Марчеканские хроники

Инау

…Собак брали все. На диких Бобиков надевали новехонькие ездовые шлейки, не успевая отрывать ценники. Из подвалов и чердаков извлекались старые нарты, детские сани и даже аргамаки. Ездовые потяги и амортизаторы разлетались в магазинах, как хотдоги в День города, потому что танкер с бензином затерло во льдах залива, ледокол не отправили на помощь вовремя, а топлива в городе осталось на два дня, а ведь скоро настанет новый, две тысячи двадцатый год…

Первыми посадят на диету легковые авто. Потом топливо по талонам перестанут выдавать муниципалитету: всем этим школьным автобусам, чиновникам на внедорожниках... И пока скорая помощь и пожарные будут допивать последние капли - либо танкер освободят, либо в обход пришлют новый.

Теперь горожане вынуждены вспомнить старое, но уважаемое каюрское ремесло. Добираться до работы, школы, детсада и магазина, оставлять запряженных псов на улице, позволить уютно свернуться клубками - или наоборот, дразнить прохожих и оставшиеся на ходу автомобили...

Восемнадцатилетняя Беата Альвстад узнала о танкере с бензином раньше других горожан — от матери, что работала в мэрии. Первое время информация томилась в правительственных группах мессенджеров, как опара для теста, но вскоре выплеснулась, конечно: кто-то проболтался, но точно не Беата.

Не было у нее не только желания, но и времени сплетничать: выпускной класс, экзамены, творчество. Беата рисовала новый комикс-манга: впервые маркером на черной бумаге - непривычно, затратнее по времени и материалам, нежели обычно, но вот уже главный герой магией сражается с муши - крохотными до невидимости злыми духами, сплошь состоящими из шипов. Человек, что вдохнет муши, мог заболеть и умереть, но храбрый маг, конечно, не даст этому свершиться…

Девушка со вздохом оставила рисование новой манги и пошла на улицу, взяв из холодильника котлету - приманивать в дом четвертую собаку: зоозащитники размещали репосты в соцсетях о брошенных хаски в этом районе. Три собаки у Альвстадов уже были - меньше, чем у каюров, но больше, чем у многих горожан... Три собаки в упряжке могли увезти худенькую Беату или ее мать, но не обеих разом, и уж тем более не отца семейства.

На рабочей окраине дул не ветер, а сквозняк - медленная, но убийственно ледяная тяга воздуха с моря. Беата сразу почувствовала "холодную боль" - весьма специфическое ощущение, когда кожа не обмораживается, а болят сразу кости, мышцы. Псов не было видно — попрятались, в такую-то погоду... Смартфон стремительно разряжался на морозе, котлета в кармане Беатиной школьной куртке, казалось, съежилась от холода - девушка мужественно сняла варежку, рукой в пакете разломала угощение, раскидала по дороге.

Беата спустилась вниз по безлюдной улице. Оценила тротуар — неиспорченный еще реагентами белый снег - самое то, чтобы обкатывать новые нарты... Беата поймала себя на остром желании зайти к соседу в гости и выпить чаю, пожаловаться на свой неудачный "псовый поход" - Йошиматсу наверняка в такую погоду сидит дома над учебниками.

Беата не припомнила здесь камеры наблюдения. Но вот она стояла - не скрытая, какой ей положено быть. Камера стояла на высокой треноге и качала электронной головой, меняя кадр. Такие камеры ставят в пригородных парках — транслируют онлайн вид на город или на океан.

Пальцы Беаты, отогревшиеся наконец, сами собой достали смартфон. Кто знает, может, если Беата постоит немного на месте, из-за гаражей покажется подходящая собака…

Беата, чтобы чем-то заняться, кликнула на онлайн-трансляцию камеры, стоящей на вершине ближайшей горы. Увидев в телефоне собственное лицо, Беата раздраженно хотела смахнуть включившуюся фронтальную камеру... но осознала себя, показываемую на YouTube. С характерным электронным звуком что-то зашевелилось на краю дороги. Беата вскинула голову - чтобы встретиться взглядом с одноглазым объективом, ощерившимся солнечными батареями, как чешуей, и увидеть одну из палок треноги... делающую шаг вперед, словно человек?

До дома Беата бежала кросс, притворяясь физкультурницей. Пару раз оглянулась - оно шло по обочине, прячась за фонарные столбы. Беата припустилась вперед - и едва не влетела в своего соседа Йошиматсу, который нес пакет с мусором.

- А-а-а!

Беата отобрала у Йошиматсу мусорный пакет, швырнула прочь, схватила юношу за куртку и бросилась в первый подъезд.

Неизвестно, что подумал юноша, но его улыбка была весьма игривой:

- Ну ты даешь!

Потом он, видимо, разглядел лицо Беаты, перепугался сам и молча увлек ее за собой в квартиру.

***

Беата любила смотреть, как другие люди что-то мастерят или готовят. Это зрелище гипнотизировало ее; вот и сейчас она молча, отрешенно наблюдала, как Йошиматсу готовит роллы - нарочито неспешно укладывал ингредиенты, ловко и быстро прокатывал будущий ролл в циновке, медитативно покачивая руками...

Беата при желании могла утопиться в горячем чае - такой огромной порцией ее угостили, зная ее привычки. Йошиматсу вежливо спорил с бабушкой, Мидори-сан, из-за кулинарных пристрастий - один любил в роллах заморскую семгу, другая местную горбушу; Беата плыла в их тихой перебранке, как в теплой воде. Йошиматсу пока помалкивал о Беатином побеге с улицы в их подъезд - за что девушка была ему немало благодарна. Еще несколько минут покоя.

- ...полно пестицидов в твоей семге и жирная, как фермерский бекон.

- Горбуша горчит от природы и класть ее в роллы - невкусно.

- Зато дикая и экологичная, а не на гормонах роста...

- Помнишь, бабушка, - голос Йошиматсу изменился так внезапно, что Беата вздрогнула, - как ты рассказала про ритуальные жертвенные палочки, которые не принял костер... дух очага... или принял, но... в общем, они будто ожили потом?

- Инау? Камуй хути отта инау?

Беата недоуменно моргнула, не сразу поняв даже, что это айнский японский — то, что Мидори — айну, было известно всем. Йошиматсу пожал плечами как ни в чем не бывало:

- Я не помню, какие именно инау.

Он стал наконец пересказывать историю Беаты получасовой давности; девушка чувствовала себя эдакой жертвой насилия: не верится, стыдно, хочется молчать и страшно. Мидори же болтала с внуком так буднично, что было ясно: такую несуразицу они услышали не впервые.

Беата разблокировала смартфон и в недавней истории быстро нашла искомое.

Камера сейчас мирно освещала последние события городского горизонта с вершины горы. Девушка нервно усмехнулась, облизав губы, и промотала прямой эфир на полчаса назад.

Тьма. Полнейшая. Вид на море с далекой вершины, затем темный провал в эфире, и новая трансляция начинается все с тех же живописных скал в море, птичьего базара.

Мидори и Йошиматсу красноречиво переглянулись, и тогда Беата наконец заставила себя вспомнить, откуда в закладках браузера эта страница.

...Лето было не по-здешнему сухим и жарким, а морозная осень не принесла ни капли дождя. Лесной пожар сжирал лес размером с европейскую страну за день. Огонь подкрался к городу — его желтые глаза смотрели с окрестных гор по ночам, в заиндевевшей дымной тьме. Школьники вместо традиционных поделок из шишек и желтых листьев сидели по классам и задыхались в смоге; дома пластиковые стеклопакеты оборачивали мокрыми простынями, пытаясь прекратить ток горелого воздуха, но это не помогало. Мессенджеры пестрели рассказами очевидцев, но самым молчаливым и безжалостным в своей немоте очевидцем была камера панорамного вида на горе. Вместо упоительных пейзажей она демонстрировала миру филиал ада; тысячи глаз с ужасом наблюдали, как треногу пожирал пожар. Для дома на краю леса, дома Беаты и Йошиматсу, начался обратный отсчет. А потом пошел первый снег, а в эфире камеры на треноге стали появляться те же черные прорехи, что и сегодня.

“Инау - культовый предмет у народов Дальнего Востока”- нашептывал Беате интернет, “имеющие относительно человекоподобный облик палочки...”

***

Вернувшись домой, Беата принудила себя отложить мысли об инау и запоздало решила посоветоваться с отцом перед поиском еще одной собаки, но тот привычно был занят разговором по телефону ‐ на сей раз по-китайски. Тем не менее Беата отлично знала, о чем речь, потому что в неровной волне восточных интонаций маячили знакомые названия: Сольберг и Сунна.

Сольберг - новехонький рыболовный траулер длиной чуть более пятидесяти метров, только с верфи. Сунна была немолодой и опытной девой морей, такого же размера, но на двадцать лет старше. Ивар Альвстад, инженер в рыбопромышленной компании, должен тщательно подготовиться к покупке обоих траулеров, а руководство компании собиралось выбрать лишь одно судно, опираясь на его мнение авторитетного судомеханика, и последние месяцы прекрасные названия Сольберг и Сунна слышались в доме чаще, чем имена членов семьи.

Когда-то в ходе подобной сделки из Европы приехал молодой механик-консультант герр Альвстад - и нечаянно задержался на двадцать пять лет, а также двух сыновей и дочь - Беату. Из-за частых декретных отпусков очаровательной переводчицы Дарьи Ивановны инженеру пришлось освоить в разговорном варианте с полдюжины языков - неизбежная профессиональная деформация.

...Отец отложил смартфон и задумчиво оперся чисто выбритым затылком о стену. Ответил на вопросительный взгляд дочери:

- Китайцы хотят построить нам новый траулер за пятьдесят миллионов евро...

Беата уже назубок выучила, что цена знакомства с Сунной - двенадцать, а с Сольберг - семьдесят миллионов соответственно, и растерянность отца перед новыми перспективами понимала.

- Сунна должна была остановиться у нас в городе, а я хотел взглянуть на нее... Но из-за этой ледовой обстановки, того, что нет ледокола... Либо Сунна вернется через год, либо мне через несколько дней лететь в командировку в Китай и смотреть ее там.

Беата поникла - отец ездил в командировки часто и подолгу. Что ж, зато новую собаку в упряжку искать не надо - топливный кризис уже закончится к приезду отца...

- Ива-а-ар! - незнакомым от волнения голосом позвала с кухни мать, - включи телевизор...

Беате стало неинтересно, и она вернулась к рисованию - будто ничего и не было, за ней не гналась обезумевшая видео-инау... Телевизор показывал испуганного корреспондента, который, как дурачок, стоял в антипростудной маске и бубнел что-то о вспышке гриппа в Китае. Девушка же добавляла детали в портрет крошки-злодея из своей манги - этакая круглая колючка получается, словно в шипастой короне.

Беата не рисовала больше года. Прошлый сюжет о двух влюбленных она возненавидела всем сердцем, потому что ее собственный тогда еще бойфренд прилюдно оскорбил ее, слово в слово повторяя подпись к одной из страниц комикса - хотя Беата знала точно, что тот рисунок она не показывала никому. Обиженная и удивленная девушка надолго забросила рисование, однако подписалась в соцсетях на пару практикующих психотерапевтов: нелепая мысль, что Беатины рисунки могут как-то влиять на реальность, достойна была консультации если не у врача, то хотя бы у психолога…

...Родители все обсуждали новости:

- Дашенька, это все очередная журналистская сенсация, - ласково проговорил отец матери, - да и не поеду я в Азию надолго... К тому же...Если лед расколят в заливе и Сунна пройдет в порт - наши ее купят, я уверен... Тогда я останусь. По расписанию у меня командировка только в мае.

Беата устало легла на диван, в ногах и под боком свернулись любимые собаки. Мех Неевы и Нузак тек под пальцами, будучи глаже, чем шелк; шерсть Нанук свалялась комочками, словно перед линькой - хотя линять маламутка-вожак не собиралась, а просто стала стара. Беата честно себе призналась, что ходила сегодня на улицу за новой собакой не потому, что это так необходимо, а потому лишь, что подступающая старость и немощь любимицы Нанук пугала.

Но ведь пришла легкость, сказала себе Беата. С Нанук можно было наконец отпустить странный и нелегкий день, раствориться в глупом, без слов, глубоком взаимопонимании; когда нежно кусать и жевать ладонь клыками - это просто способ Нанук спросить, как дела - и получить ответ, что все хорошо.

***

Электромеханик ледокола Дубцов видел это не в первый раз. Вот и сейчас - стояла ледяная ночь, палуба ледокола была разукрашена огнями, как новогодняя елка, и сам Дубцов не понял, как оказался на этой самой палубе вне своих рабочих часов. Оно оказалось вроде бы человеком - но рост был крайне мал; электромеханик вспомнил весьма ухоженного, располагающего к себе невысокого актера из популярного сериала - но вот этот карлик не был красив. Он как-то попал на ледокол с моря - и был мокр до нитки, даже на лысом черепе блестела никак не утекающая вниз лужица воды.

Электромеханик увидел, как когтистая рука тянется к связке кабелей и проводов и зачерпывает их, отрывая, перерезая…

- Ах вот кто нам портит всю проводку! Ужо я тебя…

Вряд ли Дубцов мог предположить, что вскоре окажется у поручней на краю палубы, а потом, словно зачарованный чем-то, спрыгнет вниз.

***

...Беата бестрепетно вышла в зимнее воскресное утро и привела своих троих маламутов в вольер после небольшой прогулки. Нанук, Неева и Нузак как по команде повернули носы к белому-белому морю, не знавшему следа ледокола уже очень давно. Желтый корабль-великан отсюда выглядел игрушкой.

Если Сунна пройдет льды, отец не уедет... А почему бы Беате к ледоколу не сходить - поглядеть поближе, как делали многие горожане в качестве прогулки выходного дня. Воскресенье же: имеет она право оторвать голову от учебников.

Беата достала нарты из гаража, размотала потяг и стала надевать на собак шлейки, немного задубевшие от мороза. За спиной легко заскрипел снег. Девушка не придала значения, но недавнее воспоминание промелькнуло в голове: шатающиеся опоры, словно хищные лапы, чешуя солнечных батарей... Беата дернулась, вскрикнула - чтобы почти столкнуться с взъерошенным Йошиматсу, уронившим шапку. За ним вприпрыжку бежала веселая рыжая хаски.

- Сменила полозья? - юноша все не мог отдышаться.

- Что?!

- Твои новые полозья... Коротки... Нарты опрокинутся.

Они взяли нарты Йошиматсу, добавили в упряжку его хаски - Альту. Ухоженный каюрский транспорт соседа Беате нравился: кроме традиционной приступки сзади, было еще пассажирское сидение. В багажном клапане болтались рыбацкие инструменты.

По случаю раннего утра горожан и машин было немного и на улицах, и на льду. Ехали медленно - двум седокам мало четырех собак. Юноша сквозь зубы пожаловался на свою сонливость и усталость, из-за которой не сообразил взять всех собак из своей упряжки - скорость была бы больше.

Прохожие сворачивали головы - не удивленно, а просто одобрительно цокая над хорошенькими псами, и только хозяйка встречных нарт, хорошая знакомая, приветливо закивала им, нечаянно попав в такт пиликанью уличного светофора. Нарты умчали ее прочь, ведомые парой доберманов в теплых костюмах.

У ледокола вилась поземка. Редкие рыбаки на джипах разочарованно уезжали со льда - не клевало. Плоскость моря, неправдоподобно ровная, стала безлюдна и осыпаема редким колючим снегом. Ледокол казался скалой, корнями уходящей далеко ниже дна.

Возвращались рыбаки, судя по всему - натужно скрипел снег. Беата и Йошиматсу посторонились, а юноша даже обернулся: ветер ударил Беату по лицу прядью его черных прямых волос, так близко они стояли. Беата отбросила темную прядь от лица и повернулась тоже - и тихо вскрикнула.

Карлик появился будто из ниоткуда. Он был мокр и едва одет; сердобольная Беата хотела предложить ему помощь, но Йошиматсу властно отодвинул девушку себе за спину:

- Это каппа.

Голый и плоский череп создания имел вмятину, где поблескивала незамерзшая вода - странная, не вполне человеческая черта. Йошиматсу тоже заметил это.

- В нарты, - скомандовал он Беате.

Лед загудел и треснул. Полозья зачерпнули снег и ледяную крошку пополам с водой. Беата разом вспомнила все страшные случаи, когда рыбаки уходили под лед - но этого ни разу не происходило именно здесь, в этом участке бухты! Здесь было мелкое, ровное дно и простые течения, лед стоял крепко, здесь с основания города катались даже дети...

Нагруженные двумя крепкими одинадцатиклассниками, нарты ехали медленно, огибая каппа по большой дуге; создание стало медленно поворачивать голову за ними, и послушные трещины черно змеились вслед за его взглядом. Йошиматсу закрыл Беате лицо чем-то, кажется, рукавом пуховика:

- Каппа не просто так появился здесь. Он держит в мороке ледокол и всю команду...

Беата вцепилась в край рукава Йошиматсу, чтобы отодвинуть от глаз - но от страха не могла. Упряжка дернулась. Нечем стало дышать под плотной тканью, но нарты побежали резвее. Беата наконец сделала над собой усилие и повернулась в другую сторону. Мельтишили собачьи лапы, мелькала разметка безлюдного еще городского перекрестка. Пустой уже тканяной клапан болтался на поручне нарт - вот чем Йошиматсу закрыл ей глаза! Оглянувшись на каюрское место, Беата увидела лишь пустоту и края лыж внизу. Йошиматсу не мог упасть, просто не мог… Но мог нарочно освободить нарты от своего немалого веса, чтобы те бежали быстрее.

Беата скомандовала собакам остановку и негнущимися пальцами достала из кармана телефон, чтобы набрать номер службы спасения.

***

Нанук беспокойно крутилась на месте, поджимая хвост. Ушки ее складывались, как закрылки самолета, а морда повернулась к морю. Беата уткнулась носом в меховую шею любимицы.

Йошиматсу виднее - он не удивлен был вчерашней видео-инау, а значит, разбирался во всем этом… сверхъестественном. Быть может, он знает, чем одолеть каппу - а если Беата вернется, она лишь помешает другу...

Нанук дернулась и посмотрела в сторону. Беата проследила за ее взглядом: близко к ним никого не было, а вот у далекого берега расхаживало что-то, похожее на ожившие ходули.

Никогда еще Беата не заходила в Youtube так быстро.

- Да! - вскрикнула она, тормоша пушистые бока Нанук: видео-инау показывала белые берега и лед в черных трещинах.

- Ищи же, ищи…

В кадре лежал рыбацкий ледобур на льду. Он был покрыт чем-то густым и темным - кажется, Йошиматсу можно поздравить с удачной атакой на каппа? Вцепившаяся в ледобур человеческая рука уходила под воду.

На другом конце города заскулила сирена. Беата знала: “медицина катастроф”- будет написано на мчащейся машине, и дорога ей суждена - десять минут.

В зимнем море человек погибает за семь.

***

Нанук самой природой была обучена тащить людей из сугроба. Это просто - подходишь, подставляешь спину под его руку и терпеливо идешь, вытягивая уцепившегося за шерсть бедолагу. Оказалось, тащить человека из воды нужно примерно также, если он жив и в сознании. В две руки и четыре лапы Йошиматсу отняли у черной воды, но после этого радостного события Беата превратилась в тирана, требовательную мегеру.

- Прыгай!

Йошиматсу смотрел сонно, безразлично, и темные его глаза были как две проруби на белом льду кожи.

- Прыгай на месте! - девушка содрала с юноши пуховик, затем сняла верхнюю одежду сама и насильно засунула Йошиматсу в свою жизнерадостно-рыжую парку, - прыгай!

Беата мало того, что заставила Йошиматсу бежать в прибрежную кафешку, а не увезла в упряжке, так еще и сразу затащила в туалет, пробивая толпу туристов насквозь, как ледокол пробивает застывшее море.

Запершись с Йошиматсу в кабинке, Беата стала раздеваться, и уже когда девушка осталась в термобелье, юноша нашел в себе силы рассмеяться:

- Нас сейчас арестуют… за такое поведение.

Беата погрозила ему кулаком:

- У-у-у! Надевай мои штаны лыжные и не морочь мне голову.

- А как же ты?

- Я в проруби не плавала. Я и в такой одежде до дома доеду, тут недалеко…

***

После объяснений со спасателями Йошиматсу наконец уснул, и на пледе вокруг него, грея, теплыми меховыми клубками скрутились собаки.

— Никаких щенков в доме без твоего разрешения, — доверительно прошептала Беата на ухо Нанук, - может быть, пойдем выбирать вместе с тобой... Умница моя, старушечка...

Комната тонула в темноте, и Беата из окна хорошо видела море. Поздним вечером ледокол вернулся - засветились огни во льду. Но вернулся не один: незнакомые фонари на воде складывались в силуэт небольшого, относительно ледокола, судна. Беате не нужно было ехать в порт и подходить к борту, чтобы узнать имя прибывшего корабля.

«Сунна».

А это значит, где-то на кухне ее отец, Ивар Альвстад, ругается с бухгалтерией и возвращает только что купленные билеты в Китай. Беата тихо радовалась — ей почему-то казалось важным, чтобы новый, две тысячи двадцатый год ее отец встретил дома.

На подоконнике лежали белые и черные листы. На одном в нарисованном океане шел рыболовный траулер под полосатым флагом, на другом улыбался герой в белом врачебном халате, попирая ногами растоптанные ядовитые колючки. Беата рисовала без страха или суеверий, а с чистой детской радостью, которой не терпелось поделиться с миром.

Апрельская бабочка

Сегодня ночью я побываю во всем, что живет на свете.

"Апрельское колдовство", Рэй Бредбери

Мы сами выбираем себе жизнь... И вовсе не обязательно сразу хватать ту, что предлагают.

"Апрельская ведьма", Майгулль Аксельссон

Бывает, что город юн и очень мало умеет - не водит туристов лабиринтами улиц, не заставляет фотографов ахать от красоты строений. Застроенный по линейке одинаковыми пятиэтажками, он является для горожанина лишь источником кофе навынос, пиццы и коммунальных благ, но никак не архитектурного катарсиса. Но значит ли это, что это не город вовсе, а так, деревня-переросток, лишенный собственной городской магии?

В молодом городе нет гранита и мрамора. Только бетон. Как огромная солнечная батарея, он запасает тепло и щедро делится с сотням живых существ - людьми на улицах, кошками в подвалах, крысами в щелях... куколками бабочек. Апрельские бабочки, дети бетона, разбуженные теплом города, взлетают над сугробами, над бесплодными еще деревьями, ледяной землей. Без пищи, на холодном ветру и в одиночестве - есть ли цель в таком существовании?

***

Апрельским утром вороны передразнивали голоса автомобильных сигнализаций, заставляя хозяев судорожно хвататься за брелоки. Диспетчер Николаич возвращался с ночной смены и был очень доволен жизнью. Он немного задержался на работе - намеренно, потому что хотел дождаться, во-первых, тепла и солнца, и, во-вторых, открытия продуктовых магазинов. Купил бутылку беленькой и, поразмыслив, добавил к ней пачку собачьего корма - порадовать любимицу.

Собака сидела на цепи. Сторож из нее был никакущий - лаять за четыре года жизни с Николаичем Маркиза так и не научилась. Что за дурная девка! Впрочем, Николаич по-своему любил ее и такой - доброй до глупости, воющей вместо лая, не принесшей хозяину ни единого щенка. Ах, как он надеялся, что эта заморская "хаска" будет дарить ему по пять щенков за заход, как написано в Интернете! Десять-пятнадцать тысяч стоил породистый щенок без документов и клейма - но Маркиза, увы, только даром переводила свой корм.

Старый диспетчер распечатал беленькую во дворе своего частного дома. Хлебнул глоток - напиваться он не собирался, а просто оттенил удовольствие солнечного утра.

Маркиза задергала хвостом, распластываясь в приветствии. Николаич глянул на нее и с досадой протянул:

- А корм-то я на кассе забыл!

Страшного в этом не было, в общем-то, ничего: Маркизу он кормил отходами из школьной столовой, которыми снабжала его подруга-кухрабочая. Об убытке Николаич не переживал: когда он устроился на работу диспетчером, денег стало хватать на многое - некуда их тратить в частном доме, где коммунальная плата обходится в гроши.

- Совсем с этой работой памяти нет. Не дури тут мне, девка. Пойду обратно, - раскряхтелся Николаич, - за лакомством твоим...

В открытые ворота пролетела апрельская бабочка и, усевшись на деревянный частокол, пригрелась на весеннем солнце.

***

Три года и семь месяцев назад

Женщина и девочка подставляли раскрасневшиеся лица под снежные искры. Из-под полозьев нарт летели ледяные крошки, словно звезды. В нарты-хокк была впряжена только одна собака - рыжая молодая хаски, так что женщине пришлось бежать рядом, оберегая дочь. Но Ресси справлялась отлично - ездовая умница прекрасно выбирала дорогу, чтобы девочку в нартах не растрясло, чтобы они не перевернулись.

- Сто-о-ой! - хохоча, воскликнула женщина и уперлась ладонями в колени - устала. Ресси перешла на острожную рысцу - видимо, чтобы нарты в резком торможении не ударили ее по заду.

Рыжая собака была крепкой, приземистой, с длинным корпусом - идеальное тело гонщицы, обещавшее победу в любом состязании. Женщина подошла и потрепала ее по шее. Девочка осторожно вылезла из нарт, что-то восторженно лепеча - женщина прервала ее, показывая вдаль рукой:

- Вон папа приехал. Надо идти домой, Ресси выкупать. Завтра у нее выставка.

Собаку выпрягли из нарт и даже из шлейки. Женщина аккуратно разгладила следы от ремешков - она все боялась, что от езды на шерсти останутся потертости, но напрасно - ухоженный мех животного лоснился и блестел на солнце, неподвластный никаким нагрузкам. В конце-концов, это рабочая собака и ездить - ее призвание, ее природный дар.

Женщина и девочка поспешили вниз с холма, домой.

***

- Мы защитились! Мы защитились! - в выставочном зале было шумно, и женщина кричала в телефонную трубку, - мы взяли "Лучшего представителя класса"!

Ее муж на той стороне, наверное, понизил громкость смартфона.

- Ну, теперь только гонки взять, типа "Дзялбу"

- Какое там "Дзялбу", нас ждет "Берингия"!

Это было, конечно же, шуткой: в их семье не планировали так углубленно заниматься ездовым спортом. Впрочем, кто знает - Ресси, по документам звавшаяся Республикой, очень любила везти нарты, и получалось у нее хорошо.

Как бы сделать так, чтобы с таянием снега тренировки не окончились? Хозяева всерьез присматривались к велосипеду с креплением для собаки. Дождавшись новой зимы, можно снова вернуться к нартам.

Велосипед в том году остался не у дел — семеро новорожденных щенков и последовавшая за ними операция заняли все дни и ночи Ресси. Пятерых будущих чемпионов Ресси проводила в новые дома, а двое остались с нею - маленькая собачья семья готовилась стать ездовой командой.

Но зимних тренировок не случилось: поздним летом две тысячи семнадцатого года красавица-хаски сорвалась с поводка. То ли белка, то ли кошка промелькнула в кустах. Побеги для резвых ездовых собак - дело обычное, но Республика растворилась в жарком августе, и безрезультатными оставались репосты в соцсетях, объявления в газетах, бегущая строка на телевидении, бесцельно звали голоса радиоведущих.

В таких случаях находится хоть какой-то след. Свидетельство бдительных граждан, которые увидели у соседей новую - и сразу взрослую - собаку. Бродячие псы загоняли невезучих потеряшек в магазин или подъезд, в конце-концов, дворники находили собачье тело. Но эта пропажа не находилась; женщина была уверена, что собаку украли. Но зачем? Ради любви животное не крадут, а продать чужую взрослую хаски трудно, да и неужели оно того стоит? Щенков от стерилизованного животного уже ждать не приходится. Чего ради брать на себя грех?

Украсть питомца, печально думала женщина, это все равно что кусок сердца украсть. Ей казалось, что в ее душе теперь действительно чего-то не хватает - какой-то крошки, песчинки, по-детски доверчивой, нежной и теперь омертвевшей, потерявшей всякую чувствительность.

Шли годы. Заканчивались войны, вспыхнула эпидемия, люди запирались по домам и потом возвращались на улицы. Менялись президенты, умирали знаменитости, изобретались вакцины, вырастали дети, но большой мир, полный важных событий, не замечал маленьких потерянных надежд.

***

Николаич, по словам соседей, занялся чудачеством - он повел свою цепную псинку в город, к ветеринару. "На УЗИ," - гордо отрапортовал он, важно задрав красный подбородок. "Чудак-человек," - думали соседи: по их мнению, выяснять, почему не щенится сколь угодно дорогостоящая собака, было долго и бессмысленно.

- Не дошла наука до таких высот, - увещевала Николаича тетя Маша, - тут, бывает, баба не разродится, и почему, не знает никто. А тут - собака...

Тетя Маша глядела на Маркизу скептически: эта ли собака может стоить целую пенсию? Какая-то грязно-палевая, шерсть что валенок, обсмоктанная. Что за придурь современная?

Николаич робел в просторном и белом кабинете ветеринарного врача, но попытался это скрыть, привольно раскинувшись на стуле.

- Вам нужно было побрить ей живот, - вежливо, но холодно резюмировал ветеринар, - разве вам не говорили про подготовку?

Врач ответа не получил, но смягчился:

- На животе сравнительно редкая шерсть, можно попробовать... Так, стоп. У нас тут шов?

Николаич наклонился. То, что собачий доктор называл швом, Николаичу казалось просто тонкой светлой чертой, что-то вроде линии мышц пресса.

Ветеринар хмурился, водя датчиком по животу Маркизы и придерживая ей грудку крепкой рукой, чтоб не вертелась.

- Ваша собака стерилизована, - веско объявил врач. — Вам отдал ее недобросовестный заводчик и не поставил в известность?

Николаич решил стратегически ответить вопросом на вопрос:

- Дык это... что ж получается. Нема щенков? И не будет? А чего ж у нее кровь бывает иногда, как у женщины?

Николаич сам себя не узнавал: в присутствии строгого человека в голубом врачебном костюме язык отказался произносить даже слово "баба". Интеллигент, мать его!

Врач пустился в сложные для Николаича объяснения: что-то там про надпочечники, про возможные остатки железистой ткани после операции... Николаич прервал его и, красивым жестом оставив две тысячные купюры ‐ "сдачи не надо" ‐ ушел прочь: не нравился ему взгляд докторишки: на Николаича - на собачье брюхо с полустертым клейменым номером - и снова на Николаича.

- Век по больницам не ходил и тебе не советую, - наклонился Николаич к Маркизе, и продолжил после паузы, - а ты-то, девка, пустоцвет у нас! Ну, удружила! Кому я только щенков от тебя не обещал...

Весенние вороны, казалось, с недоумением наблюдали, как собака и мужик плетутся удрученно по окраине города.

***

Женщине снился большой и темный зал. Очень узкий, но с высокими потолками - одновременно она испытывала чувство простора и сжатия. Стены сходились к огромному, до пола, окну; она шла, и под ногами, под подолом непривычно длинного платья шуршали то ли августовские листья, то ли... газеты? Газеты, распечатки скриншотов, объявления, что отклеили от столбов...

"Максимальный репост! 29 августа 2017 сорвалась с поводка Сибирская Хаски, девочка, окрас коричнево-белый..."

Как глупо, даже во сне осознала женщина. Как глупо; они с мужем давно решили, что Ресса мертва. Еще до того, как женщина нашла в лесу разодранную хищниками собаку и не смогла, не сумела подойти к ней...

Шуршали страницы, ловили отблеск света из окна; женщина шла, но окно все не приближалось - коридор был бесконечен. Стекла бликовали все больше, женщине казалось, что она смотрит сквозь калейдоскоп, сквозь фасетчатые глаза, будто она - апрельская ведьма из прочитанного в юности рассказа, ведьма, что могла побывать в теле любого живого существа.

Она проснулась с облегчением, и тягостный сон стремительно забывался, утекал, как вода из горсти. Потерев заспанные глаза, женщина с удивлением ощутила и увидела на пальцах что-то сухое, белое и крохкое, как соль.

***

Выпивали вчетвером. Николаич зашел к знакомому, а там и знакомые знакомого подтянулись... Николаич жаловался на жизнь, но шутя: сколько денег потратил на псину, а все овчинка без вычинки. Собутыльники (тс-с! сотрапезники!) смеялись: мол, Николаичу было впору стендапером стать.

- Старпёром? Старпёром я всегда успею стать...

- Стендапером. Это юморист такой. Он на жизнь жалуется, за политику немного трет, но все смешно так, поэтому его на сцену зовут и деньги платят... Эх ты, Николаич, прокутил свой талант...

Маркиза сидела, привязанная старой цепью к забору. Положив морду между лап на талый снег, она иногда тихонько ворчала: ей не нравились резкие запахи в доме, даже сильнее, чем белая комната с холодной штукой, которой ей гладили живот. Белая комната смутно напомнила давние времена, где молодая хозяйка, и другая, маленькая хозяйка, сидели с ней среди других хозяев и других собак, и даже кошек. Женщина давала вкусности, если Маркиза вела себя хорошо, и издавала строгие низкие звуки, если Маркиза ворчала на других зверей или стучала на них лапами - впрочем, даже коты Маркизу не беспокоили, ведь у них дома был свой кот.

Запах рук, запах лакомств. Запах большо-о-ой комнаты, где много собак и нет котов. Там нужно стоять смирно и делать независимый вид, пока важные люди ходят между ними и смотрят. Зато потом можно перезнакомиться со всеми и поиграть. Маркиза любила игры с новыми друзьями. И детей. И котов. И еду.

Николаич дал ей лакомство, когда хозяйка потерялась...

От глубокого собачьего вздоха пошевелилась жиденькая прошлогодняя травка. Хотелось есть - живот был забит чем-то, но оно было не очень сытным, не таким животворящим, как мясо, например.

Перед носом хаски села бабочка. Маркиза вздохнула еще глубже: побегать бы за ней, но хаски забыла, что такое бегать: несколько лет пробежек вокруг будки с цепью показали ей, что это очень скучно.

Маркиза клацнула зубами на рыжую нахалку-бабочку, не поверив себе: а так можно? Клацать зубами? Никто не выйдет и ее не накажет?

Бетонные стены, стеклянные окна и железные мосты смотрели на Маркизу из фасетчатых глаз.

- И как тебе такая жизнь, дитя?

Хаски не поняла, чего от нее хотят. Подняла голову, наклонила влево, потом вправо. Светлые карие глаза, опушенные бесцветными густыми ресницами, смотрели сонно.

- Я - дитя бетона и солнечного света. Вольное порождение. А в тебе воли нет.

Маркиза покосилась на дом с пьяной компанией уже теплее. Николаич казался привычным и предсказуемым, а вот бабочка была странной, будто и не насекомое вовсе.

- И этой жизни ты хочешь? Он не знает, что такое воля, что такое свобода выбора. Что такое предназначение. А если ему кто-то скажет словосочетание "карьера собаки", он обхохочется до того, что штаны запачкает. А ведь у тебя была карьера, словно у человека. И родные люди.

Бабочка то ли запахами, то ли иначе показывала нечто непонятное. Маркиза встала и отошла, максимально оттянув цепь в сторону.

- Ах так? Ты - не дитя города? Твои предки жили на этом месте тысячи лет, десятки тысяч, прежде чем их увезли за океан и спустя сотни лет вернули обратно. Ты - гордость Севера, его несгибаемая воля. Я потому и явился тебе, что бетонные корни города - в твоих жилах.

Из-за порога Маркизе кинули кость. Кость была вареная, от такой обычно крутит и колет кишки, но она же мясная! Маркиза рванулась в ту сторону, но длины цепи не хватало. Впрочем, это никого не волновало: дающая рука безразлично скрылась за дверью. Но голос Николаича еще слышался:

- ...все-таки псина лучше, чем баба. Псине все равно, насколько ты "нарядный" и во сколько ночи ты приперся. Не пилит. Ждет все равно, любит...

Бабочка величаво опустила крылья:

- У тебя есть выбор, Ресса-Республика. Есть свобода воли и душа, есть права, но всем начхать на это, кроме меня.

Ноздри собаки наполнились запахами, которые она не сразу узнавала: руки и другие руки, и косы на голове, и старое кресло, и запах порога, и подоконника в большой комнате, на который можно славно закинуть лапы и посмотреть в окно... Запах молока и щенков - от него голова кружится, и хочется лечь и блаженно лежать в тепле из старых одеял.

"Но как оказаться там ‐ подумала хаски, - туда хочется, но как?"

- Лети, дитя.

"Бабочка глупая. Собака не летает. Нет крыльев"

- Лети...

...Кто-то из соседей потом рассказал, что над его забором взвилась бабочка-крапивница, рыжая и ранняя - и следом прыгнула блекла-рыжая собака, что погналась за ней так резво, будто выучилась летать. Источенная временем цепь-удавка на шее разлетелась на куски, и собака выбежала одна на улицы окраин.

Нестриженные, длинные от неподвижности когти высекали ледяные искры, кривили собачьи пальцы. Ресса бежала прочь от калитки и заборов, от выскочивших из-за угла мужиков. Она не знала о соревнованиях по ездовому спорту ничего - попросту не успела узнать. Дзялбу, Берингия, Идитарод - Ресса никогда не участвовала в подобном, но это был день, когда она выиграла главный забег в своей жизни.

***

Двор пах иначе. Все собаки казались незнакомыми. Но что-то заставило Ресси сначала встать в стойку, а потом стремглав кинуться к пятиэтажному дому.

Ее человек! Ее щенки, что очень давно не пахнут молоком. Ниточки ароматов переплетались, истончались и терялись, Ресси возвращалась и искала снова.

— Какая симпатичная собака! — певуче проговорил женский голос, от которого у Ресси мучительно дернулась шкура.

— Такой странный цвет у шерсти, — мужчина достал смартфон, — лучше я сниму... Репостнешь в группу Whatsapp?

Они удалялись, и Ресси потрясенно глядела им вслед — ее люди уходили прочь и не позвали ее за собой. Собака не могла знать, что за прошедшие годы безвозвратно изменила и цвет, и узор на шерсти.

"Это то, что ты обещала, рыжая бабочка?"

***

Добровольцы держали ее вчетвером. Пятый опять касался холодным предметом ее живота — дался же он им!

— Может, завтра сбреем шерсть? Я больше не могу.

— Мне кажется, все равно ничего не будет видно.

— Немножко же… Все, фоткай, пока ее держим… Клеймо DZK 1818.

…Вскоре в этой незнакомой квартире, полной незнакомых людей, открылась входная дверь.

Женщина шла навстречу собаке отрешенно, почти спокойно и внезапно ойкнула, схватившись за сердце, словно что-то ожило и неровно, невпопад запульсировало в груди.

***

Когда летит над сугробами и льдом рыжая бабочка - это срочно. Уступи дорогу - гласит неписанный закон города, и переулки между складами оборачиваются прямыми проспектами, а дикие псы испуганно жмутся к стенам.

Уступи дорогу. У кого-то дефицит воли в крови. Это срочно.