостье стул! – велел он.

Верный Бардин тут же исполнил приказ: поставил резное креслице так быстро, словно вытащил его из кармана. Снежана села; она оказалась в торце стола, как раз напротив председателя.

Судья Шандор выдержал паузу и негромко начал:

– Господа, приветствую всех снова. В прошлый раз мы собирались в связи с печальным обстоятельством, теперь же я надеюсь… гм… на довольно радужные перспективы. Впервые за все время существования нашего общества мы встречаем человека с невероятной способностью. Даром, которым – как мы раньше были уверены – обладают только серебристые снольвы.

Его тон не вполне соответствовал речи. Улавливалась нотка сарказма: не то чтобы он не верил в возможности Снежаны, но как будто думал: «Ну-ну, посмотрим, куда это нас всех приведет…».

По столу пронеслась волна невнятного бормотания. От кого-то послышалось слово «недоразумение».

– Я полагаюсь на свидетельство своего племянника, – продолжил Лев Андреевич. – К тому же, у нас есть заключение о вскрытии от доктора Фенцеля. Его мы заслушаем позже. А теперь давайте познакомимся с нашей гостьей. Эту девушку зовут Снежана Волчек. Пани Волчек, позвольте представить вам членов нашего общества. Тренер-кинолог Аркадий Райнес с Джутом. Доктор Стефан Фенцель и его снольв Зефир. Они работают в этом здании, которое в обиходе называется Логовом. Также к нам сегодня приехали мистражи из других городов: Инесса Рада и Шторм, Витольд Вежель и Бора, Магдалена Лис и Хамсин, Сергей Козловский и Ураган. Не удивляйтесь: каждого мистража объявляют в паре с его псом, мы почти неделимое целое. Меня и Виктора вы, конечно, знаете.

– Всем привет, – помолчав, откликнулась Снежана.

«Молодец, – мысленно отметил Виктор. – Градус пафоса понижается»

Лев Андреевич не шевельнул даже бровью.

– Итак, пани Волчек, – он заглянул в бумаги, лежащие перед ним столе. – Поправьте, если я где-то допущу ошибку. Ваши юные годы прошли в деревне Воронье. Так сложилось, что примерно в это же время там проводил расследование наш сотрудник Казимир Коршак. Самого пана Коршака вы, очевидно, не запомнили, зато подружились с его псом Нордом. Вскоре им пришлось уехать по срочному заданию. Через пару месяцев после этого вы тоже покинули Воронье. Мать забрала вас в Волковыск по заявлению соседки – я уже рассказывал коллегам о том деле с якобы отравлением. Следующие годы прошли без особых волнений: вы учились в школе, вас характеризовали как старательного, но рассеянного и замкнутого ребенка с подозрением на высокофункциональный аутизм. После девяти классов вы ушли из школы и сменили несколько мест работы – и тут-то начинается самое интересное. В детском саду, где вы работали, бесследно пропала девочка. Спустя год в туристическом походе, где вы были в числе организаторов, исчез молодой человек.

Судья Шандор слегка наклонился вперед и сложил длинные сухие пальцы пирамидкой.

– Такое совпадение натолкнуло меня на логичный вывод: вы – одна из тех, кого мы называем верпами. Даже то, что мои псы вас не распознали, меня не разубедило. Я лишь уверился в мысли, что имею дело с верпом опытным и хладнокровным. Другое объяснение не представлялось мне возможным – еще бы, ведь его, на мой взгляд, не существовало в природе! Но природа в который раз доказала, что она полна сюрпризов. Все было ровно наоборот.

– Да? – спросила Снежана, немного сбитая с толку.

– Естественно. Разве вы не думали об этом, не пытались сопоставить факты? Пропавшие люди не были жертвами, как мы поначалу считали. Именно они в этой истории – самые настоящие верпы. Каждый из них хотел напасть на вас – и получил неожиданный отпор. Девочка, скорее всего, сделала это неосознанно, а вот юноша оказался хищником со стажем. Мне даже в голову не пришло проверить его, но когда я, наконец, сообразил, то обнаружил любопытную вещь. Николай Люткевич предпочитал охотиться в разных туристических поездках и походах, где обычно собираются молодые, здоровые, спортивные люди. Я просмотрел медицинские истории участников. Кто-то из группы после контакта с Люткевичем неизменно получал диагноз. Ишемическая болезнь сердца, рак, диабет – и это у тех, кто ведет здоровый образ жизни! Не зря Вихрь и Вьюга почуяли верпа в Замковом лесу. Но тогда я подумал на вас.

Снежана медленно выдохнула.

– Что с ними стало? – поинтересовалась она. – Я имею в виду, с теми верпами.

– Судя по тому, что тела не были найдены, – вероятно, оба еще живы. Ребенок мог от потрясения потерять память и сбежать из сада. Под Волковыском тогда находилась небольшая группа цыган – из тех, что называют себя халадытка рома. В сам город они не заходили и двинулись в сторону Косово как раз в тот день, когда пропала девочка, поэтому их не подозревали. Обычный человек пяти лет никак не успел бы оказаться возле их стоянки, но верпы гораздо быстрее и выносливее… А вот юноше досталось сильнее, ведь он напал целенаправленно и осознанно, да и зубы у него, так сказать, уже не молочные… Чем больше давление, тем больше сопротивление – кажется, таков один из законов физики? Думаю, как раз он и сработал. Николай Люткевич где-то зализывает раны и еще нескоро сможет показаться нам на глаза.

– Увлекательный рассказ, – заявил Витольд Вежель. – Настоящий детектив, где жертва вдруг оказывается убийцей! Однако нас больше интересует другое: откуда у пани Волчек такие способности? Если они врожденные, то почему ни мы, ни наши предки никогда раньше не слышали о людях-снольвах?

– Вопрос справедливый, – согласился Лев Андреевич. – Давайте послушаем доктора Фенцеля. У него на этот счет есть теория.

Стефан Фенцель поднялся с места. Виктору нравился этот пожилой мужчина с короткой седой челкой и открытым, несколько наивным взглядом. Он походил на застенчивого, рано состарившегося мальчика. Было заметно, что доктор Фенцель чувствует себя неуютно на больших собраниях и предпочитает стены родного кабинета.

– Д-друзья, – чуть запинаясь, начал он. – Как мы все знаем, фантазма – понятие малоизученное и д-даже можно сказать, пока непостижимое. Как она функционирует, на что способна? У скромной научной и медицинской базы мистражей нет на это д-должного ответа. Но я осмелюсь выдвинуть предположение, что фантазмы живых существ могут взаимодействовать между собой – подобно тому, как одно физическое тело может, к примеру, согреть другое.

– Есть ли доказательства? – спросила Инесса Рада, почесывая меж ушами своего Шторма.

– Д-доказательств пока нет, но есть некоторые наблюдения. Вы, наверное, слышали истории о том, как кошки ложились на хозяев и снимали боль или собаки брали на себя смертельную болезнь. Есть и люди, которые лечат наложением рук, хотя среди них слишком много мошенников. А вот животные – они более бескорыстные, готовые отдать все. К чему я веду? Вчера мы с Львом Андреевичем перечитали записи пана Коршака о его пребывании в д-деревне Воронье. Он д-действительно вскользь упоминал о маленькой д-девочке из неблагополучной семьи. Писал, что сердце разрывалось, когда малышка спала в сарае рядом с Нордом и просила не забирать пса, потому что без него холодно. Пан Коршак собирался обратиться в органы опеки, но его срочно вызвали в город. Потом он узнал, что д-девочку забрала мать…

– Печальная история, – нетерпеливо перебил его Аркадий Райнес. – И довольно сомнительная. Снольвы тренированы как особые охотничьи собаки. Они не подпускают к себе чужаков и уж тем более не нянькаются с ними! К тому же, по правилам каждый из нас обязан исключить доступ к снольву в незнакомом месте. Разве на заборе дома Коршака не должна была висеть табличка: «Не входить, опасная собака?».

– Какая-то табличка там была, – подала голос Снежана.

Мистражи разом повернули к ней головы.

– И что же, вы все равно пробирались на участок?

– Да, отодвигала доску в заборе. Я не знала, что там злая собака. И Норд, наверное, тоже этого не знал. Понимаете, мы оба не умели читать.

Кто-то издал смешок.

– Простите, пан Райнес, – вмешался доктор Фенцель, – но я не д-думаю, что привязанность снольва к чужому человеку так уж невероятна. Мы тренируем тело наших собак, но ничего не знаем об их д-душе – а она, как я верю, есть у всего живого. Итак, Норд заботился о ребенке, изо всех сил старался защитить его. И, возможно, вольно или невольно передал ему свои способности. Мы не можем это подтвердить, но не можем и опровергнуть. Тем более, что пес вскоре после этого был списан, – в рабочем возрасте и без ранений. Пан Казимир как-то обмолвился, что его снольв «потерял чутье». Конечно, неоспоримых д-доказательств у нас нет… но выводы напрашиваются сами.

– Хорошо, – кивнул крепкий смуглый мужчина, которого Виктор раньше не видел, хозяин пса по имени Ураган. – Допустим, вы правы. Тогда нужно решать, как нам с этим быть.

– Конечно, мы ведь и собрались, чтобы прийти к какому-то решению… Но согласитесь, это захватывает. Д-дар снольва и ум человека! Нам могут открыться двери, к которым раньше невозможно было подобрать ключи…

– Например, мы сможем поймать этого Проповедника! – не сдержался Виктор, недоумевая, почему никто не высказывает такую очевидную мысль.

В зале на какую-то минуту стало совсем тихо – как бывает в мрачной сказке, где вдруг произнесли запретное имя темного волшебника.

И, как водится, после тягостного молчания грянул гром: все заговорили сразу, перебивая друг друга.

– Смелое заявление!..

– Таких вопросов нельзя касаться при посторонних!..

– Собаки преданы нам, а что в голове у человека?..

– Она еще совсем ребенок, как можно ее втягивать?..

– Снольвов годами тренируют для полевых работ, а ее сил мы даже не знаем!..

– Прошу тишины! – призвал Лев Андреевич и дважды ударил тростью о пол. Вихрь и Вьюга тут же задрали морды и взвыли, как две сирены.

Гомон прекратился: слова будто застыли в воздухе и сами собой растворились

– Разумеется, пан Янт поторопился, – произнес судья и сверкнул глазами на Виктора. – Никто никого не отправит на задание без должной подготовки. Вы говорите, что не знаете способностей девушки? Давайте их узнаем и раскроем! Пан Райнес, вы сможете ее тренировать?

– Прошу прощения?.. – вскинул брови Аркадий. – Я же кинолог! Тренирую собак, а точнее – снольвов! Что я буду делать с этой особой – учить ее прыгать через перекладину по команде «барьер»?

– Раз вы нашли подход к животным, то и с человеком как-нибудь справитесь. Я верю в ваш учительский гений. Думаю, пани Волчек очень скоро узнает, на что способна… если, конечно, согласится с нами сотрудничать

Последние слова подразумевали вопрос. Мистражи вновь повернулись к девушке.

– Э-э… я могу подумать? – осторожно спросила Снежана.

– Разумеется, – ответил Лев Андреевич. – Занятия начнутся на следующей неделе. А теперь прошу нас извинить – заседание продолжится в закрытом формате. Виктор, будь любезен, проводи нашу гостью.

Виктор встал, кивком попрощался с остальными и вместе со Снежаной вышел из Зала Заседаний. За дверью их взял под контроль Бардин, который проследил, чтобы молодые люди сразу спустились к выходу, а не болтались по Логову.

– Не обижайся, – сказал Виктор уже на улице. – Мистражи кажутся неприветливыми и твердолобыми, но это только на первый взгляд. Традиция, культура, миссия – вот что нас объединяет. А ты – словно новая, только сейчас обнаруженная глава их Библии. Они пока не доверяют тебе, ищут подвох.

– Ну да, – фыркнула Снежана. – Не доверяют, проверяют, но отпускать не хотят. Что еще за тренировки? Твой дядя упомянул их таким тоном, будто я уже согласилась. Но я же имею право отказаться?

– Конечно, имеешь. Но ты попробуй, хотя бы начни. Вдруг понравится?

Снежана не ответила. Она рассматривала здание, из которого вышла, словно сравнивала невзрачную внешнюю оболочку и то, что таится внутри. Ее взгляд в конце концов зацепился за другие двери, а затем – за старую вывеску, где проступал рисунок: голова то ли волка, то ли снольва в профиль, с чем-то круглым в пасти.

– «Волчья ягода», – пояснил Виктор. – Закрытый бар для мистражей.

– Не слишком аппетитное название, – заметила Снежана.

– На то и расчет, чтобы не привлекать посторонних. Мы собираемся там, чтобы пропустить по чашке кофе или чего покрепче, да и просто собраться с мыслями, поболтать, поработать. Сейчас мне нужно возвращаться, но потом я угощу тебя тамошним капучино. Наша барменша делает на нем следы лап из корицы.

– О-о! Это повод с вами сотрудничать. Не последний, кстати!

Ее внимание привлекло кое-что еще. Виктор ждал момента, когда это произойдет. Не у самого входа в Логово, чуть в отдалении, но на той же стороне улицы стояла бронзовая скульптура. Крупный пес в натуральный рост с молчаливым интересом смотрел в свою миску, откуда бил фонтанчик воды. Его шея, уши и особенно нос блестели от частых прикосновений. В миске лежали монетки.

– Это ведь снольв! – ахнула Снежана. – Теперь я узнаю породу… Я же столько раз проходила мимо, терла нос на удачу. И даже подумать не могла!..

– Его звали Ветер, – с гордостью сказал Виктор. – Самый первый снольв, который появился в Логове. После его смерти хозяин заказал эту скульптуру, без таблички или памятной подписи. Действительно, зачем что-то писать? Мистражи и так знают, что это Ветер. А для остальных он просто бронзовый пес, символ дружбы и верности, милая городская скульптура среди десятка других.

– Похоже, нам с Волковыском нужно знакомиться заново!

Снежана закрутилась на месте, раскинув руки – словно пыталась коснуться пальцами цветов и деревьев, скамеек и фонарей, окон, дверей и шершавых кирпичных стен…

– Я же говорил, что ты не знаешь город на самом деле, – улыбнулся Виктор. – Может, теперь у тебя получится его полюбить.

Глава 8. Пробуждение

Через три дня на имя Снежаны Ольгердовны Волчек пришло письмо. Не электронное – бумажное: в белоснежном плотном конверте с печатью Муниципалитета. Тамара обнаружила его в почтовом ящике и едва сдержалась, чтобы не открыть самой. Но все же, сгорая от волнения и любопытства, сумела дождаться старшую дочь.

Внутри оказалось краткое сообщение. Резюме пани Волчек рассмотрено и одобрено, она принята на должность младшего ассистента во внутренний архив Муниципалитета. Сначала на полставки, потом возможны другие варианты. Параллельно с этим пани Волчек зачислена на курсы архивариусов для обучения основам делопроизводства, экспертизы, составления описей и т.д. Зарплата в соответствии с трудовым договором. К работе следует приступить с начала недели.

Конечно, со стороны Муниципалитет выглядел старомодным и неповоротливым – как огромная реликтовая черепаха, которая чудом еще не вымерла – но даже он не рассылал бумажные письма по любому чиху. Это было маленькое представление специально для мамы. Ну, и немного для Дануты, которая пришла в неописуемый восторг.

– Снежку посадят в тюрьму? – воодушевилась она, как только увидела конверт. – Я всем в садике расскажу!

– Даже не думай! – испугалась Тамара. – С чего ты взяла?

– Ну, ее же вызывали в этот… Пу-ци-ма-ли-тет. А я на ютубе видела, что там спрашивают… нет, допрашивают плохих людей. И потом их отправляют в тюрьму.

– В Му-ни-ци-па-ли-тет вызывают разных людей, не только плохих. А некоторые ходят туда на работу. И Снежа теперь тоже будет ходить.

– Так это она будет кидать других в тюрьму! – еще больше восхитилась Дануська. – Вот здорово! Я всем в садике расскажу!

Мама покачала головой и придвинулась к Снежане.

– А ты даже не заикнулась о резюме, – проговорила она с легким упреком.

– Не хотела волновать зря, – пожала плечами Снежана. – Вдруг бы отказали?

– А Панталыков?

– По-моему, он только спит и видит, как от меня избавиться.

– Да ладно тебе, ты неплохо справлялась… Но я рада, что ты рискнула с Муниципалитетом. Правда, рада. Хорошее, солидное место, там много возможностей. И тебе вполне подойдет работа, где мало лю… вернее, много бумажек, записей, книг. Ты же с детства обожала с ними возиться!

– Не знаю, как пойдет, но я хотя бы попробую, – честно сказала Снежана.

На мессенджер она получила совсем другое сообщение, которое было составлено максимально бесцветно, без подробностей или намеков: даже если прочтет кто другой – ни о чем не догадается. Первая встреча в понедельник, на Виленской (якобы на курсах архивариусов, но на деле – фиг поймешь каких занятиях в Логове). Далее следовала интересная приписка: «Просьба взять с собой удобную обувь и одежду, не стесняющую движения».

От Виктора тоже пришла весточка: он сообщил, что пробудет несколько дней в Новаграде. О причине ничего не писал, лишь упомянул, что это не задание – повод скорее формальный. Снежана подозревала, что всему виной именно она. В голове мелькнула картинка, как судья Шандор отделил своего племянника от «неведомой зверушки» четким и безжалостным ударом трости.

– Посади в тюрьму какого-нибудь страшного преступника! – велела ей Данута. – Например, того, кто не любит котят.

– Не думаю, что в первые дни работы я доберусь до тюрьмы, – отрезала Снежана, но увидев разочарованную рожицу сестры, добавила: – Зато у нас наверняка будет экскурсия в камеру пыток. И там я точно узнаю, как открутить тебе нос!

Дануська взвизгнула и умчалась к себе в комнату.

Понедельник обещал наступить послезавтра, если ему ничего не помешает.

И он в конце концов наступил.

* * *

В первый день новой недели Волковыск встретил Снежану радушно и проводил ее до «работы» ясным безоблачным небом, запахом сдобы из кофеен и мыльными пузырями с чьих-то балконов. «А раньше ты не был таким галантным, – подумала Снежана с укоризной. – Или этот судья подкупил и тебя, чтобы я не передумала и не сбежала?..»

На ней были широкие брюки и блузка – одежда со школьных времен. В этом наряде Снежана чувствовала себя странно (мама еще бы и локоны ей накрутила, ну!), однако душу грело то, что в рюкзаке лежали джинсы и любимая футболка. От каблуков она отказалась наотрез, и Тамаре пришлось купить ей черные кожаные кроссовки, которые выглядели «хотя бы немного элегантно».

Мама просила написать по возможности – как там, на новой работе. Ну и что придумать?

– Здравствуй, Ветер, – прошептала Снежана, подойдя к бронзовой фигурке пса. – Пожелай мне удачи. Чувствую, она мне понадобится.

Для верности в миску Ветра полетела монетка.

Снежана вздохнула, потопталась на месте и обреченно двинулась к деревянным воротам. Едва она подошла, раздался уже знакомый щелчок. Похоже, тут велось видеонаблюдение, хоть самой камеры нигде не было видно.

Вторые двери тоже приоткрылись.

За ними Снежану никто не встретил. Что ж, время высоких собраний закончилось, теперь она тут почти что на службе. Дальше сама-сама.

В будке консьержа по-прежнему сидел Борей: сегодня была его смена. Он глянул на гостью поверх невидимых очков – отчасти подозрительно, отчасти меланхолично.

– Здрасьте, – посчитала нужным сказать Снежана (что-то часто она стала здороваться с собаками!). – Это снова я. Не ешьте меня, ладно?

Борей по-стариковски фыркнул и отвернулся. Можно было продолжать путь. Снежана ступила на лестницу, совсем забыв о том, что проверка на этом не заканчивалась…

Прямо ей в лицо ударила струя ледяной воды.

– Ай! Да чтоб вас…

Снежана споткнулась от неожиданности, вытерла мокрые ресницы и огляделась со свирепым видом, но не смогла понять, откуда брызнула вода. Что ж, теперь ясно, почему Виктор так говорил о леске – мол, это еще цветочки. А если бы гостья Логова действительно решила принарядиться и пару часов потратила на макияж?..

Ладно, можно считать это служебными издержками. И лекарством от скуки.

На третьем этаже Снежану ждал Бардин, которого она из-за рыжеватых густых бачков прозвала Бакенбардиным.

– Добрый день, – чопорно склонился он. – Проходите по коридору, третья дверь справа. Там кабинет доктора Фенцеля.

«Доктора», – мысленно повторила Снежана. Под кожей пробежал неприятный холодок. Захотелось развернуться и бежать сломя голову. Но вряд ли ее отсюда так просто выпустят, да и выглядеть это будет жалко. Остается хотя бы держать лицо. Снежана кивнула и двинулась в указанном направлении.

Доктор… какое пугающее слово, когда не знаешь свою болезнь!

У порога легкий холод превратился в настоящий озноб. Может, все-таки в другой раз? Хватит того, что сегодня она просто пришла. Завтра у нее получится сделать на шаг больше. Потом – на два шага… Почему нужно вечно кидаться в омут с головой?..

Но дверь была приоткрыта, и в проеме показался любопытный собачий нос.

– Зефир! – послышался голос хозяина. – Кого ты там унюхал? У нас гости?

Следом за снольвом выглянул доктор Стефан Фенцель.

– А, пани Снежана, вы сразу ко мне? Проходите.

Его кабинет, совсем непохожий на Зал Заседаний, был обит светлым деревом и оттого выглядел по-домашнему скромным, просторным, наполненным воздухом. На стенах висели полки с папками и книгами, у окна стоял письменный стол, рядом находились врачебное кресло и мягкая лежанка для пса. Ничего лишнего – никаких картин, статуэток или сервизов. Похоже, пан Фенцель был неприхотливым человеком.

– Очень рад, что вы вернулись к нам после того собрания, – проговорил доктор, машинально прибирая разбросанные на столе бумаги. – Надеюсь, вас там не сильно напугали. Сам я не люблю подобные сборища. Чувствую себя школьником: все сидят с такими лицами, будто ждут, что ты предъявишь им свой д-дневник…

Снежана невольно улыбнулась. Она молча наблюдала за суетливыми движениями Стефана Фенцеля и заметила, что пуговицы на вороте его рубашки застегнуты вкривь. Эта деталь – вместе с нелепой челкой, короткой бородкой и по-детски распахнутыми глазами – роднила доктора скорее с рассеянными учеными, чем с хладнокровными врачами. И хоть образ мог быть обманчивым, он постепенно растопил ледяные мурашки под кожей.

– Пани Снежана, позвольте представить: этого парня зовут Зефир. Вообще-то его назвали в честь западного ветра, что д-дует с побережья Атлантического океана. Но он, похоже, вообразил, что речь идет о кондитерском изделии и решил соответствовать образу. Не удивляйтесь – это не пес-охотник, а скорее, пес-компаньон.

Серебристый снольв, который добродушно повиливал хвостом, действительно выглядел довольно упитанным, а его шерсть была скорее сливочно-белой – точь-в-точь сахарный зефир.

– Может быть, чаю или кофе? – осведомился доктор Фенцель. – Я могу д-даже сделать какао, если сумею раздобыть молоко. На этом этаже есть холодильник – правда, я не представляю, где именно. Обычно мы заказываем еду в «Волчьей ягоде».

– Нет, спасибо, – вежливо сказала Снежана. – Я вполне готова… э-э… приступить к делу.

– Ну что же, хорошо. Видите это кресло? Мне принесли его вчера, специально для пациентов-людей. Раньше здесь была только лежанка для собак. Можете разместиться в кресле, а можете – на моем стуле, тогда на место пациента сяду я. Стол, подоконник и пол тоже в вашем распоряжении. Мы с Зефиром под вас подстроимся.

Все-таки доктор умел к себе располагать – не в пример судье Шандору.

– О, даже не знаю, – Снежана снова не сдержала улыбки. – Все так заманчиво… Но давайте по классике начнем с кресла.

Кресло оказалось мягким и удобным. Спинка опустилась под тяжестью веса, в таком положении захотелось вздремнуть.

– Сейчас я введу вас в состояние легкого гипноза, – предупредил Стефан Фенцель. – Совершенно безобидная авторская методика. Беспокоиться тут не о чем, вы будете все понимать и чувствовать, и в любой момент сможете вернуться. Просто мы немного поплаваем в море ваших воспоминаний.

– Хотите подлатать мою дырявую память?

– Не совсем. Конечно, провалы в памяти – штука неприятная, но мне кажется, что это лишь следствие более глубокого явления. Моя теория такова: когда Норд каким-то образом передал вам свой д-дар, ваш организм испытал огромный стресс. Вы были ребенком и не сумели справиться с новыми ощущениями. При нападении верпов силы пробуждались – и приводили неокрепшее сознание в ужас. Тогда мать-природа приняла мудрое решение: спрятала в д-далекие уголки памяти то, что может ранить. Укутала вас в одеяло беспамятства…

– И безразличия, – угрюмо закончила Снежана. – Иногда я просто себя ненавидела. Нет, слишком эмоциональное слово… Скажем так, меня тошнило оттого, какая я есть. А теперь выходит, что это была броня… или кокон, чтобы не сойти с ума.

– Именно, – согласился доктор. – По крайней мере, я тоже пришел к такому выводу. Вот почему работать с памятью бесполезно. Вы должны сдернуть одеяло и осознать, что без него тоже может быть тепло.

– Но я пока не понимаю…

– Ничего страшного, вам и не нужно ничего понимать. Просто постарайтесь выполнять мои просьбы – и все. Если вы готовы, д-давайте начнем.

Снежана закрыла глаза.

– Расслабьтесь. Дышите спокойно и размеренно. Вдох – и выдох. Вот так. Ваше тело расплывается по креслу, чувствует каждый его изгиб. Волна тяжести идет от самой макушки и затрагивает виски, веки, скулы…

Голос Стефана Фенцеля изменился. Он стал звучным и глубоким. Каждое слово, подобно течению, уносило куда-то вдаль, за пределы кресла, кабинета, всего Логова. Доктор больше не запинался.

– Снежана, вы можете вспомнить Норда?

– Да.

Пес предстал в ее воображении, как живой. Снежана различала каждую шерстинку на его морде,

– Что вы ощущаете рядом с ним?

– Мне тепло и хорошо.

Снежане не хватало словесной палитры, чтобы обрисовать свои чувства. Она в самом деле будто нырнула в детство. Прямо перед ней находился снольв, который казался больше полярного медведя, обдавал ее теплым дыханием, слизывал крошки печенья с ладоней. Норд… северный ветер, который умел согревать.

Он был ее другом. Он был ее домом. И порой становился целым миром – мягкой, уютной, серебристо-белой вселенной.

– Вы верите в то, что его собачья душа желала вам добра?

– Да, верю.

– Тогда слушайте. Норд изменил вас. Он не мог снять с себя шкуру и закутать в нее человеческого детеныша, но сделал так, чтобы этот детеныш был в безопасности и умел себя защищать. Сущность, которая представлялась вам чужеродной силой и чудовищем, – не паразит и не захватчик. Это частичка вас самой. Та часть, которую вы пока не сумели понять. Прислушайтесь к ней. Примите ее. Хватит раздирать себя на куски!

Снежана глубоко вздохнула. Она ощутила что-то мокрое на щеке: может быть, собачий нос, а может, слезу.

– Вы – одно целое. Ваше тело принадлежит вам. Ваши мысли принадлежат вам. Ваша душа тоже принадлежит вам одной. У вас будет еще много времени, чтобы открыть себя заново. А теперь запомните ощущение тепла, сохраните его внутри… и просыпайтесь.

Раздался щелчок, и Снежана открыла глаза.

– На первый раз д-достаточно, – мягко проговорил доктор Фенцель, который вновь стал прежним. – Как вы себя чувствуете?

– Словно проспала полдня. Правда, что ли?

– Нет, конечно нет. Всего-то сорок минут. Это не вся терапия, а лишь один шаг из десятка, но мы не будем торопиться. Можно сказать, что я положил вам в рот таблетку, но проглотить ее и понять всю горечь или сладость должны вы сами.

– Ясно. Вы как будто во всем этом шарите… Скажите тогда, кто я? Сначала все думали, что я верп, теперь называют снольвом. Кем мне себя считать? Зверем какой породы?

– Д-девочка моя, что вы такое говорите? – доктор посмотрел на нее с удивлением. – Запомните раз и навсегда: никакой вы не зверь. Вы – человек. Человек, который получил ценный подарок. Что д-делать с этим подарком – решать только вам. Но если бы вы спросили меня, я бы ответил: не прячьте его в глубине шкафа. Хотя бы развяжите ленту и загляните в коробку.

Он нажал на педаль, и спинка кресла поднялась.

– А теперь вам нужно немного развеяться. С мыслями мы поработали, на очереди – мышцы. Если хотите погулять или перекусить, можете выйти на улицу, а если готовы идти на тренировку – Зефир вас проводит.

– Что еще за тренировка? – хмыкнула Снежана.

– Пан Райнес введет вас в курс дела. Цокольный этаж – его царство. Знаю только, что после занятий с ним Зефир скулил и требовал д-дополнительную порцию собачьего печенья.

– Не скажу, что звучит заманчиво. Но я рискну.

– Вот и хорошо, – кивнул Стефан Фенцель. – Приходите ко мне послезавтра примерно в это же время. Или в любое д-другое – как пожелаете. Зефир, отведи нашу гостью к своему приятелю Д-джуту!

Снольв радостно гавкнул и завилял хвостом.

– Всегда рад вас видеть, пани Снежана. Надеюсь, вы все поймете.

– Я тоже.

Ответ прозвучал неопределенно, но Снежана не хотела давать никаких обещаний.

Пропустив вперед пса, она вышла из кабинета. Вместе с Зефиром они миновали Бардина, который молчаливо стоял в коридоре, подобно рыцарским доспехам в замке.

«Итак, роскошный зал тайного общества уже был, – подумала Снежана. – И приемная врача – тоже. Что еще скрывает это скромное здание?»

В голове рисовались разные картины, но когда она распахнула широкую дверь, в которую царапался Зефир, то застыла на месте.

На цокольном этаже не было ни коридоров, ни комнат. Лишь один огромный зал с колоннами, раскрашенными под кору деревьев. Пол целиком покрывал ковер, который имитировал зеленую траву. Повсюду находились лесенки, стенки, перегородки, туннели. В самом конце зала даже виднелся бассейн. В общем, здесь располагалась прекрасная детская площадка – только предназначалась она для собак.

Зал как будто пустовал. Снежана побродила взад-вперед, потом присела на скамеечку, чтобы проверить, действительно ли в этой бронированной крепости мистражей не ловит телефон.

Но едва она открыла мессенджер, кто-то выхватил мобильник из ее рук.

– Эй! – воскликнула Снежана, еще не сообразив, возмущаться ей или пугаться.

– Не эй, а пан Райнес, – прозвучал довольно резкий голос над ухом. – Я не терплю панибратства, имей в виду! В этом зале гаджеты запрещены, ясно? Я тренирую сильных, ловких созданий, и это не люди, которые целыми днями таращатся в экраны и превращаются в студни. Говорят, в тебе есть что-то от снольва?

– Вроде бы да…

– Не верю ни на грош. Ты даже не услышала, как я подошел. Вот Зефир почуял меня сразу и навострил уши.

– Я просто не заметила…

– Так ты еще и не наблюдательна. Знаешь, два года назад мне принесли одного щенка. Он был глупым, неуклюжим и очень плохо поддавался дрессировке, потому что все время жевал свой хвост. Тогда я решил, что хуже быть не может. Ну, теперь я иного мнения. А ну-ка встань с трапа, он не предназначен для того, чтобы на нем сидели!

Снежана подскочила со штуки, которую приняла за скамейку, и наконец-то как следует разглядела своего тренера.

Аркадий Райнес выглядел ровесником ее матери. Он был невысоким и темноволосым, смуглым и жилистым. Чем-то этот мужчина напоминал хорошо обученного пса – правда, не снольва, а скорее добермана.

Возле него сидел снольв, удивительно похожий на хозяина. С шерстью темнее, чем у других собак его породы, и длинными пружинистыми лапами. Зефир крутился вокруг него, вилял хвостом и пытался лизнуть, но «приятель» лишь с презрением отворачивал морду.

– Молодец! – похвалил Зефира тренер, который, как оказалось, умел разговаривать нормальным тоном (но, видимо, не с людьми). – Возвращайся к Фенцелю и скажи, что все в порядке.

Пухлый снольв с готовностью подпрыгнул, будто по-собачьи отдал честь, и удалился.

– Сегодня с тобой будут тренироваться Джут и Сарма, – сообщил пан Райнес, даже не глядя на новую подопечную. – Не самый плохой расклад на первый раз.

– Я думала, что джут – это растение, – сказала Снежана.

– Не только. Это еще холодный ветер с Сибири, который приносит морозы и снежные бураны. А вот сарма обитает на Байкале. Тоже, как понимаешь, ветер – сильный, леденящий, зимний. Так что с этой парочкой не забалуешь.

– А кто его хозяин?

– Не его, а ее, – поправил пан Райнес. – Сарма временно осталась без хозяина. Сейчас мы подыскиваем замену.

– Тот человек погиб? – сочувственно спросила Снежана.

– Нет, отчего же? Мистражи не просиживают штаны в офисах, но и по минному полю не ходят. По крайней мере, не каждый день. Хозяин Сармы поехал в командировку за границу, продулся там в пух и прах в казино и решил свалить куда-то на восток в поисках просветления. Хорошо, что хоть собаку нам оставил. Ладно, хватит языком молоть, переоденься в тренерской и начинай разминку! Это снольвы всегда в тонусе, а хилое существо вроде тебя на первом же препятствии может шею свернуть.

Разминка? От этого слова веяло школьным прошлым. Но Снежана не решилась возражать: Аркадий Райнес ничуть не напоминал мягкого и вежливого доктора Фенцеля. Поэтому, сменив парадную одежду на майку с джинсами, она принялась старательно крутить головой и махать руками.

Тренер тем временем свистнул, и на зов прибежала собака – молодая, на вид еще подросток, с острой лисьей мордочкой и роскошным воротником.

– Все готовы? Начнем с бега. Марш!

Джут и Сарма, как обученные элитные лошади, зарысили друг за другом почти по идеальному кругу. Снежана, чувствуя себя полной дурой, присоединилась к ним.

– Барьер!

Снольвы легко перемахнули через деревянные перегородки – одну, вторую, третью. Снежана с таким изяществом смогла взять лишь самую нижнюю. После этого ее грация снизилась до уровня пони, а потом и вовсе – коровы.

– Лестница!

Собаки взлетели на огромную железную конструкцию, умудряясь попадать лапами на узкие ступеньки. Снежана взобралась на нее, как на гору Монблан, едва не переломав ноги.

Так прошло «девять кругов ада» – хотя на самом деле их было только шесть. Снежана бегала, прыгала, карабкалась, один раз даже чуть не свалилась в бассейн. И когда пан Райнес милостиво разрешил сделать передышку, новая ученица едва не плюхнулась перед ним мешком.

– Жалкое зрелище, – помолчав, сообщил он.

– Еще бы, я ведь всего лишь человек, – фыркнула Снежана.

– «Всего лишь человек» не тренировался бы сейчас в этом зале. Ты совсем закостенела. Нужно тебя немного раскачать.

– А разве мы не этим занимались?..

Аркадий Райнес не ответил. Он подошел к большому шкафу у стены и пробормотал себе под нос:

– Одной физухи маловато будет … Нужно добавить азарт, элемент игры.

Дверцы шкафа с глухим стоном распахнулись, и за ними оказалась самая странная коллекция, которую Снежана когда-либо видела: коллекция палок. Судя по всему, они предназначались для собак: длинные и короткие, толстые и тонкие, гладкие и сучковатые, изгрызенные и почти нетронутые…

– Похоже на магазин волшебных палочек, – позволила себе пошутить Снежана. – Их тут не меньше, чем у Дамблдора!

– Не у Дамблдора, а у Олливандера, – со знанием дела поправил ее пан Райнес и тут же густо покраснел. Затем достал увесистую, чуть кривоватую палку, которая вполне могла служить посохом какому-нибудь страннику, и задумчиво проговорил:

– Пожалуй, сгодится Дубина.

– Что, у каждой из них есть свое имя?

– Представь себе. Такая вот профессиональная деформация. Видишь круглую дыру в дальнем конце зала?

Снежана прищурилась.

– Нет.

– И правильно, что не видишь. Она за той высокой стеной. Два метра с лишним, обойти с боков нельзя. Сейчас мы проведем небольшой матч, и задача игрока в нем – отнять у соперника палку и швырнуть ее в ту дыру. Снольвы обычно перепрыгивают через стену, но тебе достаточно будет просто перебросить Дубину. Если, конечно, ты сумеешь ею завладеть.

– Стоп, брейк!.. Я буду соревноваться с собаками?

– Да, и предпримешь жалкую попытку не опозорить людское племя. Готова?

– Вообще-то не очень.

– Отлично. Тогда начнем!

Пан Райнес оглушительно свистнул и швырнул палку на середину зала.

Джут и Сарма подорвались с места, словно бегуны, услышавшие выстрел стартового пистолета. Пока Снежана соображала, что к чему, они уже вцепились в Дубину с обоих концов. Джут был сильнее, он мог тащить палку вместе с повисшей на ней соперницей, но Сарма брала хитростью: крутилась, уворачивалась и сбивала с толку непредсказуемыми выпадами.

– Что глазами хлопаешь? – прикрикнул на Снежану тренер. – Пошла!

Для пущей убедительности он подтолкнул ее коленом, и Снежана не придумала ничего лучше, как с диким визгом броситься прямо на собак.

Снольвы почти по-человечески обалдели и едва не выронили палку: это было что-то новенькое в их тренировках. Снежана не упустила шанс и выхватила трофей. Впрочем, долго радоваться ей не пришлось. Джут исправил свою оплошность и в прыжке забрал Дубину обратно. Сарма тоже быстро опомнилась: она стала нападать на соперника то с одного, то с другого бока, пока тот окончательно не запутался и не зацепился палкой за проем в лестнице.

– Отключи мозги! – взывал с трибуны пан Райнес. – Ты что, на олимпиаде по математике? Хватит думать, доверься своему телу! Оно само знает, что делать!

«Неужели?» – со скепсисом подумала Снежана. Но все же она на миг притормозила и попыталась понять, какие сигналы подает ей тело, а какие – мозг. Голова твердила, что происходящее глупо, нелепо, да и псы могут быть опасны. А тело шептало: это лишь игра.

Да, конечно же, игра. Они с Нордом тоже когда-то играли.

Норд тогда казался ей больше, чем два снольва вместе взятых. Но она не боялась его. Напротив, чувствовала себя рядом с ним такой же быстрой, сильной и бесстрашной.

Так значит, на кону – Дубина?

Снежана кинулась вниз и змейкой скользнула по ковру. Сарма, которая не ожидала такого маневра, ослабила хватку и тут же лишилась палки. Правда, добычу почти сразу перехватил Джут, но и он не смог надолго ее удержать. Дубина несколько раз переходила от игрока к игроку, пока в какой-то момент не оказалась у Снежаны очень удачно – как раз напротив стены.

Нужно было всего лишь бросить палку – и мозг подталкивал сделать это. Но тело внезапно решило действовать по-другому. Оно взмыло на лестницу, оттолкнулось и в невероятном прыжке перемахнуло через двухметровую преграду.

Это был даже не прыжок, а полет: Снежана на миг почувствовала, будто вскочила на спину ветру. Однако счастье длилось недолго. Через секунду она неуклюже свалилась на пол, отбив себе локоть и бедро.

За стеной растерянно скулили снольвы: хозяин, глянь, что это за человек такой? Нечестно!

Снежана с трудом поднялась и кинула палку в большую яму прямо в полу.

– Ты там заснула? – послышался голос пана Райнеса. – Давай обратно!

– Нет, обратно уже не смогу…

– Ну ладно, оставайся здесь жить.

Пока Снежана соображала, шутка это или нет, раздвинулась боковая ограда, и за ней показался тренер. В самом уголке его губ можно было узреть нечто, похожее на улыбку.

– Я не знала, что здесь есть другой ход.

– Тебе и не нужно было этого знать.

Слегка прихрамывая, Снежана подошла к трапу, где лежали ее вещи. Джут и Сарма трусили рядом, виляя хвостами.

– Снольвы еще не привыкли к такому сопернику, как ты, – сказал пан Райнес. – Им было любопытно играть с тобой, и потому они поддавались. В следующий раз они будут другими.

– В следующий раз и я буду другой, – заметила Снежана.

– Правильно рассуждаешь, – одобрительно кивнул тренер. – Ну, иди давай, а то я из-за тебя профукаю обед.

– Я свободна на сегодня?

– Как ветер. Почти каламбур получился, да?

Снежана не успела ни ответить, ни попрощаться: пан Райнес что-то крикнул собакам и мгновенно скрылся из виду. Его ученице оставалось только собрать вещи и закрыть за собою дверь.

Тело ныло от непривычной нагрузки и болело от ушибов, но вместе с тем Снежана чувствовала легкость – словно тая незримая стихия, которую она на миг оседлала, стала ее частью и теперь вместе с кровью струилась по венам. Хотелось стремиться за ней, бежать, перепрыгивать через ступеньки…

В этом порыве Снежана вылетела за ворота Логова и едва не столкнулась с незнакомцем.

Он был молод, но выглядел старше нее и даже Виктора – наверняка ему было уже за двадцать. Очень высокий, хорошо сложенный, с темными, гладкими, зачесанными назад волосами и черными глазами, в которых угадывался легкий восточный разрез. На нем была рубашка болотного цвета, которая сама по себе смотрелась бы странно, но ему удивительно шла.

И, конечно же, он был мистражем: вел на поводке снольва с густой волнистой шерстью и бледным шрамом на морде.

– Привет, – парень улыбнулся, сделав вид, что не заметил ее неуклюжести. – Мы еще не знакомы. Меня зовут Ян, а это – Буря.

– А я – Снежана.

– Знаю. Ты у нас персона известная. Я присутствовал на собрании, только неофициально – так сказать, подглядывал из-за двери. Всего тут словами не выразишь, но… я рад, что ты не верп.

– Взаимно, – выдавила Снежана и тут же смутилась. Нет, неправильно, нужно было ответить «я тоже», иначе получается путаница… Внезапно мелькнула мысль, что после битвы с собаками за Дубину она выглядит, как чучело. Да, растрепанное чучело, к тому же еще и потное: на радостях забыла переодеться… Снежана прижала к себе рюкзак, которым минуту назад так весело размахивала, словно хотела за ним спрятаться.

Но Ян рассмеялся – наверняка принял ее ошибку за шутку.

– Видела уже наш тренировочный зал? – полюбопытствовал он. – Мы с Бурей как раз направляемся туда. Вообще, тут много интересных мест: и в самом Логове, и за его стенами. Например, можем как-нибудь сходить в бар «Волчья ягода» – там подают капучино со следами маленьких собачьих лап из корицы.

– Оу… почему бы и нет?

– Вот и отлично, тогда до встречи! Буря, пойдем.

Ян махнул на прощанье рукой и вместе с собакой исчез за воротами.

Снежана выдохнула, растерла щеки и закинула рюкзак за спину.

Первый «рабочий день» был позади.

Наверное, нужно где-то заземлиться: прийти домой или сесть за столик в кофейне, перевести дух, поразмыслить, написать сообщение маме… Однако ноги не хотели сбавлять шаг. Они просто шли – без какой-либо нужды или цели. Один перекресток сменялся другим, гудели машины, шелестели деревья. Раньше город высасывал силы. Теперь же он их придавал.

Снежана шла быстрее и быстрее, и, в конце концов, побежала.

Вперед, вперед! Ее задремавшее тело снова просыпалось. Мышцы наполнились огнем, стопы пружинили от асфальта. Внутри разливалось то самое тепло, которое она ощущала и в кресле доктора Фенцеля, и в зале пана Райнеса.

Значит, все это на самом деле едино.

Снежана бежала так быстро, что прохожие стали оборачиваться ей вслед. Люди явно искали глазами диких собак, что гнались за этой бедняжкой, или автобус, на который она опаздывала. Но Снежана не обращала внимания. Она вдыхала ветер, ловила звуки, вбирала краски, подставляла лицо еще теплому осеннему солнцу. Она мчалась, мчалась, мчалась навстречу чему-то, пока не завернула в городской сквер, не добежала до Волковыи и не упала на берегу прямо на траву.

Сердце безумно колотилось. Только ее сердце, не чудовища. Той сущности больше не было.

Оно не ушло – растворилось. Как растворяется сгусток крови.

И Снежана наконец-то все поняла.

Глава 9. Голос из тени

Он хотел увидеть глаза верпа, прежде чем нанести удар.

Он пытался воссоздать в памяти лицо – каждую черту, каждую морщину, каждый изгиб – чтобы направить свою злость. Нарисовать себе врага. Но ничего не выходило. Кулаки лишь раз за разом мяли гладкую коричневую кожу.

Виктор ругнулся, отдышался и вновь принялся молотить боксерскую грушу, отчего та заходила ходуном. Руки болели от напряжения, пальцы будто вбивались в ладони, но останавливаться нельзя: нужно выплюнуть ударами то, что накопилось внутри.

В какой-то момент кулак неудачно встретился со снарядом и соскользнул. Костяшки ободрались до крови. Виктор поморщился, принялся перематывать бинт, и тут за его спиной раздались аплодисменты

– Похоже, кто-то играл сам с собой и проиграл, – прозвучал голос Яна Билибина.

– Злорадствуешь?

– Умиляюсь. В боксе нужна техника, а у тебя ее нет. Ты грушу не бьешь, а по щекам хлещешь – как дамочка, которая дает пощечины кавалеру. Трогательно, но в целом бесполезно.

Ян подошел ближе и заявил:

– Смотри, как нужно делать.

Раз! – его рука не просто ударила снаряд, она сделала мощный бросок, укусила, как кобра. При этом груша не отпрыгнула, а сложилась.

– Ты должен бить не кулаком, а всем телом, ясно? Иначе просто расквасишь кисти без всякой пользы. Но если твоей целью было самобичевание – тогда ладно, этот способ годится.

– Ты что имеешь в виду? – нахмурился Виктор.

– Не держи меня за дурака. Ведь понятно, почему ты сейчас бесишься – ты облажался тогда, в деревне. Не смог защитить свою зверюшку. И я говорю не о Вихре.

Виктор промолчал. Он лишь замотал боксерский бинт так туго, что онемела рука.

– Тебя никто не винит, – продолжил Ян. – В конце концов, Лев Андреевич сам разрешил эту поездку. Но тогда ситуация была другой: все считали, что девчонка – верп. Я был на связи с Гроганом, а он следил за вами. Если бы Снежана вдруг решила бы напасть, ее бы убрали. А если нет – то не стали бы вмешиваться, ведь она была твоим проектом. Лев Андреевич дал тебе зеленый свет, чтобы посмотреть, как ты справишься с делом.

– И зачем ты мне это рассказываешь? – поинтересовался Виктор.

– А затем, что все изменилось. Девушка нам не враг. Более того, она может стать нашим самым ценным сотрудником. Аркадий говорит, что ее способности уже раскрываются, а ведь сколько времени прошло? Всего-то дня четыре. Так что Снежана больше не твоя собачка, понял? И не тебе решать, к какой миссии ее привлекать. Ты не должен был упоминать Проповедника на собрании. Ей об этом знать не нужно и даже опасно. Потом мы введем ее в курс дела, а пока…

– Мы – это, конечно, ты с моим дядей?

– Не злись, приятель, но учебные игры закончены. Подключается высшая лига!

Билибин сделал стойку и нанес с десяток быстрых ударов по груше. На миг показалось, что процесс поглотил его и продолжать разговор он не намерен. Но потом Ян прервал тренировку так же резко, как ее начал.

– Ты помнишь свой первый день в Логове? – спросил он. – Тебе было лет шестнадцать, а мне, получается, на тройку больше. Все ждали, когда Лев Андреевич представит нам своего племянника. И вот, я увидел тебя, такого тощего, неловкого и восторженного, и подумал, что мир несправедлив. Я долго шел сюда – а ты прыгнул на все готовенькое. Я просиживал у порога и колотился в двери – а тебе они сразу открывались. Но что поделать, таковы традиции, твой дядя должен готовить себе замену. Главное, чтобы эта замена не накрыла медным тазом все наше дело. Я решил просто наблюдать за тобой и ни разу не позволил себе вмешаться, даже когда ты творил полную дичь. Но пойми, у мистражей – не только нюх. У них есть еще глаза и уши. Лев Андреевич все видит и понимает, что в твоей голове проедает норы мозговой слизень, которого подсадил тебе отец…

– Не трогай моего отца! – процедил Виктор.

– Как я его трону, если он уже в могиле? Из-за своих убеждений. Торопишься за ним?

– Если ты не закроешь рот…

– То что? Наваляешь мне, Капитан Америка?

Виктор не удержался и хотел засадить Яну в челюсть, однако его кулак лишь рассек воздух. А сам он тут же отхватил двойной удар по корпусу – не слишком сильный, но достаточный для того, чтобы сбить с ног.

– Я не собираюсь устраивать избиение младенцев, – объяснил Ян, расправляя плечи. – Просто хочу показать, как глупо браться за что-то без знания дела.

Виктор попытался подняться, но не смог: внутренности словно прожгло огнем. Отчаянно хотелось свернуться улиткой на полу. Но он знал, что нельзя показывать свою боль, потому попытался сделать подсечку – и опять неудачно: Билибин легко отбил удар, потом ногой уложил Виктора навзничь и прижал коленом его правую руку к груди.

– Послушай меня, Вик. Я знаю, почему ты зациклился на этом Проповеднике. Он вливает в уши верпам чушь об их избранности, превосходстве над людьми. Оправдывает, даже поощряет их охоту. Ты веришь, что уберешь Проповедника – и верпы тут же одумаются и раскаются? Нет, это так не работает. Разве вору нужна своя философия, чтобы быть вором? Разве убийце требуется своя религия, чтобы стать убийцей? Верпы охотились за сотни лет до рождения Проповедника и будут делать это после. Ты думал, что есть те, кто не желает причинять вреда – но признай, Вик: твоя теория не подтвердилась. Единственный верп, которого ты заподозрил в человечности, оказался вовсе не верпом. Так что эти твари – болезнь, от которой нужно избавиться, как от черной оспы. Ты должен знать своего врага в лицо и смотреть ему прямо в глаза.

– Иногда нужно смотреть не только в глаза, – прохрипел Виктор. – А, к примеру, на руки.

– Что? – не понял Ян.

– Я левша.

Виктор вскинул свободную руку, открытой ладонью ударил Яна в нос и, когда тот на мгновение ослабил хватку, извернулся и дернул стопой рычаг на стене. С угла тут же прилетела боксерская груша и оттолкнула Билибина в сторону.

Поединок был окончен: оба парня распластались на полу.

– Ладно, насчет левши я немного схитрил. На самом деле я амбидекстр. Имей в виду.

Ян закинул голову назад, зажал нос пальцами и расхохотался.

– Ты не так прост, как кажешься, – признал он, когда остановилась кровь. – Из тебя еще может получиться хороший мистраж. Только вырастай из коротких штанишек и учись, наконец, трезво смотреть на мир. Иначе тебя никто не допустит к настоящему делу – будешь до пенсии перебирать бумажки в архивах. Присоединяйся к нам и прекращай свою самодеятельность. Проповедник тебе не по зубам. Ты ничего не докажешь ни дяде, ни ей.

– Я не собирался ничего доказывать.

– Неужели?

Билибин поднялся и протянул сопернику руку. Виктор не стал отказываться – продолжать разборки уже не имело смысла.

– Лев Андреевич считает, что вам со Снежаной лучше пока не видеться, – сообщил Ян, вытирая лицо полотенцем. – У нее теперь одни задачи, а у тебя – другие. Вы будете только отвлекать друг друга.

– Еще бы, – произнес Виктор и потянулся за водой.

Он не стал говорить о том, что через два часа Снежана ждет его у себя дома к чаю. Со дня собрания у них накопились вопросы, которые стоило бы обсудить.

– Надеюсь, без обид? – с улыбкой осведомился Ян. – У нас тут вроде как большая семья, старшие иногда должны вправлять мозги младшим. И еще совет: тебе нужно всерьез поработать над техникой. Обратись к Грогану, что ли. В какой-нибудь подворотне у тебя не будет боксерской груши, которая вдруг упадет врагу на голову.

– Еще бы, – повторил Виктор.

Он собрал вещи в сумку и вышел из зала.

* * *

Следовать из Логова прямиком к Снежаниному дому было неосмотрительно. А еще – не слишком вежливо. Виктор пошел дворами и сделал крюк через цветочную лавку. Элементарное знание хороших манер подсказывало, что туда, где живут три особы женского пола, лучше приходить с каким-то растением – хоть с розами, хоть с кактусом, хоть с помидорной рассадой.

Срезанные цветы показались Виктору неуместными: ведь он не ухажер, а «коллега с работы». А вот горшочки – другое дело. Вроде как подарок всей семье, в доме приходится.

– Это гузмания, – заявила продавщица, показывая на алые лепестки среди раскидистых зеленых листьев.

– Я все равно не запомню, – жалобно сказал Виктор. – Звучит, как название болезни. Или тропической лягушки.

– Ну, тогда – красный цветок…

– Так лучше. Можете обернуть бумагой? Да, в горошек подойдет.

После «беседы» с Билибиным ходить было больно – да и вообще с непривычки было больно жить. Но Виктор из принципа не сбавлял шаг и пришел даже раньше оговоренного времени. Чтобы не смущать хозяев, он решил подождать на лестничном пролете. Там, на подоконнике, красовалось еще одно растение в горшке – с длинными зелеными бутонами, похожими на огурцы. Наверняка у него тоже было непроизносимое название. Вроде вирусной бактерии или маленькой африканской страны.

Виктор рассеянно протянул руку к одному из «огурцов» и вдруг услышал:

– Псс!

Дверь в квартиру Снежаны была приоткрыта, и оттуда выглядывала девочка лет пяти.

– Псс! – повторила она и заговорщицки предупредила: – Не трогай!

– Почему? – полюбопытствовал Виктор.

– Тот цветок – пальцегрыз! Почти как мухоловка.

– Да, есть такая венерина мухоловка…

– А это – венерин пальцегрыз! Тронешь его – и он тебе палец откусит. Сразу весь, не икнет даже. Видишь, лепестки у него закрыты? Там внутри лежат человековые пальцы, прямо с ногтями! Мы тут знаем, что нельзя подходить слишком близко. А соседи снизу ходят в гипсе!

– Э-э…

Пока Виктор соображал, что на это ответить, в проеме показалась пани Тамара, мило сказала «Здравствуйте!» и уволокла девочку назад. В коридоре послышалось: «Снежа! Твой приятель уже пришел и напоролся на Дануську. Лови его, пока он от нас не сбежал!»

Через мгновение на площадку вышла сама Снежана.

Она еще не успела ничего сказать или сделать, а перемены уже бросались в глаза. Дело было даже не в распущенных волосах (раньше Снежана собирала их в гульку или хвост) и не в яркой васильковой кофте (она предпочитала темные, приглушенные тона). Изменились движения: девушка ступила за порог резко и порывисто, будто рассекала воздух. А ведь чаще она ходила сонно, чуть заторможенно, продираясь телом сквозь невидимый овсяный кисель.

– Отлично выглядишь! – не удержался от комплимента Виктор.

– Снольвотерапия, – тихо объяснила Снежана и подмигнула.

Войдя, Виктор поздоровался с пани Тамарой и вручил ей горшок.

– Это красный цветок, – сообщил он. – Обагрен кровью падших врагов и потому защищает от монстров, живущих под кроватью.

Данута с восторгом завизжала, а ее мама одобрительно кивнула:

– Наш человек!

За чаем она расспрашивала о Муниципалитете, и Виктор отвечал без запинки, потому что бывал там не реже, чем в Логове. И возился с разными документами даже больше, чем хотел. По легенде, именно он уговорил Снежану отправить резюме во внутренний архив. В русло беседы плавно влились выдуманные «случаи с работы», которые Виктор уже не раз пересказывал знакомым…

– Ну все, – объявила Снежана, когда чашки опустели. – Нам с Виктором нужно обсудить один проект. Без лишних ушей.

Пани Тамара не возражала, а вот Данута громко осведомилась:

– А ты останешься на ужин? У нас будет салат с вампирами.

Не успел Виктор выронить блюдце, как мама ее поправила:

– Не с вампирами, а с кальмарами. Зачем пугаешь гостя?

– И еще к чаю дадут кракены!

– Не кракены, а крекеры, – улыбнулась старшая сестра.

– Зануды, – вздохнула Дануська и стала пускать пузыри в кружку с молоком.

Виктор проследовал по коридору за Снежаной и, войдя в ее комнату, невольно вжал голову в плечи. Потолок нависал угрожающе низко, а стены сжимали со всех сторон. Скорее всего, раньше здесь находилась гардеробная: внутри плотно располагались диван-кровать, стол с компьютером, стул, угловой шкаф, книжная полка – и только.

– Конечно, это не твои хоромы, – Снежана проследила за его растерянным взглядом. – Но меня не держат в черном теле, я сама выбрала себе комнату. Когда мы переехали сюда, она мне сразу приглянулась. Сначала я думала, что это из-за Гарри Поттера – как раз тогда читала первую книгу. Типа, такой же чуланчик, пусть и не под лестницей: может, здесь я тоже когда-нибудь стану волшебницей. Но теперь я понимаю, что глубоко внутри жила память о нашем с Нордом дровяном сарае. У меня нет никакой клаустрофобии, все даже наоборот. Как это называется?

– Наверное, клаустрофилия, – предположил Виктор.

Он чувствовал себя неловко – и оттого, что не знал, куда в этом гнездышке деть длинные ноги и руки, и потому, что не привык видеть Снежану так близко. В глаза бросались то складка на кофте, то завиток на виске, то маленькая родинка на шее – чуть ниже левого уха.

Снежана заметила это и забралась с ногами на диван, в самый угол, давая ему возможность сесть на противоположный край.

– Что ж, – Виктор прервал затянувшуюся паузу. – Можно сказать, ты в каком-то смысле и стала волшебницей. Как ощущения?

– Другие, – ответила Снежана, глядя серьезно и открыто.

– Хм, вот как…

– Ты, наверное, ожидал кучу восторгов? Слова о крыльях за спиной? Отчасти так и есть, но в целом все сложнее – как и всегда на практике. Я тут долго думала, пыталась описать самой себе, что со мной происходит… и вспомнила, как читала в блоге про одного мальчика. Он был почти слепым с рождения, а потом ему сделали операцию и вернули зрение. И когда ему задали вопрос, что его больше всего поразило в нашем мире, он ответил: море. Мальчик знал, что моря существуют, слышал о них, как-то себе представлял. Но когда первый раз увидел море своими глазами, то обомлел. Он не мог даже представить себе, что на свете бывает столько воды. Так вот, это немного и про меня. Все чувства – будто море. Я пока не ощущаю дна. Боюсь слишком сильно злиться, обижаться, бояться, потому что не знаю, что будет… В общем, раньше я думала, как бы не сойти с ума. А теперь я думаю… ровно о том же, но по другой причине.

Снежана выпалила последнюю фразу и внезапно рассмеялась. Ее смех был звонким, заливистым, он рассыпался по каморке горстью серебряных бубенчиков, которых случайно уронили. Почти сразу же Снежана смолкла и вытерла слезинку в уголке глаза.

– Вот видишь, – пояснила она. – Мои настройки пока что барахлят. Нужно с ними поработать. Но ты не пугайся, мне на самом деле лучше. По крайней мере, я больше не думаю прыгать с моста.

Виктор предостерегающе кивнул на дверь, и Снежана снова мгновенно схватила его мысли. И пусть сравнение могло быть неуместным, но этим она напомнила Тайфуна, который понимал хозяина без слов, с полувзгляда.

– Мама с Дануськой на кухне, – сказала Снежана. – Они смотрят телевизор. У меня обострился слух, поэтому я точно знаю. Нам никто не помешает. Так что можешь рассказывать.

– О чем?

– Не о чем, а о ком. Об этом вашем Проповеднике.

Виктор ощутил ком в горле.

– Что ты о нем знаешь? – осторожно поинтересовался он.

– Только то, что он существует, – ответила Снежана. – И то, что мистражи не хотят о нем говорить – по крайней мере, со мной. После того собрания я ничего нового не услышала. Это ваш Темный Лорд, злодейский злодей, чье имя нельзя называть? Если так, то я хочу быть в курсе. Потому что меня явно готовят ему на съедение – я ведь не дура, чтобы этого не понимать!

Да, слово не воробей – Виктор впервые так явно осознал смысл этой поговорки. Он один-единственный раз обмолвился насчет Проповедника и тем самым будто толкнул первую костяшку домино.

Что будет дальше? Кто из-за этого рухнет?

– Даже не знаю, с чего начать, – признался Виктор.

– Давай, как обычно, с начала. Этот Проповедник – верп? Он возглавляет остальных?

– Не совсем так. Даже совсем не так. Вот почему он опаснее прочих.

– Угу, ясно как день, – хмыкнула Снежана.

– Попробую объяснить. Проповедник – не начальник и не король. Его даже нельзя назвать лидером, ведь он не ведет за собой, а подстрекает. Нашептывает из тени. Дядя как-то сказал, что он прививает верпам некую альтернативную мораль. Понимаешь, что это значит?

– Понимаю. Он дает им свою собственную правду.

– Вот-вот. В уцелевших хрониках мистражей говорится, что у верпов и раньше были главари. Как они только себя не называли! И принцами, и баронами, и властителями. Но Проповедник – это другое. Он не царит над верпами, а… как будто поклоняется им. Не приказывает им сверху, а подталкивает снизу. И льет в уши слизь, которая склеивает. Объединяет охотников-одиночек в мелкие шайки, эти шайки – в группы побольше, а из групп потом создает целые общины. Представляешь, как это страшно? Верпы – не стайные создания. Они предпочитают быть сами по себе. Изредка охотятся парами или семьями – как те, из Воронино. Случалось, конечно, когда верпы охотились сообща или вместе мутили какие-то дела, но обычно это не длилось долго. Чуть что не поделили – сразу вгрызались друг другу в глотки. Теперь же все иначе. У верпов появляется новая философия. Даже больше – религия.

– И что конкретно проповедует этот Проповедник? – спросила Снежана. – Внушает верпам мысль об избранности и все такое?

– Видишь ли, – вздохнул Виктор, – мы точно не знаем. В этом-то и загвоздка. Тайно проникнуть в ряды верпов у нас не получилось. Подкупить кого-то из них – тоже. Пан Казик в последние годы искал информатора и даже будто бы нашел, но потом… с его гибелью все ниточки оборвались.

– А если схватить кого-то из верпов и… скажем так, убедительно с ним поговорить?

– Да, это кажется самым простым способом. Но на деле он самый сложный.

Снежана вопросительно склонила голову набок, и Виктор опять вспомнил о своем Тае.

– Проблема в том, – проговорил он, снизив голос, – что поймать живого верпа почти невозможно. По крайней мере, на моей памяти это никому не удавалось. У этих существ просто нюх на ловушки. А с засадами получается… уж прости за каламбур, засада. Идти на верпа без снольвов очень опасно: даже если он не прикончит тебя на месте, то оттяпает такой кусок твоей фантазмы, что это равносильно смерти. Но если брать снольва… я уже говорил, что у наших собак врожденные инстинкты. Как ни тренируй их, какие команды ни давай – они всегда доводят дело до конца. Если верп раскрывает себя – снольв не может его не убить.

– Я знаю, – прошептала Снежана. – Ведь тогда, в Воронье… Мне казалось, что я ничего не чувствую, но нет… Я просто забыла, а потом вспомнила. Я испытывала злость. Даже больше – ярость. И такую огромную, безусловную уверенность в своей правоте. Мне не было жаль того Валеру и не было стыдно за себя – все равно, что я не стыдилась того, что дышу.

Ее щеки вспыхнули, и она закрыла их ладонями. Помолчала, с шумом выпустила воздух и, вдруг выпрямившись, резко спросила:

– Значит, твой дядя надеется, что я убью Проповедника?

– Как раз наоборот, – честно сказал Виктор. – Я думаю, он хочет, чтобы ты его не убивала.

– Но я ведь тоже чертов киллер вроде снольва. Довожу дело до конца!

– Разве? Да, с Валерой получилось так, были обстоятельства. Но ты не убила Ника. И ту девочку из детского садика. Иначе мы бы нашли тела. Пойми, ты не снольв. Ты человек с силой снольва!

– Доктор Фенцель говорил то же самое, – признала Снежана.

– Потому что так и есть! Люди тем и отличаются от животных, что не живут во власти инстинктов. Со временем, после занятий с доктором Фенцелем и паном Райнесом, ты сможешь контролировать свои силы. И сумеешь обезвредить верпа, не убивая. Тогда мы узнаем хоть какие-то сведения. Когда ты будешь готова…

Снежана остановила его взмахом руки.

– Мне кажется, – в ее голосе послышались нотки нетерпения, которых раньше не было, – я уже готова.

– Что? – удивился Виктор.

– Не то чтобы я уверена… но я много об этом думала. Когда перестала себя бояться и начала знакомиться с собой заново. Я размышляла, вспоминала, представляла… И как-то решила воссоздать тот самый момент, миг нападения. Я нарисовала перед собой верпа – знаешь, в красках, во всех чертах – и попыталась вновь пережить то чувство. Мне было интересно, смогу ли я сдержать ту дикую, неистовую часть себя… Как будто получилось. Я схватила своего внутреннего снольва за шкирку. Держала его так крепко, что даже заболели пальцы. И он не прыгнул, понимаешь? Он снова растворился во мне.

– Это же здорово! Просто супер! Жаль только, что все происходило…

– …в моем воображении?

– Я хотел сказать, в теории. Но там и до практики недалеко.

– Не знаю, хочу ли я этого, – задумчиво проговорила Снежана, уставившись в стену. – Просто чувствую готовность. А еще и азарт, и страх. И даже какую-то обреченность. Я даже представить себе не могла, что на свете бывает столько воды…

Прежде, чем Виктор успел что-то сказать, она прижала палец к губам и шепнула:

– Дануте надоели мультики. Сейчас это чудовище ускользнет от мамы и начнет подслушивать под дверью.

– Значит, для первого визита достаточно, – решил Виктор. – Не буду злоупотреблять вашим гостеприимством.

Он поднялся с дивана под тихий скрип пружин. Снежана тоже вскочила с места: ловко и бесшумно.

– Провожу тебя? – буднично предложила она. – Хотя бы до остановки. Тренировок сегодня нет, а так хочется размять ноги.

Виктор не стал возражать. Он попрощался с пани Тамарой, еще раз, к разочарованию Дануты, отказался от «салата с вампирами» и вышел на лестницу. Снежана направилась за ним, с досадой глянула на ступеньки – было заметно, что она с удовольствием пробежалась бы вниз пешком. Но от нее не ускользнуло, что Виктор старается не делать резких движений, а если и делает – то морщится от боли, поэтому милосердно нажала кнопку.

Лифт не заставил себя долго ждать. Однако он не пустовал: кабинку занимала уже знакомая пани Ирина с шестого. Она с интересом глянула на Виктора, потом скривилась при виде юной соседки. Снежана, усмехнувшись, сделала шаг назад: мол, езжай себе спокойно, чертова перечница, мы – на следующем.

Виктора будто проняло током.

Мысль пришла за секунду. За долю секунды. Он сделал шаг к Снежане и приобнял ее сзади за плечи.

– Значит, ты не страдаешь клаустрофобией, – шепнул он.

– Нет, а что…

– Тогда держи за шкирку крепче!

Дальше все произошло так стремительно, что потом Виктор диву давался: как же ему удалось так просчитать движения и нигде не накосячить.

Задумчивые двери лифта только начали закрываться. Виктор схватил Снежану под руку и повлек за собой в кабину. Пани Ирина вжалась в стенку, издала неясный протестующий звук, но уже ничего не могла поделать: молодой человек, с которым она когда-то так мило любезничала, отправил лифт на первый этаж, а через несколько секунд внезапно надавил на «стоп».

Лифт, который поехал было вниз, с глухим стоном встал между этажами.

Пани Ирина судорожно дернулась в сторону панели – но Виктор заслонил кнопки спиной.

– Что вы делаете? – взвизгнула она. – Выпустите меня, немедленно!

– Выпустим, – Виктор сдобрил свой тон горстью стальных ноток судьи Шандора. – Когда получим ответы на вопросы.

– Какие еще вопросы, вы с ума посходили? Прочь, пошли вон отсюда! Иначе я вызову…

– Кого, Проповедника? Вряд ли он придет сюда ради вас.

Пани Ирина тут же захлопнула рот и посмотрела на него с удивлением, даже с испугом. Ее морщинистая верхняя губа искривилась, как у зверя, который попал в ловушку.

– Не понимаю, – злобно прошипела она.

– А я думаю, что понимаете. Проверим?

Виктор глянул на Снежану, и та сообразила, что к чему. Она подалась вперед и схватила соседку за руку.

– Ах ты!.. – взорвалась пани Ирина. В шахту лифта успела унестись пара коротких ругательств, прежде чем…

– Что это, что такое?.. Что вы творите со мной? Прекратите!..

Лицо женщины стало меняться. Глаза запали и стали совсем маленькими. Щеки обвисли, а нос вздернулся, как свиной пятачок. Снежана отшатнулась, но не ослабила хватку: преображение пани Ирины не леденило кровь так, как это было с Валерой из Воронья. Напротив, теперь она до смешного походила на престарелого поросенка.

– Что… что вы со мной сделали? – лепетала соседка.

– Секретное оружие, – уклончиво сказал Виктор. – Распыляющий газ.

– Я умираю!

– Пока нет. Но лучше не тянуть с ответами. Итак, что вы скажете о Проповеднике?

– Ничего такого! Я ведь новенькая. Только два раза ходила на лекции! И немного читала блог…

– Блог? – переспросил Виктор, стараясь не выдать удивления.

– Ну, рассылку. Так это называется?

– О чем?

– Ну… о Силе и Пути.

– Конкретнее!

В кабинке начал моргать свет.

– О вере… – прохрипела соседка, извиваясь, как уж на сковородке. – Вере в себя, в свой естественный дар. Ничего противозаконного! Проповедник всего лишь говорил, что такие, как мы, – особенные. Что мы подобны цветам, у которых есть шипы или животным, у которых есть когти. Природа дала нам способности, чтобы мы могли пробивать себе дорогу в этом жестоком мире…

– Кто это – мы? – не выдержала Снежана.

– Мы, – дрожащим голосом повторила пани Ирина. – Люди, которые владеют магией.

«Что за бред?» – едва не выкрикнул Виктор, но промолчал. Снежана тоже кинула на него быстрый недоуменный взгляд.

Ладно, нет времени распутывать этот клубок сознания.

– Как зовут Проповедника? – продолжил допытываться он.

– Не знаю… Никто не спрашивал. У него есть духовный псевдоним, а остальное – не наше дело!

– Как он выглядит?

– Молодой такой… Ну, постарше вас, конечно… Очень приятный. Носит длинный плащ из черной кожи. Волосы светлые, почти белые. Глаза… э-э... темные. Может, карие, а может – зеленые. Там был плохой свет, я не разглядела.

– Будут еще лекции?

– Завтра! – корчась, выплюнула пани Ирина. – Следующая проповедь состоится завтра, в шесть вечера. Возле картинной галереи Экстер есть вход в бывший сувенирный магазин, вот там нас и собирают. Но я больше туда не пойду, клянусь!

– Конечно, не пойдете. И никому – слышите? – ни одной живой душе не скажете о нашем разговоре. Так как вы нашли Проповедника? Или это он нашел вас?

– Одна знакомая прислала мне ссылку. Она знала о квартире…

Соседка вдруг оскалилась. В ее поросячьих чертах проявилось что-то хищное.

– Мне не стыдно! – с вызовом выпалила она. – Я нуждалась! И должна была получить эту квартиру! Думаете, ее можно было взять и заработать? Черта с два! Государство дерет налоги, банки отжимают проценты, везде сидят мошенники – их методы никого не волнуют. А ко мне вдруг прицепились!..

С последними словами ее голос поднялся до визга, и Снежана невольно усилила хватку. Кожа пани Ирины стала мягкой, как пластилин, фигура обвисла и поплыла. На лице вздулись пузыри. Еще миг, и…

– Хватит! – опомнился Виктор и нажал кнопку за спиной.

Снежана отдернула руку и вжалась в угол. Кабинка наполнилась вонью, будто кто-то вскрыл застаревший гнойный нарыв, к горлу подкатила тошнота… но тут дверцы лифта распахнулись. Пани Ирина, всхлипывая и поскуливая, бросилась прочь на подогнувшихся шпильках.

Виктор шагнул на площадку четвертого этажа и вдохнул так глубоко, словно выбрался из темной душной норы на спасительную поверхность. В лифте его голос не дрожал, но теперь его пробивал озноб. Снежана, бледная и притихшая, вышла следом за ним.

Дальше они спустились по лестнице, не проронив ни слова, а потом, у подъезда, попрощались кивками.

«Завтра», – напомнил себе Виктор и, сунув руки в карманы, побрел в сторону Логова.

Глава 10. Куда уводит след

На следующий день Снежана получила первую учебную травму.

На тренировке она была неловкой и невнимательной. Мысли то и дело спотыкались о воспоминания. В просторном зале вдруг начинали давить стенки лифта, горло сводило спазмом от вони, которой тут не было. Перед глазами возникало уродливое, расплывшееся лицо соседки. И все же оно не так пугало, как фигура, что мелькала на заднем плане: человек в черном плаще, с очень светлыми волосами.

Снежана моргала, тихо ругалась, трясла головой, чтобы прогнать наваждение. Но оно возвращалось – в самый неудобный момент.

– Что ворон считаешь, лови!

Палка по прозвищу Помелище ловко пролетела над челюстями снольвов и ударила зазевавшуюся Снежану по скуле.

Кожу под глазом обожгло огнем. Снежана пошатнулась и прижала к щеке ладонь.

«Будет синяк, – обреченно подумала она. – Вот черт лохматый!»

Черт ей вспомнился просто так, без всяких намеков, хоть пан Райнес сегодня был довольно взлохмачен.

– Так, – тренер быстро подошел к ней и осмотрело ушиб. – Что тут у нас за цветочек? Как это понимать? Не первый же день на площадке, а тупишь, как недельный щенок!

– Извините, – пробормотала Снежана, хоть, вообще-то, не она тут кидалась палками.

– Как ты объяснишь это матери? Она еще подумает, что в Муниципалитете людей избивают старыми чугунными дыроколами!

«Я бы не удивилась, – пронеслось в голове у Снежаны. – Там творится много странных вещей». Но вслух она произнесла:

– Скажу, что задумалась и влетела в дверной косяк. Она поверит. Я бываю неуклюжей.

– Покажи-ка еще раз… – Аркадий оценил урон и хмыкнул. – Ничего страшного, до облавы заживет. Хотя людям, наверное, лучше говорить «до свадьбы». В любом случае, хорошо, что это была не Дубина – с ней ты могла и без глаза остаться

Затем он отступил на шаг и прищурился.

– Что с тобой сегодня происходит? Тебе нехорошо?

– Да нет, ничего такого, – Снежана едва сдержалась, чтобы не отвести взгляд. – Просто я немного выдохлась. Столько всего нового… не успеваю переваривать.

– Ладно тебе, не красней! Я и так понял.

– Правда?..

– Думаешь, снольвы – идеальные боевые машины без страха и упрека? Они тоже иногда ленятся и срывают тренировки. Вот Джут, к примеру, один раз притворился, будто застрял под кроватью – только чтобы я не взял его с собой в зал!

Джут, услышав свое имя, навострил уши и облизнулся: значит, вы говорите обо мне? Ну и как, хороший я мальчик?

– На сегодня тогда закончим, – решил пан Райнес. – Не думаю, что из-за этого стоит беспокоить Фенцеля. Лучше спустись в бар и попроси лед. А заодно возьми себе кофе, а то у тебя круги под глазами.

– Кто-то сказал «кофе»? – послышалось со стороны дверей.

На входе в зал стоял Ян Билибин вместе с Бурей. На этот раз он был в бордовой рубашке и почти сливался с темными стенами коридора. При виде Снежаны его улыбка соскользнула.

– Что там у вас?

– А, пустяки, – отмахнулся тренер, и они обменялись небрежным рукопожатием. – Небольшая авария, но обошлось без жертв. Ты по делу или просто поболтать?

– По делу, с просьбой. Позанимайся немного с моей девчонкой, ладно? Что-то она стала сдавать в прыжках. А я как раз проведу нашего раненого бойца в «Волчью ягоду». Ты же там еще не была?

– Нет, – смущенно отозвалась Снежана, прижимая ладонь к распухающей скуле.

– Ну вот, чтобы не заблудилась по дороге.

Аркадий приподнял бровь, разглядывая молодых людей. Затем хмыкнул:

– Без проблем. С тебя бутылка светлого.

– А как же здоровый образ жизни?

– Еще чего! Это снольвы должны быть в форме, а я на подобную хрень не подписывался. Давайте, топайте, пока я не передумал. Буря, апорт!

Пан Райнес размахнулся и запустил в зал многострадальное Помелище.

– Быстрее, – шепнул Снежане Ян. – Иначе Буря станет ревновать. Заметит, что мы уходим, и сорвет занятие.

Вместе они торопливо поднялись по ступенькам, вышли на улицу и оказались перед вывеской «Волчья ягода».

– Прошу, – Ян галантно распахнул дверь.

Снежана вошла внутрь. На миг ей показалось, что произошла ошибка: здесь никак не мог находиться бар. Пустой коридор с некрашеными стенами, везде торчат провода, на стыках – остатки строительной пены… Плюс ко всему висит большая табличка с надписью «РЕМОНТ».

– Закрыто? – разочарованно спросила она.

– Да нет же, это для отвода глаз. Чтобы сюда не шастали посторонние и не пили наш прекрасный капучино.

Ян особым движением повернул ручку второй двери в конце коридора, и перед глазами предстала совсем другая картина.

Снежана будто вновь попала в Зал Заседаний, только вместо одного большого стола здесь была россыпь маленьких. Панели из дорогого дерева, натертый до блеска пол, шикарная барная стойка, которую с удовольствием забрал бы себе в замок какой-нибудь не слишком чопорный английский лорд. Стулья походили на мягкие изящные кресла, и обивка у них была та же самая, что и в Логове.

– Посетители! – возвестил Ян.

Казалось бы, в таком месте к ним должен был выйти кто-то вроде Бардина – строгий, седовласый, одетый с иголочки мужчина – и сказать: «Приветствую вас, дамы и господа!». Но мистражи вновь доказали, что умеют удивлять.

Барменом оказалась женщина за тридцать – и ее сложно было назвать классической леди. Высокая, подтянутая и загорелая, в топе с тонкими бретельками и обтягивающих кожаных штанах. На голове африканские косички: в основном черные, но кое-где проглядывали и белые полоски. Крыло носа украшала двойная серьга, а руки были увешаны плетеными браслетами.

– Здравствуй, Ксана, – Ян махнул ей рукой и сразу направился к одному столику: наверное, у каждого мистража здесь был свой, любимый.

– И ты не болей, милый, – глубоким грудным голосом отозвалась барменша. Потом она перевела взгляд на Снежану, и в ее глазах зажегся интерес, причем в буквальном смысле: зрачки словно вспыхнули огнем: – Это ведь та, о ком я думаю?

– Я.. – начала Снежана.

– О, я знаю, кто ты, – улыбнулась Ксана. – И все знают. В последний раз у нас была такая шумиха лет семь назад – когда снольвица Солано родила девятерых щенков при обычном помете в четыре. Так… вижу, вам нужен сначала холод, а потом тепло?

– Да, – сказал Ян. – Принеси, пожалуйста, колотый лед, пакет и полотенце. А после можно и кофе. Ты ведь будешь капучино?

Вопрос предназначался Снежане, и та согласно кивнула. Барменша прищурила зеленые глаза, шагнула в сторону и исчезла – словно прошла сквозь стену.

– Люблю сидеть здесь, у окна, – проговорил Ян и отодвинул для Снежаны стул.

Конечно, «у окна» – это было сильно сказано. Окна в баре были сделаны наподобие бойниц в средневековом замке: шириной с две ладони изнутри, они сужались при выходе на улицу. В узкой полоске света мелькали прохожие, которые, в свою очередь, вряд ли могли хоть что-то разглядеть. Вертикальные проемы были так ловко вписаны в композицию здания, что снаружи казались просто узорами.

Не успела Снежана расположиться, как перед ней уже стояло серебряное ведерко со льдом – не хватало только бутылки шампанского. Рядом аккуратной стопочкой, как в дорогом отеле, лежали пищевые пакетики и небольшое белоснежное полотенце.

Снежана насыпала лед в пакет, обернула его полотенцем и прижала к скуле.

– Так лучше? – спросил Ян.

– Да, спасибо.

– Ну и как тебе у нас?

– Привыкаю, – уклончиво ответила Снежана и тут же подумала, что, может, стоило сказать посолиднее – «адаптируюсь» или даже «вхожу в курс дела».

– Понимаю, – кивнул Ян. – Жизнь уже не кажется прежней, да? Она – вроде китайской коробочки с секретом. Крутишь ее, крутишь, и вроде знаешь в ней каждый узор и изгиб. А потом вдруг открывается потайное дно. И там…

Он сделал таинственную паузу.

– Что – там? – не выдержала Снежана.

– Обычно проклятие. Но иногда бывает и вознаграждение.

На столике материализовались две кофейные чашки. Да, именно так и казалось: будто они сами по себе возникли из воздуха, а Ксана тенью промелькнула мимо. Через несколько секунд рядом с чашками появилось блюдо с сахарными пончиками и круассанами.

Свободной рукой Снежана придвинула к себе капучино. На пенке действительно были следы из корицы – не милых мультяшных лапок, а мощных когтистых лап, которые могли принадлежать волку или снольву.

– Знаешь, о чем я думаю? – с улыбкой спросил Ян, откинувшись на спинку стула. – У тебя на редкость знаковое имя. Снежана Волчек. Снежный волк. Удивительное совпадение! Тебе уже говорили, что именно так переводится название породы «снольв»? У старины Норда был хороший нюх. Видимо, он чувствовал родственную душу.

– Нет, не говорили. Я еще не разобралась с этими вашими словечками. Даже не знаю, почему мистражи зовутся мистражами. Виктор обещал рассказать какую-то историю, но потом все закрутилось…

– Истории – не конек Виктора, он человек скупых слов и сухих фактов. А вот мне только дай повод распустить язык! Итак, слушай. Существует легенда, что самые первые мистражи были язычниками. Они считали своей покровительницей Мистраль – олицетворение сильного холодного ветра. У Мистраль были верные слуги-ветра, которые могли выследить зло и наказать его. Однажды эти слуги спустились с небес на землю и превратились в «снежных волков» – то есть, снольвов. Наверное, все мистражи баюкают такой сказочкой своих детей… но я точно не знаю, да и откуда мне знать – ведь я пришел со стороны.

– Понятно, – Снежана сделала большой глоток и, конечно же, обожгла язык; сегодня все шло наперекосяк, и присутствие Яна только усугубляло дело. – Кстати, твое имя тоже как будто что-то значит. Вроде был известный человек с такой фамилией. Оперный певец? Нет, того звали Шаляпин.

– Тепло, – Ян чуть подался вперед.

– Писатель?

– Еще теплее, почти горячо!

– Составитель словаря? Нет? Ладно, тогда сдаюсь.

– Художник. Иван Яковлевич Билибин. Он иллюстрировал сказки, но не жалел бедных детишек, и это приводило меня в восторг.

– Погоди-ка… русские народные сказки? По-моему, у меня была такая книжка. Мама потом спрятала ее на верхней полке. А ты что же, его потомок? Какой-нибудь прапраправнук?

– Если бы, – рассмеялся Ян, и в этом смехе проскользнула досада. – Просто однофамилец. Мой отец был из семьи русских эмигрантов, тоже мечтал стать большим художником, но так и не смог пробиться дальше газетных зарисовок. Конечно же, он хотел назвать меня Иваном. Но моя мама-полька уперлась насмерть. По семейной легенде, девять месяцев они ругались, перебили всю посуду, отломали ножки у стульев и подлокотники у кресел и, в конце концов, сошлись на компромиссном варианте.

– Эта легенда не хуже той, что о Мистраль, – шутливо заметила Снежана.

– Пожалуй. Мне кажется, с тех пор моя судьба была предрешена. Помню, что в детской вместо рисунков зайчиков и мишек висели репродукции Билибина. Царевна-лягушка, Марья Моревна, но главное – Василиса Прекрасная. Как раз над моей кроватью была та самая иллюстрация, где она пробирается по дремучему лесу и держит палку с насаженным черепом, словно факел. Когда я не мог заснуть, то смотрел прямо в эти горящие глазницы…

– Какой ужас!..

– Да нет, очень даже занятно. Мне нравилось разглядывать эти картины, и потом я осознал, почему. Как бы тебе объяснить… Когда ребенок читает сказки и даже искренне в них верит, то в глубине души все равно понимает, что это вымысел. Где-то внутри него живет это знание – пусть крохотное, но твердое и острое, как металлическая стружка. А мне однажды открылось ровно противоположное. Правда как раз-таки заключена в тех картинах, а вот за их рамками – ложь. Мир не такой, как нам хотят показать – я еще в детстве об этом догадался. Тогда завеса стала постепенно спадать с моих глаз, и мне чудились многоэтажки на кривых курьих ножках, частоколы с черепами вокруг детских площадок и лязг железных копыт в гуле поездов. Да, это были фантазии, но их питало неясное чувство страха. Ты всегда в опасности. Что-то скрывается в тени. Я вырос с этим ощущением, а потом узнал о верпах, и все стало на свои места. Иван Билибин тоже мог знать, раз чувствовал тот сумрак. Он процедил его из воздуха, сжал до размеров пузырька с краской, а затем выплеснул на бумагу. И сказку, я думаю, выбрал не случайно. Возможно, злая мачеха была древним верпом, а Василиса – одним из первых мистражей… Как бы то ни было, я всегда уважал Билибина за то, что он не побоялся показать правду. С тех пор я не выношу лжи. Только прозрачность. Только открытость.

Будто в подтверждение своих слов Ян выставил перед собой руки ладонями вверх. Его движения были мягкими и плавными. Снежана слушала, как зачарованная, и не понимала, то ли парень говорит серьезно, то ли подшучивает над ней. Грань между выдумкой и реальностью стиралась, и дружелюбно раскрытая ладонь вдруг превратилась в лапу ленивого хищного зверя: стоит прикоснуться к ней – и выскочат острые когти, которые вонзятся в твою плоть и куда-то утащат.

Снежана поймала себя на мысли, что ей все равно хочется протянуть руку.

– Тебе не холодно? – вдруг спросил Ян.

Вопрос прозвучал странно: в баре было скорее жарко.

– Что?

– Я про лед. Мне показалось, что ты стала стучать зубами.

– А!.. – Снежана резко отняла от лица полотенце, о котором умудрилась забыть. Лед под пальцами начал размягчаться, а скула со щекой успели онеметь от заморозки. Она вспыхнула от смущения и вместе с тем ощутила злость: и на саму себя, и на Яна, чье присутствие почему-то делало ее тупенькой и неуклюжей.

Сколько же чувств за раз! Некоторые непонятны и даже не совсем уместны. А нельзя ли открутить назад? Сбросить все до заводских настроек?

Ян не видел ее мысленных метаний: он задумчиво пил капучино. Снежана тоже взялась за чашку. Она будто смотрела в окно-бойницу, но исподтишка наблюдала за собеседником. Его мимика, жесты уже давно казались знакомыми…

– Ты сказал, что пришел в Логово со стороны, – вслух подумала Снежана. – Значит, ты не родственник судьи Шандора?

– Нет… А почему ты спрашиваешь?

– Вы с ним чем-то похожи.

– Да? – Яну явно польстило такое сравнение. – Нет, Лев Андреевич, как и Иван Яковлевич, мне не родня. Но оба – мои кумиры. Я просто преклоняюсь перед судьей Шандором – вот у кого железный характер! Без него мистражи превратились бы в кучку безмозглых охотников за привидениями. Он хранит традиции, требует четкого подчинения уставу… правда, для племянника иногда делает исключения. Такие дела – Лев Андреевич как-то обмолвился, что у всех есть свои чудовища. Возможно, он имел в виду Виктора…

Ян прервался, словно сообразив, что разговор зашел не туда, затем перегнулся через стол и доверительно сообщил:

– Если я доживу до возраста Льва Андреевича, то обязательно куплю трость. Хотя бы для стиля. И, конечно же, ее набалдашник будет в виде черепа с горящими глазницами!

Снежана не знала, что на это ответить, и потому лишь выдавила улыбку. В голове мелькнула мысль, что мир далек от справедливости. Перед ней сидел идеальный племянник судьи Шандора: с похожими принципами, убеждениями, который восхищается своим кумиром и даже неосознанно копирует его. Он красив, вальяжен, загадочен, добавить бы еще статуса, осознания собственной важности – и получился бы образцовый преемник. Но бедному судье достался ничуть не похожий на него Виктор: неловкий, порывистый, угловатый, почти чужеродный в Логове.

– А как ты попал к мистражам? – сменила тему Снежана. – Если не секрет.

– Скажем так, прошел строгий отбор, – усмехнулся Ян. – До Большого Пожара эта профессия передавалась лишь по наследству, но потом многие линии были прерваны, наследников осталось – по пальцам пересчитать, так что мистражам пришлось менять правила.

– Что за пожар?

– В тысяча девятьсот сорок четвертом. Тебе не рассказывали?

Снежана помотала головой.

– Понятно, решили сразу обучать тебя практике, а на теорию забили. Если коротко – мистражи и раньше были чем-то вроде тайной полиции, но не всегда находились в такой тени. У них была роскошная резиденция в Беловежской пуще – в бывшем охотничьем дворце Романовых…

– Тот самый Дворец в Беловеже? – недоверчиво переспросила Снежана. – Нам рассказывали о нем на уроках истории. Там вроде размещалось лесничество, потом военный госпиталь, а во время Второй мировой его подожгли немцы.

– Венгры, – поправил Ян. – Венгерские фашистские отряды – так говорится в официальной версии. Но на самом деле этот клочок земли остался непокоренным. Резиденция была слишком важна, на ее защиту бросили все силы. Но Дворец все же пал –враг оказался не снаружи, а внутри. Много людей погибло. Сгорели бумаги – документы, архивные данные, труды врачей и ученых. Пока уцелевшие мистражи создавали Логово, верпы успели расплодиться в немыслимых количествах. По сути, нам пришлось начинать с начала. Только уже не в пышном дворце, а в глубокой темной норе.

Снежана вспомнила черно-белые фотографии в Логове – остроконечные башни волшебно красивого замка, который она тогда приняла за Нойшванштайн.

– Дворец загорелся не случайно? – уточнила она, хотя уже поняла ответ.

– Конечно, нет. Ходили слухи, что в рядах мистражей затесался верп – этакий волк в овечьей шкуре. Вряд ли это возможно: снольвов можно обмануть раз, другой, но нельзя водить их за нос постоянно. Так что, скорее всего, к нам пробрался лазутчик – как на войне. Только та война давно закончилась, а наша продолжается до сих пор. И на ней случаются жертвы…

Ян нахмурился. Его лицо заметно побледнело, губы сжались в линию, а пальцы вдруг так крепко стиснули чашку, что раздался хруст – отломилась ручка.

– Ох, – он опомнился и заморгал. – Ксана, я тут натворил дел. Прости!

– Ничего, милый, – барменша тут же возникла у столика и быстро собрала осколки. – На вас все равно посуды не напасешься. Вот, Фенцель вчера унес наверх две тарелки и стакан. До сих пор не вернул!

– Ты чудо, – проговорил Ян и, наконец, перевел взгляд на Снежану; вид при этом у него был по-прежнему отстраненный. – Прости, мне нужно забрать Бурю, иначе одной бутылкой светлого я не отделаюсь. А потом передать отчет Льву Андреевичу. Ничего, что я так срываюсь?

– Конечно, нет, – уверила его Снежана.

– Тогда увидимся. Кстати, «Волчья ягода» – это только начало. На изнанке города много интересных узоров.

Ян коснулся Снежаниной руки, затем встал и, не оборачиваясь, вышел из бара.

– Не принимай на свой счет, – обронила Ксана, забирая со столика куцую чашку с недопитым кофе. – Он просто вспомнил пана Казика. Хороший был мужик. Жаль, что так глупо умер.

– А что с ним случилось?

– Ну, раз тебе до сих пор не рассказали, то не мне начинать, – пожала плечами барменша и направилась к стойке. Теперь Снежана могла как следует разглядеть татуировку на ее спине: из-под топа выглядывала огромная морда снольва. У него была распахнута пасть, и когда лопатки женщины двигались, казалось, что пес беззвучно рычит.

– Вы давно здесь работаете? – Снежана задала вопрос отчасти из любопытства, и отчасти оттого, что ей неловко было сразу взять и уйти.

– Такое чувство, что целую жизнь, хотя на самом деле не так долго. Нас, обслуживающий персонал, тоже иногда называют мистражами – но скорее из вежливости. Здесь, в «Волчьей ягоде», бывает довольно скучно, самое большое приключение – подняться наверх, в Логово, принести кому-нибудь кофе. И себе заварить, со жгучим перцем. Но я не жалуюсь. В любой системе нужны свои винтики, иначе она перестает работать. Я – тот самый дворецкий, которого не замечают, но который необходим.

– Ну, вас не назовешь незаметной…

– Краски тоже могут примелькаться. Вот скажи, какого цвета абажуры у светильников?

Снежана не смогла сходу ответить. Лишь повертев головой, она заметила, что люстры и бра здесь насыщенного изумрудного цвета, как глаза Ксаны.

– Видишь? – широко улыбнулась барменша и принялась с ловкостью фокусника полировать бокалы.

– Пожалуй, мне тоже пора. Сколько с меня?

– Да нисколько. Все за счет Логова. Заглядывай еще.

Снежана сделала последний глоток, попрощалась и вышла.

Ноги сами повели ее к фигурке Ветра: этим они опередили голову. Снежана по привычке потерла бронзовый нос и только тогда вспомнила, что обещала встретиться с Виктором после тренировки. Ее кинуло в жар от стыда, она быстро глянула в телефон и выдохнула: нет, все же не опоздала. Занятия с паном Райнесом обычно заканчивались в три, оставалось еще полчаса.

Поразмыслив, Снежана решила скоротать время прогулкой, но тут на перекрестке показался Виктор. Его можно было узнать даже издали: осенние лучи падали как раз на его волосы, и оттого казалось, что он несет на голове солнце.

«Как в той сказке», – вдруг содрогнулась Снежана.

Она смутно помнила книжку с жуткими, но притягательными иллюстрациями Билибина, и какие-то моменты все же всплывали в памяти. Василиса Прекрасная шла по дремучему лесу, и встретились ей три всадника…

Весь в черном, на черном коне – воплощение Ночи. Как Ян.

В белой одежде и на белом коне – это сам День. Как Виктор.

А вот красный с ног до головы – кем он был в сказке? Что означал?

Пожар?..

Снежана отогнала мысли прочь. Какая же каша бывает в дурном мозгу! Однако языки пламени ясно предстали перед глазами – даже щеки вспыхнули, как от близкого жара…

К счастью, Виктор тоже ее заметил и махнул рукой.

– Привет! – он приблизился в спешке, почти бегом, и даже немного запыхался. – Ты уже освободилась? А я хотел… ладно, сделаю позже. Заглянем в «Волчью ягоду»? Выпьем по чашечке капучино и заодно поговорим –вроде под присмотром, но без свидетелей.

– Э-э…

Такого предложения Снежана не ожидала. И отчего-то ей не хватало сил признаться, что она пять минут назад сидела в этом баре с Яном Билибиным.

– Может, пойдем в другое место? Обсуждать что-то втайне от мистражей в их же Логове…

– Все в порядке, до вечера бар обычно пустует, – отмахнулся Виктор. – А если кто-то и будет – возьмем кофе с собой, посидим в парке. Давай, мне так хочется показать тебе это место.

И легонько подтолкнул Снежану к двери, из которой она только что вышла.

Обижать Виктора не хотелось – внутри «Волчьей ягоды» Снежана изобразила восторг на лице. Но когда появилась Ксана, это самое лицо залилось краской до ушей.

Однако барменша была верхом деликатности: поздоровалась, как ни в чем не бывало, приготовила капучино и принесла все ту же тарелку с пончиками и круассанами. А потом словно растворилась в воздухе – вернее, в подсобке.

Снежана ощутила дежавю. Только столик на этот раз был другой – не «у окна», а в самом дальнем углу, в маленьком тупике, где горел приглушенный свет, а слова бились об стены, ломали крылья и не долетали до общего зала.

«Ночь любит быть на свету, – снова промелькнула мысль. – День прячется в тени… Да что же это, хватит! Какие дурацкие сравнения…»

Она уткнулась взглядом в свою вторую чашку капучино. На молочной пенке снова были следы из корицы – правда, теперь они выглядели запутанными.

– Ты никому не рассказывала? – понизив голос, спросил Виктор.

– Нет, – мотнула головой Снежана. – Но вообще легко хранить секрет, которым никто не интересуется. Только пан Райнес сегодня донимал. Все выпытывал, почему я такая рассеянная и поймала палку лицом.

– О, вон оно что. Не хотел лезть с расспросами, думал, ты просто ударилась о косяк.

– Ну, совсем, как моя мама! Ладно, до облавы заживет. А ты сказал дяде?

– Нет, – Виктор отвел взгляд. – Сначала собирался, а потом просто не смог. Чувствую себя идиотом.

– Почему? – удивилась Снежана. – Это же огромный шаг вперед! Ты говорил, что мистражи почти ничего не знают о Проповеднике. А теперь начало что-то вырисовываться. Мы даже знаем его внешность – пусть приблизительно, но все же… И то, что он ведет какой-то блог, хоть это звучит странно…

На всякий случай слово «Проповедник» она произнесла шепотом, почти беззвучно.

– Вот-вот, странно! – подхватил Виктор. – Пока твоя соседка лепетала о лекциях и рассылках, у меня из головы не выходило: что за бред она несет? Разве это тот самый Проповедник, который поставил на уши всех мистражей? Ловкий интриган, серый кардинал лисфантов? Речь скорее идет о типичном мошеннике – вроде тех пафосных гуру, которые обещают вам открыть третий глаз и почистить чакры. Может, мы все понимали неправильно? И роль Проповедника слишком раздута – или верпами, или нами… Что-то здесь не так, но не могу сообразить, что именно.

Он сделал большой глоток кофе и, наверное, обжег себе язык, но даже не поморщился.

– И все же Проповедник не прост, – заметила Снежана. – Нашел же Ирину Артуровну и других верпов … Кстати, как ты ее раскусил?

– Сложил два и два. Когда я провожал тебя домой в первый раз, то на обратном пути проехался с ней в лифте. Она прямым текстом велела мне бежать, потому что «ваша Снежана та еще штучка» и «от нее исходит что-то страшное». Тогда я считал верпом тебя и потому решил, что твоя соседка подсознательно что-то чувствует. Но потом, когда мы узнали твои настоящие силы, я вдруг подумал: а что же ее так пугает? Может быть, все как раз наоборот?

– Тогда почему она прямо не назвала себя верпом, лисфантом или кем-то там еще? Зачем несла всякую чушь про магию?

– Тут как раз понятно, – сказал Виктор и вторым большим глотком осушил чашку. – Я почти уверен, что эта дамочка – из породы низших, бытовых верпов. Таких еще любят называть «энергетическими вампирами». Она знает, что имеет какую-то силу, но не осознает ее сути. Думает, что особенная, раз обидчиков «наказывает жизнь» – хотя на самом деле она «подгрызает» их сама.Слова «верпы», «снольвы» или «мистражи» для нее – пустой звук. Кстати, мне удалось кое-что разузнать о пани Ирине. Ее квартира на шестом этаже досталась ей от дальнего родственника. Она вызвалась заботиться о нем, носить продукты, мыть полы – и от этой заботы нестарый, в общем-то, мужчина сгорел за пару месяцев. В заключении сказано, что смерть наступила по естественным причинам: резкое прогрессирование хронической болезни. А завещание, конечно, было оформлено, как надо. Другие родственники ничего не смогли оспорить. Это произошло лет пять или шесть назад.

– Мой отчим часто скандалил с этой ненормальной, – задумчиво произнесла Снежана. – И так рано умер… Вот черт! Все-таки зря мы ее отпустили, она ведь может предупредить Проповедника и остальных!

– Да нет, это вряд ли. Бытовые верпы ужасно трусливы, они привыкли кусать из-за угла. И совсем не готовы принять свою истинную сущность. Так что твоя соседка еще долго будет сидеть в норе и зализывать раны. Это даст мне время.

– На что?

– На то, чтобы проверить ее сведения.

Снежана чуть не подавилась воздухом.

– Ты с ума сошел! – шикнула она. – Хочешь, чтобы мы сами выследили Проповедника? Да еще во время дурацкой лекции, когда он окружен толпой верпов?

– Конечно, нет, – уверил Виктор.

Но не успела Снежана выдохнуть, как он добавил:

– Я и не собирался тебя впутывать. Пойду туда один.

– Еще чего! Это самоубийство!

– Снежана, послушай, – голос Виктора был спокойным и терпеливым, в нем не слышалось ни нотки сомнений. – Я всю ночь об этом думал. На самом деле план не такой уж безумный. Я не собираюсь выдавать себя за верпа и тем более не буду вваливаться в тот магазин как мистраж, с криками: «Стоять, руки вверх!». Посуди сама: картинная галерея – публичное место. Вход с улицы, вокруг сквер, везде стоят скамейки, тусуются люди. Я просто приду пораньше и понаблюдаю. Сделаю заметки и фотографии. Приду к собственным выводам. А потом передам всю информацию мистражам.

– Думаешь, тебя не заметят в толпе? – хмыкнула Снежана. – Если хоть кто-то из верпов видел твою рыжую голову среди мистражей, то он уже не обознается.

– А так?

Виктор натянул капюшон байки почти на самые глаза. И действительно превратился в ничем не примечательного молодого человека – если смотреть издали и не вглядываться в лицо.

– Если я сейчас отправлюсь к дяде, – объяснил он, – то обязательно произойдут две вещи. Первое: он придет в ярость из-за того, что я использовал тебя для раскрытия верпа, и отстранит меня от будущих расследований. Второе: дядя решит, что я слишком углубился в опасное дело, и отошлет подальше – хорошо, если в другой город, а не в другую страну. Так что лучше разговаривать с ним, имея козырь на руках. Но даже это для меня не главное. Я хочу стать свидетелем. Хочу увидеть Проповедника и его свиту своими глазами, чтобы иметь право рассуждать, кто он и какую играет роль. У мистражей есть давняя традиция, с которой я никак не могу смириться: они верят в худшее и, как тот старый шериф, сначала стреляют, а потом задают вопросы. Они ошиблись с тобой. И могут ошибиться с Проповедником. Если помпезный блогер в кожаном плаще и есть тот самый Проповедник.

Снежана молча размешивала капучино. Следы снольвов исчезли в молочном водовороте.

– Хорошо, – наконец, кивнула она. – Я пойду с тобой.

– Нет, не может быть и речи!

– Почему? Ты ведь сказал, что это безопасно. И потом, у меня тоже есть капюшон.

– Это не одно и то же, – резко возразил Виктор. – Я уже бывал на заданиях, у меня есть некоторая подготовка. Не только психологическая, но и физическая – я знаю, кому звонить, куда бежать, как сбрасывать «хвост». А ты только учишься владеть собой на тренировках Райнеса. Даже такое плевое дело может стать опасным для новичка, понимаешь? Смертельно опасным! Разве от этой мысли у тебя ничего не уходит в пятки?

– Уходит. Но я должна. В этом и есть смысл.

– Смысл чего?

– Меня.

Виктор уставился на нее так недоуменно, что Снежане захотелось рассмеяться.

– Ты ведь пойдешь на задание без Бруно, – пояснила она. – А мистраж по правилам должен быть со снольвом. Поэтому тебе придется взять меня с собой.

– Ты что, хочешь быть моим снольвом? – не поверил своим ушам Виктор.

– Почему бы нет?

Не давая времени переварить эту идею, Снежана быстро заговорила:

– Так даже лучше для прикрытия. Парень, который один болтается по маленькому скверу, может вызвать подозрения. А вот двое – уже парочка. Можем сидеть, ворковать… или как там это происходит. Рассказывать друг другу глупые анекдоты… И если достанем телефоны, чтобы сфотографировать Проповедника, – притворимся, что делаем сэлфи.

На лице Виктора отразилось колебание.

– И вообще, – сделала контрольный выстрел Снежана, – я могу пойти туда и без тебя. В отличие от Бруно, я не на поводке.

Ее сердце учащенно билось, к щекам прилила краска. Мысль, которая совсем недавно казалась ей сумасшедшей, теперь вызывала другое чувство. Охотничий азарт.

– Ладно, – сдался Виктор и глянул на часы. – Тогда нам нужно поторопиться. Я ведь еще не занес Грогану бумаги из Муниципалитета. Дядя помешан на бумажном делопроизводстве – говорит, тогда ничего не улетит в сеть. И потом, я оставил Бруно у доктора Фенцеля, бедняга чуть ли не с утра на процедурах… Попробую оперативно все решить. Давай встретимся через десять минут на остановке? Тогда доберемся до галереи где-то в начале пятого.

– Окей, – согласилась Снежана.

Миг – и она осталась одна за столиком. Снова чашка капучино и крошки на блюдце, снова пустующий стул, отодвинутый в спешке. Словно кто-то со стороны смотрел фильм ее жизни и раз за разом перематывал пленку.

Снежана вздохнула и потянулась к тарелке со сдобой. Ее рука зависла между пончиком и круасаном.

– В конце концов, тебе придется выбрать.

Ксана возникла из пустоты, как джинн из лампы. Одно быстрое движение – «Слушаю и повинуюсь!» – и со столика исчезла грязная посуда вместе с комочками салфеток.

– Пожалуй, возьму пончик.

– Ты же знаешь, что я имела в виду совсем другое.

– А, – Снежана в который раз почувствовала, что краснеет. Один из недостатков новой жизни: раньше она не выдавала своих эмоций.

– Мистражам лучше избегать привязанностей, – продолжила барменша будничным тоном, словно зачитывала прогноз погоды. – Это делает их уязвимыми. Не каждого можно убить, но каждого можно ранить. Будь осторожна здесь, поняла?

– Поняла, – с некоторым недоумением ответила Снежана.

Кусок пончика уже не лез в горло – пришлось пропихнуть его глотком кофе. Сладость на языке сменилась обжигающей горечью. Снежана попрощалась и чуть ли не бегом выскочила из «Волчьей ягоды». Ее чувства смешались в такой забористый коктейль, который не повторила бы даже Ксана.

При этом Снежана заметила еще кое-что. Скула больше не болела. Пан Райнес был прав: она зажила как раз перед облавой.

* * *

Виктор ворвался в тренировочный зал чуть ли не в прыжке.

– Та-ак, – протянул Аркадий, который сидел на трибуне с бутылкой пива и лениво наблюдал за собаками. – Что еще стряслось? Мы горим? Или утопаем?

– Слушай, ты не мог бы приглядеть за Бруно часик-другой? – выпалил Виктор. – Он у Фенцеля. Мне очень нужно…

– Я тебе не щенячий нянь! – фыркнул тренер. – И вообще, хватит вешать на меня своих собак, когда идете на гули!

Последнего замечания Виктор не понял и потому решил зайти с другого бока:

– Ты вроде говорил, что ненавидишь заполнять бумажки? Я возьму на себя отчеты о тренировках за эту неделю.

– И за следующую.

– Да ты просто зверь!

– Не, я страшнее, – с гордостью поправил Аркадий. – Я – укротитель зверей!

Он сделал глоток из горла и обреченно махнул рукой.

– Речь идет о свидании, я ведь угадал? С кем-то хоть идешь?

Виктор знал, что всего не укроешь, и поэтому дал максимально честный ответ:

– Со Снежаной Волчек.

– Вот как? – отчего-то оживился тренер. – М-да, интересное кино. Хоть попкорном запасайся… Далеко собираетесь? Я обязан спросить, ведь в какой-то мере несу ответственность за вас, сопляков.

– В картинную галерею.

– Господи, ну и скука! Кофе, картины… Я окружен пенсионерами. Ладно, топай, пока я не накинул еще недельку.

Виктор не стал возражать и тут же помчался на остановку.

К половине пятого они со Снежаной уже успели расположиться на скамейке в сквере: не слишком близко, но так, чтобы хорошо просматривался вход в бывший сувенирный магазин. Поначалу наблюдение давалось легко: шутки, беседы о том и о сем, бумажные стаканчики (правда, Снежана только грела руки, но не пила; сказала, что еще один глоток – и капучино польется у нее из ушей). Но время текло все медленнее. Становилось ощутимым. И в конце концов, начало давить.

За час с лишним в дверь магазина не зашел ни один человек. И никто оттуда не вышел.

Виктору едва удавалось находить темы для разговора: все мало-мальски путное утопало в потоке мыслей. Вернее, потоков было два, и они смешивались друг с другом в бурлящем водовороте. Первый обжигал чувством стыда оттого, что Виктор так просто согласился взять с собой Снежану и даже испытал облегчение, когда она сама вызвалась пойти. Второй обдавал ледяными брызгами неясного страха.

Без десяти шесть.

К этому времени трое пожилых людей все же приблизились ко входу. Виктор на всякий случай сделал фотографии на телефон, но троица направилась не в магазин, а в картинную галерею.

Ровно шесть.

Снежана беспокойно заерзала на скамейке.

– Почти начало, – прошептала она. – Не могут же все опаздывать! А вдруг есть другой вход?

– Нет, – мотнул головой Виктор. – Я с утра проверил. Только этот. Из галереи тоже пройти нельзя.

– Значит, эта зараза все-таки разболтала!..

– Не факт. Возможно, время перенесли чуть вперед. Давай подождем.

Снова потянулись долгие, липкие минуты. Виктору казалось, что он жует бесконечную жвачку и у него начинает сводить челюсть.

Снежана поднялась первой.

– Ты куда?

– К мусорке, – невинно ответила она. – Вон к той, что у входа. Я же не могу кинуть стаканчик просто на землю?

Виктор не успел ее остановить. Он даже не смог понять, собирался ли.

Снежана приблизилась к приоткрытой двери в магазин. Неторопливым движением выбросила кофе, прикрыла глаза и вдохнула – будто повела носом по ветру.

– Внутри никого нет, – заявила она.

– Откуда ты знаешь? – подходя, удивился Виктор.

– Знаю. Там небольшая старая комната. И она пустая.

– Это может быть ловушка…

– Только если капкан на волка. Но я буду смотреть себе под ноги.

За небольшим коридором оказалось помещение, которое давно и безуспешно просило ремонта. У задней стены находилась трибуна для выступлений, перед ней – старые стулья в несколько рядов. В углу стоял одинокий флипчарт, на котором крупными буквами было выведено: «МЕСТО ВСТРЕЧИ ПЕРЕНОСИТСЯ. Адрес: ул. Явара 9/43»

– Вот, значит, что! – воскликнул Виктор. – Они переехали. Теперь все понятно.

– Нет, – произнесла Снежана глухим, изменившимся голосом. – Не понятно.

– Что ты имеешь в виду?

– Они не просто переехали. Адрес… посмотри на адрес!..

– Черт меня возьми, – только и смог сказать Виктор.

Снежана будто застыла. Ее лицо, обрамленное капюшоном, стало совсем белым, как бумажная маска, где в прорезях для глаз зияла чернота. Губы почти не шевельнулись, когда с них слетели слова:

– Это мой дом. Моя улица. И моя квартира!

Глава 11. Послание

Она провалилась под лед.

Именно такое было ощущение.

Миг – и что-то глотает тебя с головой. Обжигает диким холодом, как кипятком. Тело цепенеет, сжимаются легкие, мозг кричит так, что закладывает уши. Остается только барахтаться, пытаясь хоть как-нибудь добраться до воздуха и сделать вдох.

– Снежана…

– Отойди!

Она не хотела трогать Виктора. Даже не поняла, зачем его толкнула. Раздался грохот поваленных стульев – уже далеко, где-то за спиной. Снежана выбежала из галереи и помчалась по скверу.

Деревья, фонари, скамейки, люди – все смешалось перед глазами. Россыпь огромных бесформенных бусин, которые просто проносились мимо и уже не имели никакого значения. Важно было лишь то, что впереди.

Снежана выскочила на дорогу. Слух резанули гудки и визг тормозов. Она вцепилась в капот легковушки с табличкой «Такси», рванула на себя переднюю дверцу и плюхнулась на пассажирское сиденье.

– Явара, девять!

– Ты что, больная? – крикнул осоловевший водитель. – Я тебя не повезу! Вон из машины!

– Явара, девять, – повторила Снежана чужим, пугающим голосом. – Мне очень нужно! Пожалуйста! Быстро!..

Она хлопнула дверцей и вцепилась в сиденье, всем видом показывая, что убрать ее отсюда можно только вместе с креслом.

– Ладно, ладно, – тоном ниже сказал водитель, грузный пожилой мужчина с одутловатым лицом. – Не кипиши только. Сиди спокойно, вот так. Уже везу.

В этих словах мелькнул страх, и когда Снежана глянула в зеркало заднего вида, то поняла, почему. Глаза. В глубине ее зрачков мерцала та холодная металлическая искра, о которой говорил Виктор.

Виктор… Нет, не сейчас. Сейчас нужно попасть домой.

Когда такси остановилось, Снежана рванула к подъезду, но на миг замешкалась, достала из кармана кошелек и бросила его в машину. Водитель даже не повернул головы: он уже звонил по телефону. Из салона донеслось слово «наркоманка» …

Снежана вдруг подумала, что даже не вспомнила о мобильнике. Ее накрыл какой-то древний, первобытный инстинкт, который явно зародился еще до всех информационных технологий. Теперь нет смысла звонить – быстрее добежать. В шесть мама обычно приходила домой.

Лифт никак не хотел ехать, и тогда Снежана кинулась вверх по лестнице. Ступеньки будто пружинили под ее ногами.

Каждый удар сердца отбивался внутренней мольбой: «Успеть! Успеть! Успеть!»

Но она не успела.

Входная дверь ее квартиры была изрезана ножом.

Четыре размашистых параллельных полосы – будто огромная лапа хищника.

Снежана медленно надавила на ручку. Не заперто.

И тогда она сделала самый тяжелый в жизни шаг – переступила порог.

Внутри было тихо, даже безмятежно. Слишком тихо и слишком безмятежно. Снежана двинулась дальше крадучись, не издавая ни малейшего звука. В ее комнате – никого. В детской Дануты – никого. Кухня пуста. Зал…

Мебель в зале была переставлена. Диван смещен к стене, журнальный столик задвинут в угол. В центре стояли стулья, табуретки и пуфики из других комнат. В три ряда. Перед высокой цветочной этажеркой, словно перед трибуной.

На верхней полке этажерки лежала раскрытая книга. Снежана схватила ее, думая, что найдет там подсказку, но это оказался просто старый детектив. Наверное, его сунули сюда для антуража: у него была черная обложка с золотым тиснением, как у Библии. Ну, понятно, здесь же якобы велась проповедь.

Со злостью и гадливостью Снежана отшвырнула книгу подальше.

Тут же наотмашь ударила мысль, что она еще не заглядывала в ванную.

В голове снова поползли картины, одна ужаснее другой. На ватных, подгибающихся ногах Снежана вышла в коридор, приблизилась к ванной и рванула дверь на себя.

Там тоже было пусто. Кафель блестел не больше и не меньше обычного.

Значит, эти твари ушли с концами. А мама с Данутой? Может, они и не приходили? Вдруг они гуляют где-нибудь в парке и даже не подозревают о том, что происходит?

Снежана наконец-то набрала номер и услышала приглушенную мелодию звонка.

Звук доносился из маминой сумки, прикрытой диванной подушкой.

Тема никогда бы не ушла без своей сумки. Даже если бы оставила ее по оплошности, то через минуту-другую прибежала бы обратно. Снежана схватила потертую кожаную багетку и вытряхнула содержимое на диван. Мобильный телефон, кошелек, ключи… Нет, мама точно не смогла бы без этого обойтись!

Сумка выскользнула из рук и шлепнулась на пол.

Дышать, нужно дышать! Но получалось с трудом. Горло сдавило, воздух едва пробирался в легкие. Внутренности скрутило от страха и боли. Ты хотела чувства? Вот тебе чувства! На, хлебай их полной ложкой, не обляпайся!

Боль все нарастала, стискивала железной хваткой… и внезапно отступила. Вместо нее появилось четкое осознание: в квартире есть кто-то еще. Тот, кто сумел хорошо спрятаться.

Снежана выпрямилась, прикрыла глаза и стала внимать себе, как собака внемлет своему нюху. Дыхание выровнялось, сердце замедлилось…

Да, все верно. В ее комнате.

Бесшумно, на цыпочках, Снежана пробралась туда и открыла шкаф.

В самом углу, под ворохом упавших с вешалки вещей, комочком сжалась ее сестра.

– Дануська!

Та не ответила. Даже не шевельнулась. Ее лицо было белым, как мел, а глаза смотрели в пустоту.

– Маленькая моя, это же я! Давай, вылезай оттуда. Все хорошо, солнышко, все хорошо!

Опять ничего. Наверное, это был шок – Снежана видела что-то подобное в фильмах. Обычно человеку в таком состоянии давали оплеуху или пощечину, но она просто не могла ударить Дануту.

Значит, нужно вызвать эмоции другим способом. Испугать или разозлить…

– Девочка, – прошептала Снежана.

Сестра сидела, не шелохнувшись. Чем-то она напоминала большую фарфоровую куклу.

– Девочка, откуда ты взялась? Как тебя зовут?

Дануська моргнула.

– Что ты делаешь в шкафу?

Раньше Снежана еще спрашивала: «Где твои родители?». Но сейчас язык не поворачивался задать этот вопрос.

– Может, отвести тебя домой? Знаешь, это моя комната, и я очень боюсь незнакомых девочек.

Данута заморгала чаще, шмыгнула носом и вдруг заревела, как пароходная сирена. Потоки слез заливали ей рот и уши, она пыталась утереться и только больше размазывала все по лицу.

– Я не незнакомааааааяяяя! – с рыданиями выпалила она. – Я твоя сестрааааа!..

Снежана схватила Дануську и крепко прижала к себе.

– Ну конечно, – повторяла она, зарывшись носом в светло-русую макушку. – Конечно, ты моя сестра…

Теперь обе сидели на полу, обнявшись и раскачиваясь, и Снежане казалось, что весь мир сжался до размеров маленького дрожащего человека в ее руках. Остальное пока было неважным – скрип двери, шаги, тихие голоса…

В комнату вбежал большой серебристый снольв. Данута перестала плакать и уставилась на него большими глазами.

– Смотри, какая собачка, – сказала Снежана.

Потом появились другие снольвы и люди: они порывисто переступали порог, а потом смешно копошились у дверного проема, смущенные размером Снежаниной норки и удивленные зрелищем внутри. Лица казались незнакомыми, но одного человека Снежана все же узнала. Как будто бы его называли Гроганом.

– Что здесь произошло? – спросил он.

Снежана не помнила своего ответа и того, ответила ли она вообще.

Мистражи обыскивали квартиру, отдавали приказы, что-то говорили друг другу. Снольвы утробно рычали, поскольку чувствовали запах верпов. Это было словно в тумане – и тут пелена прорвалась ржавой искрой.

– Снежана! – крикнул Виктор, протискиваясь в комнату через толпу. – Как ты? Все целы?

– Какого черта ты тут делаешь? – рявкнул на него Гроган.

– А, пошел ты! В клетку еще меня посади.

– Не помешало бы, – буркнул Гроган, но удерживать парня не стал.

Виктор тоже плюхнулся у шкафа, пытаясь подобрать под себя длинные ноги. И тогда Снежана услышала свой голос:

– Нет мамы. Она пропала.

– Кто-нибудь видел?.. – Виктор многозначительно глянул на ее сестру.

– Не знаю… Дануся, куда ушла мама?

Данута гладила по шее снольва; слезы постепенно высыхали.

– Ее забрали, – сообщила она.

– Кто?

– Дяди. В дверь позвонили, мама открыла, и там был дядя. Я видела через щелку. Они разговаривали. Потом мама вот так взялась за голову и сказала, что ей плохо. Она стала падать, а дядя ее поймал. Потом в коридор вошел еще один дядя. Взяли маму на руки и унесли…

– Они тебя видели?

– Я не выходила, – Дануська уставилась в пол. – Я игралась в твоей комнате, а ведь мне нельзя. А когда снова пришли дяди, я спряталась… и сидела в шкафу, пока они тут ходили.

– Тебя не искали?

– В комнату заходили. Но я очень хорошо спряталась!

Снежана снова прижала к себе сестру.

– Какая ты умница! Все правильно сделала. Помнишь тех дядей? Как они выглядели?

– Первый с белой головой и в черном платье, как злодей из мультика. А второй – толстый.

– Может, ты что-нибудь слышала? – осторожно спросил Виктор.

Данута задумалась и неожиданно проскандировала:

– От земли и до небес

Все опутал темный лес.

Тот, кто слеп, и тот, кто слаб, –

Не уйдет от цепких лап.

Нет замка на конуре,

Нет спасения в норе.

Ветер стихнет у воды –

Всюду тянутся следы.

Она глотала некоторые звуки, смягчала гласные – но в целом слова вылетали из ее уст довольно внятно.

В комнате воцарилась тишина.

– Откуда этот стишок? – наконец, спросила Снежана.

– Его дядя рассказывал, – объяснила Дануська. – Повторил три раза!

– Какой именно дядя?

– Наверное, в черном. У него голос такой… красивый. Они ведь маму в больницу увезли, да?

– Психи, не иначе, – произнес кто-то у двери.

Дануте это слово не понравилось, и она снова залилась слезами.

– Псиихиии? Они с мамой в тот дом поехали? Для сумасошлатых, да? С решетками на окнах?

– Конечно, нет, – уверила Снежана и бросила испепеляющий взгляд на мистража, который сморозил такую глупость.

Ее глаза были сухими – даже слишком сухими: в них словно насыпали песка, и каждое моргание причиняло боль. Но на самом деле ей тоже хотелось заплакать, выпустить через слезные железы хоть немного того, что распирало изнутри. Вот только нельзя. Из-за Дануськи. Она – маленькая, и Снежане рядом с ней нужно быть взрослой.

– Собирайтесь, – сказал им Гроган. – Отвезем вас в Муниципалитет. Там вы будете в безопасности.

– Ну уж нет, – внезапно встрял Виктор. – Лучше отвести их ко мне.

– С чего бы это?

– Да с того, что Муниципалитет – это здание, а не дом. А тут ребенок. Где вы будете его купать? А укладывать спать? На диване в кабинете, что ли? Моя мама обо всем позаботится. Лев Андреевич того же мнения.

– Неужели? – скептически переспросил Гроган. – Сейчас я уточню у него сам. А то в последнее время ты развел слишком много самодеятельности!

Он достал телефон и вышел, а Виктор повернулся к Снежане:

– Вы вдвоем не против пока пожить у меня? В отдельной комнате, с большим диваном, шкафом и прочим.

– Мне все равно, – глухо ответила Снежана.

«Я не задержусь», – мысленно добавила она. Но Дануте действительно больше подойдет уютная квартира, чем строгие стены Муниципалитета.

В комнату заглянул Гроган. Его губы были недовольно поджаты.

– Собирайтесь, – велел он. – Только необходимое.

– Вы уже ищете? – впилась в него взглядом Снежана; она не добавила слово «маму», чтобы снова не пугать Дануту. – Вы ведь правда занимаетесь поисками, а не ходите по квартире всем Логовом?

– Мы знаем свое дело, – отрезал Гроган. Его фраза тоже осталась незаконченной, но на лице ясно читалось продолжение: «А ты лучше займись своим».

С этим Снежана готова была согласиться.

Но в чем сейчас состояло ее дело? Дать волю инстинктам и напасть на след – или позаботиться о Дануте? Быть ищейкой – или быть сестрой?..

Тёма, ну где же ты?

Виктор что-то говорил ей, но слова не долетели, растворились в полете звука. Тогда он присел перед Дануськой.

– Ты ведь помнишь меня?

– Ага, – кивнула та. – Ты не захотел есть вампиров. И цветок подарил – чтобы не бояться монстров под кроватью.

– И ты не боишься?

– Нет, цветок ведь стоит на тумбочке!

– Давай возьмем его с собой? – предложил Виктор. – Поставим в той комнате, где ты будешь жить со Снежаной. Чтобы защититься от монстров наверняка.

– Но я не хочу никуда ехать! – заявила Данута, и ее губы задрожали. – Я буду ждать маму здесь.

– Жаль, Бруно хотел бы с тобой познакомиться.

– А кто такой Бруно?

– Лохматый белый щенок.

– О! – восхищенно открыла рот Дануська, и вопрос с переездом был тотчас же решен.

Снежана молча собрала детские вещи в первую же попавшуюся сумку. Платье. Штанишки. Пижама. Губастая кукла. Коробка фломастеров. Планшет. Шампунь без слез… Она не знала, что именно пригодится, просто занимала себя движениями. Мысли вновь превращались в мутное варево, чувства притуплялись, тело обволакивал ледяной кокон. Когда Снежана дотронулась до стеклянного шарика – сувенира, привезенного когда-то Данутиным отцом – над домиком внутри сразу взвилась метель. Как будто ее вызвала Снежная Панна одним прикосновением холодной белой руки.

Вскоре они уже сидели в машине с тонированными стеклами: на заднем сиденье – Снежана с сестрой, на переднем – Виктор и мистраж, имя которого успело затеряться в памяти. Дануська обнимала горшок с цветком и скороговоркой бубнила себе под нос:

– От-земли-и-до-небес-все-опутал-темный-лес, от-земли-и-до-небес-все-опутал-темный-лес…

– Прекрати! – в конце концов, не выдержала Снежана. – Пожалуйста…

– Не могу. Это пристало к языку. Я плевала, плевала и не выплюнула!

Данута тут же показала свое усердие: по подбородку потекла струйка слюны. Снежана заметила в зеркале заднего вида, что водитель скривился.

Как же наивно было полагать, что она станет своей в Логове!

Машина остановилась возле дома, который Снежана не помнила, хоть и должна была: ведь он уже становился ее убежищем.

Ступеньки снова расплывались перед глазами…

– Дверь открыта, я вас жду!

Голос сверху немного отрезвил Снежану, вытолкнул из паутины воспоминаний. Чего-чего, а такого раньше не было!

На пороге квартиры стояла полная женщина лет шестидесяти в мягком домашнем халате. На ее носу были очки, на голове – желтые с проседью завитушки, а на ногах – тапочки с помпонами. Она казалась воплощением уюта; вокруг нее витал дух горячего супа, поджаренного хлеба и разогретых в масле специй.

– Это моя мама, Элла Васильевна, – представил ее Виктор. – Или просто пани Элла. Мам, вот Снежана Волчек…

– …и пани Дымша, – важно назвала себя Данута, выглядывая из-за зелено-красных листьев.

– Приятно познакомиться, – расплылась в улыбке Элла Васильевна. – Проходите, проходите! Пани Дымша, позвольте ваш… эм-м.. букет.

Квартира Виктора, которая раньше казалась Снежане старомодной антикварной лавкой, теперь предстала в совершенно другом свете. На ум сразу же пришла поговорка «Мой дом – моя крепость». Обстановка была с тех времен, когда все делалось на века и на совесть: двери из настоящего дерева, приземистые столы и кресла с толстыми ножками, пейзажи в тяжелых рамах, хрустальные вазы размером и весом с гирю… Это заземляло и успокаивало, внушало ощущение надежности. Понимал это Виктор или нет, но он был прав: лучше уж здесь, чем в казенном, безликом, чопорно-равнодушном Муниципалитете.

И, конечно, Элла Васильевна – она являлась главным, самым ярким мазком в этой картине. Снежана даже не думала, что еще бывают такие мамы: полногрудые, розовощекие, пахнущие выпечкой богини домашнего очага.

– Сюда, не стесняйтесь, – суетилась пани Элла. – Вот ваша комната, я уже разложила диван. Белье, полотенца – все есть. Вы голодные?

Снежана вряд ли сейчас смогла бы проглотить хоть крошку и потому помотала головой. Сестра тоже закрыла рот ладонями – в знак того, что никому не удастся пропихнуть мимо ее пальчиков ложку или вилку.

– Ах, конечно, – не стала спорить Элла Васильевна. – Какой тут может быть аппетит! Но вот горячий чай просто необходим. Ромашка, мята и липа с малиновым медом. После него можно будет и поспать.

– А я знаю, кто вы, – оживилась Данута. – Вы – Тетушка Медовый Лист! Нам в садике про вас сказки читали. Вы любите гостей и угощаете всех чаем с конфетами.

– Похоже, это действительно обо мне!

– А самовар у вас есть? А щипчики для сахара?..

– Найдем, – не растерялась пани Элла и подмигнула.

Виктор смущенно мерял шагами прихожую.

– Меня ждут в Муниципалитете, – сказал он. – Но если я могу остаться и чем-нибудь помочь…

– Чем? – Снежана не хотела, чтобы ее голос звучал холодно, но получилось именно так.

– Витя, – вмешалась Элла Васильевна. – Сейчас от тебя не будет никакой пользы. Ты слишком волнуешься. А когда ты начинаешь волноваться, то ходишь кругами по дому и громко топаешь своими ногами. Помоги лучше Льву Андреевичу, он уже два раза мне звонил. Я сама напою чаем девочек, отведу их в ванную и потом уложу отдохнуть.

Свои слова она дополнила красноречивым взглядом, а затем повернулась к Дануте.

– Пани Дымша, у меня в серванте много чайников. Даже не знаю, какой взять. Поможете выбрать самый красивый?

– Ага, – милостиво согласилась Дануська. – А где щенок?

– Он на занятиях. Ходит в специальную школу для собак, чтобы научиться быстро бегать и высоко прыгать. Виктор как раз едет его забирать, правда?

Пани Элла взяла Дануту за руку и повела в гостиную, оставив сына наедине со Снежаной.

– Я… – Виктор неловко топтался на месте, изо всех сил стараясь не отводить глаза. – Я просто хотел сказать, что мне очень жаль.

Снежана кивнула, не ответив, и тогда он добавил:

– Мы найдем твою маму. Обещаю.

– Надеюсь, – отозвалась Снежана. – Иначе я отправлюсь на поиски сама. И в отличие от снольвов, меня вы на поводок не возьмете.

Отвернувшись, она сделала вид, что роется в сумке. Выставленная спина служила щитом, но Снежана защищала им не себя, а как раз-таки Виктора: на языке свербели злые, едкие слова, и она готова была плеваться ими, будто кислотой – просто чтобы не прожигать свою собственную кожу. «Но это ведь несправедливо… Несправедливо!» – слабо выстукивало изнутри. И Снежане хотелось прислушаться к этому голосу, и у нее почти получилось, но за спиной уже хлопнула входная дверь: Виктор ушел.

Элла Васильевна позвала к столу.

Чай был подан в чайнике, который выбрала Дануська: только ей мог прийтись по вкусу огромный ярко-розовый пузырь с коротким носиком.

– Мне его подарили, – шепнула пани Элла Снежане. – Рука не поднималась выбросить. И смотри-ка ты, пригодился! Пей, дорогая, пей. Чай – это пластырь для души.

Снежана представила себе размер чашки, которая смогла бы потушить пекущую внутри боль.

– Только не вздумай винить себя, – заявила хозяйка, когда Данута ушла разбирать свои игрушки. – Витя мне все рассказал.

– Да? – напряглась Снежана.

Неужели и вправду все? Виктор как-то говорил, что его мать ничего не знает о мистражах.

– Да, эта работа в Муниципалитете… Вроде бы не опасная сама по себе, но никогда не знаешь, что можно откопать в тех бумагах. Ты правильно сделала, что не повелась на угрозы и рассказала о подлоге судье Шандору. Какие же сволочи – отомстить девчонке, почти ребенку, похитить ее мать! Я раньше думала, так только в книгах бывает…

«И я», – мысленно согласилась Снежана.

– Но ты не беспокойся, – ласково глянула на нее Элла Васильевна. – Лев Андреевич во всем разберется. У него лучшие люди и связи повсюду. С твоей мамой все будет в порядке!

Она сочувственно дотронулась до пальцев Снежаны и тут же удивленно воскликнула:

– Да ты мерзнешь, дорогая! Даже чай не согрел?

– Извините, – смутилась Снежана; почему-то ей хотелось нравиться пани Элле.

– Ничего, ничего! У меня кое-что для тебя есть.

Элла Васильевна подорвалась с места и скрылась в другой комнате. Оттуда донеслись скрипы дверец и шуфлядок. Когда она вернулась, то несла в руках охапку разноцветных вязаных вещей.

– Моя слабость, – призналась пани Элла, вываливая все прямо на стол. – Увлеклась вот вязанием, лучше всего выходят варежки с узорами. Только никто не хочет их носить. Витя заявил, что не будет позориться, а дочери подруг вообще ходят зимой с голыми руками, чтобы не прятать маникюр. Но теперь у меня есть ты!

Она ловко натянула на руку гостьи светло-голубую варежку с вышитыми снежинками.

– Видишь, даже по размеру подходит! Я как знала!

– А мне? – заглянула в гостиную Данута. – Я хочу розовые, и чтоб на пальцах были когти, как у чудовища. Тогда все в садике будут меня уважать!

– Ох, деточка, таких у меня пока нет. Но я сниму мерки с твоих чудовищных лапок и начну прямо сегодня!

Вместо варежки она вручила Дануське большой полосатый носок, и та, конечно же, нацепила его на голову.

– Глянь ты, какая красавица, – засмеялась Элла Васильевна. – Вы с ней обе такие хорошенькие! Дорогая, а я не встречала тебя раньше? Лицо кажется знакомым. Может, видела среди друзей Вити?

Снежана вспомнила рассказ Виктора о торговом центре. Наверное, с той злополучной анкеты все и началось. Или точкой отсчета нужно стала баночка с солью? Или встреча с Нордом? Или момент ее, Снежаниного, рождения?

От земли и до небес все опутал темный лес...

– Возможно, – уклончиво ответила Снежана. – Волковыск – не такой уж большой город.

После чая она искупала сестру и сама долго стояла под душем. Снова вспомнилось детство в Воронье: как маленькая Снежа – или, скорее, Анка – бегала на речку, когда ей было грустно. В деревне верили, что текущая вода смывает все дурное. Но и там, и здесь существовало зло, которое не так просто смыть.

Затем Снежана уложила Дануту спать. В чужой постели, в чужой комнате, в чужом доме.

– Ты расскажешь мне сказку? – спросила Дануська. – Только не надо страшную.

– Конечно, – кивнула Снежана и залезла вместе с ней под одеяло. – Жила-была одна девочка. Любила мультики, ходила в садик. И знаешь, что с ней произошло?

– Что?

– А ничего! Она играла с подружками, гуляла по парку, рисовала картины. Завела пушистого кота, который спал на ее коленях. И потихоньку взрослела.

– Какая хорошая сказка! – оценила Данута и широко зевнула.

Вскоре она уже безмятежно сопела, а Снежана лежала рядом без сна. Внутри нее разрасталась ледяная пустыня, которая сковывала даже кончики пальцев. Где ты сейчас, Темочка, Тема?..

Она думала, что не сможет заснуть, но в конце концов провалилась в тягучее забытье – без времени, без пространства, без прошлого или будущего.

– Снежана, дорогая… – послышался над ухом шепот Эллы Васильевны.

Зыбкий полусон тут же испарился.

– Что случилось? – подскочила Снежана.

– Там Лев Андреевич пришел, хочет с тобой поговорить.

– Это из-за мамы? Ее нашли?

– Пока нет, моя хорошая. Но поиски идут. Лучше расспроси его сама.

Снежана встала, разгладила мятую одежду и направилась вслед за хозяйкой в гостиную.

Судья Шандор сидел на диване, положив ладони на трость. У его ног, как обычно, лежали Вьюга и Вихрь. Когда Снежана вошла, снольвы подняли головы и завиляли хвостами. Но Лев Андреевич, судя по всему, не разделял их радости.

– Что ж, – немного робко проговорила пани Элла. – Знаю, что разговор будет не для моих ушей, поэтому сбегаю-ка я к соседке на полчасика. Мы с ней собирались выпить по бокальчику вина и обсудить сериал.

Судья молча кивнул, и через минуту Снежана осталась с ним и его собаками наедине.

– Есть какие-нибудь новости? – спросила она, не утруждая себя приветствием. Еще не хватало играть с этим человеком в вежливость!

– Присядьте, пани Волчек, – сухо предложил ей Лев Андреевич.

– Спасибо, я постою. В прошлый раз мое сидение с вами не закончилось ничем хорошим.

– Как знаете. Тогда отвечу вам, что новостей нет – если не считать того, что вы с моим племянником вели себя, как круглые идиоты. Но это, пожалуй, не новость.

– А, так вы пришли меня стыдить…

– Я пришел убедиться, что вы усвоили урок. Общество мистражей – не площадка для игр в юных детективов. Оно формировалась годами и оттачивалась столетиями. В Логове есть строгая иерархия и различные уровни доступа к информации. Это не прихоть – необходимость. А вы с Виктором повели себя, как дети: решили достать игрушку лишь потому, что она находится на самой верхней полке. Мне жаль, что так случилось с вашей матерью, но пора учиться ответственности. И первый шаг к этому – не лезть, куда не следует!

– Вот как? – ледяным тоном осведомилась Снежана. – А я, представьте, взяла и полезла! Вы привыкли иметь дело с собаками, которые не спрашивают, не возражают, не сомневаются в ваших командах. Только я не собака – простите, если вдруг открыла вам глаза. Вы вроде как приняли меня в свой круг, но шептались за моей спиной. Хотели пользоваться мною, но при этом мне не доверяли!

– Хватит строить из себя обиженное дитя, – сверкнул глазами судья Шандор. – Если вам угодно знать, я никогда не желал хоть как-либо вас использовать. Я был против вашего вступления в ряды мистражей. Да, ваша история уникальна и способности поражают, но вы можете принести Логову не меньше вреда, чем пользы. Возможно, я проявил слабость, когда поддался всеобщим настроениям. Некоторые, особенно Виктор и Стефан Фенцель, видели в вас некий новый шанс, новый путь, чуть ли не спасение в извечной борьбе с верпами. Но вы ничего не сможете изменить. Верпы сознательно делают свой выбор. Они уничтожают нас, и нам ничего не остается, как в ответ уничтожать их. А для этой цели мистражам достаточно и собак.

Снежана с негодованием открыла рот, но не сказала ни слова, потому что внезапно осознала: эта встреча с судьей не была похожа на ту, что в Муниципалитете. Многое изменилось. Прежде всего – она сама. Тогда в кабинете сидела запуганная девочка и смотрела, как страшный, безжалостный старик вытаскивает из папки ее сокровенные тайны. Теперь Снежана тоже могла кое-что ему показать.

– В вас нет ни капли сострадания, – негромко произнесла она. – Неужели ей не удалось смягчить вашу душу?

– Кому это – ей? – нахмурил брови Лев Андреевич.

– Той женщине, которая вас любила.

– Что? – судья Шандор резко выпрямился. – Да как ты… Как ты смеешь ее упоминать! Ты ничего не знаешь!

– Знаю, – возразила Снежана. – Она была маленькой и хрупкой. Светлая тонкая кожа с веснушками. Волосы рыжие, как у Виктора, только пахли ромашкой. В конце она долго и тяжело болела. Это ваша жена, да?

– Кто тебе рассказал? Виктор? Элла?..

– Никто. Я сама поняла. Снольвы хорошо разбираются в запахах. Та женщина... теперь частичка вас. Она тянется за вами, как тень, как шлейф духов. Не знаю, как точнее объяснить.

– Ложь!..

Лев Андреевич стукнул тростью о пол. Вихрь и Вьюга подскочили и стали крутиться возле хозяина, жалобно поскуливая. Они не понимали, чем могут ему помочь и от чего спасти.

– Ты лжешь, – повторил судья. – Ты не можешь такое чувствовать!

– Очень даже могу!

Лицо Льва Андреевича стало почти багрового цвета. Он тяжело, хрипло задышал. Снежана испугалась, что у него вот-вот случится сердечный приступ. Снольвы завыли, как настоящие волки…

За стеной раздался плач: вой разбудил Дануту.

Это неожиданно помогло: судья сделал глубокий вдох, потом еще один и медленно опустился обратно на диван. Кровь отхлынула от кожи, взгляд прояснился.

Снежана все еще стояла перед ним, понимая, что война закончилась, не успев начаться. А может, то была лишь прелюдия к войне.

– Если мы что-то узнаем о вашей матери, пани Волчек, то непременно вам сообщим, – бесстрастным голосом сказал Лев Андреевич.

Он поднялся и, тяжело опираясь на трость, вышел из комнаты. Его снольвы с опущенными мордами побрели следом. И Снежане показалось, что в тот миг они походили на два серебристо-белых отрезанных крыла.

Глава 12. На цепи и на цепочке

Ночью Виктор спал как сурок, и оттого наутро чувствовал себя бодрым физически и раздавленным морально.

Он даже не слышал, как перед завтраком плакала сестра Снежаны: девочка проснулась в чужой комнате и не сразу вспомнила, как там оказалась. Но слезы быстро высохли, когда на шум прибежал Бруно. Данута кинулась к нему знакомиться, потом обниматься, а когда узнала, что щенок умеет выполнять команды, то и вовсе пришла в восторг. Пусть она не обладала Снежаниной силой снольва, зато имела чисто детскую суперспособность переключаться и забывать.

Об этом Виктору за завтраком рассказала мама. Снежана тоже сидела за столом и молча ковырялась в тарелке. Иногда поглядывала в телефон, читала сообщения, которые сыпались горохом: наверняка их писал Билибин. Конечно, ему легко было находить слова поддержки. Он-то ни в чем не виноват.

Где бы взять такой волшебный мелок, чтобы начертить вокруг себя круг и провалиться сквозь землю?

Элла Васильевна чувствовала напряженную обстановку и старалась разрядить ее изо всех сил. Открыла банку лучшего кофе, который ей прислали прямиком из Колумбии: «Я ждала особого случая, но почему бы и не сегодня?». Испекла сырники в виде кексов: «Теперь их называют маффинами. Понять не могу. В мою молодость это были кексы!». Попыталась развлечь молодежь забавными историями: «Знаете, в свое время я первая в городе надела модный брючный костюм, но меня не пустили в ресторан, потому что решили, что я пришла в пижаме…». Но даже она в конце концов сдалась и заявила, что хочет пройтись по магазинам: судя по всему, тут поможет лишь шоколадный торт, а для него нужны ингредиенты.

Как только мама закрыла за собой дверь, Виктор выпалил:

– Прости, это я во всем виноват. Мне не нужно было туда лезть, да еще втягивать тебя.

Снежана не смотрела на него, но ее спина уже не казалась такой враждебно прямой.

– Нет, ты не виноват, – немного помолчав, произнесла она. – Ты случайно ударил палкой по осиному гнезду. Но ведь появилось оно не из-за тебя. Я сама отпустила пани Ирину. Взяла и отпустила!

– Твоя мама жива, я уверен. Если бы верпы собирались… ну, как бы сказать…

– …Убить? Это слово тебя пугает? Произнеси его, не нужно меня беречь. Как видишь, я не хрустальная.

Виктор покосился в сторону коридора: из дальней комнаты доносились веселые возгласы. Данута играла с Бруно и вряд ли слышала их разговор. Да, наверняка не слышала, иначе Снежана не говорила бы напрямую.

– Да, убить, – Он ощутил сухость на языке и торопливо глотнул кофе. – Если бы верпы хотели совершить убийство, то совершили бы.

– Пошли бы на такое средь бела дня? А кишка не тонка?

Снежана резко вскинула глаза. Виктор этого не ожидал и потому не успел изменить выражение лица: его мысли предстали, как на ладони.

– Что? – напряглась Снежана. – Что случилось? Не смей мне врать!

– Пани Ирина мертва.

– Как?..

– Вчера наша группа поднялась к ней, чтобы допросить. На звонки она не отвечала, пришлось вскрыть квартиру. Там лежало ее тело.

– Вот же черт… – Снежана вздрогнула и прижала пальцы к губам. – Может быть, это из-за меня? Из-за того, что я тогда сделала?..

– Ты на многое способна, не спорю, – криво усмехнулся Виктор. – Но вряд ли можешь силой мысли перерезать кому-то горло.

Он произнес это тихо – но слова будто прогремели на всю комнату. Казалось, эхом звякнула посуда в серванте. Снежана глянула с ужасом, напряженно прислушалась: нет, Данута по-прежнему далеко.

– Даже так? – ее голос снизился до шепота. – Но какой в этом смысл? Если дело в мести, то пани Ирина не предавала верпов. Она ведь предупредила Проповедника!

– Не знаю. Может, намек на то, что твоей соседке вообще не стоило болтать. А может, что-то вроде демонстрации силы. Типа: посмотрите на нас! Мы убиваем и так, и этак! Мистражи зацикливаются на мистической сущности верпов, на их способности ранить фантазму, и часто забывают о банальной мускульной силе. О том, что эти твари могут просто взять нож и воткнуть его в тело.

Снежана задумчиво рвала салфетки на кусочки и скатывала из них маленькие горошины.

– Но ведь обычно они не берут нож, правда? – спросила она. – Кусают из-за угла, охотятся в тени, не мараются кровью… А тут что-то изменилось. Началась игра по-крупному. Если верпы решили оставлять трупы, то вполне могли… что-нибудь сделать с мамой. Но они забрали ее. Зачем? Что им нужно?

– Похитители как правило назначают выкуп, – проговорил Виктор. – Но пока Проповедник ничего не требовал. По крайней мере, я об этом не слышал: сейчас меня, знаешь ли, не очень-то вводят в курс дела.

Ему даже не хотелось вспоминать вчерашний разговор с дядей. Каждое слово будто засело в ребрах и до сих пор отдавало болью – наверное, потому, что было правдой. После этого захлопнулась дверь. Не только дядиного кабинета, но и всего Логова. Пусть не в прямом смысле – Виктора не изгнали из мистражей и чисто физически он был вхож и в Логово, и в Муниципалитет – но уровень его доступа мгновенно был понижен. А это означало много проходных бумаг, почти никакой оперативной работы и ограниченный доступ к базе данных.

– Не думаю, что Проповедник будет требовать чего-то именно от вас, – заметила Снежана. – Иначе он похитил бы тебя, чтобы шантажировать твоего дядю. Нет, верпы хотят надавить на меня. Это же логично: если бы с мамой случилось… худшее, я бы совсем озверела от ярости. А так я у них на цепи. Выкуп придется платить мне.

– С тобой связывались? – насторожился Виктор.

– Пока нет, но… Стих! Тот стишок, который рассказала Дануся. Может, как раз в нем и есть намек?

– Нет, вряд ли. Он же совсем ни о чем!

– Разве? – возразила Снежана. – Его читал сам Проповедник. И не просто так – он знал, что Данута сидит в шкафу, я уверена. А еще верпы были в курсе, что моя сестра любит стихи. Похоже, за всеми нами наблюдали. Проповедник хотел, чтобы Данута запомнила строчки и потом передала мне. Именно поэтому повторил их трижды!

– Ладно, – не стал спорить Виктор. – И где там может быть намек?

– «От земли и до небес все опутал темный лес». Наверное, имеется в виду, что верпы повсюду. Как же называли этот прием на уроках литературы? Метафора?

– Скорее, аллегория.

– Точно. «Тот, кто слеп, и тот, кто слаб, – не уйдет от цепких лап». Похоже, речь о том, что люди, которые не знают о верпах или не могут им противостоять, станут их жертвами. Или, вернее сказать, добычей.

– Допустим. Что там дальше?

– «Нет замка на конуре, нет спасения в норе». Эмм… Никто не скроется? Не спасется? «Ветер стихнет у воды – всюду тянутся следы». Вот тут совсем не понимаю.

– Какие-то библейские посылы, – предположил Виктор. – Будто отрывки из библии верпов… Ну конечно! Это же проповедь! Проповедник действительно верит в свою религию и несет нам «слово». Он точно псих!

На это Снежана ничего не ответила, но в сомнении поджала губы.

– Думаешь, нет? Я могу передать твои догадки мистражам. Вдруг в стишке на самом деле спрятан какой-то шифр… Не дяде, конечно – он так на меня разозлился, что сегодня даже не вышел на работу. Сказал, что не в состоянии. Но, может, доктору Фенцелю…

– Ты опять все на себя берешь, – сказала Снежана. – Судья Шандор разозлился и на меня тоже. Вчера вечером, когда он приходил, чтобы устроить мне разнос, я призналась, что вижу рядом с ним тень его жены. Той самой, о которой ты когда-то говорил.

– Тети Марины? – удивился Виктор. – Ты видела ее призрак?

– Нет, это совсем другое. Да и «вижу» – неподходящее слово. Скорее, ощущаю. Как осязаемый запах.

– Столько лет прошло… Может, дядя пользуется ее духами? Или носит при себе что-то из тетиных вещей?

– Да нет же! Не могу объяснить. Это… как описывать радугу слепому с рождения.

– Ага, – хмыкнул Виктор. – В этом смысле я слеп. И, наверное, слаб – как в том стишке. Но вообще ты сказала интересную вещь. Тетя Марина очень любила дядю. Может, те, кого мы любили и кто любил нас, не исчезают навсегда, а незримо присутствуют рядом?

Он помолчал, потом негромко спросил:

– А ты чувствуешь возле меня моего отца? Хоть что-то от него?

– Честно говоря, нет, – смутилась Снежана. – Ничего такого.

– О, – Виктор разочарованно уставился в тарелку.

– Это не значит, что отец тебя не любил. Сама не понимаю, откуда такое чувство и как оно работает…

– Да ладно, все в порядке. Мне просто стало любопытно… Мы с отцом были очень близки. Я до сих пор в мыслях разговариваю с ним, прошу совета. Иногда мне кажется, что он даже отвечает. А теперь вот подумалось: вдруг не кажется?

– А мой отец меня бросил, – внезапно призналась Снежана.

Виктор даже вздрогнул от такой прямоты. Конечно, он читал дело пани Волчек и знал, что говорящая фамилия досталась ей от некого Ольгерда, чьи следы затерялись. В основной базе данных мистражей этот человек не состоял. А копать глубже пока не было резона.

– Я даже не знаю, жив ли он, – голос Снежаны звучал ровно и спокойно; она будто говорила о персонаже не самой интересной книги. – Исчез еще до моего рождения. Так что мысли о нем не вызывают никаких эмоций. Ни хороших, ни плохих. Кстати, странное совпадение… В Логове сейчас трое молодых людей, и все – безотцовщины. Я, ты, Ян Билибин…

– С чего ты взяла, что у Яна нет отца? – приподнял бровь Виктор.

– Ну, Ян так говорил о нем… Отстраненно и в прошедшем времени.

– А, тут такое дело. Билибин-старший любит заглядывать в бутылку. Не то чтобы сильно. В целом он даже неплохой старик. Но – не образец для подражания. А Яну просто необходимо за кем-то тянуться, как за звездой. Нужен другой отец – кумир, идол. Сначала такую роль играл для него пан Казик. После его смерти Ян переключился на моего дядю. И, честно говоря, я не против. Пусть бы занимались друг другом, а меня оставили б в покое.

В тоне Виктора проскользнули ядовитые нотки. Он ощутил их на языке – и сам себе удивился. Что это: зависть, ревность? А может, и то и другое? Досадно сознавать, но без него, Виктора, сложилась бы прекрасная картинка: судья Шандор нашел бы подходящего преемника, а Снежана обрела бы галантного кавалера. Конечно, они бы сошлись. Двое молодых людей в Логове, парень и девушка, потенциальная парочка…

С другой стороны, была бы тогда Снежана среди мистражей? Сложилась бы эта цепь без одного звена?..

Виктор почувствовал, что краснеет. Даже веснушки принялись зудеть – будто его кусали безжалостные мошки совести. Он украдкой глянул на Снежану: заметила? Конечно, заметила. Она чует страх и злость, видит призраков… И сейчас спросит: «О чем ты думаешь?».

Снежана действительно задала вопрос – но другой.

– И все же как погиб пан Казик? Никто не говорит конкретно, сплошные полунамеки. Я поняла, что это дело рук верпов. Но Ксана почему-то назвала его смерть глупой или вроде того. Разве можно так говорить об убийстве?

Виктору не хотелось делиться ни мыслями, ни воспоминаниями. Однако нужно было выбрать меньшее зло. И потому он просто сказал:

– Его убил продавец воздушных шаров. Хотя в отчете написано не так, потому что мне мало кто поверил.

– Это шутка? – оторопело уставилась на него Снежана.

– Вот видишь, и ты туда же.

– Просто я…

– …Ждала мрачную историю с кинжалами, черными масками и записками кровью? Да, это вполне в духе Проповедника. Но почему-то случилось иначе.

Виктор вздохнул. Он представил, как разрезает себе грудную клетку, засовывает руку в рану, достает оттуда комок боли, липкий от крови, и бросает его прямо на стол.

Именно так он чувствовал себя каждый раз, когда вспоминал вслух.

– Это было год назад. Мы с паном Казиком ездили по делам. Никакого полевого задания – так, будничная работа. С нами был мой пес Тайфун. Сам пан Казик временно остался без напарника: его Улан чем-то отравился и находился под присмотром доктора Фенцеля. В какой-то момент мы остановились на Шоссейной, возле детской больницы. Этого не было в планах, но пан Казик дал понять, что должен встретиться с одним человеком. Он немного волновался. Не опасался за свою жизнь, нет – скорее, боялся, что тот человек раздумает и не придет. Наверное, пан Казик не взял бы меня с собой, но по правилам ему нужен был снольв.

Мы вышли из машины, втроем. Людей было много, все куда-то спешили. Я на минуту отвлекся, а потом заметил, что пана Казика уже нет рядом. Он стоял на углу дома. Высматривал кого-то в толпе. Мне показалось забавным сыграть в игру: попробовать вычислить, кто из прохожих тот самый человек. Женщина с коляской? Старик в пальто до самых пят? Мужчина с перебитым носом? Продавец воздушных шаров? Да, похоже, именно он. Сначала шел себе спокойно, с огромным разноцветным букетом над головой – и как только не улетал! И вдруг вильнул в сторону пана Казика. Будто с размаху натолкнулся на него. Я подумал, что это передача записки или чего-то такого, но тут пан Казик стал оседать на тротуар. А шары полетели вверх. Десятки ярких воздушных шаров. Все люди задрали головы: они смотрели на небо, а не на землю, где лежал пан Казик. Только я кинулся к нему, приподнял и увидел кровавое пятно как раз там, где сердце. А затем с места резко тронулась машина, послышался удар и визг: Тай попал под колесо. Я думаю, это была не случайность. Он кинулся на конкретную машину, где сидел убийца – и та его сбила. Вот так. Всего минута, и ничего уже не вернуть.

– Как ужасно, – прошептала Снежана. – Но почему я ничего не слышала? В Волковыске людей убивают прямо на улице, а все молчат? Интернет, телевидение, газеты?..

– Может, ты и слышала, – сказал Виктор. – Просто забыла, потому что новость звучала примерно так: мужчина пятидесяти двух лет умер от сердечного приступа на Шоссейной улице. Подоспевшая бригада врачей не сумела его реанимировать. И далее – памятка по оказанию первой помощи при инфаркте. Но тогда любая помощь была бесполезна: я знал, что пан Казик уже мертв, и понимал, отчего. Мне хватило ума набрать экстренный номер-код в Логово и закутать тело в пиджак так, чтобы не была видна кровь. Люди позвали врачей из детской больницы; те, конечно, потом разобрались, что к чему. Но информация никуда не просочилась. Наверное, мистражи взяли у них подписку о неразглашении. А в показаниях свидетелей вообще все перепуталось: многие решили, что сначала под машину попал большой белый пес и из-за этого мужчине, его хозяину, стало плохо с сердцем. Таю я тоже не мог ничем помочь: он погиб на месте.

– А что стало с Уланом?

– Он тоже вскоре умер. Вопреки прогнозам доктора Фенцеля. Совсем перестал есть и однажды просто не проснулся. Наверное, он чувствовал, что хозяина больше нет. Еще один штрих в этой проклятой картине.

– И продавца шаров так и не нашли?

– Нет. Я не смог его описать. У меня в голове что-то перемкнуло. Слишком быстро все произошло, слишком много людей было вокруг. Каждый шар в воздухе казался мне лицом, ехидной разрисованной рожей. Может, в первые мгновения я и помнил, но потом мозг смешал образы в кучу, и я уже не мог различить, где правда, а где просто глюки. Большинство мистражей решили, что продавец не был убийцей. Обычный мелкий торговец, который проходил рядом, а потом от неожиданности разжал кулак. Ведь воздушные шары совсем не в стиле Проповедника.

– Тебе не кажется, что во всем этом слишком много стиля? – спросила Снежана.

Вопрос застал Виктора врасплох.

– Что ты имеешь в виду? – уточнил он.

– Наверное, тебе сложно заметить. Ты живешь в квартире с антикварными шкафами, хрустальными люстрами и серебряными ложками. Ходишь на работу в Логово, где тебя встречает мажордом, проводит в Зал Заседаний и усаживает на столетний стул с мягкой обивкой. У тебя замылен глаз. Но я-то выросла в деревне. Мой мозг царапают разные излишества и церемонии. Ведь все можно делать проще! Если у тебя в тарелке кусок мяса, необязательно подавать к нему пять вилок и три ножа. Бери то, что режет, и то, что накалывает, подноси еду ко рту и жуй!

– Ты сейчас назвала меня чертовым снобом? – Виктор был совершенно сбит с толку и даже не понимал, как реагировать.

– Нет. То есть да, но не для того, чтобы обидеть. Просто сам подумай. Человечество стремится к простоте, об этом твердят даже в школе. Тогда зачем столько усилий, чтобы сделать элементарную вещь? Если верпы хотят избавиться от меня, какой смысл им похищать маму? Могли бы просто «столкнуться» со мной на улице, как с твоим паном Казиком – никто бы и пикнуть не успел. Если они думают вымогательством переманить меня на свою сторону, то к чему рассказывать стихи и переставлять мебель в квартире? Могли бы зажать меня где-нибудь в углу и доходчиво разъяснить. Есть легкие способы, понимаешь? Почему их не используют? Ладно мистражи: вы зациклены на традициях. Но разве верпы – аристократы? Что-то я не замечала.

– Ты хочешь сказать, что во всем этом слишком много…

– …Мишуры, – закончила Снежана. – Горы позолоченной мишуры. И что будет, если ее отбросить? Просто подумай?

Она хотела добавить что-то еще, но вдруг раздался тоненький крик:

– Помогите!

Снежана вскочила на ноги, едва не опрокинув стол. Виктор тоже подпрыгнул, как пружина, и вместе они кинулись в дальнюю комнату.

Там никого не оказалось.

– Данута? – испуганно позвала Снежана.

– Спасите, помогите! – зов как будто шел сверху, чуть ли не с потолка.

Виктор поднял глаза и увидел малышку на книжном шкафу.

– Что ты там делаешь? – удивился он.

– Я – принцесса, – важно заявила Дануська. – Меня заточили в высокой башне. Я даже волосы распустила, но никто не приходит меня спасать!

– От кого тебя нужно спасти?

– От дракона, конечно! Тебе что, сказок не читали?

Виктор перевел взгляд вниз: у подножия «башни» сидел страшный «дракон», который подозрительно смахивал на пушистого белого щенка с крыльями из салфеток.

– Ладно, сейчас я тебя освобожу, – Снежана придвинула стул, но ее сестра возмутилась еще сильнее:

– Это не по правилам! Должен приехать принц!

– А я похож на принца? – спросил Виктор.

Данута оценивающе склонила голову набок.

– Вообще-то не очень, – призналась она. – У принцев не бывает веснушек. Ты больше похож на того, кто жалеет драконов.

– Ну хорошо. Тогда смотри!

Виктор кинулся на Бруно и принялся в шутку бороться с ним, приговаривая:

– Берегись, гадкий дракон! Сейчас я зажалею тебя до смерти! Нет, лучше до полусмерти… Подставляй свое драконье брюхо!

Бруно с восторгом плюхнулся на спину и подставил пузо для чесания.

– Видишь, дракон повержен! Годится?

– Ла-адно, – протянула Дануська и позволила снять себя со шкафа. – Потом я расскажу маме, что меня тоже похитили, а потом спасли. Ее ведь уже почти совсем нашли, правда?

От лица Снежаны отхлынула кровь. Она резко отвернулась и проговорила:

– Что-то пани Эллы долго нет. Пойду ей навстречу, заодно развеюсь. Присмотришь за Данутой?

– Погоди, – испугался Виктор. – Ты хочешь уйти? Одна?

– А что, я тоже в заложниках? Сижу здесь на цепи, как большой пес? Хм, не видела на двери табличку «Не входить, опасная собака».

– Конечно, нет! Просто ради безопасности…

– Думаешь, я наделаю глупостей? Случайно встречу человека на букву П и вцеплюсь ему в горло? Не волнуйся, я просто схожу в магазин. Вряд ли наш П торгует там мороженым или колбасой.

– Я знаю много слов на букву П, – похвасталась Дануська. – За некоторые меня даже ругают!

Снежана никак не ответила на это. Не улыбнулась даже краешком губ. Она стояла в прямой, напряженной позе и сверлила Виктора почерневшими глазами: радужка почти сливалась со зрачком.

– Мне нужно прогуляться, – повторила она. – Иначе я здесь с катушек съеду. Скоро вернусь, обещаю.

Что ж, Виктор получил инструкции на этот счет. Если пани Волчек захочет куда-то выйти, следует мягко ее отговорить. В случае неудачи – не угрожать и не препятствовать. За подъездом круглосуточно наблюдают. Объект не останется без присмотра и при наилучшем развитии событий даже поможет напасть на след.

– Хорошо, – Виктор сделал вид, что сдался. – Только не задерживайся. Я не приучен сидеть с маленькими детьми и понятия не имею, что делать.

Снежана моментально обулась, накинула куртку, подхватила рюкзак и уже на пороге бросила через плечо:

– Просто постарайся выжить!

* * *

Со вчерашнего вечера Снежана ждала.

Она знала, что с ней должны связаться.

Верпы устроили это действо именно для нее: похищение, стих, «проповедь» в квартире. Взяли в ее в кольцо, накинули поводок, заставили сидеть смирно. После этого по логике должна последовать команда.

Также Снежана понимала, что нескоро получит нужную информацию, если будет безвылазно сидеть в квартире Виктора. Вряд ли у верпов есть свой мрачный Хогвартс с черными совами, которые прилетят, постучат клювом в окно и передадут письмо.

Значит, нужно выбираться. Идти в людный город – тот самый темный лес, где каждый может быть зверем.

Снежана не боялась – если бы ее хотели убить, то давно бы убили – поэтому шла по улице без опаски, но с нездоровым любопытством: вглядывалась в лица прохожих и пыталась угадать, кто может оказаться связным. Совсем как в том жутком рассказе Виктора. Девушка в лаковых туфлях на шпильках? Женщина средних лет в берете и малиновом пальто? Парень в спортивном костюме и надвинутым на брови капюшоном? Мужчина с сигаретой?.. Заметив среди разных деталей воздушный шарик, Снежана вздрогнула. Но это был всего лишь ребенок, который беспечно прогуливался с бабушкой и держал за ниточку надувную конфету.

Понемногу она дошла до торгового центра, где обычно делала покупки Элла Васильевна. Да и сама Снежана провела там немало времени, раздавая листовки и помогая заполнять анкеты. Совсем другая жизнь, где больше всего волновал вопрос: какую еще дурацкую работу подкинет сегодня Панталыков?

На первом этаже пестрели туристические стойки; за ними стояли юные сотрудники с буклетами в руках. Чем-то они походили на прежнюю Снежану, только улыбки у них были шире, а движения – энергичнее.

Снежана рассеянно взяла рекламный конверт и тут заметила, что со второго этажа спускается пани Элла и машет ей рукой.

– Прости, дорогая, – стала оправдываться она, едва подошла ближе. – Звонил Витя и сказал, что вы меня потеряли. А я просто наткнулась на распродажу шляп и никак не могла выбрать только одну!

Элла Васильевна взяла Снежану под руку и засеменила к выходу, попутно отметив:

– Посмотри на них! Опять втюхивают свои походы в лес. А может, и на болота. Больше я на такое не куплюсь! Комары, клещи, медведи… Да еще и люди пропадают. Хотя, возможно, Вите тогда просто не повезло с организатором… Даже та девица с рекламой была хмурой – точно сама явилась из леса!

Снежане хотелось верить, что она не покраснела. Впрочем, разговор быстро переключился на шляпы.

Пани Элла заболтала ее так, что Снежана совсем забыла о конверте. Вспомнила лишь тогда, когда переодевалась: он вывалился из кармана на пол. Судя по звуку, внутри лежал какой-то мелкий предмет.

Снежана разорвала бумагу, и на ее ладонь упал брелок: серебристая змейка на цепочке.

* * *

К вечеру Виктора неожиданно вызвали в Муниципалитет («Ничего особо важного, не волнуйся, просто рук не хватает!», а Элла Васильевна задремала в кресле с книгой. Снежана слышала ее мерное, с присвистом, дыхание, когда тихонько выскользнула в прихожую и нажала на ручку входной двери.

– Ты уходишь? – внезапно прозвучал тихий голос за спиной.

На нее удивленно таращилась заспанная Данута.

– Да, – кивнула Снежана и прижала палец к губам. – Не говори ничего Тетушке Медовый Лист, ладно?

– А почему? Ты снова идешь бороться с чудовищем?

– Снова. В прошлый раз я победила – а значит, справлюсь и в этот.

– Тебе страшно?

– Немного.

– А ты не бойся, – серьезно сказала Дануська, взяла ее за руку и что-то прошептала прямо в ладонь. – Вот, держи твою сказку. Тебе сейчас нужнее. Там все заканчивается хорошо!

Снежана быстро сжала пальцы, чтобы сохранить тепло дыхания. Ее уха коснулся едва слышный шепот:

– Обещай вернуться с мамой…

И она ответила, сама себе не веря:

– Обещаю.

Глава 13. В пасти леса

Последняя вечерняя таксичка пустела: раз за разом из нее выходили люди и торопливым шагом устремлялись к домам с теплыми горящими окнами. С каждой остановкой домов становилось все меньше, а деревьев – все больше. Когда вдоль дороги началась сплошная полоса леса, в салоне сидел всего один пассажир.

– Следующая – конечная, – предупредил водитель.

– Знаю, – отозвалась Снежана.

– Страшновато ехать туда на ночь глядя… Диких зверей не боишься?

– Я сама дикий зверь.

Вскоре показалась пустая остановка – как огромная распахнутая клетка в начале тропинки – где виднелась табличка «Замковый лес».

Мужчина с показным смирением нажал на тормоз.

– Ну, иди, коли такая смелая.

– Спасибо. – Снежана вышла из таксички и, не оборачиваясь, направилась прямиком вглубь заказника. Машина за ее спиной резко рванула с места: похоже, впечатлительный водитель истолковал ситуацию по-своему. Может быть, после смены он расскажет друзьям за бокальчиком пива, что подвез странную молчаливую девушку с бледным лицом, которая выскочила на темной дороге и растворилась в лесной чаще. Может быть, этот разговор постепенно станет новой городской легендой о призраках или оборотнях в Замковом лесу.

Может быть… Снежана не знала, да и не хотела знать. Все, что ей было нужно, – как можно скорее попасть туда, где ее ждали.

В кармане куртки лежала скомканная рекламная листовка.

«Приглашаем в пеший поход по Замковому лесу! Маршрут по экологической тропе. Вы сможете отбросить лишнее и сосредоточиться на главном, получить ответы на интересующие вас вопросы. Будьте уверены: лес способен дать вам то, что вы так упорно ищете в нашем огромном неспокойном мире.

Прилагаемый билет – строго на одно лицо. Время и место встречи: 29 сентября в 22.30 на туристической стоянке «Красный дуб». Данное мероприятие – закрытого типа, убедительная просьба информацию о нем не разглашать.»

Ну что же… стильно. Впрочем, как и всегда.

Раз-другой Снежана оборачивалась, чтобы убедиться, что следом никто не идет. Она предполагала, что за ней могут наблюдать, поэтому не вышла из подъезда во двор, а распахнула окно на лестничной клетке на втором этаже, тихо вылезла оттуда на козырек магазина, спрыгнула на тротуар и быстро, через дворы, зашагала к дальней остановке. После тренировок с паном Райнесом это оказалось плевым делом. Вечерний полумрак любезно скрыл ее маневр: в том районе всегда были тусклые фонари.

Она не боялась самого леса, потому что больше не считала его загадкой: ее глаза сносно видели в темноте, уши различали и распознавали шорохи, нос объяснял природу запахов. Снежана будто шагала по Волковылску средь бела дня; даже пахло легкой древесной сыростью – почти как в старом частном секторе на Восточной. Забавно: раньше они с Виктором сравнивали город с темным лесом, а теперь темный лес кажется городом. Их многое объединяет. Например, и там и там водятся хищники.

Снежана не испытывала особого страха и перед верпами. В комке спутанных, туго натянутых эмоций и ощущений отчетливее всего выделялось облегчение. Почти сутки она барахталась в ледяной прорве неизвестности, тонула во внутреннем ужасе, едва находя силы оттолкнуться, схватить ртом воздух и кое-как оставаться на плаву. Теперь же появилась цель. Хоть какая-то определенность. Точка, куда Снежана стремилась. Она шла, и шла, и шла по тропе, навстречу тем самым хищникам, чтобы показать им, что у нее тоже есть клыки.

Наконец, среди деревьев проступили очертания «Красного дуба».

Стоянка казалась заброшенной и одинокой – но только для тех, кто имел привычный человеческий набор чувств. Снежана подошла к ближайшему пню, положила туда брелок-змейку и громко произнесла:

– Ты победил, забирай!

Слова на миг прорезали лесную тишину и тут же в ней растворились. Не зашуршали листья, не треснули сухие ветки на земле. Но Снежане не нужны были звуки, чтобы понимать: кто-то приближается.

– А ты соображаешь, – послышалось из темноты. – Умная собачка!

Она знала этот голос. И эти интонации.

– Николай?

– Даже на память больше не жалуешься! Золото, а не ребенок.

– Значит, ты…

– Проповедник решил, что ты будешь рада встрече со старым добрым знакомым. Да я и сам хотел повидаться… Знаешь, мне есть за что тебя винить, но есть за что и благодарить. Раньше я был сам по себе – так, с боку припека – но после стычки с тобой стал настоящей знаменитостью! Прям-таки Мальчик, Который Выжил. Да, у лисфантов свои сказочки – не ожидала примерить на себя шкуру Темного Лорда?

Ник издал смешок. Его голос начал обретать плоть: среди деревьев показался силуэт.

– И кстати, шрам у меня тоже имеется… Да еще какой! Бедняга Гарри умер бы от зависти!

Юноша шагнул вперед – так, чтобы на него упал тусклый лунный свет.

Снежана невольно отшатнулась.

Его лицо было обезображено: будто кожа на нем взорвалась, стала медленно стекать по черепу и в конце концов застыла рыхлой, бесформенной, розовато-блестящей лавой. Брови облезли, глаза спрятались глубоко под дугами и теперь казались маленькими и хищными. Светлые волосы тоже исчезли: среди тонкого белого пуха виднелись огромные кроваво-красные проплешины.

– Ну и как тебе твое творчество? – Ник широко улыбнулся безгубым ртом. – Нравится?

– Ты сам на меня напал, – прошептала Снежана, с трудом сдерживая тошноту. – Я не хотела.

– И я не хотел! Я ничего не имел против тебя лично. Просто ты, хоть и строила из себя угрюмый синий чулок, оказалась чертовски сладким пирожочком. Я понял это, почувствовал твой характер, твою силу. И подумал: ладно, с виду тесто так себе, но зато какова начинка! Да, признаюсь, я собирался не просто отщипнуть от тебя корочку, а оттяпать приличный кусок… Но кто бы мог подумать? Кто бы вообще мог предположить такую дикую хрень – человек, который ведет себя, как снольв?

Глаза Ника сверкнули, губы скривились, кулаки сжались. Снежане показалось, что он вот-вот растеряет последние человеческие черты и превратится в зверя. Но верп лишь сморщился и стал похож на старика.

– Ты хоть помнишь ту самую ночь? – Ник взял себя в руки и спрятал изуродованную голову под капюшоном байки. – Я пробрался в твою палатку и чуть не наделал в штаны, когда ты вдруг села и посмотрела на меня. У тебя были серебряные глаза. А моя кожа вдруг начала стекать с мяса и костей. Как чертово масло! Я даже не мог кричать, просто ломанулся прочь, пока не добежал до речки и остудил эту адскую боль. Думал, что сдохну прямо там, но ты не довела дело до конца. Силенок не хватило, да? Или ты испугалась саму себя?.. В конце концов, я оклемался и превратился в это… Ну ничего, я ведь не девчонка, чтобы слюнявить свое отражение в зеркале. Придет время, и я буду носить шрамы как медали!

– Откуда ты знаешь? – холодно спросила Снежана.

– Ну как же, грядет война, и ее герои не будут забыты.

– Я о другом. Откуда ты знаешь о моих провалах в памяти? Вроде я не кричала о них направо и налево.

Ник медленно расплылся в змеиной улыбке.

– Сказать тебе кое-что, милый песик? Когда я впервые встретился с Проповедником, он заметил, что я слишком много болтаю. А я ответил: «Да, но какая разница? Они все равно не слушают». И это чистая правда. Я ведь предупреждал всех своих жертв. Рассказывал им о лишайниках. Расписывал в красках историю о существах со страшными лицами, которые рыщут по лесу и заглядывают в окна. Даже намекал на упырей. Вот бы им задуматься, сложить два и два и бежать со всех ног! Так нет же, люди не напрягаются, не включают голову. И ты тоже, хотя нить-то была. Красная ниточка, прямо на горле…

Снежана похолодела, потому что внезапно поняла ответ на один из мучавших ее вопросов. Забавно, что этот вопрос не входил в число самых важных, но по сути он переворачивал все с ног на голову.

– Пани Ирина, – произнесла она. – Мне сразу показалось, что в ее смерти не было смысла. Ладно, испугалась, сболтнула лишнее, но потом ведь предупредила об опасности. Только пани Ирина ни о чем вас не предупреждала, да? Вам рассказал кто-то другой.

Ник наклонил голову, соглашаясь.

– То же самое и с паном Казиком. Он ездил по городу, пытался запутать следы, но кто-то знал о времени и месте его встречи. Это не случайность, нападение было подстроено. У вас есть осведомитель. И он – среди мистражей!

– От земли и до небес все опутал темный лес, – усмехнулся юноша. – Да, мы повсюду. Даже в тех местах, что кажутся заповедными. Ты выбрала не ту сторону, ты примкнула к слабым. Мистражи считают себя охотниками и хозяевами ветров, а на деле они – просто слепые щенята.

– Меня не интересуют мистражи, – заявила Снежана. – Я никогда всерьез себя к ним не относила. Все, что я хочу знать: где моя мама? Что нужно сделать, чтобы ее вернуть? Вы же для этого меня позвали – выставить свои условия. Так пусть Проповедник их озвучит. Я ведь в курсе, что он здесь, я чувствую его запах – пусть он выйдет из тени и поговорит со мной без своих прихвостней, сам!

Ник по-звериному оскалил зубы. Это движение отталкивало, но не особо пугало: создавалось впечатление, будто юноша долго репетировал его перед зеркалом. Слово «прихвостень» ему не понравилось, и все же он отступил назад, освобождая место для более крупного хищника.

Снежана с самого начала знала, что верпы окружили ее кольцом, которое постепенно сжималось. И теперь оно разорвалось: один человек вышел вперед.

Человек в длинном черном плаще.

На миг это показалось странным сном: лес в туманной дымке, покрытый кружевом лишайника – и красивая мрачная фигура, словно шагнувшая со страниц книги. Она определенно впечатляла, но отчего-то не вызывала трепета. Снежана попыталась нащупать в себе хоть каплю того ужаса, который должен испытывать герой при встрече с самым главным злодеем. Но вместо этого вдруг вспомнила, как Дануська назвала плащ Проповедника платьем. Да, точно! Опаснейший верп, о котором даже в Логове говорили вполголоса, до смешного походил на диснеевскую игрушку, что выдают детям к большому гамбургеру и картошке фри. Гладкая, холеная, почти резиновая кожа. Вытравленные краской платиновые волосы, зачесанные назад. Темно-зеленые выразительные глаза. Идеальный набор для того, чтобы приводить в восторг малолеток или глупых теток вроде пани Ирины.

«Чертов клоун», – подумала Снежана с нарастающей злостью.

Проповедник какое-то время смотрел на нее, затем мягко, даже смиренно улыбнулся.

– Здравствуй, Снежана, – его голос был обволакивающим и глубоким, с легкой приятной хрипотцой. – Ты правильно сделала, что пришла сюда. Это мистражи сразу кидаются грызть глотки и вспарывать животы, а умные люди всегда могут договориться друг с другом…

– Где моя мать? – оборвала его Снежана.

– Понимаю, ты не любишь пустой болтовни. В тебе так много разных достоинств, а это еще больше тебя красит. Не волнуйся, с твоей мамой все в порядке. Она жива и даже пока здорова. Я бы очень хотел вернуть ее тебе. Я всегда отмечал ценность семейных союзов. Но дело в том, что это возможно только при соблюдении определенных условий.

– Ну да, я уже поняла. Вам нужна я. Только вот зачем? Вы же не собираетесь меня убивать.

– Конечно, нет, – притворно возмутился Проповедник. – Мы же не дикари. Мы не убиваем шедевры. А ты, Снежана, – как раз-таки шедевр, великое открытие, которое было сделано совершенно случайно. Это просто разорительно – стирать тебя с лица земли. Нет, мы будем изучать тебя. Скажу даже более возвышенно: мы будем постигать тебя. Нужно хорошенько исследовать яд, чтобы найти противоядие. Со снольвами ничего не получилось: без хозяев они таяли на глазах, теряли волю к жизни. Но ты, Снежана, будешь жить. Ведь тебе есть, ради кого.

Его речи плавно тянулись, обволакивали, даже утешали. В них не было ни злобных, ни угрожающих, ни торжествующих ноток. Здесь, в Замковом лесу, читалась проповедь, которая преследовала ту же цель, что и все прочие: призвать заблудшую овечку в нужное стадо.

Но опять же, зачем? Ведь можно сделать проще!

Снежана мотнула головой, стряхивая морок.

Ее окружают верпы. С Проповедником и Ником их семеро. Даже с силой снольва ей всех не одолеть – они это прекрасно знают. К чему тогда слова? Так много красивых слов… Ведь по канону именно герой, попавший в ловушку, должен тянуть время, говорить и говорить. Но вместо него это почему-то делает злодей…

– Я хочу видеть маму, – отчеканила она резко и громко, чтобы одним махом обрубить проповедь и не дать снова сплестись словесным нитям. – Ни о какой сделке не может быть и речи, пока я не удостоверюсь, что с ней все хорошо.

Ее грубость – вернее сказать, незачарованность – задела Проповедника: на нем дрогнула маска смирения. Но он тут же взял себя в руки и ласково проговорил:

– Ну конечно! Конечно, ты ее увидишь. Даже сможешь обнять. Но для этого тебе придется пойти с нами. Не бойся, Снежана. И, пожалуйста, не делай глупостей. Мы же не хотим огорчать друг друга, правда?

Два здоровенных типа отделились от кольца и шагнули к Снежане.

– Не надо, – произнесла она, глядя в темноту.

– Не стоит волноваться, – заверил Проповедник. – Эти ребята не причинят тебе вреда. Просто сопроводят к машине.

– Пожалуйста, не надо, – повторила Снежана, повысив голос. – Я пойду. Я знаю, что делаю!

Только сейчас ей стало по-настоящему страшно.

Не из-за сладких речей Проповедника, этого вязкого, липкого меда с примесью яда. Не из-за верпов, которые держали ее в незримой клетке и теперь подобрались совсем близко. А из-за того, что должно было вот-вот произойти.

Бритоголовый мужчина с наколками на шее подошел к Снежане вплотную и, сжав ее плечо, подтолкнул вперед. Где-то хрустнула ветка…

Прямо из темноты выпрыгнул снольв.

Он вцепился бритоголовому в горло: наколки будто послужили прицельными метками для его клыков. И тут же грянул выстрел.

Ствол деревца рядом со Снежаной разлетелся в щепки. Сама она кинулась на землю, прикрыв голову руками. В ушах эхом отзывались возгласы и яростные вопли, рычание и неистовый лай. В этом водовороте звуков кто-то прокричал совсем близко:

– Ты в порядке?

Ян Билибин подхватил ее за локоть и помог подняться.

– Что вы делаете? – набросилась на него Снежана. – Я же просила: не надо! У них мама!

– Тихо, тихо, – успокоил ее Ян, оттаскивая за дерево. – Твоя мама уже у нас. Райнес везет ее в больницу. Все закончилось, не бойся!

Шум внезапно стих.

Мистражи и верпы застыли. Это была хрупкая, напряженная пауза. Передышка на мысках, на самых кончиках пальцев, когда любое неловкое движение может нарушить равновесие.

– Закончилось? – раздался вкрадчивый голос Проповедника. – По-моему, все только начинается. У вас снольвы. У нас ружья. Вы правда думали, что мы придем в лес беззащитными? Кто-то из ваших уже под прицелом – стоит только спустить курок. Вам не кажется, что вся эта ситуация как нельзя лучше подходит для того, чтобы наконец-то выслушать друг друга и, возможно, договориться?

«Он не испуган, – пронеслось в голове у Снежаны. – Даже не встревожен. Будто того и ждал. Будто такой и был план…»

– Никаких договоров с тобой, гнида, – процедил Юрий Гроган. – Слишком много о себе возомнил, хренов ты поводырь. Снежана, иди сюда!

– Снежана никуда не пойдет. Иначе ее друг тут же свалится с дыркой во лбу. Снежана видит, кто таится во тьме. Она может представить, как Замковый лес из зеленого станет багровым. Тела будут падать, одни за другими. Кто победит? Кому повезет? Если с небес на нас смотрят какие-то боги, то на чьей они стороне? На кого бы они поставили?..

«Опять слова… Он тянет время. Зачем? Ждет подкрепления? В лесу больше никого нет…»

Нужная мысль крутилась юрким ночным мотыльком, и пока что ее не удавалось поймать.

– Вам нужно уходить, – вслух произнесла Снежана. – Я останусь. А вы идите!

– Не мели чепухи! – рявкнул Гроган. – Вытри свои геройские сопли и соберись. Мы тебя не оставим.

– Конечно, – согласился Проповедник. – Вместе веселее!

– Но ведь главное веселье не здесь, – возразила Снежана. – Правда?

Наконец-то он изменился в лице. Наконец эта гладкая кожа сморщилась, а губы уронили таинственную полуулыбку и скривились. Проповедник глубоко вздохнул, сцепил руки и потеребил рукав плаща.

Это был знак: больше никаких слов.

Снежана заметила его, потому что ее чувства обострились до предела. Она видела каждое движение, слышала малейший шорох, ощущала даже запах капель пота, выступивших на чужой коже. Ее реакции стали такими быстрыми, что мир вокруг начал замирать.

Мертвые, палые листья почти беззвучно охали, когда их вдавливали в землю: к Снежане крался Николай, который все это время оставался в тени. Его руки остро пахли деревом и сталью: он держал нож. Вскинулись ружья. Взвились в воздух снольвы. Выкрики мистражей растянулись и повисли в пространстве – казалось, звуков можно коснуться пальцами.

Все это снова сплелось в кольцо, которое неумолимо сжималось вокруг Снежаны. Она словно очутилась в западне, стало нечем дышать. Опять накатила горячая волна звериной ярости…

Нет, не так! Нужно взять себя в руки. Ярость должна быть холодной.

Холодной.

Как северный ветер.

Снежана изо всех сил сжала это чувство в пульсирующий комок – стиснула так крепко, что, казалось, до крови порезалась острыми крошками льда – а потом резко отпустила.

Воздух около нее как будто лопнул.

На миг она очутилась в эпицентре смерча: толстые деревья вокруг содрогнулись, тонкие согнулись, а средние разлетелись в щепки. Неясная звуковая волна ударила по ушам и разбилась звенящими брызгами. И после наступила густая, бездонная тишина. Снежана подумала, что оглохла. Она не чувствовала земли под ногами, не могла понять, стоит ли – или уже падает.

Но затем оцепенение схлынуло, со всех сторон вновь проступила реальность. Показались очертания Замкового леса. Вернулись звуки и запахи.

Снежана прижала к себе дрожащие руки и огляделась.

Она стояла на ногах, стояла будто на месте взрыва: ветви деревьев были сломаны, кустарники вывернуты с корнем. Собаки уже вскочили на лапы и отряхнулись, но людям досталось больше. Ян, который лежал ближе всех, попытался встать, но тут же со стоном схватился за колено.

– Ничего, ничего! – успокоил он Снежану, которая кинулась к нему. – Просто ушиб, кость цела. Что это было?

– Я не знаю… но мне кажется… это была я.

– Ну, холера ясна, просто лечь – не встать, – выдохнул Ян. – А мы еще тебя спасать прискакали!

Если мистражей взрывная волна разметала, то верпов она вдобавок обожгла. Даже те громилы, которые выглядели крепкими, как красные дубы, теперь с утробным звериным воем извивались на земле. Лишь один не корчился и не выл, а просто сидел, прислонившись спиной к дереву. На нем был черный кожаный плащ.

Снежана медленно к нему приблизилась.

На ладной, гладкой, почти совершенной фигуре Проповедника вдруг выросло нечто несуразное и острое. Оно выпирало прямо посередине, из груди. Это был окровавленный кусок дерева. Порыв, откинувший верпа к дереву, был так силен, что тот с размаху налетел на сломанный сук, как на нож.

– Он ранен, – прошептала Снежана. – Он сейчас умрет!

Проповедник смотрел на нее в упор, но даже не пытался ничего сказать – как будто потерял бумажки со своими проповедями и не мог без них нащупать в уме нужную строчку. Внезапно его глаза остекленели, а кожа сделалась совсем резиновой. Тот, кто нашептывал из тени, теперь сидел на земле застывшей сломанной куклой.

– Хотел бы я сказать, что собаке – собачья смерть, – произнес Юрий Гроган, – но эту гнусную тварь нельзя даже сравнивать с собакой!

Он морщился от боли, держась за плечо.

– Вы как? – спросил Ян.

– Кажется, ключица сломана. Пустяки.

– Простите, – Снежана сказала это машинально, не поднимая глаз. Она выплеснула слишком много и осушила себя до дна: не хватало сил даже чувствовать вину.

– За что? – удивленно посмотрел на нее Ян. – Ты хоть понимаешь, что мы сделали? Что ты сделала? Прихлопнула этого самого Проповедника! Его нет! Все к чертям развалилось. Да ради этого я бы не то что ноги – шеи не пожалел…

– Эй! – перебил его более сдержанный Гроган. – Восторгаться будем потом. Все целы? Тогда вяжите верпов! Если снольвы не тронут – берите живыми, повезем в Дальний Острог. Без своего звериного ксендза они уже никто… Никто!

Да, чувства Снежаны притупились, но ее инстинкты по-прежнему работали.

Она не испытывала ни страха, ни боли, но могла почуять это в других.

Верпы не стали никем.

Их страдания были физическими – и только. Никакой растерянности. Никакой опустошенности. Смерть вдохновителя, наставника и духовного лидера, похоже, ничуть их не тронула.

Может, верпам вообще неведомы благодарность или привязанность? Снежана вдохнула глубже и вдруг явно ощутила нотки злорадства.

Человек в кожаном плаще им не нравился. Кто-то его даже презирал. Но терпел. Потому что…

Потому что так было задумано.

– Это не Проповедник! – вырвалось у Снежаны.

– Что? – изумленно переспросил Ян. – Нет, погоди! Это он. Все сходится. Внешность, одежда, речи… И его шавки так к нему обращались, я сам слышал!

– Вы не понимаете! – Снежана резко повернулась к нему, потом впилась взглядом в Грогана. – Это спектакль! А человек в кожаном плаще всегда был тем, кем я его вначале и увидела – куклой! Только не обычной, а перчаточной. Им двигала чья-то рука. Рука настоящего Проповедника!

– Да что ты такое несешь?! – рявкнул Гроган.

– Дайте мне поговорить.

– С кем, черт возьми?

– С ним.

Она кивнула в сторону Николая.

Мистражи рывком подняли юношу с земли: он сморщился от боли. Но тут же глянул на Снежану – злобно и даже нагло. В уголке рта пролегла ехидная складка, которая напомнила прежнего Ника.

– Умный песик, – пробормотал он. – Надо бы дать сахарок!

– Пустите его, – сказала Снежана таким тоном, что ей никто не осмелился возражать.

Два мистража толкнули Николая вперед, и он плюхнулся на колени.

– Где ваш Проповедник?

– Давай, кричи, – усмехнулся Ник, сплевывая розовую слюну. – Угрожай мне. Можешь даже пнуть. Я успел отыграться – на твоей мамочке, она уже не жилец. Ты будешь терять ее, день за днем. Смотреть, как она сохнет, плавится, исчезает. И ничего не сможешь сделать!

– Смогу! – выкрикнула Снежана. – Ты меня еще не знаешь!

– Почему же не знаю? Мы с тобой не такие и разные. Хорошо умеем убивать. Ты в этом даже больше преуспела. А вот наоборот не выходит, да? Нет таких силенок. Ну и чем ты лучше меня?

Снежана сжала зубы так, что ощутила соленый привкус во рту.

– Возможно, тем, – процедила она, – что я больнее кусаюсь.

Ее пальцы впились в плечо Ника, и тот едва сдержался, чтобы не заорать от боли: рот скривился в оскале, а зубы попытались схватить воздух.

– Я тебя держу, – наклонилась к нему Снежана. – Просто держу, еще даже не нападаю. Но могу сделать так, чтобы остатки мяса сползли с твоих костей. Помнишь, как это было? Хочешь повторить? Поверь, тебе будет очень страшно умирать. За твоей спиной мелькают голодные тени тех, кого ты подвел к черте. Но моей мамы среди них не будет. Так что не смей мне угрожать. Кто на самом деле Проповедник? Отвечай!

Ник все же испустил вопль, который перешел в тонкий прерывистый смех.

– Что отвечать? – выпалил он, задыхаясь. – Уже было сказано, и не раз! Но ты не слушала! Люди никогда не слушают то, что им говорят…

Снежана разжала пальцы.

Сказано, и не раз… Даже в рифму. Для верности.

– Нет замка на конуре, – прошептала она. – Нет спасения в норе…

Осведомитель. Да, лазутчик, который пробрался в нору – то есть, в Логово. Снежана уже открыла рот, чтобы сообщить о нем остальным, но тут же замерла.

Если это мистраж, то он может оказаться здесь. В Замковом лесу.

Прямо рядом с ней.

И быть настоящим Проповедником. Не тем, кто одевается в элегантный плащ и толкает красивые речи, а тем, кто находится в тени и умело дергает за ниточки.

Снежана медленно ощупала взглядом фигуры, стараясь ничем не выдать своих мыслей.

Ян Билибин? В нем есть что-то гибкое и хищное, как у молодой черной пантеры. Он тоже любит стиль и театральные эффекты, верит в жуткие призраки детства. Он может быть безумцем и потому – гениальным злодеем.

Юрий Гроган? Как будто не играет главной роли, но всегда маячит на заднем плане. Он был в Воронье, был в ее квартире. Он и сейчас находится здесь.

Кто-то, чьего имени она пока не знает? Враг не обязательно должен быть на виду. Его черты могут проступить в любом ночном силуэте.

А что, если осведомитель все же не здесь? Вдруг он предпочитает сидеть в норе, а не ходить на охоту? Тот же доктор Фенцель – люди науки часто думают лишь о своих опытах и не отличают черное от белого. Или Аркадий, который куда-то везет ее мать, возможно, вовсе не в больницу. Или… тот, кто всегда находился ближе всех, знал чуть ли не каждый ее вздох, каждую мысль… Тот, кто был в курсе ее планов. Черт возьми, ведь это может быть и Виктор!

Снежана украдкой изучала одного мистража за другим и вздрогнула, когда случайно посмотрела в мертвые глаза человека в плаще.

Это еще не конец. Не конец Проповедника. И не конец стиха.

– Ветер стихнет у воды, всюду тянутся следы…

Ветер! Как же она сразу не поняла?

Раньше в голове был вязкий туман, страх за маму отуплял и изматывал, не получалось просто взять и хорошенько подумать. Но теперь мысли прояснились, стали холодными и чистыми, как лесной воздух, а эмоции выплеснулись вместе с яростью – их почти не осталось.

Проповедник не стал бы впустую растрачивать слова. Это намек. Указание. Бронзовый снольв, молчаливо глядящий в миску, полную воды.

– Нам нужно возвращаться, – заявила Снежана.

– Да, – кивнул Гроган. – Сначала завезем этих тварей в Дальний Острог…

– Нет, мы поедем в Логово! Немедленно!

Николай вновь издал смешок.

– Хороший песик, – повторил он. – Умный песик! Сразу видно, что книжки читает!

У Снежаны перехватило дыхание.

Книга. Последняя неразгаданная деталь.

Если каждое слово было на своем месте, то и вещь – тоже. Томик в черном переплете вовсе не изображал Библию. Проповеднику не нужен был муляж, он мог принести с собой хоть целую библиотеку и создать точную, идеальную конструкцию. Нет, книга на этажерке была тем же, что и всегда: старым классическим детективом.

– Убийца – дворецкий, – вслух произнесла Снежана.

– Что ты сказала? – Ян, наверное, решил, что она вконец спятила.

– Старая шутка про детективы… Ладно, это только догадка. А у нас нет времени гадать. Надо ехать. Я же говорила, что главное веселье не здесь!

– А где же?

– В Логове. Настоящий Проповедник сейчас там. Как и был всегда.

Глава 14. Дым и огонь

Едва Снежана села в машину, то как будто отключилась. Нет, не потеряла сознание – она по-прежнему понимала, что происходит вокруг: видела фигуры, слышала голоса. Но ее тело словно воткнули в невидимую розетку для подзарядки, и организм сам перешел на беззвучный экономичный режим.

– В Логово так в Логово, – произнес Юрий Гроган. – Кто сейчас там?

– Вроде бы Фенцель работает допоздна, – ответил кто-то на переднем сиденье. – А так почти все разъехались. В столице какой-то аврал. Перед нами, провинциалами, носы задирают, а чуть что – будьте любезны, разгребите наше дерьмо!

Второй автомобиль – вернее, микроавтобус – с верпами и тремя мистражами уже мчал в загадочное место под названием Дальний Острог.

– Как ты себя чувствуешь? – Ян Билибин взял ее за руку.

Как выжатая губка, которую снова кинули в таз с водой. Нужно напитаться, чтобы вернуть себе хотя бы изначальную форму. Легкие расправляются. Это больно.

– Может, лучше в больницу? – забеспокоился Ян.

– И что мы там скажем? – хмыкнул Гроган. – Вот, возьмите нашу девочку, она выдохнула ураган! Кого-то поломала, а кого-то прибила, и теперь ее немного мутит… Пусть лучше Фенцель осмотрит. У него и оборудование поновее будет… Звонил уже?

– Да, не отвечает.

Снежана старалась дышать глубоко и размеренно. Она представляла, что становится твердой, покрывается каменной шкурой, как тролль на солнце. Раз ее везут прямо в пасть, она еще обломает кому-то зубы…

– Так что с Проповедником? – допытывался Ян. – С чего ты решила, что он в Логове? И почему говорила о дворецком – думаешь, в этом замешан Бардин?

В ответ Снежана лишь закрыла глаза. Ей не хотелось делиться мыслями – в конце концов, она не мудрец, не прорицатель и не великий детектив, а всего-то девчонка семнадцати лет. Что, если она ошиблась и навыдумывала невесть чего? Расскажет – и сделает только хуже. Ей прекрасно известно, что такое травля. Даже тот, кто считает себя непогрешимым, может оказаться неправ…

– Да она сама не знает, что говорит, – послышалось спереди. – Похоже на посттравматический синдром. Ладно, разберемся. Кто-нибудь взял трубку?

– Что-то глухо.

Мистражи делали вид, что не верят Снежане, но сами мчали во весь дух, обгоняя по встречной и пролетая на мигающий желтый. Время от времени им сигналили, но сильнее царапали уши другие гудки – длинные, из телефона.

Наконец, машина вильнула на обочину и остановилась.

– Посиди пока здесь, – велел Гроган.

Но Снежана даже не думала слушаться. Она тут же открыла дверцу и вышла.

Сколько бы там ни было заряда – ноги пока ее держали.

Виленская улица казалась почти безлюдной, но через миг из-за угла вынырнуло одинокое такси. Оттуда выскочил Виктор. Он скользнул взглядом по мистражам и уперся в Снежану, потом молча отвел глаза. Первый раз с момента их встречи на мосту Волковыи он не шагнул навстречу; в нем чувствовалась холодность, даже отчуждение.

– А ты зачем приперся? – накинулся на него Ян.

– Как зачем? – угрюмо бросил Виктор. – Получил твое сообщение!

– Я писал тебе не для того, чтобы ты мчался сюда, а для того, чтобы ты разыскал дядю. Где Лев Андреевич?

– Не знаю. Что здесь происходит?

– А с чего бы мне отвечать? – осклабился Ян. – Говорят, среди нас есть крыса. Может, это ты?

– Захлопните рты, оба! – рявкнул Гроган, который застыл у ворот. – Борис, глянь сюда. Видишь?

Напарник шагнул к нему, а Снежана, напротив, отошла дальше, к бронзовой статуе снольва. В темноте казалось, что Ветер смотрит в миску обреченно и хмуро, а еще – что у него по-человечески усталые плечи.

– Замок взломали, – донесся голос Грогана. – Дверь открыта!

– Кто внутри? – заволновался Борис. – Бью тревогу, тут код ноль.

– Вызывай наших с Острога. Остальные не в городе, будут в лучшем случае часа через три. Черт возьми, да их специально удалили! Просто выманили из Логова! Как и нас!

«Веселье начинается», – невольно подумала Снежана.

– Нет замка на конуре, – произнесла она едва слышно. – Нет спасения в норе.

Ветер не отвечал. Он стих у воды. Впрочем, загадка уже разгадана.

Снежана обернулась – и встретилась с темными глазницами Логова. Все следы вели туда.

Юрий Гроган вздохнул и достал пистолет. Его пес глухо зарычал.

– Мы с Бжеским заходим, – предупредил он. – Остальные решают сами. Янт, Билибин – я вам не мамочка и не буду прятать вас под юбкой. Вы – мистражи. Вы давали присягу. Ситуация может быть вам не по зубам, потому я не отдаю приказ идти. Но насильно держать за порогом тоже не буду. Тут все совершеннолетние, кроме…

Гроган посмотрел на Снежану сухим, колючим взглядом.

– Я не знаю, что ты такое. И не хочу быть за тебя в ответе.

– Вам и не придется, – в тон ему отозвалась Снежана.

Трое мистражей, сжимая в одной руке оружие, а другой крепко держа за ошейник снольва, медленно отворили ворота и бесшумно скрылись внутри. Виктор пошел четвертым. У него не было ни пистолета, ни пса, но он шагнул следом, не оборачиваясь и не раздумывая.

Снежана тоже не стала медлить.

Едва приоткрылись вторые двери, в ноздри ударил резкий, тошнотворный запах. Снежана даже отшатнулась, хоть остальные лишь поморщились.

– Бензин? – догадался Борис.

– Бензин и еще какая-то химическая дрянь, – подтвердил Гроган.

Эта «дрянь» словно затуманила мир, сняла с него слой красок, сделала менее прозрачным и понятным. Раньше Снежана не осознавала, как много для нее стало значить обоняние.

– Не знаю, что это, – проговорила она, – но я не чувствую запахов. Чертова штука забивает нюх.

Снольвы тоже растерянно озирались по сторонам и поскуливали.

– Ладно, нос долой, – сказал Ян. – Но у нас остались глаза и уши. И зубы.

– Пока я ничего не слышу, – сообщила Снежана.

– За мной, – тихо скомандовал Гроган. – Медленно.

На узорчатых плитках пола виднелись красно-коричневые пятна. Псы тщательно обходили их, как капканы, на прямых, напряженных лапах. Это и была химическая смесь, она находилась здесь повсюду: тонкие ручейки стекали со стен, капли падали с пастей лепных волков.

Почти в полном безмолвии их группа поднялась по ступенькам и ступила на первый пролет.

– В будке пусто, – заметил Борис.

– Не совсем, – произнес Гроган, который заглянул туда первым.

Внутри кабинки консьержа, на полу, лежало тело большой, немного костлявой, даже не белой – лунно-седой – собаки. Широко раскрытая пасть и язык грязно-желтого цвета были покрыты подсохшей кровавой пеной.

Снежане показалось, что ее сейчас стошнит. Внутренности скрутились в узел и подпрыгнули к горлу. Смотреть на мертвого безымянного снольва было сложнее, чем на погибшего от ее рук Проповедника.

– Пурга… – пробормотал Виктор. – Бедная старушка.

– Это яд, – с отвращением заключил Гроган. – Но Пурга не стала бы ничего брать из чужих рук. Да, ее отравил кто-то из своих.

Он резко повернулся к Снежане, схватил ее за плечо и тряхнул.

– Кто это сделал? Кто?

– Эй, эй, – встрял Ян. – Полегче!

– Заткнись, не время для сантиментов! Ты ведь уже догадалась, кто за всем стоит? Ну, говори же!

– А если я ошиблась? – сбросила руку Грогана Снежана. – У вас тут пистолеты. Еще пальнете в кого-то по моей наводке!..

Уши резанул пронзительный, леденящий кровь звук.

Это завыла Буря.

Вслед за хозяином она протиснулась в будку, увидела тело Пурги и, как самая молодая самка в стае, не сдержалась. Ее горестный плач, казалось, пронзил все Логово насквозь, добрался в каждый закуток, забился в каждую щель. И остальные собаки принялись ей вторить: запрокинув головы, они жалобно, вразлад зарыдали.

– Фу! – прикрикнул на них Бжески. – Спокойно! Вот холера… Теперь нет смысла пробираться тайком. Впрочем, если кто-то наверху следит за камерами, то сюрприза и так не будет.

– Тогда ускоримся, – велел Гроган.

– Там может быть ловушка, – предупредил Виктор.

– Да. Или еще нет. Даже мы не ожидали, что так быстро расправимся с верпами в лесу – а значит, они тем более. Возможно, ловушка пока не готова, и тогда мы сыграем на опережение. За мной!

Логово стало чужим. Будто его облюбовали другие звери, где-то подрыли под себя, поставили свои метки. Свет моргал, неожиданно включался и гас, когда не нужно. Двери поддавались со скрипом. Снежана терла распухший нос; от частых вспышек у нее заболели глаза. С каждым шагом мир казался все менее понятным – словно из трехмерного превращался в двумерный.

– Чисто!

На первом этаже никого не было. Только холодные, пустые норы.

На втором тоже. Разве что фотографии теперь висели вкривь – кто-то, должно быть, пожалел времени сбросить их со стены, но провел по ним размашистым, нарочито небрежным движением руки.

На третьем капало с потолка.

Снежана медленно подняла голову.

Вместо надписи «Mistraż 1944» виднелось огромное бурое пятно. Тонкие струйки, как следы когтей, стекали вниз по бокам арки. Оставалось надеяться, что это была та же химическая смесь, а не кровь.

Гроган жестом призвал к молчанию, ступил в коридор и осторожно взялся за ручку первой двери. Та поддалась – и тут же уперлась.

Теперь Снежана больше всего доверяла слуху. И звук, который она услышала, показался ей страшнее собачьего воя. Глухой удар, еще и еще – дверь чуть утопала.

– Там кто-то лежит, – ее голос хрипло царапнул тишину.

Гроган кивнул и навалился плечом.

– Бардин! – охнул Виктор.

Мажордом, Бакенбардин, хранитель Логова и создатель ловушек распластался на полу. В нем было кое-что, пугающее до дрожи. Он казался мягким. Его тело будто лишилось привычного чопорного каркаса, костюм больше не походил на доспехи. Только лицо застыло тугой восковой маской. На пожелтевших губах запеклась пена.

Неподалеку валялась разбитая чашка.

– Не дышит, – заключил Борис, который присел рядом с Бардиным и ощупал его. – Нет пульса…

Это было ясно и без осмотра. Снольвы тихо заскулили и вздыбили шерсть на загривках. Им не нужен был нюх, чтобы чувствовать смерть.

– Вот же твари, – процедил Ян.

– Так, – сухо произнес Гроган. – Ну-ка собрались. Смотрим дальше.

– И просто бросим его здесь?

– А как ты собираешься ему помочь?

Чтобы добраться до кабинета доктора Фенцеля, нужно было всего лишь пройти чуть дальше по коридору. Но Снежане этот отрезок пути показался немыслимо долгим.

Она первая услышала странный звук: словно за стеной плакал ребенок. Псы тоже навострили уши и заволновались.

Гроган распахнул дверь ударом ноги.

Стулья и журнальный стол в кабинете были перевернуты, пузырьки с полок сброшены, тут и там виднелись лужицы рвоты. Это не походило на погром: такой беспорядок мог устроить человек, которому внезапно стало плохо.

Из-под письменного стола выглядывали мыски ботинок.

Борис, Ян и Виктор бросились туда и осторожно выволокли доктора.

– Вроде дышит, – прошептал Бжески, сам до конца не веря. – С трудом, но все же!..

– Зачем его сюда оттащили? – не понял Ян.

– Нет, он сам! Смотри, апоморфин. Рвотное!

Возле Стефана Фенцеля лежала красно-белая бутылочка. Разбросанные по кабинету кусочки паззла начали складываться в единую картину: доктор понял, что отравился, принял нужное лекарство и, уже теряя сознание, втиснулся между столом и шкафом, чтобы лежать там на боку и не захлебнуться.

Звуки, похожие на тихий детский плач, доносились из смежной комнаты, которая служила операционной и смотровой и теперь была заперта. Снежана открыла дверь, и оттуда выскочил скулящий, перепуганный Зефир.

– Уберите пса! – велел Гроган. – Не давайте вылизывать хозяина! Это же яд, Фенцель вовремя сообразил и потому его запер!

– Но почему яд? – вполголоса удивился Виктор. – Верпы напали на само Логово – а значит, совсем потеряли страх. Им проще было выжрать всех с потрохами!

Снежана посмотрела на него: они невольно соприкоснулись взглядами.

«Правильно мыслишь, – промелькнуло в ее голове. – Действительно, проще!»

– Потом будем разбираться, – отрезал Гроган. – А сейчас вы с Билибиным тащите доктора вниз и везите в больницу. Зефира тоже возьмите, он тут не боец. А мы с Борисом закончим этаж. Похоже, эти сволочи струхнули-таки объявлять нам войну: нагадили тайком и сбежали!

О Снежане не сказал ни слова. То ли предоставил выбор, то ли предпочел не замечать.

Лицо Яна вспыхнуло, губы скривились. Он был явно задет таким разделением: мол, «младшенькие» едут в больницу, в безопасное место, а вот «старшие» остаются в горячей точке, завершают настоящее дело. Но промолчал, поскольку уважал авторитеты, а сейчас бесспорным лидером их группы был Юрий Гроган.

Они с Виктором осторожно подхватили доктора и поволокли к двери, Снежана повела следом Зефира, Гроган с Бжеским вышли их прикрыть, и вот тогда раздался отчетливый шум в конце коридора, который уловили не только уши снольвов.

Все замерли, как по команде.

– Зал Заседаний, – одними губами сообщил Гроган.

Ян медленно прислонил Стефана Фенцеля к стене и схватился за оружие.

Тихим шагом мистражи двинулись вперед, оставляя позади другие двери, эти молчаливые, наглухо запечатанные рты. К самому порогу они подкрались совсем бесшумно: даже снольвы умудрились ступать мягко, как по снегу, не царапая когтями старые половицы.

По взмаху руки Грогана группа ворвалась в зал и увидела там судью Шандора.

* * *

Это зрелище всех ошеломило – вернее, почти всех. Судья стоял у дальнего шкафа среди разбросанных книг; на стенах за пустыми полками виднелись экраны и железные дверцы. Возле него меховыми сфинксами сидели Вьюга и Вихрь.

– Дядя! – воскликнул Виктор. – Что вы здесь делаете?

Лев Андреевич кинул на него привычный взгляд: в нем не было ни злости, ни растерянности, ни страха. Только примесь досады.

– Действую согласно Уставу, – заявил он. – В случае опасности первым делом нужно защитить особо важные документы. Я приехал сразу же, как только получил сигнал кода ноль. И сделал тут, что мог, но центр управления находится в библиотеке, а вход туда заблокирован.

– Вы видели, что случилось с Бардиным? Доктором Фенцелем? Пургой?..

– Нет, но если бы и видел, то все равно бы направился прямиком сюда. И ни один мистраж в этих стенах, даже на пороге смерти, меня бы не осудил. Потому что мы знаем правила. И ты, Виктор, их тоже знаешь.

– Значит, мы с вами разминулись, – сказал Гроган. – Но как же вы не заметили консьержа?

– Я поднялся на лифте.

– Откуда здесь лифт?

– В Логове много секретов, – с расстановкой произнес судья Шандор, – которые знаю только я.

Гроган промолчал, и только теперь остальные заметили, что он не опустил пистолет.

Снежана кожей ощутила, как в их рядах нарастает напряжение, как одного за другим пронзает мысль – остро и внезапно, словно зубная боль. Борис снова поднял руку с оружием. Ян застыл истуканом. Виктор тяжело задышал.

– У нас есть предположение, – и без того суховатый голос Грогана стал совсем хриплым и глухим. – Снежана Волчек думает, что тот, кого мы принимали за Проповедника, был лишь подсадной уткой. А настоящий Проповедник – среди мистражей. И он сейчас находится здесь, в Логове…

– Нет! – оборвал его Виктор. – Этого не может быть!

Лев Андреевич приподнял брови.

– А, – понимающе кивнул он. – Так вы решили, что это я?

Ему никто не ответил. Тогда судья шагнул вперед, положил обе руки на трость и пристально посмотрел на Снежану.

– Пани Волчек, вы действительно считаете, что я и есть Проповедник?

Повисла тишина, и Снежане захотелось растянуть этот момент, насладиться своей маленькой местью, чувством превосходства, когда к ней обращены столько ушей, а старик только напускает на себя безразличный вид, но на самом деле напряженно ждет. Однако этого жаждала лишь малая ее часть, а другая, несравнимо больше, беззвучно кричала, что медлить никак нельзя: любая заминка играет на руку врагу.

– Нет, – признала Снежана. – Я так не считаю.

– Тогда кто он, черт возьми? – взорвался Гроган. – Хватит морочить нам голову! Если ты что-то там себе надумала, то говори уже!

– Надумала? Я просто вижу подсказки! Ведь они везде. Всюду тянутся следы!

Она указала на стены: пятна там действительно походили на следы. Не обычных лапок, а мощных когтистых лап…

– С чего бы Проповеднику давать нам подсказки? – хмыкнул Ян.

– С того, что он любит кофе с перцем.

Снежана смочила слюной пересохшее горло и уточнила:

– Вернее сказать, она.

Ее слова были услышаны, в этом не приходилось сомневаться. Снежана представила, как звуки распадаются на бесконечно малые частицы и влетают не только в уши мистражей – они оседают на поверхностях и проникают в щели, а там их жадно вбирает истинный получатель. Возможно, даже с улыбкой.

Явной реакции не последовало, и тогда Снежана выкрикнула:

– Открой же! Посетители!

Раздался тихий щелчок, и дверь в библиотеку медленно отворилась.

Юрий Гроган, Борис и Ян прицелились.

Проем освещался тусклым зеленоватым светом ламп, и там виднелся знакомый женский силуэт.

– Добро пожаловать! – возвестила Ксана. – Чашку кофе или чего покрепче?

Ее голос доносился не из библиотеки, а звучал с разных сторон, словно отовсюду.

– Ты?.. – охнул Ян.

– Кто же еще, милый? С озарением тебя, наконец-то видишь дальше своего носа. А ты, Снежана, молодец. Хотя я все же думала, что ты догадаешься раньше.

Гроган выстрелил дважды. В воздухе перед грудью Ксаны расцвели два маленьких ледяных цветка – как узоры на стекле.

– Вторая дверь, – объяснила барменша с показным терпением, будто обращалась к туповатым детишкам. – Бронированная. А Логово не такая уж старая дыра, как кажется на первый взгляд, верно? Кстати, выход из здания заблокирован. Окна тоже. И между этажами не пройти. Зря я вас обнадежила с кофе, здесь нет кофе-машины. Зато есть панель с другими кнопками. Теперь у меня большой трехэтажный бар!

– А потом? – с каменным спокойствием поинтересовался судья Шандор.

– А потом история повторится. Она всегда повторяется. Пятна, что вы видели повсюду, очень легко воспламеняются. Логово вспыхнет… сейчас сверюсь… ровно через двенадцать минут. Я могла бы поджечь его и раньше, но такая вот профдеформация. Столько раз готовила вам стейк на гриле, что прекрасно знаю: чтобы блюдо получилось таким, как надо, оно должно хорошо промариноваться.

– Как ты можешь вот так говорить? – все еще не верил Ян. – Ты была одной из нас. Не просто персоналом – частью команды!

– Серьезно? – усмехнулась Ксана и указала на две белых отметины перед собой. – Вы только что меня убили, а теперь пытаетесь давить на совесть?

– Но ты на самом деле не хочешь этого. Потому и оставляла подсказки – чтобы мы тебя остановили!

– Мой милый мальчик, – покачала головой барменша. – Пленник детских кошмаров и собственных разочарований. Ты ищешь красоту везде, даже на темной стороне, но тут я снова тебя огорчу. Я давала подсказки ради себя самой – чтобы не терять тонуса. Развлекалась, как могла, в своем монотонном деле. Это рабочий подход: засиделся за компьютером – встань, разомнись. Побалуй себя чем-нибудь этаким. Никакой романтики – чистая прагматика. Увы.

Она оглядела людей перед собой и снова посмотрела на часы.

– У вас осталось десять с половиной минут. Необязательно стоять здесь и таращиться в мою сторону. Можете попытаться спастись, найти лазейки, признаться друг другу в любви… в общем, проведите это ценное время с пользой. И не ждите монолога злодея о том, как я хочу захватить власть или уничтожить весь мир. У меня никогда не было подобных целей. Когда между плитой, посудомойкой и кофе-машиной я лепила для вас Проповедника, то делала то же самое, что и в «Волчьей ягоде» – так сказать, просто работала работу.

– Какую еще работу? – выплюнул Гроган

– Над ошибками. Вы, конечно, не замечаете, но они здесь повсюду. В том, что вы видите, что слышите, о чем говорите. Мистражи – ошибка. Вся страна, ваше Панство Кревское – сплошная ошибка! Но вам не понять. Нет смысла даже пытаться. Первый этап завершен, вы смешаетесь с Логовом и навсегда останетесь здесь, ну а нам пора двигаться дальше.

Ксана отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Но Снежана перед тем успела поймать ее взгляд.

Там было легкое сожаление. Не жалость, нет, а бесстрастное, чисто деловое сожаление профессионала, который понимает, что работа сделана хорошо – но не идеально. И этот взгляд был направлен на нее, Снежану.

Раз Проповедник – творение Ксаны, то человек в черном плаще не только ходил по ее маршруту и выполнял ее приказы. Он говорил ее голосом…

– Стой! – быстро выкрикнула Снежана, пока мистражи не успели что-либо предпринять. – Ты стоишь там, за прикрытием, потому что боишься. Не пули или собак – меня. Ты знаешь, что я могу делать с верпами. Я убила твою куклу! А остальным обломала зубы. Если ты такая ловкая и грозная Проповедница, давай посмотрим друг другу в глаза без бронированного стекла. Только мы вдвоем.

– Ты что делаешь? – схватил ее за плечо Виктор.

– То, что должна, – ответила Снежана, высвобождаясь.

Ксана не обернулась. Но ее руки поднялись к груди, расстегнули молнию, и кожаный пиджак соскользнул на пол. Под ним оказался топ – но уже с открытой спиной. Теперь татуировка была видна полностью: снольв на ней скалил зубы не в ярости, а в агонии. Его тело насквозь пробивал длинный кинжал.

– Что ж, – барменша, наконец, глянула на нее с улыбкой. – Ты достойная соперница, Снежана Волчек. В Логове слишком мало женщин – это, кстати, одно из фатальных упущений. Только женщины иногда могут разобраться, что к чему. Если ты так в себе уверена, то заходи.

Она подошла к шкафу и положила одну руку на полку – как видно, на скрытую панель управления. А вторую отвела в сторону – в ней была увесистая зажигалка.

– Пусть наш волчонок войдет, – велела Ксана. – Но только он один. Если кто другой хоть шевельнется – зал вспыхнет, как факел.

Снежана сделала шаг к библиотеке.

– Ты хоть знаешь, что творишь? – негромко спросил Гроган.

– Не беспокойтесь, – сказала ему Снежана. – Вы за меня не в ответе.

Стеклянная дверь отодвинулась с правого бока – ровно настолько, чтобы в щель могла протиснуться худенькая девушка. И Снежана миновала этот узкий, как бутылочное горлышко, проход, и очутилась в незнакомом для себя помещении, где стены давили так, что едва хватало воздуха.

Барменша стояла перед ней. Она уже не казалась бесплотным джинном. Ее крепкое тело словно врастало в пол; под упругой, чуть влажной кожей играли мускулы. Ксана была красивой женщиной. И очень сильной.

Снежана молча на нее смотрела. В обеих комнатах стало совсем тихо: в ушах звучало только эхо собственного сердца.

Она знала, что мистражи за спиной замерли в ожидании чуда.

И знала, что чуда не произойдет.

Злость не разрасталась по ее телу и не пульсировала в груди. Не было ни холода, ни жара, ни покалывания в кончиках пальцев.

– Что, не выходит? – спросила Ксана с показным сочувствием. – Думаешь, я слишком спокойна? Тогда давай я тебе помогу!

Она сунула руку за спину, вытащила большой – то ли кухонный, то ли охотничий – нож, полоснула по своей ладони, а потом медленно слизала капли крови.

Снежана не издала ни звука.

И тогда барменша кинулась на нее, как огромная черно-белая кошка, схватила, развернула от себя и прижала нож к ее горлу.

– А другое упущение в том, что вы мыслите шаблонами, – заявила она. – И легко проглатываете наживки. Стоило показать вам мрачную фигуру в плаще – и вы решили, что это ваш главный злодей. Стоило мне признаться, что я направляю верпов – и вы поверили, что я тоже верп. Но представьте себе: я человек. И я не собираюсь добавлять к этому «всего лишь».

Наклонившись к Снежаниному уху, Ксана с усмешкой спросила:

– Ведь эти идиоты не научили тебя сражаться с людьми, правда?

Краем глаза Снежана видела, как силуэты за стеклом задергались. Кто-то отступил обратно к коридору, кто-то бросился к шкафам – видимо, искать тайные кнопки. Лай собак и голоса людей смешались в неразборчивый гул: звук транслировался из библиотеки в Зал Заседаний, наоборот слышалось хуже.

– Ну убьешь ты меня, – выдавила Снежана, – и что с того? Какой в этом смысл? Пусть ты человек, а не верп – все равно борешься с мистражами. А я не мистраж. Я их игрушка. Мне тут много чего говорили – и смотрели, как на уродца. Если хочешь всыпать им перцу, то при чем здесь я? Разбирайся с ними!

– Они и так погибнут в огне. Им не выбраться. Но…

Ксана замолчала, обдумывая интересную мысль, которая внезапно пришла ей в голову.

– Тебе страшно, да? – спросила она. – И обидно? Бедная маленькая девочка! Ты шла в Замковый лес из-за мамы и даже готова была ради нее умереть. Но теперь попала в ловушку с людьми, которые просто тебя использовали – и ради них умирать не хочется, верно? Даже оба мальчика не взглянули бы на тебя второй раз, если бы не твои интригующие способности. И ты знаешь это, где-то глубоко внутри. Ты ничего не должна никому из них. Может, хочешь поменяться? Я отпущу тебя и возьму другого. И покончу с ним, чтобы уж наверняка. В Логове такое традиционное мужское общество – так дай же кому-то поступить традиционно и по-мужски!

Барменша говорила громко, чтобы ее слышали и в Зале.

– Кого ты выберешь, Снежана? Твоей любви тут никто не заслуживает, а как насчет ненависти? Кого ты ненавидишь больше всех?

Снежане не нужно было раздумывать над этим вопросом. Она уже знала ответ.

– Судью Шандора.

Всего два негромких слова – но прозвучали они оглушительно. Как два выстрела, которые оставили пятна на стекле.

– Повтори, – велела Ксана.

– Судья Шандор! – выкрикнула Снежана. – Я хочу, чтобы это был он!

Лев Андреевич стоял ближе всех к бронированной двери, его лицо было самым четким. Снежана посмотрела ему в глаза, и бледные губы судьи дрогнули. Они поняли друг друга.

– Да, я готов, – кивнул судья Шандор.

Виктор кинулся к нему через стол:

– Дядя, не надо! Это обман. Вы слишком важны, лучше пойду я!

– Поздно, – произнес Лев Андреевич. – Я уже все решил.

Он с размаху ударил тростью о пол.

Это была команда Вьюге и Вихрю: снольвы вздыбили шерсть и оскалились, готовые броситься на каждого, кто подойдет слишком близко. Бедные псы дали возможность хозяину войти в библиотеку, не зная, что отпускают его на смерть.

Беззубая стеклянная пасть снова захлопнулась.

– Отпусти меня! – потребовала Снежана. – Ты ведь обещала!

– Сначала ты посмотришь, – холодно проговорила Ксана, отрезая каждое слово, как лезвием. – И запомнишь. Ты хорошая девочка, вот в чем беда. Кровь бросается в глаза не на черном, а на белом. Остальные мистражи узнают об этом и уже тебя не простят.

– Давайте обойдемся без пафоса, – спокойно предложил судья Шандор. – Это дурной вкус.

Барменша смерила взглядом тощего старика с сутулыми плечами и небрежной седой щетиной.

– Как скажете, босс, – согласилась она.

Резким, мощным движением Ксана отшвырнула Снежану на пол, шагнула к судье… и внезапно замерла, в изумлении глядя на собственную руку, держащую нож.

Кожа на ее пальцах начала желтеть, красивые глянцево-черные ногти треснули и расслоились. Незримая волна, пожирающая соки, мигом иссушила кисть, сдавила запястье, поползла дальше, к локтю. Нож выскользнул и упал на пол. Ксана хотела что-то выкрикнуть – но едва разлепила бескровные, покрытые гнойными язвами губы.

– Как удачно сложилось, что вы не верп, – сообщил ей Лев Андреевич. – Потому что я – как раз-таки он и есть.

Его лицо вытянулась, каждая черточка стала невозможно острой – будто острее лезвия того самого ножа. Зубы оскалились. Глаза под косматыми бровями глубоко ввалились, но даже со дна глазниц виднелся их холодный и хищный блеск.

Ксана отшатнулась и, потеряв равновесие, врезалась в шкаф. На пол посыпались книги, но главное: от удара сработала кнопка и стеклянная дверь скрылась в стене.

Снежана, сдерживая себя изо всех сил, сплетая клетку мышцами и мыслями, не давая внутренней ярости вырваться наружу, кое-как поднялась на ноги.

Она видела, как мистражи вначале стояли в полном оцепенении, а потом Ян Билибин вскинул пистолет и принялся палить. Судя по всему, у него был аффект, руки тряслись, но целился он не в Ксану, а в судью Шандора. Ян успел выстрелить трижды до того, как на него набросился Виктор и сбил с ног тяжелым стулом.

Она слышала, как отчаянно воют Вьюга и Вихрь, которые метались из угла в угол и разрывались между искренней собачьей любовью и таким же искренним собачьим долгом.

Она ощутила запах: едкий дым впился ей в ноздри. Ксана все-таки щелкнула зажигалкой.

А дальше Логово заволокло пеленой.

То, что произошло после, мистражи описывали так: из библиотеки вылетели серые клубы, словно маленькая комната отравилась существами в своем нутре и попыталась извергнуть их вместе с чадом и гарью. Юрий Гроган бросился туда, к центру управления, и снова запустил систему пожарной тревоги. Он успел вовремя: потоки воды хлынули с потолка прежде, чем вспыхнул пожар.

Когда дым рассеялся, в библиотеке уже не было ни судьи Шандора, ни Проповедницы, ни Снежаны.

Глава 15. Перемена ветра

Ночь с 29 по 30 сентября 2013 года отметилась в истории мистражей Вторым Большим пожаром.

Логово сгорело. Устояли стены, сохранились окна, уцелела старая лепнина в коридорах. Осталась нетронутой даже обивка на стульях. Но прежнего Логова уже не было: обрушилась несущая конструкция в виде общности и доверия, а дальше рассыпалось пеплом и все остальное.

Спустя день, когда Снежана пришла к мистражам, она переступила уже порог Муниципалитета.

Кабинет судьи Шандора пока оставался прежним: будто хозяин ненадолго вышел и вот-вот вернется. Конечно, следовало разобрать и как следует изучить его бумаги, осмотреть сейфы и тайные ниши, выпотрошить папки, вывести мебель, сжечь прекрасный персидский ковер, среди узоров которого еще бледнело место недавно выведенного пятна… Но столичные мистражи пока занимались Логовом, а волковысские никак не могли преодолеть брезгливость. По крайней мере, Юрий Гроган, увидев Снежану в кабинете, застыл у двери и негромко сказал:

– Нет, не здесь… Пойдем лучше в конференц-зал.

За сутки с лишним он заметно осунулся, но вместе с тем стал как будто выше ростом: до следующего Особого Собрания на него возложили обязанности главы мистражей.

– Что ты там вынюхивала? – тон Грогана, как и всегда, не отличался дружелюбием. – Хочешь напасть на след? Боюсь, что уже поздно. Раз он не сдох от пули где-нибудь в подворотне, то его уже не найдешь. Крыса успела сбежать с тонущего корабля.

– Вы думаете, что этот корабль тонет? – осведомилась Снежана.

– Возможно. Пробоина такая, что попробуй ее заткни, и наша репутация не просто подмочена – она смыта к черту! Верп много лет управлял мистражами… Я б сказал, на какое слово это тянет, но у нас есть закон про нецензурную брань в присутствии несовершеннолетних. Это удар под дых. Мы раздавлены не только морально: уверен, что Новаград воспользуется ситуацией и приберет власть к рукам. Будет реструктуризация… и, конечно, новая система безопасности. Я поручу Фенцелю разработать действенный метод распознавания верпов – пусть даже каждому мистражу придется залезть под кожу.

– Доктор Фенцель поправится?

– Да, врачи дают хорошие прогнозы. Как ни странно, его спас не очень здоровый образ жизни – а точнее, привычка плотно ужинать. Действие яда при полном желудке замедлилось, и Фенцель успел разобраться, что к чему. Бедняга Бардин, напротив, соблюдал строгую диету…

– А что насчет Проповедницы? – не выдержала Снежана. – Вы же ищете Ксану?

Гроган сухо смерил ее взглядом.

– Поиски ведутся, – отрезал он. – Это все, что я могу сказать.

– Ага, значит, я снова вне круга доверия. На самой нижней ступеньке.

– По правде говоря, там ты и должна была находиться – с самого начала. Твой так называемый дар не дает тебе права перескакивать через пролеты. Мистражи – сложное общество, оно основано на долге, на ответственности, а не на чьей-то прихоти. И если ты, Снежана Волчек, думаешь, что можешь ворваться сюда со своим юношеским максимализмом и перевернуть все с ног на голову, то вынужден разочаровать. Без тебя мистражам будет легче, чем с тобой. Ты и так уже натворила дел…

– Натворила? – возмущенно переспросила Снежана. – То есть, мне нужно было сидеть под лавкой и не пикать? Оставить в покое Проповедника и позволить Ксане сжечь Логово?

– Кто знает, – медленно проговорил Гроган. – Если бы эта б… барменша сожгла бы Логово вместе с судьей ко всем чертям и никто бы не узнал про верпа Шандора – может, так оно было бы и лучше.

Снежана плотнее скрестила руки на груди – как будто в знак протеста. Но на самом деле она прикрывала чуть выпирающий внутренний карман куртки.

– Не пойми меня превратно, – продолжил Гроган. – Я тебя не обвиняю. И не гоню. Ты можешь стать мистражем – но только на общих правилах. Если примешь наши условия, бросишь артачиться и вылезать с другого окна, думая, что мне видим. Начнешь с самых азов, чтобы потом подниматься по ступенькам с другими перспективными молодыми людьми. Например, такими, как Ян Билибин.

– Но не Виктор Янт? – Снежана в упор смотрела на Юрия, и тот отвел взгляд.

– Да, не Виктор Янт. То, что он напал на своего… С учетом его возраста, родственных чувств и шока от ситуации в целом мы не стали расценивать его поступок как предательство и не отдали его под трибунал. Но Виктор уже скомпрометирован. И – хоть такое обычно говорят о снольвах – профнепригоден. Мистраж должен знать свою миссию и ставить ее превыше всего. Не поддаваться страстям и слабостям, что, собственно, в отличие от Виктора, продемонстрировал тот же Ян.

Перед глазами Снежаны предстало красивое лицо Яна Билибина… которое тут же исказилось в слепой ненависти, когда он вскинул оружие.

– Умение чувствовать – это не слабость, – заявила она.

– Можешь остаться при своем мнении, – пожал плечами Гроган. – Но все-таки тебе придется сделать выбор.

– Знаю. Я уже слышала это от одного человека в Логове.

– И от кого же?

– Вам не понравится ответ, – Снежана сделала шаг к выходу. – Почти такие же слова сказал мне ваш настоящий враг.

Она уже свернула в коридор, когда Гроган крикнул вдогонку:

– Есть соображения, где может быть этот Шандор?

– Никаких, – ответила Снежана.

* * *

Она шла по просторным, безупречно чистым коридорам Муниципалитета, а в памяти оживали другие проходы: темные, узкие и извилистые, словно их проточили в коре Логова чудовищные жуки. Когда повалил дым, пространство наполнилось звуками. Что-то кричали друг другу мистражи, выли и гавкали снольвы. И среди этого живого шума ухо Снежаны уловило безжизненный, механический щелчок. Она кинулась в том направлении, пробралась наощупь и успела протиснуться в щель за шкафом, которая быстро сомкнулась за ее спиной.

Дальше начинался вертикальный лабиринт. Снежана повернула наугад и стала карабкаться по крутым металлическим лестницам вниз. Свет не горел, но здесь, вдали от удушливых паров, ее чувства вновь обострились: глаза различали детали, нос жадно вбирал запахи.

Когда она, по ощущениям, добралась до второго этажа, задрожала стена. В параллельной норе спускался лифт. Но Снежана шла по другому следу. Нюх довел ее до подвала, заставил несколько раз свернуть и пройти по длинному лазу, который оканчивался железной дверью с круглым запором.

Не найдя нужных слов, она просто опустилась на пол – напротив угла, где находился судья Шандор.

– Итак, пани Волчек, – прозвучал его хриплый голос. – Вы явились со мной покончить?

– Вы же знаете, что нет.

Лев Андреевич не думал прятаться: просто сидел, устало навалившись на голые сырые камни. Похоже, он добрался сюда в последнем рывке – но открыть тяжелую дверь уже не хватило сил. Теперь судья казался таким маленьким, сморщенным и худым; даже странно было вспоминать, что когда-то он наводил на Снежану страх.

– Позвольте восхититься вами, пани Волчек. Ловко, как же ловко! Вы дважды кинули этой женщине наживку – и оба раза она ее проглотила. Ксана совершила мою ошибку: она вас недооценила. Но у вас не только острые зубы, ум – тоже. Вы раскусили ее как орех.

– Я только сопоставила факты, – сказала Снежана. – Они лежали на поверхности. В Замковом лесу Проповедник называл меня шедевром, говорил, что уничтожать меня – расточительно. Раз Ксана писала ему речи, то значит, это были именно ее мысли. Когда я бросила ей вызов, она увидела шанс взять меня в заложники, не убивать вместе с остальными. Это был первый шаг.

– А второй – натравить на нее меня. Да, очень умно. Ксана видела в вас неразумное дитя, но здраво оценивала ваши физические силы. Подозревала, что вы сумеете сбежать. Ей нужно было уничтожить вас морально, навязать чувство вины, сделать ответственной за чью-то смерть. Накинуть на вашу шею поводок, смоченный моей кровью. К мистражам бы вы после такого даже не сунулись. Может, и к ней сразу бы не присоединились, но девчонка-одиночка с израненной душой – отличное тесто для умелого повара.

Судья Шандор перевел дух и растянул сухие губы в улыбке.

– Но наша барменша просчиталась. Она не могла и представить, что глава Логова окажется верпом. Никто не мог. Только вы догадались. Как?

– Из-за теней. Тогда, в квартире Виктора, я почувствовала рядом с вами вашу жену, но не поняла, что это значит. А потом, в лесу, я взглянула на верпа по-новому: глазами себя осознанной, себя настоящей. И увидела множество таких теней. Вот и догадалась.

Лев Андреевич тяжело вздохнул.

– Если обратиться к семи грехам, – проговорил он, – моим главным будет гордыня. Я всегда знал, кем являюсь, и думал, что это лишь дело выбора: причинять или не причинять вред. Я был уверен, что смогу задушить в себе зверя. И долгое время считал, что справился – относительно легко и без жертв. Я ненавидел верпов именно из-за того, что они потакали своей сущности, а не пытались сопротивляться. Но когда вы сказали про тень, мне открылась правда. Все эти годы, что я боролся с собой, рядом была жена. Поддерживала в моменты злости и раздражения, терпела, когда я несправедливо срывался на ней. Марина знала, кто я такой – и все равно меня любила. После разговора с вами я перечитал письма, которые она написала мне перед самым концом – и вдруг осознал, что именно скрыто между строк. Моя жена осознанно жертвовала собой, чтобы помочь мне выжить и не сойти с ума. Она подпитывала меня своей фантазмой, пока я метался и отчаянно стремился стать человеком. Когда Марина умерла, я обвинял кого угодно, но только не себя. Ведь я был убежден, что победил свое чудовище.

– Вы сделали это, – уверила Снежана. – Я не чувствую рядом с вами никого другого. Значит, ее жертва не была напрасной. Вы больше не причинили зла.

– И все же я так легко вызвал свою сущность – будто бы не посадил ее когда-то на цепь, не раздавил в глубинах сознания. Я ошибался: нельзя убить в себе зверя. Можно лишь не отвечать на его зов.

Судья помолчал, разглядывая свои дрожащие скрюченные пальцы.

– К ненастью соль сыреет, – вновь подал голос он. – Так говорили в дни моей юности. Когда над кем-то сгущаются тучи, он рано или поздно сделает промашку. Я знаю, что для меня все кончено. Слишком уж усердно я взращивал в мистражах ненависть к верпам. Попрошу лишь об одном, пани Волчек. Вы ведь еще вхожи в Муниципалитет… В письменном столе в моем кабинете есть неприметный ящичек – в нижнем левом углу. Такая смышленая девушка, как вы, без труда его отыщет. Там лежат письма Марины. Передайте их Виктору. Пусть он знает, что я не хотел никому причинить боль. Просто я был чудовищно слеп и поглощен лишь собственной войной.

– Я постараюсь, – кивнула Снежана.

– Пусть мой племянник прочитает, только прочитает их! Я даже не надеюсь, что он когда-либо меня поймет.

– Виктор поймет. Хоть вы и сделали все, чтобы он никогда не понял.

Снежана медленно выпрямилась.

– Да, – с удовлетворением сказал Лев Андреевич. – Вот так. Вы сейчас похожи на древнюю богиню правосудия. Прекрасное воплощение. Только помните, что в ее руках должен быть меч, а на глазах – повязка. Именно это я сказал в своем кабинете, когда считал себя добром, а вас – злом. Теперь роли поменялись, но я повторю то же самое. Делайте, что должны, пани Волчек. Не бойтесь. Ход все равно найдут, меня обнаружат. Другие мистражи превратят правосудие в месть, что в корне неправильно. Так что в этом смысле я полагаюсь на вас.

Требовался всего один шаг – и Снежана его сделала. Она схватилась за железный запор и с силой его прокрутила. Дверь со скрежетом приотворилась.

– Что вы делаете? – удивился судья.

– То, что должна.

– Бросьте, в этом нет никакого смысла.

– Вы нужны мистражам, хоть они сами этого еще не понимают, – возразила Снежана. – Вы нужны Логову!

– Логово разбилось.

– Об осколки тоже можно порезаться. И потом, разве вы не заметили?..

Лев Андреевич поднял голову.

– Ксана сказала «нам», – напомнила ему Снежана. – «Нам надо продолжать» или что-то вроде того. Кто они? Сколько их? Люди это или верпы? И к чему слова про ошибки? Вы говорили, что преданы Логову – так почему хотите бросить его в опасности?

Судья Шандор с усилием поднялся и втянул ноздрями запах ночного города.

– Если это ваш приговор, – произнес он, – то так тому и быть. Только моя просьба… не забудьте о ней.

– Надеюсь, я больше ничего не буду забывать.

Снежана смотрела, как сухощавая фигура старика растворилась в ночи, а затем и сама выскользнула из Логова, плотно затворив за собою дверь. Она миновала двор и вышла к перекрестку; на Виленской у парадного входа уже стояли скорая, микроавтобус и несколько легковых машин.

Ее никто не заметил. Снежана бросила взгляд на бронзового снольва и неспешно направилась домой, рассчитывая обогнать первый утренний автобус.

* * *

В первые приемные часы – даже в первые приемные минуты – Снежана уже была в маминой палате. Тамара очнулась от долгого обморока и запомнила лишь то, что открыла дверь приятному мужчине в кожаном плаще. Он спросил соседку сверху, пани Ирину –перепутал квартиры. А потом в глазах вдруг потемнело… видимо, кто-то плохо закрыл газ на кухне…

– Как неловко получилось! – повторяла Тамуся, потирая виски. – Очень неловко! Что подумал обо мне тот человек? Ему пришлось вызывать скорую и тащить меня вниз… Ну, хоть пожара не было. С газом шутки плохи. Интересно, нашел он в итоге пани Ирину?..

«Еще как нашел», – подумала Снежана.

– Не понимаю, зачем столько обследований, – продолжила мама. – Я нормально себя чувствую. Готова хоть сейчас вставать и идти домой. Видела, сколько бумажек мне принесли? Направления на анализ, МРТ, узи… Этим ворохом печку растопить можно.

– На всякий случай, – уклончиво ответила Снежана. – Предупрежден – значит, вооружен. Ты сама не раз говорила!

– Ну, раз страховка все покрывает… Но я чувствую себя бездельницей, когда лежу тут и прохлаждаюсь, а детьми занимается незнакомый и ничем не обязанный мне человек. Ты сказала, что мама Виктора – очень добрая женщина? Тогда Данута из нее веревки вьет…

Собственно говоря, Тамара не ошиблась, ведь она знала младшую дочь как облупленную. Дануська развела в квартире Эллы Васильевны бурную деятельность. Соорудила себе дом из антикварных стульев, отвоевала право есть бутерброды прямо в постели и, главное, занялась укрощением чудовища – то есть, принялась обучать хозяйку пользоваться лэптопом.

– Я теперь звезда, – похвасталась пани Элла, когда Снежана вернулась из больницы и Муниципалитета. – У меня есть свой канал на ю-трубе.

– На ютубе! – наморщив нос, поправила Дануська и посмотрела на нее, как на ископаемого шерстистого носорога.

– Пани Дымша советует мне вязать носки в прямом эфире и выкладывать видео с этими… ах да, фишками. Говорит, что я стану богатой и знаменитой, а прибыль поделим пополам. Не сейчас, конечно, а когда у меня будет миллион подписчиков, хоть я так и не поняла, что конкретно они мне будут подписывать… Дорогая, с вашей мамой все хорошо?

– Да, – кивнула Снежана. – Она идет на поправку.

– А ты всех монстров победила? – внимательно посмотрела на нее сестра. – Надавала им по з… зззлобной морде?

– Монстры разбежались и попрятались. Мне очень помогла твоя сказка.

– Я знала! – гордо заявила Данута. – Без меня бы ничего не получилось. Если у тех монстров есть сокровища, мы их тоже поделим пополам!

И юный предприниматель удалился на кухню – есть сырники с вареньем и постигать тонкости всемирного вязального рынка.

Лицо Эллы Васильевны тут же осунулось, меж бровями пролегла тревожная складка.

– Ужасная история, – пробормотала она. – Такой скандал… Неужели это правда? Льва Андреевича действительно уличили во взятках, и теперь он куда-то пропал?

– Я мало что поняла в этом деле, – не стала развивать тему Снежана.

– Витя сам не свой. Для него это удар. Я хотела с ним поговорить, но он все держит в себе, привык переживать в одиночку… Вот, ушел куда-то с самого утра. Звоню ему – сбрасывает, только пишет сообщение, что все в порядке. Но ничего не в порядке, я же знаю! Только что мне сделать? Раньше я могла обнять его, поцеловать, подуть на лоб, чтобы забылся дурной сон. А потом приходит время, когда мамы уже не в силах утешить… Может, ты попробуешь его найти?

Пани Элла смотрела ласково – и немного печально.

– А где искать? – спросила Снежана. – Город немаленький.

– Когда наш пес Тай попал под машину, Витя часто приходил на кладбище – то, что возле костела Святого Вацлава. На могилу отца. Наверное, они с Бруно сейчас там.

– С Бруно? Но я же чувствую, что в квартире есть пес…

Снежана прикусила язык. Надо бы поменьше говорить о своих чувствах!

Но Элла Васильевна не удивилась. Она прошла в коридор, приоткрыла дверь в комнату сына и жестом подозвала Снежану.

Там, в дальнем углу, на заботливо расстеленном одеяле, лежали Вьюга и Вихрь. Когда хозяйка вошла, они даже не шевельнулись. Осиротевшие снольвы свернулись калачиком и положили головы друг на друга – больше у них никого не осталось.

– Их привез некий Аркадий, – объяснила пани Элла. – Так он себя назвал. Вроде бы тоже работает в Муниципалитете. Сказал, что им лучше побыть у нас. Вообще-то я не собиралась заводить в квартире трех огромных собак – а Бруно тоже скоро вымахает размером с волка – но что поделать. Такова жизнь. Как говорится, предсказать можно все, кроме будущего.

– Это точно, – согласилась Снежана.

* * *

Виктор даже не знал, сколько он бродил кругами, погруженный в свои мысли: время здесь мертвело, застывало, подобно могильным плитам. Даже осенние букашки ползли так медленно, что сливались с пятнами на мраморе. Здесь никто никуда не спешил. И это странным образом утешало. Сложно изливать душу тем, кто на бегу – зато те, кто врос в землю, слушают молча и внимательно. Им просто некуда деться.

– И что теперь? – негромко произнес Виктор. – Дальше-то как?

На памятнике перед ним было выбито имя «Владислав Янт», даты жизни – и все. Отец любил простоту: никаких фотографий, эпитафий или золоченых фигур. А еще он любил оставлять некоторые вопросы без ответа. «Вот подождешь, – говорил, – хорошенько подумаешь и, возможно, разберешься сам». Так и приходилось разбираться самому – уже почти пять лет.

Конечно же, камень промолчал и на этот раз, но зато оживился Бруно. Он вскочил, повел носом, глянул за спину хозяина и неистово завилял хвостом.

– Кладбище большое, – хмыкнул Виктор. – Как ты меня нашла? По запаху?

– По солнцу, – ничуть не смутилась Снежана. – Кажется, оно застряло в твоих волосах.

Она потрепала шерсть снольва и опустилась на скамейку рядом.

– Помнишь, в Замковом лесу я говорила, что мне нравится заглядывать в чужие окна? Наверное, это из детства. Мечта о настоящем доме. С тех пор я почти бессознательно иду на огонек.

Виктор промолчал. Пожалуй, ему следовало улыбнуться. Или состроить раздраженную мину, которая дала бы понять: нет, рановато нам вот так общаться, мы еще далеко друг от друга. Но он не смог нащупать в себе нужную эмоцию. Пропала даже почти детская – и оттого особенно острая – обида на то, что Снежана не доверилась ему, оттолкнула и в одиночку провернула свой план с Проповедником. Все куда-то растворилось, не осталось мало-мальски явных чувств. Виктор будто стал фокусником, чей волшебный цилиндр внезапно опустел.

– Мне жаль, – продолжила Снежана. – Мне правда очень жаль. Не знаю, что такого сказать, чтобы это были не просто слова…

– Не важно, – прервал ее Виктор. – Не о чем жалеть. Все было неправильным, с самого начала. Отец учил меня быть человечным, не считать других чудовищами – среди них, повторял он, могут быть жертвы самих себя. Но теперь мне ясно, что это вложила в его голову тетя Марина, которую он так любил. А она всего лишь защищала своего мужа. То, во что я верил и что принимал за собственную правду, оказалось просто чужой выгодой.

– Но ведь это и была правда! Правда женщины, которая очень сильно любила. А твой дядя доказывал тебе, что верпы сделали свой выбор и не заслуживают жалости. Так выглядела его правда. И раз ты больше не веришь ни в одну из них, можешь попробовать найти свою.

– И как мне ее искать? Я не мистраж. Я ушел из Логова.

– Я тоже.

– Вот как? – Виктор, наконец, смог достать из шляпы хотя бы удивление.

– А кто вообще такой мистраж? – неожиданно задала встречный вопрос Снежана. – Тот, кто защищает людей – или тот, кто убивает верпов? Ты говорил мне о первом. В Логове сейчас склоняются ко второму. Чтобы идти дальше, нужно на что-то опираться. Я предпочитаю опираться на тебя.

Виктор потер уши, которые стали горячими – будто то самое застрявшее солнце взяло их и нагрело.

– Хочешь сказать, что мы будем мистражами-отщепенцами? – задумчиво проговорил он. – Вдвоем мы вряд ли свернем горы…

– Зато на двоих у нас целых три снольва!

– Да, Аркадий написал мне. Он настоял на том, что Вьюга и Вихрь теперь профнепригодны. А еще убедил Грогана оставить мне Бруно, хоть каждый снольв на вес золота… Как-то это подозрительно. Возможно, Райнес в глубине души на нашей стороне. Или просто хочет держаться поближе, потому что положил глаз на твою маму.

– Да ладно? – вскинула брови Снежана.

– Всякое может быть. Думаю, доктор Фенцель тоже нас поймет – в конце концов, его всегда занимали вопросы не только тела и фантазмы, но и духа, души: человека, снольва и даже верпа. А вот Ян мне больше не союзник. Он не простит меня за то, что я его остановил – да еще сломал ногу. Ну, теперь он сможет ходить с тростью, о которой так мечтал…

– Неплохая получается команда. И вдруг кое-кто еще…

Снежана потянулась ко внутреннему карману куртки, но потом опустила руку, словно передумала.

– Что? – спросил Виктор.

– Нет, ничего. Не все сразу. Как думаешь, нас оставят в покое? Готова спорить, что нет. Выставили за дверь, отпустили на четыре стороны – но сами будут следить.

– Скорее, послеживать. У мистражей всегда хватало забот, а сейчас – больше, чем когда-либо. Так что нас им искать – как ветра в поле. Если мы, конечно, надумаем куда-то пропадать…

На черный нос Бруно опустилась большая сонная муха. Щенок скосил глаза и громко чихнул.

– Пока он не похож на грозного защитника, – усмехнулась Снежана.

– Ну, это дело воспитания и тренировок. Аркадий уже не вариант, так может, возьмешься ты? Кто понимает снольва лучше? У тебя та же сила. Даже больше, ведь я никогда не слышал, чтобы наши собаки управляли воздушными потоками – как ты в Замковом лесу.

– Может, они и умеют… Просто им никогда не давали нужной команды. Ладно, я попробую. Буду снова бегать и прыгать со снольвами, будто я одна из них.

Виктор хотел кое-что сказать, но прикусил язык, однако от Снежаны это не укрылось.

– Хм, – прищурилась она. – Какие-то тайны?

– Не то чтобы тайны. Так, разговоры. Я слышал краем уха, что некоторые мистражи дали тебе прозвище – как снольву. После всего, что случилось.

– Надо же, и как меня называют?

– Тебя называют Мистраль.

– Мистраль, – вздрогнув, повторила Снежана.

Сильный и холодный северо-западный ветер, дующий с горной цепи. Воздушный поток, что может ласково потрепать волосы, а может сбить с ног и вдавить в землю. Имя, с которого когда-то все началось и с которым, возможно, все и закончится.

– Мне не нравится, – прошептала она после раздумий. – Это слишком. Из меня словно лепят нового Проповедника – только в другой крайности.

– Тут уже ничего не поделаешь, – сказал Виктор. – Такие вещи – как ветер. Их не поймаешь и не затолкаешь назад. Через некоторое время оно само уляжется.

– Или превратится в бурю.

– Да, или так.

Воздух сотрясся от звона колоколов костела Святого Вацлава. Виктор перевел взгляд с памятника отцу на шпили-телескопы, которые что-то высматривали у него в душе и как будто ждали.

– То кафе на Шляхетской еще закрыто на ремонт? – негромко поинтересовался он.

– Не знаю, – с готовностью поднялась Снежана. – Давай проверим? Только я не буду больше брать капучино. Ни с лапами, ни без лап.

– Согласен. Возьмем черный кофе. Пора закалять характер. Бруно, пойдем!

Они медленно побрели к выходу, и никого из них особо не беспокоило, что небо успело затянуться тучами и идти, скорее всего, придется под дождем.