Мава

Глава 1

Мать его Виктором назвала.

Ха! Дура! Типа, победитель. А он был самым несчастным.

Он же даже не знал, кто его отец. Да и она сама не знала…

И вообще: это она виновата во всем. В том, что его не стало. Только она одна. Больше никто!

Я в соседнем подъезде тогда жила, с родителями. А что такое хрущевка-пятиэтажка? Все всё про всех знают! И даже я про них знала! Хотя я тогда, прости Господи, девятиклассницей была, у меня другое на уме было: мальчики, шмотки.

О Витькиной матери весь двор тогда знал. И пара соседних. О «Терешковой». И о Витьке знали. Жалели его, конечно, но так… слегонца. Как грязного котенка возле мусорки…

Со стороны жалеть удобно. И делать ничего не надо. Пожалел и дальше иди себе, обедай или телевизор смотри.

А он же в меня влюблен был. Даже, оказывается, стихи для меня писал… Мне никто никогда в жизни потом не писал, даже второй муж!

Это я потом узнала, про любовь Витину, когда его не стало, а ко мне его дневник попал. Он же чудом у меня оказался. Как специально мне его в руку кто-то протянул.

«Терешкова» же его вещи в мусорку выбросила. Даже двух недель не прошло с его исчезновения: я в окно совершенно случайно глянула: вот, нате вам – чапает к мусорке с двумя огромными пакетами.

Я сразу поняла, что это она Витькины вещи понесла - избавиться. И пораньше, чтоб никто не видел.

Дура бессердечная.

Так я сразу в шлепанцы прыг и за ней. Сама не понимаю сейчас – зачем? Как подтолкнул кто-то. Выскакиваю, а эта как раз мимо подъезда моего возвращается. Даже улыбнулась мне, тварь, и так ласково, заискивающе:

- Доброе утро, Ириша, куда это ты так рано намылилась, шести еще нет!

А я демонстративно промолчала. Шести нет, а от тебя перегаром несет, как от забегаловки на углу.

Она тогда поняла всё, губы поджала, голову задрала и нетвердой походкой почапала в свое гнездо разврата.

В одном из пакетов я дневник и нашла. Никому в жизни его не показывала.

Я ж только из него узнала, что…

Пятнадцатое сентября.

…похоже, я влюбился!

Ирка мне очень нравится. Куда я раньше глядел? Почему не замечал, какие красивые у нее длинные и золотистые волосы? Как у принцессы из детских мультиков.

Нет, она тоже с заскоками, конечно, но…

Мне так приятно на нее смотреть – глаз бы не отводил. Особенно на химии. Марина Аркадьевна дремлет за своим столом, на нас внимания вообще не обращает, и все могут тихо говорить, тогда Ирка с Митрохиным болтает, через парту. И в этот момент она так улыбается, так… Мне хорошо видно!

И эта улыбка кажется самой милой на свете. Ирка как-то по-особенному лоб морщит, и у нее лицо становится как у пупса детского. И смешно, и мило. И хочется в этот момент ее поцеловать!

Я бы хотел с ней встречаться, но…

Несколько раз видел ее за школой с этим Митрохиным. Они целовались.

Конечно, где Митрохин, и где я? У первого мама в раймаге заведущая, он в джинсах с седьмого класса, а у второго мать алкашка.

Думая об этом, я до слез ненавижу свою маму. Как же мне не повезло. За что? Ну умер твой первый муж, разбился на мотоцикле, и что? Теперь всю водку в мире надо выпить, чтобы горе залить?

Капец.

Не знаю, что еще писать.

Зря я, наверное, дневник завел, как Джек Лондон. Я же не Джек Лондон. У него, мне кажется, не было такой мамы. Он мог мечтать о путешествиях, приключениях, о том, как станет писателем известным.

А я могу мечтать только о том, чтобы мать не напилась сегодня, как вчера.

Не буду больше писать, и сожгу этот дурацкий дневник.

Прямо сейчас.

Шестнадцатое сентября.

Сочинил сегодня стихи.

Я люблю твои волосы, я люблю твои глаза.

Наслаждаюсь твоим голосом – по щеке катит слеза.

Тупо, да? Еще бы…Как я могу ее голосом наслаждаться, если она со мной не разговаривала?

Хорошо, что никто эту дрянь не прочитает. А главное, она не прочитает. Вот ржач был бы. Как всегда.

Она и вчера надо мной смеялась. Костылев мне подножку поставил, я упал, а все заржали: алкашонок напился! И она тоже смеялась…

Но я не обижаюсь на нее. Это же правда. Про алкашонка-то…

Я не спал всю прошлую ночь, думал о ней, о ее таких красивых принцессиных волосах. А потом мне вот эти стихи приснились. Тупые, тупые стихи.

В ванной опять что-то шумело. Может мою мамку смоет в унитаз? Хотя… Тогда меня в интернат отправят и я Ирку больше никогда не увижу. А для меня она самая большая радость. Потому что…

…он любил меня. А я действительно его не замечала. Неказистый, обычный шестнадцатилетний подросток, неуклюжий, прыщавый. Еще и закомплексованный весь.

У «Терешковой» муж-то действительно погиб, первый и единственный. А до этого, говорили, обычная она была. А когда одна осталась, без родителей, без любимого (а любила она его, говорили, безумно!), раздавленная, без денег, без понимания, так и покатилась по наклонной. Наверное, выпила на поминках, боль отключилась, на несколько часов полегчало, понравилось, на следующий день еще, и понеслась.

А через год стала местной достопримечательностью. Одинокой «Терешковой». В космос без скафандра.

Как она родила, от кого? Говорят, она и сама не знала, и знать не желала. Зачем оставила ребенка – огромный вопрос. Ну не могла она не понимать: какие у таких, как она – дети? Такие же прямо в депрессии рождаются. А дальше и вовсе букет фобий и комплексов.

Некоторые говорят, что она сына убила. Потому что однажды протрезвела, все поняла, пожалела, и ничего не смогла иного придумать, кроме как подушкой задушить, или подсыпать чего в жратву. Яда крысиного. А тело потом спрятала.

Только я не верю. Ни секунды.

Подушкой? Нее… Он же сильнее ее был. И упрямее. Выжил бы, назло мамашке! Его бы не подушкой тогда, а молотком надо. А надежнее – кувалдой. Чтоб мозги по всем обоям. Да и отравить его было бы сложно. Витька же сам себе готовил – я же дневник прочитала и не раз. Еще и на нее, непутевую.

Это он бы ее отравил. Если б решился.

Да не стал. И правильно. Мараться…

А следователь все внимательно изучила. Хотя и прошло три дня с его исчезновения, но следы обязательно остались бы. Если б мамашка от него избаваться захотела.

Нет. Тут другое…

Все началось, когда…

Двадцать второе октября.

…Николай Иванович такую книгу почитать мне дал! Это вещь. Я ее уже второй раз запоем глотаю. И не просто, как Жюля Верна, - прочитал и забыл, а выписываю все самое интересное в тетрадку специальную.

«Верования древних славян» книга называется. Это как «Легенды и мифы Древней Греции», только про русских, про нас.

Она, книга эта, меня от звуков за стеной отвлекает. Плачет она там или смеется? Не пойму…

Плевать. Хоть помирать будет – не приду.

Ненавижу…

А Ирка на одну картинку из книги похожа. Очень похожа. Там типа русалки. Но русалку-то мы все знаем, а вот наши предки называли их мавками. И на картинке, где мавка – ну вылитая Ирочка.

Тонкая, красивая очень и волосы длинные, золотые. Почему они на картинках никогда не мокрые? Мавки же - водные существа. Они как люди, только живут в воде. А раз в воде – волосы должны быть мокрые, спутанные все. У моей мамы, хоть прическа короткая, а всегда волосы спутанные и как будто только что из стиральной машинки. Хотя нет, понятно, почему у мавок такие пушистые и красивые – они же волшебные. Они всё могут…

Они всё могут!

У Ирочки почти такая же прическа. Очень красивая. Я сегодня на всех уроках на нее смотрел. Какая же она все-таки…

Взмахнется локон золотой

Крылом взлетят ресницы

Как обрести мне свой покой?

Она и наяву мне снится!

Тупо.

Двадцать седьмое октября.

Нет, я точно сошел с ума. Или просто так и не повзрослел? А еще стихи в голове! Стихоплет, ага! И занимаюсь чертовщиной, как детсадовец.

Хорошо, что дневник этот никто никогда не прочитает.

Я сегодня набрал полную ванну воды, выключил свет везде и стал шептать заклинание, как в книге написано. Которое предки наши придумали! Конечно, ничего не случилось. Ну а чего я ждал, идиот? Что Ирка из воды голая вылезет?

Ха. Ха. Ха.

Двадцать девятое октября.

Не такой уж я дурак. Как кажусь сам себе. И окружающим.

Когда вчера все с урока ушли, я в классе специально задержался. За Ирину парту сел и стал искать: вдруг где ее волос? И что ты, дорогой дневник, думаешь? Нашел целых три!!! У меня уже пакет полиэтиленовый наготове был, я их туда аккуратно сложил.

Теперь у меня маленькая частичка моей любимой есть.

Вернее, была…

Я прямо вчера и хотел заклинание прочитать, чтобы волосами моей «мавы» его подкрепить, но мама была дома. Не будешь же при ней свечи в темной ванной зажигать и бубнить что-то. Сразу орать начнет. Что я дурак, что вечное ей напоминание, укор, что она не виновата, что в любой момент завяжет. Если захочет. Что просто не хочет. Чего завязывать, на мою рожу косоглазую смотреть, что ли?

Все это я уже слышал. Поэтому тихо прошел в свою комнату и просидел тихо, только всё время представлял себе: какая она, мава эта? В книжке пишут: они злые, кто в озере купается или по болоту идет – они в глубину тащат, губят. А я думаю – мавы просто очень одинокие. Как я. Им грустно там, на глубине, одним, вот они в гости к себе и зовут прохожих. Нуу… Как получается. Они же не знают, что люди не могут дышать под водой…

Я так думал, думал и заснул.

И мне сон приснился!

Я обычно все сны сразу забываю, даже не успев с кровати встать. А этот до сих пор помню.

Сижу я на берегу. То ли озера, то ли реки медленной. В воду смотрю. Вдруг сзади ко мне подходит кто-то. А лица я не вижу, но знаю (сон же!) – Ирка это! Обнимает она меня, а руки холодные-прехолодные… Но мне не холодно, наоборот: вокруг духота страшная, а ее руки меня охлаждают. Приятно мне, очень…

Проснулся я утром и заплакал, так мне здорово было!

А сегодня после школы, когда домой вернулся, все-таки сделал то, что хотел.

Зажег свечи в ванной, свет выключил, воду набрал, ледяную – в книге написано, что горячую мавы не любят – и очень осторожно три длинных золотых волоса из пакета прямо на воду и положил. Прочитал заклинание, я его уже наизусть помню.

Замер!

Вроде ничего.

Пламя свечек только чуть задрожало. Но это понятно – сквозняк дунул.

Смотрю я на воду: волосы плавали на поверхности, плавали, а потом вдруг…

…тонуть начали. У меня аж сердце зашлось.

Конечно, может, так и надо. По законам физики. А может…

Даже боюсь писать.

Если это правда, то…

…Витька колдовством начал заниматься!

Ну а что от него еще ждать? Когда мальчик влюблен, да еще и безответно, еще и одинок, несчастен, маму проклинает (и есть за что!) – понятно, что тянет на всякую чертовщину. Зря думают, что только девчонки гадают и разными прочими глупостями занимаются. Кстати, я, как раз наоборот, о таком тогда и не думала. С Митрохиным встречалась! Все как и положено в девятом классе. Поцелуи, приставания, страдания и так далее.

Знала бы я, что в соседнем подъезде, на пятом этаже, мальчик грезит обо мне…

Хотя… Ну и узнала бы?

Я тогда другой была. Это сейчас, когда мне уже полвека, я по-другому на жизнь смотрю, и людей ценю не за слова, которые наполовину – брехня, а за другое…

А в шестнадцать? Неприметный паренек, тощий, прыщавый, молчун, одет отстойно…

Я смеялась над ним наравне со всеми…

Получается – я тоже виновата???

Пока я счастьем своим упивалась, любовью, парень по соседству…

Тридцать первое октября.

… схожу с ума?

Нет, я все подробно опишу, и по порядку.

У меня теперь, считай, уже ритуал такой: я, как из школы возвращаюсь, сразу в ванну. Воду набираю, свет выключаю и знакомые слова шепчу. Уже вроде как на автомате.

Вот и сегодня так же.

Пошептал, пошел на кухню, сделал яичницу с колбасой, и за уроки.

Сижу, читаю учебник, в тетрадку выписываю самое важное. Где мама моя мотается, непонятно, но раньше двенадцати ночи ее не жди. А бывает, и вовсе ночевать не приходит.

Я это к тому, что один я в квартире. А темнеет рано: середина осени!

И вот читаю я учебник в своей комнате, и вдруг чувствую – замерзаю. Вроде и футболка теплая, и отопление у нас включено. Но начинаю замерзать и всё. Голову от учебника отрываю, и вдруг в окне вижу: что-то в отражении позади меня мелькнуло. Возле двери.

Я не сразу обернулся. Но потом услышал шорох и голову повернул!

У двери в мою комнату женщина стоит!!! В сумерках осенних не видно ни лица, ни возраста. Но я точно понимаю, что это женщина: и волосы длинные, и фигура женская. И похоже – не одета она…

Стоит и смотрит на меня. Я даже чувствую, как она меня рассматривает. Я чуть не обмочился, так мне страшно стало. Волосы на голове зашевелились, кровь в жилах застыла. Жуткая она такая, как будто прыгнуть на меня готова и загрызть…

Так смотрели мы друг на друга, а потом она – хоп! - и исчезла…Как будто свет выключили. С ее силуэтом.

Я минут десять встать боялся. Но потом всё-таки встал, подошел к тому месту. Хотел свет включить, но… Не стал. Подумал, что свет все волшебство испортит.

Это же мава была, мава!!!

Там, где она стояла – на полу мокро, брызг мелких много-много…

В ванной воды нет, хотя сливное отверстие всё еще заткнуто, и свечи погашены, даже до середины не догорели!

Пишу, а у меня до сих пор руки дрожат.

Глаза закрываю и ее вижу. Она… На Ирку она похожа. Или мне просто так кажется?

Вдруг мне просто померещилось? И это я с ума схожу, ведь…

…не верит никто во всю эту мистику, колдовство, астрологию эту? Так, чисто поржать.

Но я думаю, что если человек ОЧЕНЬ хочет, он и загадочное существо вызвать может.

Говорят, что если есть какая-то загадка, то следует отбросить все невозможные варианты, а оставшийся и будет решением.

Если подумать, то Витькина мава и есть единственный возможный вариант решения загадки.

Куда наш одноклассник исчез?

У нашей одноклассницы, у Вики Соколовой, отец в следственном комитете работал. Он жене, Викиной маме, на кухне рассказывал (а Вика подслушивала), что там всю квартиру перерыли, когда дело уголовное завели, по факту исчезновения подростка.

Никаких следов борьбы. Из вещей вообще ничего не исчезло. Витькин рюкзачок на месте. Даже ключи его в прихожей на столике лежали, а дверь закрыта была, замок можно только ключом снаружи закрыть-открыть! А «Терешкова» еще якобы сказала, что возле ванной его брюки и рубашка валялись, прямо на полу, словно он их скинул впопыхах.

Среди неопознанных Витьку не находили.

Вот и получается…

Мава его забрала.

Не зря же…

Третье ноября.

…она еще два раза приходила.

Первый раз снова у двери стояла. Я специально свет везде выключил и сидел, не шевелился, прислушивался. Долго-долго. Потом в ванной что-то плеснуло. Как будто ладошкой по воде провели…

И босые ноги тихонько-тихонько по полу зашлепали. У двери остановились. У меня и душа в пятки, и восторг в груди - аж распирает, а сердце выскочить готово.

Я потихоньку обернулся – стоит, не входит – и прошептал, еле слышно:

- Привет, мавочка… Ты…Ириша…? Я… люблю тебя…

Слышу – тихий-тихий смех. Как девочка хихикает, совсем ребенок…

А потом – ррраз - и нет никого!

Я сразу к этому месту подбежал. И как же приятно тут пахло! Водой стоячей, тиной и сладким чем-то. Как от мамы в детстве!

А второй раз…

Я ждал, когда мава зашуршит, когда из ванны пойдет, сижу, как дурак, жду, не шевелюсь. Спиной к двери, как обычно, чтобы не спугнуть.

И вдруг – на плечо что-то тихо легло. Ладошка. Совсем ледяная.

Я опять со страха чуть не помер. Но она так аккуратно по плечам моим провела, нежно. Руки холодные, мокрые. Но мне не противно ни капли. Наоборот, приятно!

Мава наклонилась сзади к моему уху и прошептала, впервые за это время:

- Звал меня. Зачем? Или не хватает тебе чего?

Я растерялся. И правда, зачем я всё это затеял? Но потом подумал – с ней можно обо всем. Она мне друг. Она хорошая. Не злая. Я же Иркины волосы отдал, а Ирка не злая.

- Мава… Я… влюблен. Она самая красивая. Как ты. Даже похожа. Волосы длинные, и смеется как колокольчик.

- Я тоже смеяться дюже охоча, - ответила и засмеялась. Как колокольчик. – А волос ее очень хорош. Густой, крепкий. Смотри.

И прядь золотая мне на щеку опускается. Так нежно, так щекотно…!!!

- Приду еще. Жди.

- Стой, мама…

Исчезла.

Я обернулся. Никого.

В ту ночь долго заснуть не мог. Все думал: что мне теперь делать?

…и вот, сделал… Дурак.

Но я его понимаю. Вернее… пытаюсь понять… Как он решился?

Я тот день не вспомнила сразу, как дневник дочитала. В шестнадцать каждый день - как целый год в пятьдесят – столько же событий.

Только потом, спустя много лет. Он во сне мне приснился.

Он тогда подошел ко мне. Видно, долго ловил подходящий момент, когда я одна, без Митрохина, на перемене у окна останусь. И подошел.

- Здравствуй, Ира.

- Приветик, космонавт, Виктор Терешков! - засмеялась я тогда.

Он не смутился. Брови насупил, посмотрел на меня своими упрямыми и нежными глазами и говорит:

- Ира, я тебя люблю. Бросай своего Митрохина. Шмотки не главное, он ведь говно, а не человек. Я тебя всю жизнь любить так буду, как никто не сможет.

На мой хохот тогда все обернулись. А я даже сказать ничего не могла, заливалась от души. Он, и – любит? Меня??? Да ты себя-то видел? У тебя же даже джинсов нет! Алкашонок-кукушонок!

Он еще раз в глаза мои взглянул, развернулся и ушел.

Я его тогда в последний раз видела. Больше никогда в жизни. Видимо, он все решил…

Десятое ноября.

Я все решил.

Завтра!

Мава ко мне этой ночью приходила. Весь вечер её прождал, не появилась. Ну, она же не каждый день приходит, по желанию моему… Наверное, когда может, у нее тоже какие-нибудь дела… А может, так надо, чтобы у меня время было подумать.

Она же меня могла давно затащить к себе. Я, когда воду набираю, наклоняюсь. Выскочить, схватить за шею, дернуть, я бы не удержался… Она крупнее менее.

И очень красивая.

Но она не такая. Она…она меня понимает. Как мама, если бы она была нормальной.

И силой тащить не хочет.

Вечером она не приходила, я спать лег, и никак заснуть не мог, слушал, как мама за стеной плачет. Вдруг почувствовал: ноги замерзли, хотя и под одеялом. А потом что-то коснулось, скользнуло мимо меня, как змея проползла, такая же холодная и мокрая. Я не успел опомниться, а она уже рядом лежит, волосами укрыла. А волосы не мокрые, а почему-то сухие. Все влажное, а волосы сухие. И пахнут уже знакомо: речной рыбой и сладким чем-то…

- Мавочка, - шепчу я. – Мамочка…

- Скучал? – она в ответ колокольчиком смеется.

- Очень, - отвечаю. А сам в ответ жмусь.

- У меня деток никогда не было… - чувствую, печально она говорит.

- А я… я так по маме скучаю…

Чувствую, она сильнее прижалась. Но мне почему-то уже не холодно, а наоборот, жарко стало. Она, оказывается, горячее меня…

- Ты ко мне пойдешь? Сыночком моим будешь? – спрашивает мава тихо.

Но я не сразу ответил.

- А ты будешь хорошей мамой?

Она засмеялась, как колокольчики звякнули.

- А ты хочешь?

- Очень.

- А вдруг у тебя с твоей любимой все сложится. Девочки они совсем дурочки. Поговори вначале со своей девочкой. Вдруг…Силой не желаю… Мил ты мне…

- Я попробую, - отвечаю я.

- Ждать тебя буду. Завтра…В обычное время…

И пропала.

Завтра значит завтра!

Это последние его слова в дневнике.

Высмеяла я его.

Меня потом многие осуждали. Оказывается, помнили, как смеялась я над Витькой-алкашонком. Считали, что он из-за несчастной любви ко мне что-то с собой сделал.

Но тогда где тело?

А я считаю, к маве он ушел. К маме. К новой. К настоящей! Из-за «Терешковой» своей. Дуры! И я тут ни при чем!

Никто же его дневник не читал, как он и думал. Многие говорили, что он того… крыша у него поехала… Не исключено. Но, если отбросить все невозможные варианты, останется единственно возможный.

Мава.