Маленький шут

Маленький шут

Проклятье! Что со мной происходит? Почему ладони мои столь малы, а ноги - коротки? Где рога... Лысая, противная башка, тьфу! И шапка ещё такая дурацкая, с бубенцами... И отчего вокруг всё такое большое? Неужели я оказался в доме у великана?

Да только у великанов интерьер значительно грубее. Нет ни изящных драпировок из багряного шёлка, ни лепнины, стелящейся по потолку, ни выпирающих из стен колонн. Великаны не пьют из серебряных кубков, испещренных узорами, не спят на мягких кроватях и не смотрят на улицу сквозь высокие витражные окна.

Правда, вокруг полно паутины, да и занавески, если присмотреться, скоро рассыплются в пыль - такое старье. Знатный род, но ныне бедствует?

Точно. Никакие это не великаны, нет. Этот умник, Иден, Роберт Иден! Знатный господин, что недавно крупно проигрался в игорном доме, и оттого решил связаться с нечистыми силами. Он призвал меня, сумел пленить и заточил в игрушечного гаера. И, будто в насмешку, поселил меня в золотую клетку.

Вот же дрянь!

Так, ладно, ладно. Вот он, этот ублюдок, показался. Зашёл в комнату размеренным шагом, а сам по лестнице бежал чуть ли не вприпрыжку. Волосы зализанные, камзол с иголочки. И неважно, что он уже несколько дней ничего не ел - престиж стоит поддерживать, несмотря ни на что.

О, он не глуп, очевидно. Он прекрасно понимал, что мог диктовать мне любые условия. Но он решил заключить сделку вместо того, чтобы просто использовать меня. Он пообещал мне души всего своего рода в обмен на исполнение их желаний.

Хм... В целом, золотая клетка теперь казалась мне довольно уютной.

***

Род Иденов процветал в веках благодаря их "покорному слуге".

О, чем только эти смешные люди не занимались! Они делали всё, совершенно всё ради своей пользы-выгоды.

Роберт открыл свой игорный дом, и сколько же неудачников стали в итоге его должниками! Он обобрал до нитки полгорода.

Сын его, Фредерик, пожелал вывести дело отца в легальное русло, и, чтобы прикрыть грязный заработок, положил начало торговой компании, что по документам занималась продажей стеклянных изделий.

Дочь Фредерика, Маргарита, и впрямь отстроила завод, где много честных работяг задохнулись или отравились вредными испарениями от красителей.

Сын несравненной Марго, Альберт, устранил конкурентов, возжелав ряда "несчастных случаев" на каждом из соседствующих крупных предприятий.

Из поколения в поколения, из века в век, Идены завладевали деньгами, рынком и властью. Они стали той семьёй, что подняла под себя постепенно весь родной город, так или иначе, но каждый горожанин работал на них или был им должен.

И всё это разумеется, за небольшую цену.

Всего-то капля крови за каждое маленькое желание, за каждый "несчастный случай" для их врагов и "счастливую случайность" для Иденов.

Я поднаторел в исполнении их желаний, я набрался сил. Я научился читать их мысли, самые низменные и грязные. Любой Иден мог заполучить любую девку или парня в свою постель, стоило им только представить, как их заклятый соперник разбивается в лепёшку, прыгая из окна - и это случалось само собой. Я был их удачей... И их погибелью.

Кровь Иденов теперь была неотрывно связана со мной. Я мог дурманить её, я мог её отравлять. Я мог убивать своих пленителей изнутри. Каждый из них умирал в агонии, лёжа на своих бархатных простынях в абсолютном одиночестве, захлёбываясь своей же поганой горькой кровью. Хоть, справедливости ради, я не мог сделать этого ранее определённого возраста.

Пока, спустя много лет, меня не удивил один мальчишка. Сколько поколений минуло, сколько Иденов я повидал - а он меня удивил.

***

Его звали Оливер.

Со мной наследников знакомили при достижении шестнадцати. Оливер, лишь увидев меня, скривился. А узнав, зачем я нужен семье, был шокирован. Он со страхом смотрел на отца, будто умоляя его сказать "нет, наша семья не истребляла неугодных веками с помощью нечистого, это просто глупая шутка, сынок". Но, конечно, его отец ничего такого не сказал. Он был типичным Иденом - а они практически потеряли человеческий облик в веках, став куда более похожими на моих собратьев.

В ту же ночь Оливер сбежал из дома. Прямо через окно той комнаты, где я жил долгие годы. На прощание он презрительно бросил на меня взгляд, прошипел "гадкий уродец" и духу его здесь словно и не бывало.

Я долго гадал, что с ним стало, но так и не получил ответа. Куда он отправился, я тоже не знал - его желаний и мыслей я не слышал. Эта душа была вне моей власти.

Зато я завладел его сестрой, Эшлинг. Девочка сама нашла меня, задолго до своего совершеннолетия. Ей было десять, когда брат скучал, и она жутко по нему тосковала. Она исследовала дом, забралась ко мне на этаж увидела меня и... Обрадовалась. Она каким-то шестым чувством поняла, что я - больше, чем игрушка.

Она говорила со мной, хоть я не мог сказать ей и слова. Лишь наследники, отдавшие свою кровь, могли меня услышать. Однако Эшлинг обладала богатой фантазией, и сама выдумывала, что я ей отвечал.

Я стал исполнять её желания. Строил козни школьным задирам, сводил в могилу противных учителей. Я был её лучшим другом, или, по крайней мере, мне так хотелось считать.

Девочка взрослела, родители подыскали ей выгодную партию перед тем, как отправились на тот свет моими стараниями. Мужа Эшлинг никогда не любила, и вскоре я избавил её от него, прочитав её желание. Так мы остались с ней вдвоём. Эшлинг была наследницей Иденов, но продолжать род не спешила. Чем старше она становилась, тем меньше она показывала нос из особняка. Она продолжала вести семейные дела, преумножала состояние, но с людьми лишний раз не контактировала.

Я надеялся, что брат её завёл семью, и что хотя бы дети его окажутся достаточно корыстными, чтобы вернуться в семейное гнездо и продолжать питать меня.

Таясь от самого себя, я верил и в то же время мало душно боялся, что моя любимица Эшлинг вздумала освободить меня. Золотая клетка давно вросла в меня и стала домом, а уродливое слабое тельце шута приходилось мне больше по вкусу, чем драгоценные рога. Гораздо лучше управлять людьми, чем прикладывать свои когтистые лапки и делать что-то самому.

Но вместо этого Эшлинг, ещё достаточно молодая, хоть лицо её и подвернула сеточку морщин, пришла ко мне и сказала.

- У меня есть одно желание.

- Какое? - ухмыльнулся я.

- Повидать брата.

- Я не могу исполнить ничего доброго, как тебе известно.

Эшлинг замерла, улыбнулась.

- Хорошо. Это единственный твой запрет, так ведь?

- Да, - не знаю почему, но мне стало страшно.

- И ты, по сделке, не можешь отказать мне в исполнении любого моего желания?

- Верно.

- Тогда исчезни из нашего мира и больше не появляйся здесь никогда.

- Н-но Эшлинг, дорогая, тогда самой тебе останется жить в лучшем случае несколько дней...

- Я знаю. Я успею встретиться с тем, кого должна увидеть.

Эшлинг закашлялась, сплюнула кровь. Она ядовитым алым пятном осталась на её сухих тонких губах, капнула в чашку с горьким кофе, что она медленно поставила на подоконник.

Она посмотрела на меня. В стеклянных огромных глазах читался чистый, идеальный в своей асимметрии узор.

Единственный человек, что не презирал меня, что говорил со мной... Она не ненавидела меня, в отличие от брата. Она просто от меня отказалась.

Эшлинг не боялась смерти. А вот я - ещё как.

Вспоминай и не бойся

Огромный мрачный особняк возвышался над открывающимися перед ним просторами, взирая свысока на далёкие леса и поля. На оставленные позади улочки города дом совершенно не смотрел.

Тёмный камень, готические шпили, вечно закрытые плотными шторами окна - улочки тоже не слишком любили на него глядеть. Дом был выше их, но ещё он был бесконечно одинок.

По дорожке, мощеные камни которой замело снегом, к дому спешили дети. Мальчик и девочка, причём оба тащили большую корзину.

- Ты уверена? - спросил ещё раз у младшей сестры Эдди.

- Да, - кивнула Лира. - Скоро Рождество, а она сидит одна, как сыч в дупле. Не дело это.

- Но я уверен, что у таких богатеев полно еды, - фыркнул Эдди.

- "Еда должна быть приготовлена с любовью", помнишь? - улыбнулась Лира, цитируя их собственную бабушку.

Эдди вздохнул и больше не спорил. Сам бы он точно не пошёл в этот угрюмый дом, но если его сестра что-то для себя решила, то её уже было не остановить, а отпускать Лиру одну Эдди наотрез отказался.

В доме этом из поколения в поколение жили деловые и весьма деятельные, но очень странные люди. В тайну успеха их рода никто не лез - побаивались, однако вот уже много лет в огромном особняке жил всего один человек, который, к тому же, вёл затворнический образ жизни и носу не показывал оттуда. Лира не могла удержаться и не помочь, особенно в праздник.

Вот уже и дверь. Массивная, дубовая, словно врата в пещеру дракона за которой спрятаны несметные богатства.

Лира дотянулась до дверного колокольчика и позвонила, а Эдди держал корзинку. Ничего не произошло. Лира позвонила ещё раз и ещё, пока за дверью наконец-то не послышались шаги, после чего она распахнулась.

В проёме показалась сухая, болезненно-бледная женщина, выглядящая старше своих лет. Волосы её были убраны в аккуратный пучок, а плечи покрывала чёрная сетчатая шаль. Но больше всего поразили Эдди глаза - несмотря на жёсткую и грубую оболочку, в них плескалась жизнь вперемешку с давней, незаживающей болью.

- Что вам нужно? - хрипло произнесла хозяйка особняка.

- Госпожа Иден, добрый вечер! - бойко начала Лира, которую не озаботила давящая безысходность, хлынувшая рекой сквозь приоткрытую дверь. - Скоро праздник, и мы...

- Праздник? - удивленно моргнула Эшлинг Иден. - Какой праздник?

- Ну, как же... - поразился Эдди. - Рождество.

- Да-да, сейчас Рождество, и мы с братом принесли вам пирог! - вновь обратила на себя внимание Лира. - Давай.

Эдди, спохватившись, протянул корзинку. Эшлинг приняла её, всё ещё пребывая в состоянии некоего оцепенения.

- Счастливого вам Рождества! - улыбнулась Лира и помахала рукой на прощание, в то время как Эдди уже схватил её за руку и потащил прочь от этого страшного места и его хозяйки, которая совершенно забыла о самых важных вещах.

Эшлинг замерла, растерянно глядя на корзинку Аромат выпечки ударил в ноздри, и она вспомнила.

Вспомнила, как под Рождество они вместе с братом, который сейчас был черт знает, где - их пути разошлись, увы, и их кухаркой готовили пироги на кухне. Как они смеялись и кидали друг в друга мукой, как старательно раскатывали тесто, как у неё не получалось - не хватало сил, и как брат помогал ей. Как они грелись у печи и завороженно смотрели на огонь, скрытый за заслонкой, как придумывали тысячу историй, ожидая, пока еда будет готова.

Эшлинг вдруг поняла, что безумно скучает по тем временам, когда брат был ещё рядом, а она не была по уши втянута в грязные семейные дела.

- Эй, подождите! - окликнула она удаляющихся ребят. Когда дети остановились, откашлявшись, произнесла. - Окажете ли вы мне честь, быть может, выпьете со мной чая вместе с этим угощением? Одной мне это точно не съесть.

Эдди колебался, но его потянула назад сестра, сияющая улыбкой, так что он сдался.

В зале, где они решили устроиться, было не слишком уютно, но Эшлинг разожгла свечи, а вместе со светом и едой даже склеп может показаться вполне приспособленным для жизни местом.

Эшлинг оказалась совсем не такой уж жуткой. Она распрашивала ребятишек об их жизни, дети потихоньку делились тем, что их окружали, рассказывали о любящих родителях и о заботливой бабушке, о школе и одноклассниках, обо всём. Эшлинг слушала, слушала и словно проживала жизнь, которой у неё никогда не было - в их семье о родительской любви можно было только мечтать, а учили их с братом на дому, так что друзей у них тоже не было.

Эшлинг могла теперь сказать, что у неё появилось два маленьких друга. Провожая гостей, она улыбнулась, глядя им в след.

Затем прошла на кухню и налила себе ещё чашечку горького кофе - детям она его не предлагала, но сама с удовольствием пила. Она приложила руку к сердцу, будто желая удостовериться, что оно всё ещё бьется. Что она жива.

Убедившись в этом, Эшлинг посмотрела на потолок. Вздохнула, собралась с мужеством.

И поднялась по лестнице наверх.