Мёд поэзии

Глава 1

— Это какая-то хрень.

Елисей поморщился и кинул на собеседника укоризненный взгляд, но эффекта это не дало. Тогда он решил перейти к словесным увещеваниям.

— Ты действительно уверен в уместности данного… термина?

— Абсолютно, — отрезал Аркадий и поправил очки, сползшие на горбинку породистого носа. После чего тряхнул кудрями и пояснил.

— Есть несколько градаций того явления, которое мы с тобой сейчас рассматриваем. Начиная с ерунды, фигни и бреда — и заканчивая, собственно, полной ху…

— Хуже некуда, я понял, — успел перехватить инициативу Елисей. Очки важно и утвердительно качнулись.

— Именно. Хрень — еще не самый экстремальный вариант. Но, в общем, достаточно бездарно и коряво, чтобы я начал ругаться. Вот послушай.

Аркадий вскочил, потрясая листком бумаги и тыча в него пальцем, будто дуэлянт — кинжалом-дагой.

На рассвете, спозаранку дети кликнули отца:

«Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца!»

— Нет, ну ты понимаешь? Сан Сергеича по плечу похлопывает, плагиатчик недоделанный!

— Охолони ты, бес ершистый! Это банальная аллюзия, — попытался ухватить друга за рукав Елисей, но тот вырвался и замахал руками.

— Сам ты аллюзия! Цитата как есть, без малейших изменений. Слушай дальше.

Был мертвец одет в купальник и приталенный пиджак.

Матерился, как охальник: все не то и все не так.

— Ты представляешь себе труп в купальнике?

— Вполне, — вспомнил Елисей свою службу в «органах». — Очень даже представляю.

Аркадий поперхнулся и уставился на товарища поверх оправы, но быстро вернулся к разгромному настрою.

«Что за шутки? Что за вздор?

Требую Дневной Дозор!»

Тут тебе Дозоров нету. Ты, не озоруй, гляди,

А не то до сельсовета, магу Светлому сдадим.

Упырей у нас не любят, могут разом зашибить.

Ты веди себя, как люди, и вполне возможно жить.

Разобиделся мертвяк:

Все не то и все не так.

Откупорил фляжку с кровью, отхлебнул как молодец,

Тут же чудо совершилось: стал девицей наш мертвец.

«Я, кричит, на вас управу за обиду-то найду.

В Прагу, в Вену, в Братиславу — всех вампиров приведу.

Что мне сельский ваш колдун,

Ежли будет нас табун?»

— А вот это уже гораздо, гораздо интереснее. Хоть и написано, честно говоря, примитивненько и сумбурненько. Речь ведь о том самом случае с диким Светлым? — и чтец рухнул обратно в кресло, закинув ногу на ногу.

Елисей снова поморщился. Сейчас идея притащить эти дурацкие вирши на суд бывшему однокласснику, известному литературоведу и зубастому критику, а по совместительству Темному инкубу, уже не казалась такой привлекательной. А ведь еще пришлось у начальства дозволения испрашивать.

— Ну да. Ох уж мне эти сплетники... Совершенно не понимаю, каким образом секретная информация из офиса Ночного Дозора оказывается у всех Темных на слуху раньше, чем доклады ложатся на стол в Москве.

— Так до нее ж далеко, — оскалился приятель. — А мы эгоисты и очень любим свой образ жизни.

— Не уловил смысла, — нахмурился Дозорный. Инкуб охотно пояснил.

— Manus manum lavat. Ты мне, я тебе. Круговая порука. Если кто-то что-то где-то видел и поделился с остальными, это хорошо запомнят. А еще лучше запомнят, если не поделился, -Аркадий голосом выделил частицу «не». — Поэтому первый вариант сразу становится выгоднее. Как говорится, «иметь миллион и не иметь миллиона — это вместе два миллиона».

— Ну вот, только что ругался за плагиат, а уже сам вовсю классиков цитируешь, — усмехнулся Елисей, но его собеседник внезапно посерьезнел.

— Ты же не просто так мне эту писанину приволок, верно? С ней что-то неладно, помимо того, что автор не очень умеет в стихосложение. И ваши спецы не смогли разобраться?

— Да какие у нас спецы, — Дозорный потер затылок. — Так, два притопа, три прихлопа. Я тебе этого, учти, не говорил. Впрочем, для местных Темных это уже давно, как я подозреваю, не секрет.

Он откашлялся и продолжил.

— А что касаемо той истории… Действительно, обнаружилась у нас община, которую возглавлял один ведун. Самоинициированный: поганок объелся по молодости, его и занесло в Сумрак. Как выбрался — не очень понятно, но, как видишь, справился. Освоился, научился работать с Сумраком, взял «под крыло» родню да соседей: Светлый, как-никак. Ну вот и сидели эти товарищи себе в деревеньке вниз по реке, рыбку ловили, землицу пахали. Село как село. А потом занесло к ним вампиршу-гастролершу из Моравии. Древнюю, как княжество Са́мо. Путешествовала автостопом, из Оломоуца во Владивосток, ну и решила подкрепиться в наших краях.

Аркадий расхохотался, откинувшись на стуле и заложив руки за голову.

— Ну так и? Раз ты говоришь, что бабуля была в возрасте, так ведь, наверное, и силушки немалой?

— Факт, — кивнул Елисей. — Но ведун тоже оказался с подвохом. Он вокруг деревни понавтыкал Сетей Ретиария. В собственном, весьма оригинальном, скажу тебе, варианте. Вампирша вляпалась, как муха в сгущенку. Собственно, ее утром и обнаружили местные подростки, когда пошли на рыбалку.

Темный окончательно развеселился. Он снова встал, прошелся по комнате и продолжил декламировать.

Посуровел Светлый ликом, пальцы крепкие размял,

А упырь вдруг вскрикнул дико и как в воздухе застрял.

«Знать не знаю про Дозоры, кто такие, что почем.

Но коль просишь, мигом в город мы тебя отволочем.

Спозаранку, на рассвете

Не совайся в наши сети».

— Слушай, а мне нравится. Нет, серьезно. Безвкусица ужасная, но они же, как я понял, действительно уконтрапупили эту пиявку? — уточнил Аркадий.

— Ага, приволокли в кузове УАЗика-«буханки» прямо к зданию мэрии, а сам ведун пошел выяснять, что такое Дозоры и с чем их едят. Хорошо, что у нас там есть внештатный сотрудник. Он и «чудотворца» успел перехватить, и в офис просигнализировал. А то пришлось бы потом всему городскому административному аппарату память зачищать. А ты что же, не испытываешь к низшим коллегам сочувствия? — решил поддеть друга Дозорный.

— Упыри они, без стыда и совести, — брезгливо скривился инкуб, — и в репутацию нам гадят. Начинаешь барышню очаровывать, а она тебе и выдает: «Ооо, я тут смотрела кино про вампиров, ты прям как они…» Тьфу!

Аркадий еще немного покостерил на разные лады «этих в три кочерги драных гемоглобинщиков», а затем вернулся к расспросам:

— Так все-таки, в чем подвох со стихами? Автор не сознался?

— Все наши разводят руками. Никто ничего не сочинял, не видел и не слышал. Главное, написано же от руки…

— Ага, почерк такой, невразумительный, но вполне удобочитаемый. Словно детский, — присмотрелся к листку Темный. Елисей же продолжил:

— А отпечатков ауры нет.

— Как нет? — аж подпрыгнул Аркадий. Снял очки, посмотрел внимательнее. — Действительно. Не был бы Иным, сказал бы, что чудеса. Но чудес, как известно, не бывает. А сам опус, ты говоришь, обнаружился у тебя на столе прошлым вечером?

— Ну да. Пришел на работу, проверил печати на двери, отпер кабинет. А там вот лежит… И теперь самое интересное.

Елисей выбрался из уютнейшего кресла, забрал листок у приятеля и подбросил его в воздух.

— Давай за мной, в Сумрак, быстро.

На первом слое царил привычный полумрак, выцветший и тусклый. Аркадий, скользнувший следом, выглядел на удивление человечно — с поправкой на маленькие, загнутые назад рожки и козлиную бородку. Он с большим интересом наблюдал за падающим на пол куском бумаги. Бумаги, совершенно не изменившей ни цвет, ни форму, ни скорость падения. Казалось, посреди серого, вязкого пространства скользит легкий солнечный зайчик. Инкуб задумчиво почесал бороду и вынырнул обратно.

— На втором слое так же? — поинтересовался он, когда Елисей вернулся вслед за ним. Тот кивнул.

— Абсолютно. При этом выглядит совершенно обычной бумагой. И, как я уже говорил, никаких следов.

— Все страньше и страньше… Так а от меня-то что требовалось? — Аркадий умастил худосочный зад в кресло и скрестил ноги. Дозорный развел руками и изобразил глубокое недоумение.

— Да я вот думал, может, ты, как специалист, что-то скажешь по тексту. Ну там, характерный стиль, скрытые метафоры, перекрестные рифмы…

— Выбрось эту ерунду из головы, — благожелательно осклабился Темный. — А точнее, оставь ее школьным учителям, пытающим восьмиклассников «синими занавесками». На самом деле никаких «синих занавесок» не существует. Все, что автор хочет сказать — он говорит прямо. В лоб. Твой поэт, — он кивнул на листок, который Елисей аккуратно поднял и положил в папку, — просто повеселился. Ему понравилась история с упырицей, он ее изложил в эдаком разухабисто-народном варианте. В ней даже морали нет. Не считать же моралью вот это вот: «А не ходи в наш садик, противный!»

И инкуб гаденько захихикал. Дозорный тоже ухмыльнулся, но затем посуровел:

— То есть, ты считаешь, что это просто дуракаваляние?

— Это какое-то очень странное и непонятное мне дуракаваляние, — нахмурился Аркадий. — Учитывая аномальное поведение самой бумаги… Но я не Дозорный. Поэтому сейчас я выпью коньяку и выброшу всю твою историю из головы. А ты пойдешь в офис, сядешь за рабочий стол и будешь трудить мозг над «Казусом Сумрачных Рифмоплетов», или как вы там это потом обзовете в своих отчетах. Черепушка у тебя ближе к вечеру начнет пухнуть от умственных усилий, ты примешь ибупрофена с но-шпой, потому что не любишь обращаться к целителям по пустякам… А затем возьмешь внеочередное патрулирование, чтобы проветриться. И какому-нибудь особо борзому оборотню настучишь по сусалам. Угадал?

Светлый демонстративно потупился и выразительно поковырял носком ботинка паркет, а Темный расхохотался, погрозил приятелю пальцем и выудил из недр стоящего неподалеку бара пузатую бутылку.

— Но я буду гуманистом. Ты же не откажешься от рюмочки для вдохновения? Шефу скажешь, что одноклассника пришлось спаивать, прежде чем он согласился сотрудничать с «ненавистными светляками».

— Не откажусь, — с достоинством изрек Елисей, принимая емкость с благородным напитком. — Да и начальство, в общем, не против. Ну, за поэзию, что ли?

— Гори она в аду! — поддержал тост инкуб, и друзья чокнулись рюмками.

***

— Так значит, твой друг… — шеф сделал паузу и вдруг огорошил, — …предпочитает дагестанские коньяки?

Елисей изобразил лицом святую невинность.

— Вот это обоняние! Шеф, а вы точно уверены, что вас в детстве оборотень не кусал?

Тот ухмыльнулся в ответ.

— Вовсе не обязательно быть ликантропом, чтобы уметь отличить продукцию дербентского комбината от кизлярских бренди. Кстати, я Аркадия понимаю: последние годы в Дагестане кто-то явно приколдовывает в области винокурения. Но шутки в сторону.

Дозорный подобрался. Это означало, что начальство переходит в режим максимально уставных отношений. Он привычно выпрямился на стуле и начал докладывать.

— Есть в сторону. Мой товарищ считает, что это чей-то розыгрыш. Он не специалист в области магических манипуляций с бумагой, поэтому по поводу поведения оной в Сумраке экспертного заключения дать не может. По самим стихам тоже никакой конкретики — стиль ему незнаком, общую манеру письма он обозвал «шутовским постмодернизмом», выражал недовольство топорностью изложения и грубыми рифмами. Считает, что писал любитель, причем довольно посредственный.

Шеф задумчиво уставился на листок, на котором Аркадий, посмеиваясь над «буквоедами и бюрократами», изложил в письменном виде («а в трех экземплярах не надо?») свои соображения. Почерк у приятеля был мелкий, бисерный, как говорилось во времена их молодости. Эх, когда ж та молодость была-то…

Елисей поймал себя на мысли, что рассуждает стариковскими категориями. Хорошенько рекомую мысль встряхнув за шкирятник, он придал ей положительное ускорение в сторону «на выход» — ибо нечего тут. Визуально больше тридцати не дашь, по ощущениям даже моложе. А седые пряди в густой темно-русой гриве у него с детства, сколько себя помнит.

Наконец руководитель отделения Ночного Дозора выпал из состояния прострации — «отвис», как шутил местный айтишник Лёха, шаман шестого уровня. Елисей тут же изготовился внимать, соблюдать, принимать меры и карать виновных.

— Совершенно ничего не понимаю, — неожиданно призналось начальство. — На моей памяти такое впервые. И вот чтобы тебе было совсем интересно: сегодня утром, когда ты ускакал радоваться жизни и злоупотреблять моей добротой, со мной связался сам.

Дозорный растерялся. С одной стороны, начальство вроде шуткует. С другой — Пресветлый Гесер же. Значит, дело серьезное. Потребно соблюсти протокол. Поэтому Елисей осторожно уточнил:

— По нашему делу?

— По нему по самому, — утвердительно кивнул шеф. — Но, честно говоря, ничего толком не прояснил, а только запутал. Сейчас я тебе проиграю голокрон.

Начальник откинулся на спинку кресла, сосредоточился, и тут же его лицо начало неуловимо меняться. Через пару мгновений его черты сдвинулись тут, разгладились там — и вот уже на Дозорного смотрел кто-то, кто точно не мог быть его шефом. Голос, когда он заговорил, тоже был совершенно иным.

— Здравствуй, Елисей.

— Здравствуйте, Борис Игнатьевич, — спина по привычке вытянулась в струнку. Вот что значит годы муштры. — По нашей ситуации докладываю…

— Погоди, не суетись, — собеседник перебил мягко, но уверенно, и Елисей осекся. — Я хочу попросить тебя только об одном. Причем именно попросить, это не приказ.

Для убедительности слепок личности (или как его называли среди молодежи, «голокрон») Пресветлого Гесера помолчал, а затем продолжил:

— Когда ты найдешь его, передай мою просьбу, — опять же, не приказ, не требование, а просьбу, — встретиться и поговорить. Ты меня понимаешь?

— Понимаю, Борис Игнатьевич, — смог вымолвить вконец ошарашенный Елисей. — Просьбу передам. Чего ж не передать-то?

— Ну вот и славно. Программа завершена, — заявил голокрон голосом Джеймса Кромвелла, и вернувшийся на его место шеф устало потер виски.

— Не люблю я это дело… Ты что-нибудь понял?

Елисей крайне озадаченно покачал головой.

— Честно? Вот нифига. Как вы и говорили, путаницы стало только больше.

На удивление, начальство даже обрадовалось.

— Ну и отлично, значит, я тут не один такой дурак. Все, Елисей, давай работать. От текучки нас никто не освобождал. Как у тебя с Кузьминым?

Дозорный поморщился. Аркадий, как выяснилось, словно в воду глядел. Впрочем, дар к предвидению у него был, по смутным ощущениям, аж со школьной скамьи, когда ни о каких Иных талантах никто и подумать не мог.

Возвращаясь от приятеля в офис Дозора, Елисей принял вызов оперативной группы, которая задержала Сергея Кузьмина, «матерого» оборотня-рецидивиста. «Матерого» в кавычках, потому что Кузьмин практически по всем статьям был образцовым Темным: Договор не нарушал, на людей помимо лицензий не охотился, сами лицензии реализовывал только в рамках строго необходимого, исходя из природных потребностей оборотней. Зато был склонен к дурацким шуточкам, причем в основном в волчьем облике, из-за чего регулярно попадал в «застенки» Ночного Дозора.

Вот и в этот раз оперативники отреагировали на мелькнувшую в соцсетях новость о том, что «здоровенный такой волчара, ростом с меня, сидел на капоте моей ласточки, а потом навалил кучу и сбежал». Пытаясь не ржать и сохранять протокольный вид, они нагрянули в «нору» к Кузьмину и взяли его там, можно сказать, с поличным. Тот как раз с плохо сдерживаемой гордостью пересматривал видео своего «подвига», заснятое кем-то на телефон и выложенное на YouTube…

Сергей сдался безропотно, все обвинения в свой адрес признал, но что с ним делать дальше — никто не мог даже предположить. Было совершенно очевидно, что ни штрафы, ни иные санкции на хулигана не действуют. Ну не развоплощать же его, на самом деле!

Все эти соображения Елисей шефу и изложил. Тот выразительно нахмурился.

— А что, если ему впаять запрет на оборачивание? Лет на пять?

— Да в принципе можно, — задумался Дозорный. — Но кто нас тогда веселить все это время будет?

Начальство против воли ухмыльнулось:

— И то верно. Ладно, сделаем так: ты его предупреди, — шеф сделал акцент на последнем слове. — Объясни, что угроза вполне реальна, и этот раз — крайний. Так, чтобы дошло.

— Будет сделано! — Елисей едва сдержался, чтобы не откозырять. Все-таки некоторые привычки очень сложно побороть, даже через тридцать лет после того, как они утратили актуальность.

— Ну вот и славно. — Дозорному на миг показалось, что сейчас и шеф заявит, мол, «программа завершена», но обошлось. — Все, свободен.

Кивнув, Елисей встал и вышел из кабинета. Почему-то вдруг резко потянуло закурить. Он машинально похлопал себя по пиджаку, там, где со стороны подкладки его прореза́л внутренний карман… И похолодел.

В кармане что-то знакомо хрустнуло.

Такой звук издает только в меру плотная бумага, которую вырвали из хорошего альбома или из дорогой тетради. Закрыв глаза, Елисей даже смог представить себе этот листок — обязательно сложенный вчетверо, аккуратно, край к краю… Исписанный неровным, округлым детским почерком… И стихи. Это точно стихи. Иначе и быть не могло.

Собравшись, он деревянным шагом добрался до собственного рабочего пространства. Пока открывал дверь, мимо деловито пронеслись все те же оперативники — Кузьмин уже сидел в КПЗ, а работы хватало. Изобразив приветливую улыбку, Елисей ввалился в комнату.

Дверь захлопнулась, поверх нее легли чары из дежурного амулета. Подумав, Дозорный добавил еще и от себя. Проверил окна, зашторил их и включил лампу на столе. Сразу стало уютнее — и как-то спокойнее.

Действительно, во внутреннем кармане пиджака оказался бумажный лист. Действительно, сложенный два раза — вдоль и поперек. Но почерк оказался другим.

Этот был уверенным, четким, словно из прописей. И наклон, и завитки у букв везде были одинаковыми. Сразу представился аккуратист и зануда, выводящий литеры с курвиметром и штангенциркулем. Нет, точно писал кто-то другой. Слегка выдохнув, Елисей принялся читать.

Если выйти из дома до Темной Звезды

И Дорогою Мертвых отправиться в путь,

Можно в Омуте Мира напиться воды

И прилечь навсегда отдохнуть.

Если из дому выйти до Светлых Денниц

И Живыми Ветрами взлететь в небеса,

Можно с Древа Миров распугать вещих птиц

И прислушаться к их голосам.

Если выйти из дома иль к дому свернуть,

Если прямо идти иль плутать по лесам,

Все равно обретешь свой Намеченный Путь,

Но найти его сможешь лишь сам.

Когда удалось добраться до квартиры приятеля, была уже ночь. Он хотел позвонить, но замок щелкнул, и дверь приоткрылась. Покачав головой и пробурчав под нос «Позёр!», Дозорный шагнул в прихожую.

Из дальней комнаты доносилась музыка и щелчки мышкой. Мотив был какой-то неуловимо средневековый — то ли Чехия, то ли Польша. Сам же Аркадий, как стало возможным убедиться через пару секунд, восседал перед монитором и азартно рубился во что-то незнакомое.

— А вот тебе тумана на поле! Не понравилось? Ахаха! А вот еще «эншент фоглет» на закуску, съел? Сто-о-оп, а откуда это у тебя катапульта взялась? Я так не играю, ты же их все еще в прошлом раунде скинул! Читер!

Елисей вздохнул и уселся в знакомое по утреннему визиту кресло. Когда Аркадий погружался в игру, то даже прорыв Инферно не мог его оттуда выгнать.

К слову, освободился товарищ достаточно быстро. Довольно потер ладони и пояснил:

— Вот, скинули ключик на бета-тест. Знакомый ведьмак подогнал. Он у разработчиков, не поверишь, штатным косплеером подрабатывает. И знаешь, кого изображает?

У Елисея дернулось веко. Инкуб быстро сообразил, что дело принимает серьезный оборот. Он крепко зажмурился, а потом открыл глаза и уже собранным, деловитым тоном произнес:

— Твой голос по телефону звучал напряженно. Даже гадать не буду: снова «подкидыш».

Дозорный молча кивнул и протянул лист бумаги. За последнюю минуту он не произнес ни слова, потому что хотелось грязно ругаться, а этого делать было нельзя ни в коем разе. Так вот ляпнешь «твою налево!» — и будет… налево. Поэтому он сдерживался изо всех сил.

Аркадий пробежался по тексту, о чем-то задумался, перечитал — и вдруг его брови полезли на лоб.

— Погоди, но это же…

— Да, — смог вымолвить Елисей, — это заклинания, артефакты и даже одна Сумеречная аномалия. Причем все довольно редкое. Честно говоря, я не был уверен, что ты опознаешь…

— Ну я не Дозорный, но кое-что могу, — парировал инкуб, продолжая водить пальцем по строкам. — Вот про Древо Миров я, кстати, достоверно не знал. А оно и правда существует?

— Аркаша, — мягко прошептал Дозорный, — это очень серьезные вещи. Под грифом. Я тебя сердечно прошу, вот на сей раз давай обойдемся без этого вашего «сарафанного радио». Да, Древо существует. Но если поползут слухи…

— Ой, а что это вы сразу такой сердитый, товарищ начальник? — в притворном ужасе вскинулся Аркадий, а затем резко помрачнел. — У тебя есть полномочия на Знак Карающего Огня?

— Нет, — с долей сожаления веско уронил Елисей, а потом поднял ладонь успокаивающим жестом. — Но я бы и не прибег. С друзьями так не поступают.

— Друзья-шмузья, — передразнил литературовед, но кивнул. — Спасибо. Нет, серьезно, я ценю. Ты не смотри, что я тут весь такой на шуточках. Это нервное. Я, знаешь ли, вот сейчас тоже проникся. Где на этот раз нашел?

— В кармане. Вышел от шефа, полез по инерции за сигаретами…

— Ты же не куришь, — сощурился Аркадий. Елисей вздохнул.

— Бросил уже лет десять как. А вот, на нервах… В общем, лежало там. Причем я из того же кармана доставал твое заключение по предыдущей писанине, прямо перед разговором с руководством. И ничего.

— У тебя же папочка с собой была, — ворчливо заметил инкуб. — Ты не мог плоды труда моего высокоразвитого интеллекта аккуратно сложить в нее? Обязательно было в кармане комкать?

Вопрос был риторический, и это понимал сам Аркадий. «Папочка» в Сумраке искрила многочисленными защитными заклинаниями, и чтобы убрать туда что-то непредусмотренное, пришлось бы повозиться.

— В общем, действительно чудеса, — Дозорный потер лицо. — И причем шеф тоже ничего не почувствовал. А у него второй уровень, не то что мой «почти третий». И вишенка на торт: нашим рифмачом заинтересовался угадай кто. Вот здесь никакой секретности, поэтому выразительно намекаю: будет неплохо, если пойдет сплетня. Мол, Пресветлый Гесер хочет пообщаться с автором таинственных стихов, ну и все в таком духе…

— А это правда? — уточнил инкуб, доставая знакомую бутылку и рюмки. Елисей в который уж раз тяжело вздохнул и скривил губы.

— Чистейшая. Сам мне сказал. Ну, через шефа.

— Да иди ты, — восхитился Аркадий, разлил коньяк по емкостям и предложил. — Ну что, еще раз за поэзию?

Дозорный посмотрел мрачно, но рюмку поднял.

***

С утра Елисей произвел полную ревизию собственной одежды. Вывернул карманы брюкам, охлопал пиджак, даже в кошелек заглянул. Только убедившись, что подарков от неведомого лирика не предвидится, он провел утренне-гигиенические мероприятия и оделся.

С кухни уютно шкворчало. Аркадий, на зависть бодрый и энергичный, колдовал над яичницей. Не в том смысле, что применял магию, нет: на сковородку периодически летели пряности, травки, нарезанный сыр и листки прозрачного бекона.

— Эк вас, сударь, вчера-то разобрало, — толкнул он старинного друга в бок, пока тот рылся в холодильнике и опустошал бутыль минералки. — Мне всего пара рюмочек и досталась. Немудрено, что тебя спросонья сушит.

— Да нифига, — отмахнулся Дозорный, — это все ваша черная магия и кровь невинных младенцев. Небось, приложился уже к заветному фиалу, а?

— Жри давай! — изобразив праведный гнев, Аркадий метнул содержимое сковороды на стол. Впрочем, яичница в полете аккуратно разделилась на две половинки и приземлилась на возникшие словно из ниоткуда тарелки. На укоризненный взгляд Елисея приятель пожал плечами.

— Ну а что? Мне силы экономить не надо. Я ночами по подворотням в обнимку с подозрительными личностями не шарюсь и жизнью во время этих мероприятий не рискую. Могу и колдануть в свободное время. В конце концов, Иной я или где?

Дозорный не стал спорить, а набросился на завтрак с энтузиазмом свежепохмеленного. Пару минут над столом разносилось только позвякивание вилок и мощное жевание. Затем Елисей откашлялся и робко поинтересовался.

— Слушай, а это точно не твои шуточки? Вполне себе в стиле. Ты только не обижайся, просто я всерьез растерян.

Аркадий легкомысленно отмахнулся вилкой.

— Да, мне могло бы прийти в голову что-то подобно. Но опять же, если всерьез — это не я. Чтобы тебе и всему Дозору было спокойнее — могу поклясться Тьмой.

И он с готовностью протянул ладонь. Елисей чуть не поперхнулся.

— Не, ну я так… Да что ты, в самом деле… Не бери в голову…

— Ага, а ты бери в рот. В смысле, еду. В смысле, жуй, глотай и переваривай. И отложи свои проблемы на время, до офиса. Мне, кстати, тоже скоро выметаться — на конференцию еду.

Елисей густо покраснел, но удвоил усилия по изничтожению пищевых запасов. Когда они уже собирались выходить, приятель положил ему ладонь на плечо и заглянул в глаза.

— Когда вся эта байда закончится, ты же мне расскажешь?

— Обязательно. Если закончится чем-то внятным, — пообещал Дозорный, на что Аркадий хлопнул по плечу еще раз.

— Закончится. Есть такое предчувствие… Ну, удачи тебе!

Они попрощались, и Елисей направился в сторону припаркованного за домом автомобиля.

В этот раз все произошло еще нахальнее. Вот он достает из кармана ключи, вот нажимает на кнопку, отключающую сигнализацию — на чары надейся, а сам не плошай. Вот протягивает руку, чтобы открыть дверь. Вот собирается переложить ключи из одной руки в другую. И с известным ужасом осознает, что между пальцами есть еще что-то.

Листок был совсем небольшой, будто выдранный из записной книжки. В первую очередь убедившись, что тот выглядит в Сумраке ровно так же, как и два предыдущих, Елисей принялся рассматривать его в реальном мире. Бумага как бумага. В клеточку. Почерк какой-то неуверенный, словно человек устал. Никакой ауры, никаких следов — все как всегда.

Но едва Дозорный принялся читать стихи, сзади раздался тихий, задумчивый голос, вторивший строчкам в его голове:

Как умирает зной

Стылой вечерней порой,

Дышит некто пустой,

Встав за моей спиной.

Может быть, кто-то другой,

Может быть, кто-то Иной

Пропастью ледяной

Следом идет за мной.

Приложив чудовищное усилие воли, чтобы не подпрыгнуть и не обернуться, Елисей поднял взгляд от написанного и произнес в никуда:

— То есть, здравствуйте.

Голос хихикнул:

— И тебе привет. Понравилось?

— Как-то очень… безысходно, — подобрал слово Дозорный. — Первое было веселей.

Голос снова хихикнул. Тогда Елисей набрался смелости и спросил:

— Кто ты?

— Этот вопрос некорректен в моем случае, — голосу явно доставляло удовольствие давать ничего не объясняющие объяснения. — Скорее, можно спросить: что я делаю?

— И что же ты делаешь?

— Я делаю так, чтобы стихи рождались на свет. Это моя суть, это мой смысл, это моя… ну, наверное, жизнь. Хотя на самом деле я и не живу.

Елисей начал медленно оборачиваться, чтобы не спугнуть незваного гостя, и ожидаемо увидел… пустоту. Нет, перед ним определенно должен был быть воздух — смесь кислорода, азота, углекислого газа и прочих компонентов. Воздух был свежим, утренним, полным обещаний и планов. Дунул ветер, листья на кустах зашелестели, сверху на капот машины упали гусеница и муравей. А перед Дозорным никого не было. Ни в Сумраке, ни в обыденной реальности.

Он хотел было повести перед собой ладонью, но тут, словно сгустившись из солнечного света и росы, перед Елисеем возникла антропоморфная фигура. Очертания ее были невнятны и нечетки, она будто куда-то плыла — и в то же время оставалась на месте

— Извини, человечнее не получится. Обычно я не общаюсь ни с кем… напрямую, — плечи фигуры сделали плавное движение вверх-вниз.

— А как ты общаешься? — поинтересовался Елисей. — Стихами?

— Нет, — снова смешок. — Стихи не для разговоров. Я вообще не коммуницирую. Просто прихожу и помогаю стихам появиться на свет.

— Получается, что ты вроде как муза? — предположил Дозорный, на что фигура снова «пожала плечами».

— Ну, условно можно сказать и так. Хотя скорее, я напоминаю ваши голокроны. Тоже всего лишь часть от целого, недоличность от сверхличности, инструмент от творца. Семь слоев истины, замкнутых в Уроборосе, порождают приливы и отливы, вихри и омуты, пламя и лед. Мое зарождение произошло тогда, когда слова первого поэта оторвались от смысла и стали чем-то большим, чем просто сигналы из разума в разум. Я — суть поэзии.

— То есть, ты — порождение Сумрака? — Елисей попробовал уложить сказанное в голове, но давалось это с трудом. Фигура кивнула.

— В той же мере, что и порождение человечества. Есть и прочие. Некоторые из них приходят говорить с Иными, вот например… Нет, не могу тебе его назвать — в этих правилах есть запрет.

— Какой запрет? — не понял Дозорный. — А стихи? Кто стихи-то пишет? Это все ты?

— Я не пишу, — мягко упрекнул голос, — я только создаю условия. Подсказываю. Направляю. Подталкиваю. Если в человеке нет… искры, то он ничего никогда не напишет. Такие мне не интересны. Я прихожу только к тем, в ком вижу зерно.

Перед Елисеем из воздуха соткался лист с первым стихотворением.

— Это сочинил один парень из далекого северного города, раздолбай и жизнелюб. Ему было скучно, хотелось веселых историй — и мой шепот поведал ему что-то, что он не совсем понимал, но это было забавным и вполне в его вкусе. Когда текст был дописан и точка поставлена, бумага исчезла, и он обо всем забыл… Но осталось настроение, удовольствие от процесса, гордость творца. Это мой дар — точнее, справедливая плата.

Появился второй листок.

— Это писал серьезный, строгий мужчина, который занимает ответственную должность в крупной компании. Порой на него накатывает смутная тоска: ему хочется все бросить, послать к чертям работу, жену, выросших детей… И сорваться куда-то за горизонт. Не так важно, куда именно. Ему даже не надо было почти ничего советовать — так, названия, имена, ярлыки…

— И он тоже забыл? — уточнил Елисей. Еще один кивок, и обрывок в руках Дозорного затрепетал.

— А это написал мальчик, который доживал последние дни в хосписе. У него был рак. Нет, ты уже ничем не сможешь ему помочь — он умер десять минут назад. Смутно ощущая приближение смерти, он спокойно и уверенно ждал ее, как обещанного гостя. От меня потребовалась только власть над словом — все остальное он сделал сам. Большой маленький молодец.

Крупная дрожь от этого спокойного, размеренного голоса, повествующего о судьбах и случайностях, колотила все сильней. Чтобы сдержаться, Елисей сделал шаг назад и оперся спиной об нагретую сталь авто.

— То есть, все стихи в мире… — фигура карикатурно всплеснула руками.

— Нет, ну ты уж, пожалуйста, не делай из меня крайнего… крайнюю… Я еще не определилось, — последовало смущенное уточнение. — До осознания себя, до отделения воли от процесса мне понадобилось довольно много времени. Поэты дают мне… импульс. Крутящий момент. Но, согласись, далеко не все они интеллектуалы. А те, кто пишет, потому что надо, а не потому что необходимо — ремесленники и профессионалы пера, — они тоже не от меня. И я не от них. Это, кстати, не осуждение, ты не подумай.

Елисей постепенно приходил в себя. Сущность рассуждала почти как человек — собственно, она и была в какой-то мере человеком. По крайней мере, человеческое в ней точно присутствовало — это ощущалось. Он потер виски, собрался с духом и задал главный вопрос.

— А почему я? Мне что, тоже предстоит что-то написать и забыть?

— А. Потому. Что, — с удовольствием, выделяя каждое слово интонацией, ответствовала фигура и рассмеялась: — Просто захотелось. Не ищи в этом смысла: «Не во всем он есть, не везде он нужен…» Но если тебе хочется какое-то простое, понятное объяснение — я могу тебе его дать. Ты слишком серьезно относишься к жизни.

— Кто, я? — делано оскорбился Елисей. — У меня что, и чувства юмора, скажешь, нет?

— Есть, конечно, — успокоил голос. — Но ты можешь лучше. Я верю в тебя. Вон как бегал эти дни: начальство взгоношил, старого друга проведал, посидели с ним душевно… А сейчас еще и с Великим Светлым лично познакомишься.

— Эээ… — впал в ступор Дозорный. — То есть, как это? Он следил?

— Нет, — отрезала фигура, — он ждал. И до сих пор, кстати, ждет. Ты же обещал передать просьбу?

Елисей хлопнул себя по лбу и облегченно выдохнул:

— А, ну точно же. Итак, я прошу тебя…

— Сильно просишь? — полюбопытствовал голос. Елисей встал на колено.

— От всего сердца, почек и прочего ливера…

— Вооот, уже хорошо!

— Будь так добр, добра или добро…

— Немножко перебор, но продолжай!

— Встретиться и поговорить с Пресветлым Гесером.

— Исполняю! — с удовольствием изрек голос, и перед Дозорным нарисовалась овальная рамка портала.

Высший Светлый, руководитель Ночного Дозора столицы, великий маг и легендарная личность среди людей и Иных степенно шагнул вперед и протянул Елисею руку.

— Вставай, чего штаны пачкаешь. И тебе привет, — он повернулся к фигуре. — Я действительно ждал. У меня много вопросов.

— Ответов не обещаю, — буркнула та, — но от хорошей беседы грех убегать.

— Почему бы нам не пройтись? — предложил Гесер. Фигура в очередной раз кивнула, а высшее начальство обратилось уже к Дозорному.

— А ты возьми отпуск. Сумрачные сущности, они такие — кого хочешь утомят. Давай, я уже рекомендовал твоему шефу одобрить запрос. Сдай артефакты, пропуск, выкинь телефон — и укати куда-нибудь на море. В Москве только и разговоров, что о море и о закате.

Пресветлый неожиданно подмигнул. По-простому, по-хулигански. А когда они с порождением Сумрака удалились, Елисей достал из кармана небольшую фляжку с коньяком, от души приложился, фыркнул и провозгласил.

— Ну, за поэзию.

И заковыристо выругался.