Между нами трещина

Глава 1

Во дворе хрущёвки на окраине спального района появилась трещина. Она тихо росла, укрытая от глаз общественности слоем наплевательства со стороны жильцов, пока не коснулась любимой клумбы Раисы Фёдоровны. И хотя прорыв был небольшой, событие повлияло на всех в городе.

Мои соседи сверху долгие годы ныли, что хотят завести собаку, но им боязно и вообще не уверены в своих силах. Решились. Теперь я каждую ночь просыпался от громкого лая и цокота когтей по полу.

Сын у меня резко бросил курить, стал слишком много говорить о матери и спрашивать почему она меня бросила. Так и хотелось ответить ему: “Мы видимся с тобой раз в две недели, зачем забивать эфирное время этой неудачницей?” Раньше, хотя бы, могли подымить вместе.

Но самый неприятный сбой произошёл в новостной ленте смартфона. Её заполнила сплошная непроглядно-чёрная политика. С утра до вечера один громкий заголовок за другим: "Хватит сидеть дома", "Пора что-то менять", "Мы устали". Я не хочу ничего решать или куда-то выходить, я хочу на обеде узнать об очередной интересной планете или новой компьютерной игре, оставьте меня в покое. На эмоциях написал в гугл гневное письмо, озаглавив его “Следите за мной лучше”.

Никто, кроме жильцов пятого дома по Яхтенной улице, не знал о появлении трещины. И я не знал до тех пор, пока не кончилось терпение у моего директора, хотя будь я на месте происшествия, то решил бы, что терпение кончилось у самой Земли.

— Антон, у тебя командировка. — Он держал кофейную чашечку указательными и большими пальцами двух рук.

Я стоял в дверях кабинета директора и переглядывался с Ритой, нашим медиа менеджером. Она сидела в общем зале в окружении кактусов и пыталась угадать во что сегодня был одет Ифрат Юзефович. Красный костюм (для цвета она указала на флаг Китая — наших коллег) и синий берет? Да нет конечно, такое было на прошлой неделе, а шеф никогда не надевал один наряд дважды в месяц. Сегодня он был в белом в честь начала июля. Чего по голове бьёшь себя, забыла? Да я бы тоже не вспомнил, кто на эти календари вообще смотрит?

Беззвучный разговор с Ритой длился несколько секунд, но Ифрат Юзефович заметил и постучал по столу:

— После работы будете обсуждать мой белоснежный шёлковый костюм, а сейчас пиши заявление о внеочередном отпуске.

— Что? Зачем?

Рита была удивлена не меньше моего.

— Да закрой ты уже дверь, потом всё ей расскажешь, — он раздражённо махнул рукой и пригласил за стол.

Я прикрыл за собой и скромно пристроился на краешке стула. Ифрат Юзефович давил своей горной суровостью. Он — смуглый, широкоплечий, с лопатой чёрной бороды, и я — доходяга, высушенный солнцем своей бывшей жены. В подобные моменты собственной малозначимости я представлял на месте себя двойника, который с лёгкостью бы выдержал тяжёлый взгляд, или отбил колкий словесный выпад ещё более колким и более словесным. Упражнение помогало мне возненавидеть собственную нерешительность и начать действовать. Только о премии двойник не хотел говорить, потому молчал и я.

— Отпуск?

— Да, с сегодняшнего числа с открытой датой, потом напишешь по возвращении. Ну чего смотришь? Если от твоего взгляда у меня обуглится костюм — уволю. — Угрозы нисколько не умалили моего удивления. — Новая сигнатура поступила. Уже месяц назад, если честно, но я ждал и собирал информацию, потому что дело новое. Земля по швам разошлась.

Разве мог я подумать, что мой непогрешимый начальник, в сверкающем белизной костюме подобно архангелу, просто спустил дело на тормозах? Ни за что.

Ифрат Юзефович продолжал:

— Я отметил, что моя любимая кофейня под окном ровно месяц, как стала делать отвратительный американо. А сегодня, вот, соседи по цеху решились подать жалобу на нас, как на секту. Связь с трещиной прямая, так что езжай, осмотрись и, пожалуйста, давай без жертв.

— Звучит небезопасно, — отметил я.

— Поэтому и отпуск. Если с тобой в командировке что-то случится, то на плечи бюро ляжет компенсация. Мы, конечно, выплатим всё, но деньги пойдут твоей жене.

— Бывшей.

— Вот именно, не обидно будет?

Этот довод удивительным образом подействовал на меня. Воображаемый двойник подтолкнул под руку чистый лист бумаги с шариковой ручкой и не оставил ни намёка на сомнение. Нет, Ифрат Юзефович, в этот раз вы от разговора о премии не отвертитесь.

Ещё раз. Зачем я продолжаю работать на Ифрата? Зачем рискую собой? Да потому что интереснее работу я вряд ли найду. Каждый раз повторяю себе это, но продолжаю стонать и ненавидеть шефа и офис. Ну вот что мне с этой Ритой светит? Двадцать лет семейной жизни, пара детей, а потом? Она уйдёт, или я. Задумка бессмысленная уже на стадии планирования. Но ведь продолжаю с ней переглядываться, перешучиваться, иногда ходить в кафе. С ней я становлюсь фотоном, не знающим преград, свечусь подобно солнцу. Кроет меня, в общем.

Но сейчас меня крыло от серости окраин, куда я приехал на следующий день на машине. Северный район был тоскливым районом, а Яхтенная в нём — самой тоскливой улицей. Ни одного кустика вдоль дороги, дома смотрели, разинув окна, и словно спрашивали: "Ты чего нас такими страшными придумал, человек?". Серые, облупленные, аварийные.

В пятом доме — старом хруще — жило три семьи. Ругань я услышал ещё из соседнего двора. Улыбался ласточке, дающей концерт на дереве, а потом резко сморщился от скрежета "РАИСА-А-А!". Как железной метлой по асфальту.

Детская площадка вздыбилась, превратилась в место боевых действий. Но таких, ленивых, законсервированных временем. Тут бы французы с немцами неделями сидели в окопах. Безмятежность. Качели болтались одной ногой в воздухе, скамейка наполовину ушла в пропасть, берёзы пожелтели с одной стороны.

Трещина начиналась от угла площадки, возле клумбы с пионами, и, расширяясь, уходила под здание котельной с красивой дымовой трубой. Кирпичный угол накренился, принял на себя часть трещины и был готов рухнуть, но держался из последних сил. Основной котлован внутри районной топки оказалась больше, чем я думал — десяток меня поместился бы в диаметре, а в глубину — страшно смотреть. Рваные края обрыва отливали желтизной, из отвесных стен торчали куски порванной трубы. Быть бы замечательному водопаду, но воду, видимо, давно перекрыли.

По разные стороны от трещины стояли две женщины. Я был на одной стороне с пепельной блондинкой в синем платье с красным поясом, рядом с ней стояла тележка с большим куском глины.

— А вы кто будете? — спросила вторая. От её полосатого красно-белого комбинезона зарябило в глазах. Сжатые в трубочку губы, золотистые кудри — неприятный образ.

— Антон Тихомиров. Спасаю людей от проблем, — я показал удостоверение Службы Анормальных Ситуаций, не беспокоясь увидит она или нет, и сделал несколько фотографий места происшествия на телефон.

— Если вы по поводу обвала, то не надо, сами справимся. Только разберитесь с Раисой Фёдоровной, а то она решила всё засыпать, умом повредилась.

Я посмотрел на Раису и указал на тележку, еле доходящую ей до колена.

— Этой крохой?

— А вы не переживайте. Сто ходок, двести, мы и не такое проворачивали. Лучше за Амелией приглядите, у неё на уме одни деньги, уже что-то задумала.

— Я же говорю, что с головой у неё непорядок.

— У тебя с головой непорядок.

— Тише, дамы. Это все стороны конфликта?

— Если бы, — цыкнула Амелия. — С утра туда спустился Ки Тай, назад не возвращался. Вон его следы.

У меня из-под ног уходила неровная цепочка отпечатков подошвы небольшого размера, почти женского. Где-то остались чёткие контуры, но в остальном всё осыпалось вниз. Следы обрывались у небольшого лаза с чернеющей пастью.

Я сделал пару снимков Раисы и спросил:

— Значит, вы хотели закопать живого человека?

— Что? Боже упаси! Я же с краёв начну, он успеет выбраться. Вот так.

Героически превозмогая тяжесть, Раиса опрокинула тележку, и вслед за женским “Уф” в провал упал кусок сухой глины, обрушивший лавину из песка. Не страшнее плевка в лужу, но Раису это не испугало, она отёрла лоб тыльной стороной ладони и побрела куда-то из котельной.

— У нас недалеко есть карьер заброшенный, — ответила Амелия на мой немой вопрос. — Она хочет его весь сюда перекидать.

— А вы против?

— Я против любой её задумки, потому что она против здравого смысла. Не хочет меня слушать, ей же хуже будет, — она мотнула головой, словно сбрасывая морок. — Так. Вы пришли с Райсой Фёдоровной разбираться или меня забалтывать?

— Ни вы, ни эта женщина мне особо не интересны. Я хочу понять что здесь произошло.

— Река подмыла почву, та и осела. Ничего необычного.

— А двор, которому сделали кесарево, тоже ничего необычного?

Амелия, сжав губы уточкой, несколько секунд пыталась удалить меня из реальности.

— Хорошо, час осмотра — сто рублей. Не смотрите на меня так, я уже отправила документы на оформление трещины в собственность. Зачем? Не отдавать же другим. Хочу увидеть лицо этого вьетконговца, когда его оттуда выволокут приставы.

Она разговаривала не столько со мной, сколько со своими фантазиями. Мне же хотелось увидеть лицо девушки, которая получила такую заявку, наверняка не самую безумную, но точно не из ряда стандартных.

— Прежде чем начинать работу, я должен опросить вас, как свидетельницу, и составить протокол анормали.

— Я ничего подписывать не буду.

— А ничего подписывать и не надо. Можете попозировать, словно с интересом заглядываете в пропасть?

Она было возмутилась, но от фотографии отказываться не стала.

Трещины в этом доме не были редкостью, — по пути к квартире Амелии я чуть не провалился в дыру в полу, любезно прикрытую ковром. “А здесь все знают, все обходят,” — она опередила моё возмущение, и сразу стало неловко за свою неуклюжесть.

Квартира Амелии вызывала меньше неприязни, чем хозяйка. Вылизанная, чистенькая прихожая без мебели, с большим безрамным зеркалом и огромными арками в стенах. Кухня отделана по современным стандартам “Больше света, стекла и пространства”. Гостиная — в строгих серых и бежевых тонах, с резной деревянной мебелью и с прибитым к стене белоглавым орлом, расправившим крылья. Она напоминала приёмную хозяина хлопковой плантации в Америке.

Я сел за стол у окна в гостиной и достал из рюкзака записную книжку.

— Когда появилась трещина?

Амелия взглянула вправо-вверх, куда-то в глубины памяти, пару раз кивнула, словно соглашаясь с собой, и призналась:

— Если честно, то давно. Она потихоньку росла, никому не мешала. А вчера под вечер как бабахнет! Наташка, дочка моя, выскочила на улицу за пару минут до, убежала в котельную, а следом этот отпрыск Раисы — Курам. Странный парень, появился из ниоткуда, сказал, что сын. Вроде бы взрослый, нет, чтобы свалить учиться куда-нибудь, так болтается на пуповине якобы матери, как полуостров какой-то.

Я кашлянул два раза для приличия.

— Вижу, что вы недолюбливаете друг друга. Почему?

— Это уж точно не ваше дело. Да и зачем вам лезть к нам, разбираться в дрязгах и проблемах, которых накопилось выше крыши? Я и сама уже устала от этого, но ведь Раиса упёртее барана. Мне не хочется, а приходится отвечать грубостями и колкостями. Сплошные нервы, даже моя страховая отказывается покрывать успокоительное. Думают, что я тут открыла притон для невротиков.

— Незнакомцы или подозрительные личности появлялись во дворе накануне?

— Вы, но это уже после. А до трещины — нет, не помню таких. Хотя вьетконговца я считаю подозрительным изначально. Он как будто постоянно что-то замышляет.

— Вы про гражданина с азиатской внешностью?

— Про кого ещё? Вы видели его взгляд?

— Не довелось ещё, но осмелюсь предположить, что связано это не со злым умыслом.

— Как же легко вас обмануть. Вы точно сможете решить проблему? Хотя проблемы-то никакой и нет.

Меня тут не жаловали, хотя меня нигде не жаловали. Неужели внешность не вызывает доверия? Стараюсь одеваться по-базовому, чисто, никаких излишков или протухшей за давностью лет моды, каждое утро мою голову шампунем против выпадения волос — плацебо, чтобы не реветь в подушку каждый раз после каждого взгляда в зеркало.

С полки на меня глядело с десяток разных лиц в фоторамках. Кто-то с пониманием, прислонившись к столику, а кто-то с усмешкой, сидя в кресле и закинув ногу на ногу. Больше всех приметилась фотография мужчины, принадлежавшего к народу коренных американцев. Правый нижний угол пересекала чёрная полоса.

— Ваш родственник?

— Краснокожий? Нет, что вы. Жил здесь давно, но моему деду пришлось его выселить. Нарушал законы какие-то, в общем тёмные времена.

— Дом построили полвека назад.

— Я и говорю — тёмные времена.

— А где все остальные жильцы?

— Не выдержали нашей войны, — Амелия показала пальцами кавычки, — с Раисой и слиняли. Только азиат остался.

За окном Раиса продолжала крестовый поход против трещины, нарушившей её привычный уклад жизни. Хотя, судя по отношению Амелии, каждый день для неё был битвой, и механическая работа — набрала песка или глины в тележку, отвезла, выбросила и по новой — была лучшим отдыхом.

В дверь постучали. По тонкому звуку костяшек я предположил, что это девушка и не прогадал. На пороге стояла настоящая азиатская воительница, облачённая в повседневный тряпичный доспех; не макияж, а боевой раскрас — брови-стрелы, стрелки-кинжалы, а на губах смертельно яркая роза.

Амелия скривила лицо при виде девушки и попыталась закрыть дверь, но та поставила плечо и протянула Амелии руку.

— Он забыл!

На ладони лежал пластиковый "эмбрион" ингалятора.

— И что? Курить меньше надо. Уйди.

Амелия оскалилась и посильнее налегла на дверь, но девушка оказалась незыблема. Она переключилась на меня:

— Передайте отцу, пожалуйста, иначе задохнётся. Сама я боюсь.

От вида моего кислого лица девушка закатила глаза и всучила ингалятор мне в руки. А как же день на раскачку? А что с обследованием на анормальные поля? Существовал неписаный закон “трое суток отдыха, потом трудись без продыха”. Незнание законов не освобождает от отв…

Мысль оборвалась на полуслове. За спиной девушки промелькнул мой двойник, столь реальный, что можно было коснуться. Мне словно наждачкой по затылку провели. Я оставил свой рюкзак в углу прихожей и поспешил на выход. Ки Тай нуждался в помощи, а отказывать коллеге — дурной тон.

Ветер трепал куртку. Я стоял на краю трещины, как над пропастью, и готовился сделать шаг. Отправил Рите шуточную просьбу, чтобы моё офисное кресло всегда оставалось свободным, и отключил связь, потому что радиоволны могли спровоцировать всплеск в анормали.

Шершавый и немного колючий песок сразу забился в кроссовки. Я осторожно спускался по пологому склону, чтобы не спровоцировать лавину, пока не погрузился в темноту. Фонарик осветил стены тоннеля. Они оказались гладкими и блестящими, будто покрытыми слоем эпоксидной смолы или слюной огромного червя, который выел этот ход. Я двинулся по петляющему тоннелю. Постепенно становилось теплее, и ртутный столбик волнения пополз вверх. За последний год я расслабился, привык к монотонной работе без серьёзных происшествий. В основном бытовая чепуха: светофор вдруг свастику покажет, или голоса из стен оскорбят жильцов. Самое интересное, что было — кот, напавший на робота-пылесоса, который оказался засланцем с другой планеты.

Чей-то кашель шаркнул по стене тоннеля и улетел мне за спину, за ним последовали редкие всхлипы. За очередным поворотом, привалившись к стене, сидел невысокий мужчина в красном рабочем комбинезоне. Он вздрогнул, когда луч фонарика попал ему на лицо.

— Господин Тай?

Мужчина резко закивал и показал на горло, изображая удушье. Каково было его счастье, когда он увидел ингалятор.

— Спасибо, что вернулись. Вас послал сам Будда.

Мужчина впал в бред без кислорода.

— Всего лишь ваша дочь. Зачем вы сунулись сюда? Земные разломы привлекают?

— Да я же для науки, хотел изучить. Но если бы знал что там...

Его лицо дрогнуло, Ки Тай взглянул в сторону выхода из пещеры — за очередным поворотом стена обливалась светом — и громко вздохнул.

— Никогда не думал, что меня сможет расстроить женщина.

— Вы про Раису с Амелией?

— Да что мне они. На той стороне я — женщина. Как это возможно? Я ведь всё заглушил в себе, бред какой-то. Жил, как все, не выделялся, как все, ну вот ни капли личности, как все, как все, все…

Речь его перетекла в бормотание, а взгляд застрял в липких стенах тоннеля. Он не собирался куда-то идти, поэтому я оставил горемыку и двинулся к выходу.

Нос первым почувствовал неладное. Воздух отличался озоновой свежестью — недавно была гроза. Над головой растворялись серые тучи, свободные от тяжести влаги, и даже виднелся кусочек радуги.

Зазвонил телефон, несмотря на авиарежим. Рита. Она никогда не звонила первой.

— Снова заработался? — голос был уставший.

— Рита, что случилось?

— Молоко кончилось, купи на обратном пути.

— Какое молоко? Я в командировке.

Двухсекундная заминка.

— Началось. Опять домой не хочешь? Ну вырастет скоро Маша, выспишься.

— Какая Маша?

— Антон? Это ты?

— Прости, мне неудобно сейчас. Увидимся в офисе через пару дней и поговорим.

Либо Рита сошла с ума, либо я.

Увязая по лодыжку в песке, я вылез из котловины и огляделся. Сперва на глаза попалась изрисованная стрит-артом одиноко стоящая труба, а следом — настоящий слиток золота, дворец Мидаса в современном исполнении. Высотка в тридцать этажей, напоминающая Эмпайр-стейт-билдинг, блестела ярче церковных куполов. Казино или гостиница, решил я, для остальных вещей слишком пошло. Вокруг никого не было видно, кроме женщины в красном восточном платье с вышитым драконом. Она сидела возле входа на скамейке в тени тополя и изучала облачные узоры на небе.

Я достал из кармана куртки ано-реактор и постучал по корпусу. Прибор должен был предупредить о попадании в анормаль, среагировать на изменение обстановки пронзительным писком, но дисплей оставался чёрным, словно вокруг творилась обыденность.

Я подошёл к женщине и вкрадчиво спросил:

— Извините, а где я сейчас?

Она опустила взгляд.

— Яхтенная пять, — оглядела меня и пренебрежительно добавила: — явно не твоя остановка.

Бровь непроизвольно поползла вверх, но я постарался не подавать виду. Подсознание быстро подкинуло догадку — одиноко стоящая башня очень уж напоминала башню котельной, в которую я недавно заходил. И располагалась там же, относительно трещины.

— Что-то не так?

— Нет, я как раз сюда и шёл.

— Да? И к кому же?

— Здесь родственники мои жили. Решил навестить, да как-то поменялось здесь всё. Меня Антон, кстати, зовут.

Женщина закурила длинную тонкую сигарету в мундштуке и выпустила клубочек дыма в небо. Я последовал её примеру и затянулся своими.

— Ки Тай. Вы уже второй местный за сегодня. Первый, как услышал моё имя, так побледнел и унёсся обратно в яму, — она махнула рукой в сторону трещины. — Вы из тех гигантских крыс, о которых говорят по телевизору?

Мой неловкий смех и пара минут в тишине словно сбили весь её интерес к моему появлению.

— Кстати, где все?

— Я выгнала, как только услышала треск. А кто твои родственники, говоришь?

— Раиса Фёдоровна, крёстная моя.

— Ах, крёстная, ну да, на родного сына ты не тянешь. Уехали они с подругой, давно, лет десять назад. Куда — не знаю.

— С подругой?

— Ну да, с Амелией. У них какие-то склоки были, но смогли пересилить, а вместе им так хорошо зажилось, что даже я позавидовала и решилась на операцию. В общем, нашли мужиков и укатили, а я быстренько тут обустроилась. А так бы и стояло всё, гнило, если б не решился никто, но у нас это в порядке вещей ведь, да? Ты вот решился прийти сюда.

Что было мне не свойственно. Когда последний раз я лез на рожон? Когда предложил Рите общаться, да и то, скорее случайность — столкнулись в столовой, и всё само потекло, как вода из сбитого крана, а перекрывать трубы уже было не с руки.

Снова позвонила Рита. Я бессмысленно пялился в экран и боялся снять трубку.

— Ты бы не задерживался тут, — Ки закинула ногу на ногу и сбила пепел с подкуренной сигареты, — я ведь уже сообщила куда надо.

Я оглянулся и выругался. Неожиданно появившись, к трещине стали стягиваться люди в красных защитных костюмах с масками и перчатками. Они оперативно разгрузили какое-то оборудование из подъехавшего грузовика и принялись ограждать место волчатником. У кого-то в руках мелькнуло оружие.

Пришлось думать быстро. Скрытое проникновение оказалось невозможным, оставалось прикинуться дураком. Уверенным шагом я двинулся напролом, готовый игнорировать предупреждения, пока не упрусь грудью в дуло автомата. Двадцать метров, десять, можно различить за тёмной маской лицо охранника, пять. И вот я поравнялся с ним, но меня никто не остановил.

— Антон Павлович! — Ко мне подошёл невысокий красный костюм. — Вы что тут делаете ещё и без защиты?!

— Это… Решил сам всё разведать.

— Как всегда, давайте-ка в грузовик, там запасной костюм есть.

— Не переживай, — отмахнулся я. — Всё в порядке. Я уже спускался и жив, как видишь.

Медленно, но верно я продолжал двигаться к цели. Лишь бы добраться, спуститься. Рваные края трещины стали мне милее золотого дворца за спиной. Костюму позвонили, и я ускорился, а когда через пару секунд услышал удивлённое “Да, Ифрат Юзе… Как уже там?”, побежал. За спиной раздались крики “Схватить”, но я уже сиганул за край обрыва и кубарем покатился ко входу в тоннель.

Сердце барабаном бухало в груди, по телу разливалась адреналиновая лёгкость. Я на ощупь бежал по тоннелю, пальцы скользили по гладкому камню. Погони не было — не решились сигать в неизвестность. Я смог выдохнуть лишь когда выбежал на свет.

Не думал, что вид старой затёртой временем хрущёвки вызовет у меня приступ панического смеха. Проход в параллельный мир, кто бы мог подумать. Пришлось присесть, прислонившись спиной к старому кирпичу котельной, чтобы унять дрожь в ногах и налить тело тяжестью.

На улице притаилась тишина, которую нарушил скрип колёс Раисиной тележки. Женщина вывернула из-за угла и прошагала мимо меня локомотивом.

— Больше не хочешь помогать Кураму с Наташей?

Я вернулся из параллельной реальности, но странности на этом не закончились.

— Что?

— Сыну моему и дочке Амелии, она как раз у матери отпрашивается сейчас.

— Вы что-то пута…

Она ничего не путала. Было только одно объяснение словам Раисы, и оно не сулило ничего хорошего.

— Всё хорошо?

— Не совсем… И как я хотел помочь?

— С тобой точно не всё хорошо. Куда-то увезти хотел их.

Я посмотрел на тележку Раисы, на трещину и поинтересовался.

— Вам подмога нужна?

Она цапнула меня хитрым прищуром, и я ответил тем же. В тоннеле всё было тихо, а чтобы больше не случилось никаких сюрпризов, надо было сделать несколько звонков.

В квартире Амелии говорили на повышенных тонах, иногда раздавались крики. Раньше я бы ушёл, подождал, пока страсти утихнут, но теперь изменился, неожиданно стал увереннее, будто двойник следил за мной из-за угла.

— Ты мне брось эту чушь! — услышал я голос хозяйки, когда открыл входную дверь. — Я запрещаю вам встречаться.

Посреди гостиной стояли парень с девушкой. Курам — высокий загорелый татарин — крепко прижимал к себе Наташу, в которую натекло из разных кровных озёр. Жёсткие кудрявые волосы, белая кожа, узковатые для славянки глаза. Они напоминали пару тополей, одиноко растущую в поле. Ураган Амелия нещадно терзал их, пытался разорвать связь, но был бессилен.

— А ну отпусти Наташу, ей больно!

— Она сама меня держит.

Курам был удивительно спокоен, а вот Наташа еле сдерживалась, чтобы не заплакать.

— Врёшь!

— Нет, мама, не врёт.

— Молчи, дура! Решила предать меня? Что я тебе плохого сделала?

Я взял свой рюкзак с оборудованием, оставленный в углу прихожей, и прервал сцену громким кашлем. В повисшей тишине послышались тонкие всхлипы Наташи, которые тут же затихли на груди Курама. Амелия была в бешенстве. В её глазах от одного моего вида словно нефть разлилась.

— А ну проваливай! Решил семью разрушить? Пропуска им какие-то выписал.

Она подхватила со стола две белых бумажки и остервенело порвала. По комнате разлетелись ошмётки светлого будущего молодой пары. Я не был знаком ни с Курамом, ни с Наташей, не собирался им ни в чём помогать, но при этом оставался человеком, и чувство несправедливости и сочувствия к паре захлестнуло меня. В таких условиях нельзя было жить.

— Вам говорили, что у вас нет чувств? — спросил Курам.

— Называешь меня бесчувственной, а скажи-ка где твоя мать? Неужели продолжает играть в землеройку, а на сына наплевала? Нечего скалиться, никому ты не нужен.

— Что бы ты тут сгнила, мама, — в сердцах бросила Наташа и потащила Курама к выходу.

Амелия отшатнулась, как от пощёчины, но быстро подобралась, напружинилась, точно кошка перед прыжком, и ринулась на Курама. Пришлось действовать грубо и быстро. Я выхватил из рюкзака шокер и в мгновение успокоил женщину. Обмякшее тело Амелии упало мне на руки.

— Нет! — вскрикнула Наташа

Я уложил Амелию на пол и вытолкнул пару за дверь.

— Всё, ваша история тут закончилась, пора уходить. С мамой всё будет хорошо, и с твоей, Курам, тоже.

— Она просто так не отпустит, — сказала Наташа сквозь слёзы.

— Ничего, купим билеты на самолёт, её руки не бесконечно длинные.

— Но вы обещали отвезти нас куда-то совсем далеко, — встрял Курам. — Пропуски выдали.

— Возможно. Кстати, куда я пошёл после этого?

Но ответить Курам не успел. Его глаза расширились от удивления при взгляде мне за спину, отчего моё сердце пропустило удар. Голова опустела от мыслей, инстинкты взяли контроль. Я прижался всем телом к стене за мгновение до того, как воздух засветился от электрического разряда. Раздался звук падающих тел. Наташа с Курамом лежали связанные не то проводом, не то цепью, по которой бегали тускнеющие искры.

— Стой смирно, — раздался голос, чужой и родной одновременно.

“Мысль материальна,” — твердят бизнес-тренеры. И если бы не сегодняшняя вылазка, я бы поверил им. Клубящаяся в подсознании ненависть к самому себе обрела чёткую форму. В конце коридора стояла моя копия, только с густой шевелюрой, в длинном плаще и высоких сапогах, — наряд-мечта с самого детства.

— Зачем ты их так? — кивнул я на Курама с Наташей.

— Она предназначалась тебе. Но ты увернулся, хотя меньшего от своей копии я и не ждал.

В руках Антонио (по-другому я не мог его назвать, настоящий мачо из бразильских сериалов) появилась ещё одна цепь. Я увидел, что соседняя квартира не заперта, и нырнул туда не задумываясь. За закрытой дверью принялся искать в рюкзаке что-то подходящее для схватки с самим собой. Одно старьё и примитив. Штыком-локатором я никого протыкать не собирался, газовой бомбой травить — тоже, от шокера он непременно увернётся, а звуковую ловушку раскусит в два счёта.

— Зачем я тебе? — попытался потянуть время.

— Ты мне особо не интересен. Я лишь хочу забрать Курама и Наташу с собой.

— Хочешь премию за двойников из параллельного мира получить?

— Хочу дать им достойную жизнь, иначе у вас они задохнуться, завянут. Ты хоть понял, что трещина из-за них образовалась?

Я скривил лицо от пренебрежительного тона Антонио, но его слова помогли дорисовать картинку.

— Их любовь вопреки всему?

— В точку. Она настолько неестественна для твоего мира, что пробила брешь в параллельный. Нам такого не хватает, — мне показалось, что Антонио расчувствовался. — Все нацелены на результат, а вот так, чтобы отвлечённо, во имя светлого чувства...

По коридору полетел звук шагов. Каблуки с набойками били по полу, как молот по наковальне — звонко и дорого.

— Не вылезай, я скоро уй…

Фраза оборвалась резким вскриком, за которым последовал глухой удар где-то ниже этажом. Я осторожно выглянул из квартиры, но не увидел никого, кроме бессознательных Курама и Наташи. Если бы не зашкаливающий адреналин, рассмеялся бы, потому что Антонио пал жертвой наплевательства — в полу зияла огромная дыра, до этого прикрытая ковриком.

Даже связанным Антонио не выглядел проигравшим. У таких парней в кино всегда находилась мотивация, чтобы разорвать путы и сбежать, попутно разгромив наркокартель. Его хватило на пару минут, потом Антонио успокоился, привалившись спиной к стене коридора.

— Самозатягивающаяся. Негуманно, но эффективно.

— Что-нибудь сломал?

— Если только гордость. Я не готов проиграть такому, как ты. И не смотри на меня так удивлённо, я не семихвостая черепаха. Мы разные. Как только вступил в этот мир, почувствовал, как ноги становятся ватными, а силы куда-то уходят. Как вы вообще не вымерли с такой минимальной волей к жизни?

— Несколько раз были на грани.

— Не удивлён.

На телефон пришло уведомление, что машина стоит рядом и ждёт указаний, в конце прилагался номер водителя. Я поднял Антонио с пола и повёл вниз по лестнице.

— Куда мы идём?

— Веду тебя обратно. Ты же не хочешь навсегда остаться в обществе амёб? — Он подозрительно прищурился. — Я залью этот тоннель к чёртовой матери и дело с концом.

Сколь приятно видеть слабость в глазах достойного противника, столь неприятно наблюдать её в своих собственных. Широкие, несуразные, с красными венами на белках. Словно в кривое зеркало смотришься.

— Понятно, статус кво незыблем. Никто не готов делать шаг к переменам. Тогда вы все сгниёте, как этот дом, а ты останешься таким же неудачником.

Я проигнорировал выпад, вместо этого задал вопрос, который действительно меня волновал.

— Много радости тебе принесла премия?

— Что? Какая из?

— А, их было несколько. Не важно. Ты когда деньги получил, долго счастливый ходил?

— Я понял куда ты клонишь.

— Ещё бы. Ты не представляешь сколько вечеров я провёл, смакуя сумму на языке, представлял куда трачу деньги, куда еду на отдых, как покупаю всё, что вижу в меню, и не парюсь. Только стоит мне получить их, я уверен, что разочарование наступит в ту же секунду. Ожидание приятнее результата.

— Только получается, что ты словно живёшь со шлемом виртуальной реальности на голове. Идёшь в темноте, а мозг рисует яркие картинки возможной жизни.

— Мы оба любим игры, не говори, что идея не кажется тебе привлекательной.

— На первую премию я купил себе шлем.

Этот аргумент оказался мне не по зубам. Во дворе рычал мотор бетономешалки, городского тигра, готового залить своей слюной всех и каждого. Рядом стояла Раиса, разговаривала с водителем, тележки рядом не было.

— Когда я оказался по ту сторону, мне позвонила Рита. Вы с ней женаты?

— Два года как. Погоди, — вопрос выдал меня с головой, — а ты нет? Всё ещё мнёшься в офисе и гуляешь иногда в парке? Боже, у нас школьники активнее.

— Мне своего сына вырастить надо, некогда думать о новых отношениях.

— До самой пенсии будешь растить? Так и продолжишь душить его сигаретами, пока парень окончательно не сбежит?

— Он сам курил раньше.

— Докатились…

— У тебя что ли нет?

— Откуда ему брать пример? Я бросил семь лет назад.

— Докатились…

Мы стояли возле края обрыва под пристальными взглядами Раисы Фёдоровны и водителя бетономешалки. Антонио надо было возвращаться назад, но складывалось ощущение, что я отправляю его на смерть, потому что больше никогда не увижу.

— Сейчас без шуток, Антон, — в голосе Антонио не осталось язвы. — Я предлагаю тебе отправиться в тот мир вместо меня. Там ждёт Рита, наша дочь Маша. Знаешь, какая она умница и красавица? Крикливая, правда, но это не страшно, привыкнешь. Просто иди и возьми, почувствуй реальную жизнь, а я тут сам всё организую, не впервой.

В сердце кольнуло, и на глаза набежали неожиданные слёзы. Вырисовывалась картина идеального будущего, о котором я мечтал ночами, свернувшись в холодной постели. В одно мгновение жизнь изменится, стоит только принять предложение.

— Не важно насколько яркие у тебя картинки в голове, — продолжал Антонио. — Если будешь и дальше сидеть в бункере нерешимости, жизнь пролетит мимо и даже не постучится в дверь.

Я посмотрел в глаза своему двойнику. Возникло чувство, что мы прилипли друг к другу, как два куска металла под давлением. Полная психологическая совместимость. Он искренне верил, что я соглашусь, а я искренне верил, что приму предложение, но одной веры было недостаточно.

— Есть ли разница реальные картинки в голове или нет, если пережитый опыт выветривается через пару дней, оставляя только чувство выдохшегося сна. В моём бункере уютно. К тому же эта Рита — моя, а та — совсем чужая. Прощай.

Я развязал верёвку и толкнул Антонио в спину. Меня порадовала мысль, что падаем мы одинаково неуклюже. Он даже не обернулся напоследок, только махнул рукой и скрылся в темноте тоннеля.

Настало время бетона.

Был ли это спасительный шанс для мира, или просто статистическая погрешность в работе Вселенной? Вопрос не в моей юрисдикции, не дорос. Моя работа — устранять проблемы, возвращать порядок вещей на круги своя, и довольный вид на лице Раисы Фёдоровны говорил, что я сделал работу правильно.