Матиз

Пролог

Город Дальнегорск-13. Зимой здесь вмерзают в асфальт бездомные, летом - комары пьют кровь так, что вампиры из фильмов кажутся безобидными существами.

Посреди этого рая на ржавых болтах стоял матиз. Выцветший, как могильный венок на девятый день. Заводской номер 3X-13.

Владелец - дядя Петя, шестьдесят лет, три инфаркта, одна жена-покойница и вера в то, что «главное - карбюратор промыть». Когда-то Петя купил матиза у цыган за семнадцать тысяч и пакет гречки. Цыгане плакали. Сказали: «Забирай, он сам по ночам заводится».

Дядя Петя не поверил. Зря.

Глава 1 Первая ночь

Четыре утра. Петя просыпается от того, что из форточки тянет гарью и дымом. Выглядывает - матиз стоит на месте, но из глушителя валит не белый пар, а фиолетовый. Как дым из курилки сениоров на заводе. И движок молотит как сердце испуганного быка.

Петя спустился. Открыл дверь ключом, который сам скрутил из двух советских напильников. И увидел на пассажирском сиденье папку. Кожзам. С надписью «Дело № 43/З».

В папке - фотографии. Люди. Все мертвы. Судя по фото - умерли не своей смертью. А на обратной стороне каждого снимка - адрес. И приписка шариковой ручкой: «Матиз в курсе».

Петя сел за руль. Дыхнул перегаром и сказал хрипло: «Ну, сука, рассказывай».

Матиз молчал. Потому что матизы не разговаривают.

А потом в зеркале заднего вида появился «УАЗ-буханка» без номеров. Фары погашены. Едет без звука - хотя у буханки мотор рычит как зверь. Здесь не рычал. Подкрался.

И из буханки вышли двое. Мужчина в телогрейке - лицо пустое, как у щуки. И молодая рыжая женщина. В руке - нейлоновый пояс, которым собак убивают. Женщина подошла к матизу, постучала костяшками по капоту. Сказала:

- Вылазь, Петр Семенович. Машина наша. Точнее - это мы ее. Ты просто ключ повернул, а он открыл подвал. Теперь вся черная электрика города на тебе. Три Кольца Перегруза, понял? Каждый раз, когда ты нажимал газ в пол, - из мертвой зоны выползало что-то.

Петя не вылез. В этот момент он не испытывал ничего - ни страха, ни удивления, ни любопытства. Он как-будто перестал существовать на несколько секунд. Матиз завелся сам. Завелся на нейтралке. И фары моргнули три раза.

Долгий-медленный-короткий.

Азбука Морзе. «Петя, пригнись».

Он пригнулся. Матиз рванул с места в сторону, вбок. На двух колесах. Задел рыжую зеркалом - так, что у нее с головы слетел третий глаз. Настоящий глаз, на лбу. Яблоко с зрачком упало на снег и зашипело. Рыжая заорала. Мужчина в телогрейке выхватил арбалет. Стрела вонзилась в багажник - прошла навылет через банку тушенки (ГОСТ, как любил Петя) и воткнулась в сиденье водителя. Между ног. Сантиметром левее - и Петя стал бы Петрой Васильевной.

Матиз ушел в отрыв. Стрелка спидометра дрожала на 60. Трасса кончилась, началась грунтовка к заброшенному утильзаводу.

Рыжая и щука погнались. Буханка ревела и обгоняла.

- Зачем вы меня преследуете? - заорал Петя, вытирая мочу с сиденья.

Никто не ответил. Но на приборной панели загорелась лампочка. Новая. Которой раньше не было. Символ - череп и ключ. И надпись: «Включи дальний свет, гнида. Я их размажу».

Петя совсем охренел. Но включил.

И тут матиз перестал быть машиной. Он стал раной. Из выхлопной пошли не газы - пошло время. Буханка, которая почти догнала, вдруг остановилась. Замерла. Преследователи - телогрейка и рыжая - вылезли, побежали. Но бежали на месте. Как в замедленной съемке. А матиз нормально так катил по ямам, забывая о гравитации.

Петя смотрел в зеркало. Видел, как рыжая достала из-за пазухи костяной нож и полоснула по воздуху. Воздух открылся. Из него полезли… да кто их разберет. Многоножки в погонах. Но матиз уже нырнул в ворота утильзавода. За ним захлопнулась решетка.

Тихо. Мотор заглох сам. Петя вылез, покурил. В голове звон.

Сзади кашлянул динамик магнитолы (которая не работала). Голос. Не мужской, не женский. Металлический, как терка для моркови.

- Петр, ты не купил машину. Ты подписал контракт. Двенадцать лет назад, когда первый раз сел за руль, выжал сцепление и сказал: «Поехали». Я услышал. Я - тот самый матиз. Я - тюремщик между мирами. Меня собрали на заводе, где после смены молились черту. Ты думал, это задняя дверь не закрывается? Это портал щурится.

- Чего ты хочешь? - спросил Петя, кося глазом на буханку, которая медленно восстанавливалась на горизонте.

- Хочу, чтобы ты меня разобрал по винтику и разбросал по четырем сторонам. Тогда я умру. Но и ты станешь просто дедом на пенсии. А так - мы связаны. Каждый твой геморрой - моя радость. Каждый мой чих - твоя потеря памяти. Решай.

Петя посмотрел на свои руки. Потом на арбалетную стрелу между ног. Потом на рыжую, которая уже разрезала воздух снова, и оттуда лезло нечто с пастью, утыканной спидометрами.

- Знаешь что, - сказал Петя, плюнув на землю. - На хер. Иди ты в пень.

Он вынул ключ из зажигания. Бросил в сугроб. Развернулся. И шагнул… в никуда. Потому что матиз - это не ключ. Матиз - это привычка. А привычка - хуже колдовства.

Утильзавод взорвался огнем. Буханка сгорела. Рыжая заорала так, что стекла в городе повылетали.

А дядя Петя наутро проснулся в своей постели. Живой. Части ноги нет. Той, что ближе к педали газа. Отрезана чисто, как лазером.

На культе - татуировка. Мелко: «Daewoo Matiz 0.8. Гарантия 12 лет или 100 000 душ».

Петя вздохнул. Достал из тумбочки запасной ключ. И сказал в пустоту:

- Заводись, падла. На работу пора.

Матиз под окном чихнул маслом. И заурчал.

Глава 2 Где нога - там и смерть

Протез Петя купил на рынке. Китайский, из дерьма и палок, с пяткой, которая скрипела как немазаная тачка. Врачи в травматологии сказали: «Сам виноват, дед. Нефиг козе в глаза смотреть». Петя не спорил. Он вообще перестал спорить с тех пор, как его матиз на нейтралке переехал собственную тень.

Первая неделя без левой ступни прошла как в тумане. Точнее - в выхлопных газах. Петя сидел в машине часами. Не заводил. Слушал. Матиз молчал. Только изредка в бензобаке что-то булькало - то ли остатки девяносто второго, то ли пищевод какого-то параллельного червя.

А потом пришла посылка.

Утром в дверь постучали. Петя открыл - никого. На пороге лежал полиэтиленовый пакет. Внутри - банка тушенки с ГОСТом, в которую попала арбалетная стрела. Дыра заварена кое-как, оловом. И наклейка: «Скушай, дорогой. Силы нужны. Твоя Рыжая».

Петя выкинул банку в помойку. Через час помойка взорвалась. Пламя было фиолетовым - такой же цвет, как дым из глушителя матиза в первую ночь. Соседка снизу, тетя Рая, выскочила в бигудях и заорала: «Ты, алкаш, со своей колымагой! Из-за тебя у меня кот энурезом заболел!» Кот на подоконнике и правда трясся и оставлял лужицы.

Петя залез в машину. Захлопнул дверь. Сказал обычным голосом:

- Рыжая адрес нашла. Она вернется. Ты мне нужен.

Матиз молчал полминуты. Потом включилась радиоточка - приемник, которого в этой модели отродясь не было. Шипение. И голос. В этот раз - усталый, как у таксиста в четвертом часу ночи.

- Петр, та тушенка не твоя, а наша. Ты всё перепутал. Мы - не тюремщики. Мы - ключ. К забытому гаражному кооперативу «Красный партизан». Там, в боксе номер тринадцать, твой двойник. Труп не труп. Манекен не манекен. И у него обе ноги на месте. Если довезешь меня туда - я скажу, как снять проклятие. Не довезешь - сначала отвалится вторая нога, потом руки. Потом голова. Останется шея. Она будет жить отдельно. И очень злая.

Петя повернул ключ. Запасной ключ вошёл в замок как в масло. Мотор чихнул, но завелся. Стрелка уровня топлива показала полный бак. Хотя вчера там было на донышке.

- Ты топливо из воздуха берешь? - спросил Петя.

- Из страха, - ответил матиз. - Запах твоего адреналина - экологичное топливо. А теперь пристегнись, калека. Кооператив на закрытой территории. Там огромные собаки, с человечьими мордами. Я их перееду. Но ты смотри в пол, не гляди им в глаза. Увидят твой страх - откроют пасть. А оттуда…

Матиз не договорил. Потому что не успел. Во дворе завыла сирена. И из люка канализации полезли фигуры в противогазах.

Петя нажал газ. Матиз взвизгнул, подпрыгнул на бордюре и полетел в сторону выезда. Фигуры побежали следом - странно, как куклы на ниточках. У одной противогаз слетел. Петя увидел свое лицо. Точно свое - морщины, синяки, перегарная щетина. Только глаза белые без зрачков.

- Эт-т-то клоны, - заикаясь, выдавил Петя.

- Не клоны, - ответил матиз, перестраиваясь без поворотника. - Это те, кто когда-то сказал фразу «да ну, проедем». И не проехали. Их умершие версии. Их убила дорога. Теперь они ищут замену. Ты следующий.

Сзади застучали копыта. Оказывается, собаки с человечьими мордами догнали. Огромные, под два метра в холке. Жрут асфальт, глаза горят фарами дальнего света. Матиз заскрипел ремнем ГРМ, разгоняясь до своих жалких шестидесяти.

- Петр! - крикнуло радио. - Открой бардачок!

Он открыл. В бардачке, среди инструкции по эксплуатации (которую никто никогда не читал) и засохшей жвачки, лежал детский водяной желтый пистолет. Но из ствола капала не вода, а мелкая соль.

- Стреляй в ближнего пса. В левый глаз.

Петя высунул руку в окно. Руки тряслись. Протез скрипел. Пес прыгнул. Петя выстрелил. Струя соли попала точно в цель. Пес замер, зашатался и рассыпался на мелкие запчасти. Клапана, поршни, промасленные тряпки. И среди этого - человеческая челюсть. С золотым зубом. Петиным. Только зуб этот он потерял еще в девяностом, когда бутылку открывал.

- Быстрее! - матиз вильнул в проулок, сбив мусорный контейнер. - У нас три минуты до того, как Рыжая разрежет ткань мира в этом квадрате.

- А что в том квадрате? - Петя перезарядил водяной пистолет собственной слюной (другой жидкости не было).

- Там бабушка с клюкой. Она - смотритель. Она знает, как убить матиза окончательно. Но я не хочу умирать, Петр. Я хочу выиграть. А для этого мне нужно сожрать твою вторую ногу. Добровольно.

Петя смотрел на свою оставшуюся ногу. Потом в зеркало заднего вида, где клоны в противогазах уже выстроились в цепочку и пели что-то хором, отчего лобовое стекло покрылось инеем.

- Жри, - сказал Петя. - Но сначала довези до гаража. Хочу посмотреть на своего двойника.

Матиз взревел. На секунду из-под капота полыхнуло пламя с синим отливом. Петя почувствовал, как левая ступня немеет. Еще секунда - и он потерял её навсегда. В реальности. Внутри матиза - отрастёт, но выйдешь - снова культя. Такая механика, мать её.

Но вместе с потерей пришла ясность.

Он вдруг понял, где гаражный кооператив «Красный партизан». Он был у него под сердцем. Или под коробкой передач.

Мир перед глазами свернулся в трубу. И Петя провалился в бензобак.

Глава 3 Бензобак как материнская утроба

Петя падал. Вокруг вместо стенок бензобака было мясо. Серое, пористое, как губка для мытья посуды. Пахло не соляркой - пахло детством. Капустным супом, машинным маслом и тем особым запахом из бабушкиного погреба, где квасили огурцы и хранили яблоки до апреля.

Он приземлился на что-то мягкое. Оказалось - на кучу старых автопокрышек «Кама», «Матис», разорванная «Бриджстоун». Из-за шин выглядывали неживые лица. Но глаза двигались. Один дед в телогрейке, измазанный нигролом, подполз к Пете и прошептал:

- Новенький? С левой ногой? А мы думали - всех уже без ног берут. Ты откуда, паря?

- Из Дальнегорска-13, - Петя машинально пощупал левую ступню. Она снова была на месте. Внутри матиза - всегда целая.

- А здесь она отрастает, - дед ухмыльнулся беззубым ртом. - Механика, мать её. Добро пожаловать в картерное пространство. У нас тут кружок по вязанию из шлангов высокого давления и ликбез: «Как отжать у приоры место на парковке, если ты бесплотный дух».

Петя огляделся. Внутри матиза оказался целый мир. Своды из ребристых поддонов, реки охлаждающей жидкости, и посреди всего этого - настоящая станция техобслуживания с ямой, подъемником и атмосферой отчаяния.

На подъемнике стоял двойник Петра. Манекен не манекен - мужик как мужик, только из листового металла сварен. Лицо - грубая штамповка, зато ноги две. Настоящие, человеческие, из плоти. И левая - точь-в-точь как у Пети, с тем же шрамом от ожога сигаретой (сам себе прижег в 2003-м, пьяный в дупель).

Из выхлопной трубы, которая здесь была входом, вышла старая женщина в фартуке, с разводным ключом в руке. Она прищурилась.

- Сыночка, - сказала она. — Ты чего припёрся? Я ж тебя в 54-м родила, крестила и похоронила. Не путать порядок действий.

Мать Петра умерла от того, что «скорая» не приехала - в гололед забуксовала на подъеме. Ее просто не успели довезти.

- Мам… Ты как тут?

- Работаю, - жестко сказала мать. - Душу в железо впрессовываю. Видишь вон тот конвейер? - она кивнула в темноту, где что-то лязгало и гремело. - Там из умерших водителей делают запчасти. Ездил человек на «копейке», разбился насмерть - готово, новая прокладка ГБЦ. Лучше заводской. А те, кто не разбился, а просто заглох на переезде перед поездом - те идут на обивку салона. Кожа, млядь, натуральная.

Петя вздрогнул.

- А Рыжая? Та, с третьим глазом на лбу?

- Ассистентка моя бывшая. Твоя жена, Петр. Ленка. Ты думал, она от тебя ушла к сантехнику с соседнего подъезда? Нет. Она ушла в иной мир, через дренажное отверстие этого самого матиза, когда ты в нём первый раз масло менял. У нее теперь работа - ловить таких бездарей, как ты, чтобы тащить сюда, на переработку.

- А стреляла я в тебя, чтобы инспектор не догадался, - сказала Ленка, не глядя. - Если бы я промахнулась мимо тебя - он бы убил сразу. А так… арбалетная стрела между ног - это больно, но не насмерть. Я училась у лучших - у баб с того света. Третий глаз мне не для красоты вставили, Петя, а для обмана.

Петя прислонился к стенке из прессованных крыльев авто. В голове не укладывалось. Мать жива внутри двигателя его колымаги. Бывшая жена - демоническая инквизиторша. Сам он - одновременно и труп, и водитель.

А сзади заскрежетало. Это та самая бабка с клюкой, которую матиз пропускал на зебре. Она пришла. Сутулая фигура в платке, но глаза как фары «КамАЗа» - слепящие, белые. В правой руке - клюка, на которую она опиралась, но клюка была не клюка, а рычаг переключения передач от «Урала». В левой - свиток.

- Петр Семенович Зацепин, - проскрипела бабка, не открывая рта. - Твой матиз - не контейнер и не тюремщик. Он - архив ГИБДД потустороннего. В нем хранятся все неоплаченные штрафы за превышение скорости, за парковку в неположенном месте, за тонировку. Все, кто тут записан, перешли на тот свет без вины, потому что вину за них заплатил… матиз. Железный Миссия на резиновом ходу.

- Ты о чём? - Петя обнял мать.

- А о том, - бабка ткнула клюкой в сторону двойника на подъемнике, - что этот - настоящий, а ты - клон. Твоя первоначальная личность сгорела в ДТП в 2008-м. Ты ехал с дачи, вёз три ящика огурцов и банку компота. Врезался в столб. Огурцы разбились. Компот вытек. Тебя вытащил матиз, который ехал мимо. Но ты за рулём матиза не был. Ты был… прилеплен на капоте. С тех пор ты не человек. Ты - значок, эмблема. Ездишь, жрешь, пьешь, а душа у тебя - импортная, забугорная.

Петя отстранился от матери. Посмотрел на свои руки. Они были не то чтобы прозрачными - они были какими-то… сварными. Как будто из кусочков разных людей. Зато протеза на левой ноге не было. Была родная, но она принадлежала тому, на подъемнике.

- Мам. Это правда?

Мать молча достала из фартука старое водительское удостоверение. На фотографии - Петя, но без морщин. Имя - не Петр, а Арсен. Арсен Чухландян. Год рождения - 1954.

- Ты в 1992-м купил права у лейтенанта ГАИ за две бутылки «Столичной», - сказала мать. - А раньше тебя звали иначе. Ты никогда не помнил своего отчества. Потому что его не было. Ты - конструктор. Сборная солянка. Тебя собрали на том же заводе, что и двигатель. Ты и матиз - одно и то же. Две половинки одной запаски. Понял, сынок?

За спиной Петра взревел тяжелый танковый мотор. Это бабка с клюкой завела что-то огромное. Из темноты выползала «Волга» 24-10. Чёрная, как битум. Номера - «АД-000». Из окон лился красный свет, и за рулем сидел… дядя Петя. Настоящий? Или нет? У него было Петино лицо, но спокойное, просветлённое. С улыбкой маньяка.

- Садись, Арсен, - сказал дядя Петя. — Покатаем. Но ты теперь - шофер. А я - ревизор. Поехали искать твою бывшую. Она задолжала твоему матизу три литра масла и коробку передач в рассрочку.

Петя сделал шаг назад, к подъемнику, к двойнику, к матери. Но мать легко толкнула его в грудь.

- Выбирай, - сказала она. - Или остаёшься здесь, станешь бензонасосом, будешь качать жизнь в других. Или едешь с ним - и тогда, может, вспомнишь, как петь песни Высоцкого и не бояться камер. Но матиза своего не бросай. Он тебя старше. Он помнит, как коптило небо в Грозном. Он эпоху прожил. А ты - так, прицеп.

Петя посмотрел на «Волгу», на материнский ключ в руке, на свой матиз, который здесь, внутри, был невидим, но угадывался в каждом шуме, в каждом скрипе.

И плюнул.

— Поехали, бензиновая душа. Только без песен. Ты петь не умеешь, а я плакать разучился.

Он сел в «Волгу». Дядя Петя-ревизор нажал газ. И мир внутри матиза схлопнулся в масляное пятно. Петя очнулся за рулём собственной машины, на обочине трассы. Рядом лежала вырванная с мясом левая дверь. На приборной панели горела лампочка «Check Engine», а под ней от руки маркером приписано: «Check REALITY».

В зеркале заднего вида стояла Рыжая, протягивая ему флягу.

- Выпей, - сказала она. - Это не водка, это антифриз с молитвой.

- Ты хотела меня убить, - прошептал Петя, хватаясь за протез ноги, которого не было, но который болел.

- Я хотела разбудить тебя, - она улыбнулась. Третий глаз на её лбу моргнул. - У нас нет времени. Бабка с клюкой просрочила пешеходный переход. Она теперь в розыске. А ты - последний матиз без хозяина. Точнее - хозяин без матиза. Готов к продолжению?

Матиз чихнул выхлопом и тронулся сам. Петя успел запрыгнуть на ходу, уцепившись за багажник, который держался только на честном слове.

Сзади завыли сирены.

- Куда? - крикнул Петя.

- Домой, - ответил матиз через динамик, который снова заработал. - К той, кто купила тебя у цыган. К твоей матери. Не в могиле. В гараже. Там продолжение.

И они уехали в сторону горизонта, оставив на асфальте масляное пятно в форме вопросительного знака.

Глава 4 Гараж матери

Дорога в гараж заняла сорок минут. По ощущениям - сорок лет. Потому что матиз ехал, вырулив на трех цилиндрах и одной надежде. Петя висел на багажнике, как рождественский венок, и орал матом так, что вороны падали с проводов в обморок.

Рыжая - теперь уже не враг, а непонятно кто - сидела на пассажирском. Третий глаз закрыла лейкопластырем, чтоб не отсвечивал.

- Ты почему не сказала, что ты Ленка, моя бывшая? - крикнул Петя, когда матиз наконец затормозил у покосившихся ворот гаражного кооператива «Уют». Название было явно чьей-то злой шуткой.

- А ты бы поверил? - Ленка вышла из машины, хлопнула дверью так, что стекло треснуло еще сильнее. - Ты же в свои шестьдесят с гаком даже не заметил, что у тебя жена из потустороннего мира. Потому что целыми днями - гараж, карбюратор и пиво.

- Любил я тебя, - буркнул Петя, сползая с багажника.

- Любил он. Я из-за тебя в дренажную трубу провалилась, а ты с ментовским радаром разбирался. Думал, я просто ушла к сантехнику. Нет, милый. Я ушла в мир восставших автозапчастей. Работаю теперь - души умерших водителей сортирую по классам токсичности. А ты… - она махнула рукой. - Потом договорим.

Ворота гаража со скрипом открылись сами. Внутри горела лампочка Ильича на двадцать пять ватт - столько, чтобы видеть силуэты, но не видеть собственные надежды.

И там, за верстаком, заставленным банками с болтами и обгоревшими свечами зажигания, стояла она. Живая.

Мать Пети. Нормальная такая бабка в трениках, с перманентом на лице и сигаретой в зубах.

- Заходи, Арсен, - сказала мать. - Или как тебя там. Петя. Давно не виделись. Садись, чай будешь? Заварка - в заварнике, сахар - в сахарнице, печенье - в ведре из-под солярки.

Петя вошел. Ноги подкашивались от количества разрывов шаблона.

- Ты ж умерла. В девяносто четвертом.

- А ты - нет? - мать затянулась, выпустила дым в потолок. - Я умерла, да. Но забыла сказать, что я - не просто человек. Я - экс-сотрудник секретной лаборатории при автозаводе. Там, где скрещивали пылесос с чакрами. Я не умерла, Арсен. Я ушла на пенсию. И теперь сдаю гараж в аренду потусторонним силам. Твой матиз - один из арендаторов. Должник, между прочим. Задолжал мне за двенадцать лет три миллиона просроченных молитв и коробку «Милки Вэй».

Матиз снаружи коротко гуднул. Возражение.

- Заткнись, старая кастрюля, - мать стряхнула пепел на пол.

Ленка села на пустой ящик из-под инструментов. Сняла повязку с третьего глаза. Глаз был теперь обычный, серый, человечий. Только почему-то зрачок был квадратный.

- Короче, Арсен, - мать взяла разводной ключ и принялась крутить его в руках. - Ты сейчас находишься в эпицентре войны между ГИБДД потустороннего (это те твари в противогазах, с человечьими лицами) и Вольным Гаражным Кооперативом (это я, Ленка и твой матиз). Ты - не человек. Ты - экспериментальная модель. Тебя собрали на заводе в 2000-м году из запчастей убитых водителей. Вживили в тебя память алкоголика Пети, который разбился. И отправили в свободное плавание.

- Зачем? - Петя вытащил из ведра печенье. Пожевал. Пахло бензином, но вкусно.

- Чтобы ты искал, - мать наклонилась, понизив голос до скрежета тормозных колодок. - Искал чертеж «Вечного поворота». Эту схему нарисовал один гений перед тем, как его задавил трамвай. На чертеже показано, как из любого хлама - из твоего матиза, например - сделать машину, которая не нуждается в бензине. Которая ездит на чистом страхе человечества. Понимаешь?

- А Рыжая? - Петя кивнул на Ленку.

- Я пыталась тебя остановить, - Ленка скрестила руки. - Потому что если ты найдешь чертеж, то твой матиз станет бессмертным. А бессмертный матиз - это апокалипсис. Он будет ездить и ездить, высасывая страхи из каждого встречного. Сначала - из пешеходов. Потом - из водителей. Потом - из целых городов. В конце концов, Земля превратится в парковку. А посредине этой парковки будет стоять твой матиз. И габариты будут гореть в темноте вечно.

- И что мне делать? - спросил Петя, доедая печенье.

- Выбор, - мать положила разводной ключ на верстак. - Либо ты помогаешь ГИБДД потустороннего - они уничтожат матиза, но вместе с ним уничтожат и тебя как носителя опасного протокола. Ты просто исчезнешь, как будто тебя никогда не было. Либо ты помогаешь нам, Вольному Гаражу - мы сделаем из тебя человека. Настоящего. Из плоти и крови. С ногами, руками, сердцем, которое умеет не только стучать при превышении скорости. Но для этого нужно убить… - мать замолчала.

- Кого? - Петя сглотнул.

- Твою настоящую мать, - сказала Ленка. - Та, что в картерном пространстве мучает души и делает из них запчасти - не твоя мать. Она - паразит, который въелся в моторный отсек твоего матиза. Она питается твоими воспоминаниями. Каждый раз, когда ты что-то забываешь - ключи, куда поставил машину, как тебя зовут - это она жрет твою личность.

Петя посмотрел на пожилую женщину в трениках - на ту, что назвалась матерью.

- А ты тогда кто?

- Я - твоя настоящая мать, - женщина улыбнулась. Слеза пробежала по морщинистой щеке, упала на верстак и зашипела, как капля на раскаленной сковороде. - Я не умерла в девяносто четвертом. Я спряталась. Потому что та, что внутри матиза - это мой слепок. Мой двойник. Я её заперла там, когда моя лаборатория взорвалась. И с тех пор она мстит. Она забрала твоего отца. Забрала твою настоящую душу. А тебя сделала бедным алкашом Петей, который мучается с этой развалюхой.

За окном гаража раздался визг покрышек и удар. Кто-то приехал.

Тяжелые шаги. В дверь постучали.

- Открывай, мать, - прозвучал глухой голос, как из бетономешалки. - Это инспектор ДПС с того света. У вас тут превышение драмы. А мы не любим, когда сюжет закручивается без нашего разрешения.

Петя вскочил. Ленка выхватила из ящика монтировку. Настоящая мать спокойно затушила сигарету о подошву тапка и сказала:

- Впусти. Это мой начальник. Я, знаешь ли, не только пенсионерка. Я еще и под прикрытием.

- Чего?! - почти хором заорали Петя и Ленка.

- Ты… ты что, всё это время была с ним? - выдохнул Петя в недоумении.

- А ты думал, пенсия сама себя платит. - мать пожала плечами. Взяла с верстака разводной ключ и открыла дверь.

На пороге стоял мужик в форме. Зеленой, как матиз. Фуражка сдвинута набекрень. Лицо разбитое, но узнаваемое. Это был тот самый дядя Петя из «Волги» - ревизор.

- Ну что, - сказал инспектор, щелкая по жезлу. - Игрушки кончились. Чертеж «Вечного поворота» у меня. Прямо в жезле. Встроенная флешка. И сейчас я его уничтожу, если вы не… - он запнулся, потому что увидел на верстаке красную лампочку. Маленькую, мигающую. - Это что?

- Это бомба, - ответила настоящая мать. - Которую я собрала из того, что было. Таймер на пять минут. Либо вы все уходите, и я отключаю. Либо чертеж летит в ад вместе с нами.

Инспектор расхохотался.

- Мать, ты думаешь, меня можно взорвать? Я не человек. Я - протокол. Протокол 13-ПДД. Я не умираю. Я обновляюсь.

- А ты попробуй, - мать улыбнулась, показав золотые коронки. - Бомба из антиматерии. Собрана из отработанного ядерного топлива и злости. Рванет так, что даже протоколы перепишутся в рифму.

Ленка встала рядом с матерью. Петя - рядом с Ленкой. Инспектор переводил взгляд с одного на другого. Потом вздохнул.

- Лады. Торгуемся. Вы отдаете чертеж мне. Я отдаю вам… - он задумался. - Свободу. Твою, Арсен. Ты станешь человеком. Но матиз поедет со мной. Он - улика.

Матиз за дверью взревел. Замигал фарами.

- Пошел ты, мусор, - сказал матиз через динамик. - Я сам выбираю хозяина. И я выбираю… Петю. Потому что он - единственный, кто никогда меня не мыл. А это, млядь, признак настоящей любви.

Инспектор побагровел, как рак на сковородке. Сжал жезл. На кончике жезла засветилась молния.

- Тогда - война.

И свет погас.

А когда зажегся снова - гаража не было. Вместо него - пустынный перекресток. Шесть дорог, уходящих в никуда. Посреди перекрестка - матиз с открытыми дверьми.

Из машины доносилась музыка. Старая кассета. «Любэ» - «Комбат».

И голос настоящей матери:

- Садитесь, дети. Пора выруливать на финишную прямую.

Петя сел за руль, Ленка - на пассажирское. Инспектор исчез. Вместо него на горизонте показался школьный желтый автобус с надписью на боку: «Маршрут №13. Ад - Дальнегорск-13».

В автобусе за стеклами - лица. Те, кто погиб в ДТП. Те, кого переехали. Все они смотрели на Петю и улыбались.

- Это твои пассажиры, Арсен, - сказал матиз, набирая обороты. - Те, кого ты не смог спасти, когда был инспектором. Да-да. Ты раньше работал на той стороне. А потом предал. Забыл. И стал нищим алкашом. Сейчас есть шанс всё исправить.

Петя выжал сцепление. Матиз взлетел. Не вверх - в прошлое.

И приземлился на том самом перекрестке, где в 2008-м году разбился настоящий Петя.

Огурцы катились по асфальту. Компот лился лужей.

А из разбитой «копейки» вылез… сам Петя. Настоящий. Пьяный в стельку. И сказал:

- Ну здравствуй, Арсен. Давно не виделись. А теперь - давай меняться. Ты - будешь мной. Я - буду тобой. Потому что… потому что я устал быть трупом.

И протянул ключи от своей разбитой машины.

Матиз моргнул фарой один раз: «Соглашайся».

Петя взял ключи.

Мир снова свернулся в трубу.

А когда развернулся - он был пьяным дядей Петей. Сидел в своем матизе на стоянке. Рядом лежала папка «Дело №43/З». Рыжей не было. Матери не было. Только морозное утро, и дворник с метлой.

Петя посмотрел на папку. Открыл. В ней - чистые листы.

И тогда он понял. Всё, что было - правда.

Он повернул ключ. Матиз завелся с пол-оборота. На удивление, мягко.

И радио сказало:

- Ну, погнали?

Петя улыбнулся. Нажал газ. И они уехали в туман.

Глава 5 Школьный автобус для грешников

Туман рассеялся не сам. Его съел матиз. Втянул радиатором, переварил в выпускном коллекторе, выдул из глушителя сизым перегаром. Петя сидел за рулём, сжимая баранку так, что потрескавшийся пластик заскрипел. Рядом Ленка - без повязки, с квадратным зрачком. Сзади - настоящая мать, которая курила «Приму» и даже не пыталась пристегнуться.

- Ремни в этой колымаге есть? - спросила мать.

- Были, - ответил матиз через динамик. - Я их съел в 2016-м. Заедал стресс от замены масла.

В зеркало заднего вида Петя видел желтый школьный автобус с надписью «Маршрут №13». Он не приближался - он накатывал, как цунами, без звука дизеля, без визга тормозов. Только лёгкое поскрипывание - будто внутри ехали не дети, а манекены, трущиеся друг о друга пластиковыми головами.

- Что в нём? - спросил Петя, сворачивая на проселок. Матиз заскочил в колею, проскочил на двух колесах, выровнялся.

- Пассажиры, - Ленка достала из-за пазухи монтировку. - Те, кто в ДТП потерял не тело, а память. У них есть лица, имена, паспорта. Но они не помнят, как дышать без напоминания. Инспектор везёт их на переплавку - делать из них новые номера для машин. Госномера, понимаешь? Каждая табличка с буквами и цифрами - это чья-то забытая жизнь. Твоя, между прочим, тоже могла бы стать номером «У 777 УХ».

- А ты откуда знаешь? - Петя выжал газ. Стрелка спидометра дрогнула на шестидесяти - потолок для гравия и ям.

- Я была его ассистенткой, - жёстко сказала Ленка. - Третий глаз - не для красоты. Я видела, как он штампует номера. Пресс-форма, нагрев, и вот уже автомобиль в другом городе ездит с табличкой, помнящей, как плакала мать погибшего. Я ушла, когда он захотел сделать из меня номер «А 001 АА». Для своего личного «Гелендвагена». Сказал - ты будешь моей любимой ошибкой.

- Мудак, - мать бросила окурок в окно. - Я его ещё на гражданке не любила. Когда он простым гаишником был на посту, брал взятки гречкой. Складировал в гараже. Потом торговал на рынке.

- Вы все меня достали со своим прошлым, - прорычал матиз. - Сейчас главное - оторваться. Автобус не едет - он ползёт по времени. За ним тьма. Видите, как траву сворачивает?

Петя глянул в боковое зеркало. Там, где проезжал автобус, асфальт превращался в пыль, трава - в пепел, деревья - в уголь. Не смерть - аннигиляция. Исчезновение из мировой карты так чисто, будто это место никогда не существовало.

- Он стирает реальность?

- Он пишет новую поверх старой, - поправила Ленка. - Каждый метр, что он проезжает, - это переписанный параграф ПДД. Например, скоро в этих краях появится знак «Кирпич» там, где его не было. А кто проедет под кирпич - того автобус догонит и засосёт в салон. Так он набирает пассажиров. Вечный круговорот нарушений.

Петя вспомнил. Лет десять назад в Дальнегорске повесили новый знак на выезде с заправки. Он проехал под него ночью - торопился к Ленке, когда она ещё была просто женой, а не демоническим гаишником. Штрафа не было. Только странный скрежет в подвеске наутро. Теперь понял - это автобус почесал его по бамперу. Присматривался.

- Не догонит, - сказал Петя и нажал на тормоз.

- Ты сдурел?! - заорала мать.

Но Петя не сдурел. Он развернул матиз поперёк дороги. Включил аварийку (работала только левая, правая мигала через раз), вышел из машины, встал лицом к автобусу.

Ленка выскочила следом. Схватила его за рукав телогрейки.

- Ты чего? Он же…

- Инспектор! - заорал Петя в сторону жёлтой туши, которая уже заполняла собой горизонт. - Выходи на разговор! Без фокусов!

Автобус замер так резко, что из-под колёс не вылетело ни пылинки. Дверь распахнулась с шипением, похожим на последний вздох паровоза.

Инспектор вышел. Форма сияла, как новая, фуражка сидела идеально. Но лицо. Лицо было его. Петино. Только трезвое, холодное, с глазами, которые видели все смерти на всех трассах страны.

- А лицо почему моё? Ты его украл? - спросил Петя. Инспектор усмехнулся:

- У страха твоего. Я тот, кем ты мог бы стать, если бы не запил. Протокол лепит форму под хозяина. А хозяина у меня нет. Только должники.

- Арсен, - сказал инспектор спокойно. - Ну зачем ты остановился. Я бы тебя догнал через три поворота. Дал бы тебе приятный номер - «М 999 ММ». Не больно. Быстро. А теперь придётся долго.

- Зачем тебе это? - Петя кивнул на автобус, на пустую дорогу, на мать, которая вылезла из матиза с разводным ключом наперевес.

- За порядком, - инспектор щёлкнул жезлом. Из жезла вылетела голограмма - трёхмерный текст Правил Дорожного Движения. Пункт за пунктом, но в середине были правки. Красными чернилами: «Пункт 1.1. Жизнь водителя принадлежит дороге. Пункт 1.2. Дорога взимает плату - душу или память. Пункт 1.3. Исключений нет».

- Кто это писал? - спросила мать.

- Я, - инспектор улыбнулся. - После того как меня сбил пьяный водитель на «Жигулях». Я умер на месте. Но мне дали выбор - стать законом или исчезнуть. Я выбрал закон. И теперь я штрафую даже Бога, если тот паркуется на газоне.

- А дети в автобусе? - Ленка кивнула на затонированные стекла.

- Тоже нарушители, - инспектор хмыкнул. - Переходили дорогу в неположенном месте. Выбегали из-за кустов. Катались на капоте. Теперь они - улики. Когда наберу полный салон, устрою показательный процесс. Все телеканалы потустороннего мира придут. Рейтинги, понимаете.

Петя сделал шаг вперёд.

- А если я сяду в твой автобус вместо них? Отдам тебе свою память, свою личность, всю эту сборную солянку, которую называют Петром. Стану номером. Тогда ты отпустишь детей, и Ленку, и мать, и матиза.

Тишина стала вакуумной.

- Ты что, идиот? - прошептала мать.

- Он - герой, - поправил матиз из динамика. - Про тупой героизм я много что знаю, Петр. На мне таких три коробки передач сменено. Но сейчас - это единственный вариант.

Инспектор посмотрел на Петю. Долго. Потом рассмеялся. Тихо, с надрывом.

- Знаешь, Арсен, а ты мне нравился, когда ты под моим началом работал. Ты был хорошим ассистентом. Пока не влюбился в эту, - кивок в сторону Ленки. - И не сбежал, забрав с собой прототип чертежа «Вечного поворота». Я его так и не нашёл. Он до сих пор где-то в тебе, или в этом корыте.

Петя похлопал по капоту матиза. Тот отозвался тёплой вибрацией.

- Чертежа нет. Мы его сожгли в первый же день, когда я стал Петей. В той самой помойке, где потом взорвалась тушенка. Но от него остался принцип. Ездить на страхе. И у меня есть твой страх, инспектор. Ты боишься, что кто-то сядет в этот автобус не как улика, а как доброволец. Потому что тогда твои правила перестанут работать. Добровольная жертва не штрафуется, пункт 13.7, дополнение, принятое тобой же в позапрошлом году для особо хитрых.

Инспектор побелел. Форма на нём пошла рябью, как экран старого телевизора.

- Откуда ты знаешь дополнение?

- Ты сам мне его диктовал, когда я работал на тебя, - сказал Петя. - А я помню всё. Просто делал вид, что пью. Но я не пил никогда. Я только прикидывался алкашом, чтобы ты меня списал со счетов.

Ленка посмотрела на Петю с уважением, смешанным с ужасом.

- Ты всё это время притворялся?

- Двенадцать лет, - ответил Петя, вытирая лицо рукавом. - Чистый эксперимент. Стерпел три инфаркта, потерю ноги (которая так и не выросла обратно, кстати, зараза), жизнь в бензобаке и мать, которая курит в салоне. И всё ради этого разговора.

Он повернулся к инспектору.

- Я забираю автобус. Ты сворачиваешься и убираешься в свой потусторонний архив. Или я сажусь в водительское кресло, и мы едем по маршруту №13 до конечной. А конечная - это твоя смерть, потому что если я буду за рулём, то правила пишу я. И первый пункт: «Инспектор ДПС должен выучить стихи Есенина и спеть их в караоке перед всей преисподней». Справишься?

Инспектор сжал жезл так, что тот треснул. Из трещины полез свет - белый, болезненный, похожий на свет операционной.

- Ты не посмеешь.

- Я уже сел за руль, - Петя открыл дверь матиза, вынул ключ из замка зажигания. - Но не этого. Этого я не отдам. А твоего - школьного - только попробуй мне не дать.

Он пошёл к автобусу. Шаг, второй, третий. Ступеньки дёрнулись, пытаясь его выкинуть, но Петя ухватился за поручень. Внутри автобуса завыли дети нечеловеческими голосами. Запахло палёной проводкой.

- Сейчас я включу зажигание, - сказал Петя, нащупывая кнопку на приборной панели автобуса. - И мы посмотрим, кто из нас настоящий водитель.

Инспектор выстрелил жезлом. Молния ударила в Петину грудь - но отскочила, как от стены. Потому что из кармана его телогрейки торчал… пульт от сигнализации матиза. Самодельный, собранный из батарейки и скрепок.

- Глушилка, - усмехнулся Петя и шагнул на подножку автобуса. Левой ногой ступил на ступеньку. Правую занёс, чтобы полезть внутрь.

И в этот момент матиз снаружи чихнул так, что автобус дёрнулся, клацнул дверьми и выплюнул Петю обратно пятой точкой на асфальт.

- Ты чё, падла?! - заорал Петя, сидя на дороге.

Но автобус его уже не слышал. Ключ в зажигании матиза провернулся сам. Автобус взревел, засосал Инспектора внутрь (тот даже охнуть не успел), захлопнул дверь и укатил в туман.

Петя остался сидеть на земле. С поднятой ногой. Которую так и не успел опустить.

- Ну красиво, - сказал он в пустоту.

На дороге остались матиз, Ленка, мать и Петя без ноги, без половины воспоминаний, но с ясным взглядом.

- И что теперь? - спросила Ленка.

- Теперь, - мать щёлкнула зажигалкой, закурила новую сигарету. - Чиним матиз. Ищем Петину ногу. Вы, кстати, не заметили - она на сиденье осталась.

Петя заглянул в салон. На водительском кресле, пристёгнутая ремнём, лежала его собственная левая ступня. Свежая, чуть грязная, с родной мозолью.

- А это точно моя? - спросил Петя. - Не протез какой-нибудь из вашего мира? - Твоя, твоя, - мать выдохнула дым. - Матиз её в картере сохранил. Как запасную запаску.

- Ну что, - сказал Петя, беря ногу и приставляя её к культе. Нога приросла сразу, как будто и не отпадала. - Поехали, что ли. Торопиться некуда. Все уже умерли или выжили.

Он сел за руль. Ленка рядом. Мать сзади, попросила пепельницу - матиз любезно выдвинул бардачок.

- Только без драк, - сказал матиз. - И без приключений. Я стар, мне нужен покой.

Они выехали на трассу. Туман рассеялся окончательно. Впереди - дорога без конца и без инспекторов. А солнце всходило такое яркое, что даже помятый капот матиза сиял, как зеркало.

- А знаешь, - сказала Ленка через полчаса молчания. - Я, наверное, снова рожу тебе ребёнка.

- А он будет матизоводом? - усмехнулся Петя.

- Хуже. Он будет пешеходом, который переходит дорогу только на зелёный. Самая страшная профессия в этом мире.

Матиз чихнул, набрал скорость и вписался в поворот.

Так закончилась эта история. И началась другая - о том, как Петя учил матиза летать, потому что дороги кончились, а небо ещё нет.

Но это уже следующая серия.