Медь

Глава 1

Любые реальности совпадают со случаем.

Впереди арык. Отделяет тротуар от проезжей части. На одной стороне все знакомо, изучено. На другой «чудом проскочил» или «ужас, что случилось». Тут желто-белая зебра имеет чисто декоративное значение: ни одна машина не остановится ради пешехода. Поэтому арык служит своеобразной границей перехода между мирами: либо веришь в себя, в собственное умение на ходу оценивать время, скорость и тысячи всевозможных вероятностей. Либо нет.

= Давай все-таки к светофору.

- Ну можно ведь и здесь попробовать. Зебра как-никак.

= А если тебе голову оторвет, где я тогда буду звучать?

С досадой плетусь к перекрестку. Тем более магазин совсем рядом.

Вот передо мной заблестели стеклянные двери «Электрокомпаса». При входе коробки, на кассе сразу пятеро человек – торгуются, спорят. Сразу направляюсь в дальнюю часть зала, где потише. За углом открываются высокие стеллажи, заваленные бобинами кабелей, проводами. Если все их соединить поочередно и размотать во всю длину, то один край можно воткнуть в розетку на Панфилова, а на другом конце включить кофемолку, наверное, где-нибудь в Кок-Жаре.

- Здравствуйте. Чем помочь?

Оборачиваюсь и вижу консультанта в фирменной безрукавке магазина.

= Новенький. Объяснять придется заново.

- Добрый день. Мне нужен медный провод монолит диаметром ноль семьдесят пять. Двадцать метров. Цвет оплетки значения не имеет.

- Мм… такого нет. Не бывает такого.

- Всегда у вас беру. Я постоянный клиент, даже дисконтная карта есть.

- Подождите, спрошу у старшего.

В ожидании прогуливаюсь по белому кафельному полу. Неторопливо включаю и выключаю разноцветные лампочки на демонстрационном стенде. Обычно проходит от двенадцати до шестнадцати лампочек прежде, чем консультант вернется. В этот раз пришлось ждать целых двадцать четыре лампочки. Вот он уже идет навстречу:

- Да, есть в наличии. Пойдемте. Говорят, на полке надо искать.

Вынимает из мотка кончик провода, собирается разматывать. Но я подхватываю этот конец, и первое же прикосновение выдает ошибку – он слишком гибкий, висит как вареное спагетти.

- К сожалению, такой мне не подойдет. Это не монолит.

- Ну и что? Сами посмотрите, там много маленьких жил внутри. Они точно также ток проводят. – В его голосе звучит первая нота возмущения.

- Понимаю. И все-таки мне нужен монолит.

- А вам для чего? – Нота уже звучит октавой: сейчас-то он все объяснит и докажет мне дураку-не-электрику. Впрочем, я действительно не электрик.

- Я ювелир. – Достаю из кармана брелок с прозрачно-зеленым хризолитом. – Взгляните. Монолитная медная жила из провода выступает здесь в качестве основы. А тонкие проводки оплетают ее – они служат для креплений и декоративных работ. Одно другим заменить не получится.

Приподняв брови, он вертит брелок перед глазами:

- Это из наших проводов? А из серебра такое можно сделать?

- Конечно.

Он возвращает брелок и теперь внимательно роется на полке. Достает провод, сверяется с маркировкой и только тогда начинает отмерять длину.

- Давайте помогу, - наматываю отмерянный провод на сгиб локтя. – Вы, наверное, недавно здесь работаете?

- Да, первый месяц. Пока учусь у старшего.

= Видел их старшего? Нет? Они тоже не видели. В дальнем конце подвала под мерцающей лампой висит огромный шелковый кокон. Они туда по очереди спускаются и спрашивают: «Где взять проволоку монолит диаметром ноль семьдесят пять?». Тогда из кокона глухо звучит: «Здесь. На второй полке снизу. Рядом со светодиодной лентой». Потом, когда новичок совсем освоится и начнет опаздывать, кокон однажды прикажет: «Сейчас спущу тебе шелковую веревку. Ты по ней заберись внутрь. Я тебе тут объясню про опоздания кое-что». А на следующий день при входе снова объявление. Срочно требуется такой-то для такого-то. Желательно с опытом. Как думаешь, сказать новенькому не забираться в кокон?

- Что ж, удачно вам освоиться в новом коллективе. До свидания!

Расплатившись на кассе, выношу пакет с продолговатым мотком. Участь обычных проводов незавидна: их замуровывают в стены, заживо хоронят под плинтусом. Но мой провод ждет совсем иное будущее. Блистательное.

Накануне ярмарки заглядываю к знакомой. Это Мастер. Она держит павильон в торговом центре. У самого потолка на картинах мчатся гордые олени, вышитые в старинной технике гобелена. Чуть ниже по ярким полотнам вьется орнамент. А на самом прилавке лежат украшения с бисером, сугробы кружев. Хозяйка этого павильона в искусстве управлять нитями сродни древнегреческим Мойрам.

Я намеревался забрать коробочки для украшений, но теперь не могу уйти так сразу. Во-первых, это обидит Мастера. Во-вторых, хочется еще немного понаблюдать за сотканными ею судьбами.

- Столько дел перед ярмаркой! Ничего не успеваю. Хотя вот, позапрошлой ночью закончила. – Будто бы между делом достает на бархатной подкладке ожерелье с аметистами. Подносит к лампе, показывает.

Глубокие фиалковые камни блестят в вихре черного бисера. Посверкивают таинственно палочки дымчатого стекляруса.

Надо бы отдать должное Мастеру – восхититься, в нужных словах высказать положенные комплименты ее искусству. Однако работа великолепна настолько, что подавляет. Наконец, бормочу сбивчивые похвалы, не отводя взгляда от фиолетово-черного ожерелья. Хочется прикоснуться, а вместе с тем – боязно.

= Знаешь, почему боязно? Присмотрись внимательнее.

- Красиво, очень красиво... В жизни подобного не видел.

= Да не так ты смотришь! Надо как бы украдкой. Краем глаза. Волшебство не выносит, когда в упор на него таращатся.

В самом деле: над ожерельем висит серая дымка. Едва заметное призрачное марево. Колеблется, но не от сквозняка в торговом центре. Само. Что за странный рок пробрался в судьбу украшения?

Смотрю теперь на Мастера, но все еще вижу, как шевелится дымка:

- Это сколько же дней вам понадобилось? Потрясающая работа!

- Спасибо. – Польщенная, доверительно кивает. – Я ночами шью. Чай заварю, свет настрою, и пошло-пошло. Думаешь там о чем-нибудь своем, а руки делают. В этот раз мужа покойного вспоминала. Всплакнула даже: мы с ним и поступали вместе, и детей растили. И когда из России сюда, в Новопавловку переехали, дом вместе строили. Но потом заболел он…

- Очень жаль.

= Боязно было ожерелье трогать? Правильно. Вот и не трогай.

- Великолепная все-таки работа.

- Да, для выхода в театр, например. Под вечернее платье.

Получив коробочки, на всякий случай оглядываю их мельком, а заодно и все остальные в павильоне картины, полотна – нет, нигде больше дымки не видно. Значит, тоска зашита только в ожерелье.

Выхожу из торгового центра растерянный. Всю дорогу смотрю под ноги.

= Как такой Мастер может не знать, что создает артефакты?!

- Она не училась магии. Она не специально.

= Ну-ну. Скажи это тем, кто наденет ожерелье.

Глубоко за полночь шуршу пакетом в комнате. Вынимаю купленный моток, распутываю. Избавленная от изоляции и свитая в бухту медная жила обольстительно поблескивает рыжим локоном.

Медь чувственная. Она видится мне женщиной в самом расцвете сил. Вот стоит в платье среди пышного осеннего сада. Рдеет кисточка калины в густых волосах. Медь улыбчивая, мягкая. Одно только стоит помнить: она слишком подвержена переменам настроения. То засверкает радостно, то подернется патиной задумчивости. Как с ней обращаться? Ласково.

Я зажигаю под потолком восемь ламп. Включаю вальсы Штрауса – музыка будет вплетаться в украшение. Навеет эмоциональный фон и не позволит мне скатиться к темному. Предосторожностей не избежать: артефакты – дело серьезное. Медь, обложенная инструментами, ободряюще сверкает со стола.

Время браться за работу.

Это как ловить волну на радиоприемнике. Только волна эта постоянно движется, и самому надо двигаться вместе с нею точь-в-точь. Мягкий металл тогда разогревается в пальцах, обтекает кабошон. Медь принимает нужный изгиб до того, как нажмешь. От целого меня остается одно настроение без мыслей и невесомые руки – его продолжение. Вряд ли шаман во время камлания думает, тем более словами вроде: «Так, сейчас два раза стукну в бубен, а потом закачу глаза». Вот и здесь чувствовать удается, зато думать уже толком некому. Даже веселый Штраус звучит как из-под зимнего одеяла.

На рассвете нехотя выныриваю. Волна отпускает меня уставшим и довольным. Я – снова целый – сижу в кресле перед столом с разбросанными инструментами, обрезками проволоки, под светом восьми ламп. В руке новая подвеска с лунным камнем. Пора спать. Если хочешь жить среди других людей, надо хоть немного соответствовать заведенному у них порядку.

Любой торгово-развлекательный центр намного интереснее до открытия, чем после. Тут очень-очень тихо. Витрины запертых бутиков еще темны. Под потолком спят непривычно молчаливые динамики. Но через служебный вход – будто бы тайком, готовя кому-то сюрприз – охрана пропускает Мастеров к месту будущей ярмарки. И все улыбаются. Ждут.

Шелестят разноцветные упаковки, люди переговариваются вполголоса. Надо установить столы, расстелить скатерти. Расстановка товара – вообще отдельное занятие. От него зависят будущие продажи.

Я вижу: одни украдкой шепчут, другие невзначай прикасаются к четкам. Сейчас колдовства здесь на квадратный метр больше, чем на мифическом острове Буяне. У меня тоже кое-что припрятано. Зеркальце. Если бросить его за спину, то стеклянная гора, как в сказке, конечно, не вырастет. Зато все вредоносное отразит – вернет отправителю. Мне только и надо, чтоб не мешали. Со всем остальным я сам справлюсь, по-человечески.

Последние распоряжения организатора:

- Так, девочки и мальчики! Куртки, коробки – все лишнее убираем, прячем. Чтоб на виду ничего такого не оставалось. Администрация проверять будет.

Внезапно динамики оживают музыкой, с шумом поднимаются ролл-ставни на дорогих бутиках. Начинается первый день ярмарки.

Покупатели обычно ходят приливами-отливами. Можно сорок минут преспокойно ковырять кашу в контейнере, болтать с соседями. А потом два часа не будет времени наклониться за бутылкой с водой под столом.

В полдень среди ярмарочных рядов появляется любопытный посетитель. Это мужчина в строгом костюме с серебристым чемоданчиком. Перчатки, начищенные туфли. Идет быстро, почти не смотрит по сторонам. Вдруг останавливается поблизости, как раз у стола Мастера, ткущей судьбы. Холодно оглядывает вышивки, кружева.

Мастер приветливо поднимается навстречу:

- Здравствуйте! Вам что-нибудь подсказать?

- Мм. Вот это сколько стоит? – указывает на ожерелье с аметистами.

Она хочет рассказать про техники шитья, про надежность фетровой основы, о цветовом сочетании бисера с натуральными камнями. Но мужчина спешит:

- Моей супруге такое нравится. Назовите цену, пожалуйста.

Не торгуясь, рассчитывается с Мастером. Прячет ожерелье в чемоданчик.

= Умный. Через перчатки взял.

Когда покупатель уходит, Мастер принимает от соседей поздравления «с почином». Первыми заработанными купюрами обмахивает весь товар на столе. Здесь никому и в голову не придет смеяться над этим – таков всеобщий обязательный ритуал.

Следом по ярмарочным рядам быстро проходит парень с барсеткой через плечо. Я б его не узнал, если бы не тот же холодный взгляд.

- Это бывший дядька с чемоданом?

= Ага. Скупщик опасных артефактов. Эти господа ни одну городскую ярмарку не пропускают – работа у них такая. По протоколу они не имеют права в одном и том же обличье покупать за раз больше одной вещи. Вычислить их проще простого: либо перчатки на руках, либо требуют упаковать. Будь осторожней, шутить они не любят.

Когда наступает короткое затишье, я отправляюсь на разведку. Сам хожу по рядам: присматриваюсь, прицениваюсь. Встречаю знакомых умельцев. Организатор, собравшая нас, не работает с теми, кто занимается скучными перепродажами с фабрик. Тут заведено иначе. Каждый стол – это расписная парадная дверь в жизнь самого Мастера, гостеприимно распахнутая настежь. Вас всегда выслушают, угостят чем-то особенным. Даже камеры под потолком с любопытством перемигиваются красными глазками между собой – должно быть, им интересно наблюдать за нами сверху.

Возле толстой колонны в углу притулился скромный прилавок. Девушка вышла на ярмарку первый раз. Волнуется. Не знает, как вести себя с покупателями. Узнав, что я всего лишь один из участников, выдыхает с огромным облегчением. Теперь мы спокойно обсуждаем торговлю.

Она по-домашнему милая. Пока говорю с ней, краем глаза подмечаю солнечную россыпь на скатерти. Мягкие золотистые и оранжевые шарики аур ласково сияют у самой границы видимости. Греют.

- А что это у вас такое?

- Это украшения для волос. Ободки, заколки – всякое разное.

Вот желтый одуванчик, неотличимый от настоящего. На нем спит лаково-красная божья коровка. Я даже предположить не берусь, из чего это сделано – так правдоподобно. Но еще больше изумляет искренность добрых чар.

- Вы сами делаете?

- Не-е-ет, мне дочки помогают! Вечером с уроками закончим, садимся вместе и шьем, клеим. Вчетвером гораздо веселей, чем одной!

- Продайте мне, пожалуйста, вот этот одуванчик.

- Ну, это резиночки для волос. Они в паре идут. – Называет цену.

- Так их еще и два будет? Беру! У моего лучшего друга дочь недавно родилась. Волос там пока не очень много, - смеемся вместе. – На вырост.

С одуванчиками возвращаюсь к своему столу. Когда Алуа подрастет, эти резиночки послужат ей могущественным оберегом.

Уже представляю, как вручу подарок. То и дело трогаю в кармане – кончикам пальцев становится тепло. Вдруг слышу совсем близко:

- Это красное золото?

Перед моим столом женщина в дорогом пальто. Рыжие волосы завиты крупными локонами, ладони узкие, очень ухоженные. Улыбается уголками губ. И вроде бы спрашивает, но сама-то уже, конечно, знает, что не золото.

- Это полированная медь, поэтому так блестит. Со временем покроется патиной, и тогда украшение будет выглядеть старинным.

- Мне нравится. Можно взглянуть поближе?

= Так-так, в голосе на два обертона больше, чем у людей.

- Можете даже примерить, я только рад! – Сговариваемся о цене.

Протягиваю подвеску вместе с цепочкой. Однако надевать украшение она не спешит – рассматривает. Лунный камень, объятый медью, плавно покачивается в воздухе. Вперед-назад, то ко мне, то к ней.

- Как будто танцует, правда? – лукавые глаза смеются. – Вальс, например.

= Штрауса, например. Она все знает!

Вдруг вижу, как медные завитки на подвеске движутся. Сами собой. Где-то сворачиваются чуть туже, где-то принимают пленительный изгиб. Их движение едва заметно. Вот все остановилось… Я прекрасно помню мельчайшие детали украшения, ведь самолично его свил! Но в руках незнакомки сверкает теперь настоящее сокровище.

- Да. Я возьму.

Она подбирает волосы на затылке, чтоб удобней было замкнуть цепочку. Любуется собой в зеркало по соседству, где продают одежду в этно-стиле. Затем возвращается, дает несколько крупных купюр:

- Сдачи не надо. Хорошей вам торговли.

- Спасибо… - Деньгами, зажатыми в ладони, забываю обмахнуть товар. Только наблюдаю, как моя необычная покупательница идет меж рядов, как уплывает вниз по эскалатору. Наконец, мираж развеялся.

= К людям она не имеет ни малейшего отношения.

- Да, но кто она такая?

= Догадайся. Не буду больше подсказывать.

Поздним вечером столы-двери закрываются. Мастера запирают свои сокровищницы, накрывают простынями, чтобы вернуться завтра. Теперь прилавки напоминают уснувших привидений.

Мне проще собраться, чем остальным. Когда-то давно я нарисовал эскиз особого стенда. На заказ его изготовили из светлого дерева с узорными петлями. Достаточно закрыть лакированные ставни, вдеть ушко в замок, и стенд превращается в аккуратный ящик. Дом для украшений.

Выхожу из торгово-развлекательного центра в огромный ночной город. Стоя на крыльце, достаю вейп. В стылом хромированном поручне плоско отражаются клубы пара, фонари, ползущие искры машин.

Как бы прекрасна ни была ярмарка, трудно двенадцать часов подряд пропускать через себя внимание стольких людей. Говорить, отвечать на вопросы – взаимодействовать... Большинство Мастеров гораздо старше. Не понимаю, откуда они добывают силы, чтобы вернуться сюда завтра и послезавтра. Я-то всегда выхожу лишь на один день.

= Лично меня заботит другое: что если этот самый день был обычным? Вдруг с подвеской просто показалось, а все остальное ты навыдумывал?

Тянусь к одуванчикам в кармане. Пальцы уже касаются угла упаковки и от нерешительности замирают. На ближайшем перекрестке пробка – там нервно сигналят авто. Холодный ветер задувает в воротник.

Я все-таки беру подарок Алуа.

Понимаю, как напряжены были взведенные плечи только теперь, когда они в расслаблении опускаются. Дышу глубже – одуванчики греют.

Такси, остановившись у обочины, мигает фарами. Я поднимаю дом для украшений. Перепрыгнув глубокий арык, иду к машине.

= Ладно. Извини. Глупость сказал. Ну… это самое… Мир?

- Мир.