Ловцы кошмаров

Вермишель

Первые лучи утреннего солнца, словно любопытные золотистые щупальца, пробились в окно. Руслана, не выдержав, весело подскочила к подоконнику и с размаху отдернула шторы. Комната мгновенно наполнилась ярким, пыльным светом.

— Ася! — звонко позвала она, оборачиваясь к соседней кровати, где под грудой одеял угадывался лишь смутный контур. — Хватит спать! Неужели ты хочешь опоздать на первое занятие в свой первый учебный день? — Голос Руси звучал, как перезвон колокольчика. Она грациозно подпрыгнула к письменному столу и начала с азартом сортировать стопки новеньких учебников и тетрадей, укладывая их в строгий чёрный кожаный рюкзак. — Я просто в восторге: представь, я буду учиться в специальном биологическом классе! Буду препарировать лягушек и всякое такое! А ты всё дрыхнешь, как сурок после спячки.

— Ухм, — пророкотало что-то сонное и явно недовольное из-под большой пуховой подушки. — Откуда в тебе с утра столько этого... энтузиазма? — Аксинья нехотя приподнялась, и из-под тёмной гривы растрёпанных волос показалось сонное лицо. Она смахнула прядь со лба с видом мученицы.

— А потому что я соблюдаю режим дня. А ты за выходные свой сбиваешь, вот твой организм и бунтует, — с лёгкой ухмылкой ответила Руслана, упирая руки в боки. Она вся так и светилась энергией.

— Если во Вселенной есть возможность подольше понежиться в кровати, то почему бы ею не воспользоваться? — философски и чисто риторически спросила Ася, протирая кулаками заспанные глаза.

Руся с улыбкой наблюдала, как подруга, словно лунатик, выбралась из постели и, шаркая босыми пятками по прохладному полу, поплелась в сторону ванной. Руслана лишь покачала головой, её весёлые карие глаза сверкнули, и она уверенно направилась на кухню, чтобы поставить чайник. Скоро они выпьют по кружке бодрящего кофе и вместе шагнут навстречу новому дню — к учебному корпусу, где начнётся их большая академическая жизнь.

Это было чем-то невероятным, почти чудом. Со всего их большого района лишь они вдвоем получили путёвку в этот элитный лицей, о котором все только шептались. Здесь не было лишних предметов, только те знания, что действительно должны были стать кирпичиками в фундаменте их будущего. Руслана с детства грезила белыми халатами, микроскопами и великими открытиями в биологии. И вот мечта стала на шаг ближе, замаячив на горизонте реальной целью. То же самое касалось и заветной мечты Аксиньи — раскрыть свой талант и стать известной писательницей.

Они были неразлучными подругами уже несколько лет, но природа, казалось, нарочно создавала их абсолютными противоположностями. Руслана — живое воплощение пунктуальности: её жизнь была расписана по минутам, как график по биологии. Подъём, отбой, учёба и даже приёмы пищи — всё в одно и то же время. Ася же плыла по течению, подчиняясь своему излюбленному фатуму и вдохновению. Руся — вечный оптимист, заряжавший всех вокруг своей солнечной энергией. Ася — скептик и меланхолик, смотревшая на будущее сквозь тёмные очки. Однако поступление в лицей зажгло в её глубине души крошечный, но упрямый огонёк надежды на что-то хорошее. Но уж точно не на сон, который её «жаворонок-подруга» будет безжалостно прерывать каждое утро.

— Руся, я сова. Настоящая, ночная сова, — провозгласила Ася, выходя из ванной уже полностью преображённой: в аккуратном костюме, с уложенными в элегантные локоны волосами и с лёгким макияжем. — Почему сова должна жить по расписанию жаворонка? В этом есть какая-то природная несправедливость.

— А потому, если всем совам разрешат учиться и работать по ночам, — парировала Руслана, — представь, какой астрономический счёт за электроэнергию прилетит в лицей? Разорятся!

— Понятно. Значит, на нас просто экономят, — с преувеличенно трагическим вздохом констатировала Ася, доставая из буфета две яркие кружки и пакетики с быстрорастворимым кофе. — Предлагаю скинуться и купить нормальную турку и зерновой кофе. Этот хоть и сладкий из-за добавок, но на вкус словно картон.

— Много возни, — фыркнула Руся, ловко подхватывая вскипевший чайник и направляя в кружки поток обжигающего пара. Ася же, зажмурившись, принялась размешивать в своей кружке тёмный порошок, так что ложка весело зазвенела о фарфор. — Я просто не могу дождаться первого занятия! Это же будет невероятно, фантастически здорово! А вдруг я здесь встречу парня своей мечты? Или ты? Или мы обе и сразу? — воскликнула Руслана, её глаза заискрились азартом. Она осторожно пригубила горячий напиток.

— На моей литературной программе, скорее всего, будут сплошь девушки, — скептически заметила Ася. — А если и затешется парочка парней, то общаться с ними я не намерена. Слишком много хлопот.

— Ну хоть сегодня можно мыслить позитивно? — Руслана ласково ткнула подругу в бок острым локтем.

— В любом случае, — Ася отставила свою уже пустую кружку (у неё была дурная привычка выпивать всё одним махом, а потом с тоской наблюдать, как Руся растягивает удовольствие), — мы приехали сюда в первую очередь учиться. Об этом нельзя забывать.

— О нём думаешь? — тихо, почти шёпотом, но с полным пониманием спросила Руслана.

— Да, — односложно и сухо ответила Ася.

— Он просто дурак, и точка.

— Нет, он поступил правильно. Так лучше.

— Я всего лишь пытаюсь тебя подбодрить.

— Знаю. Спасибо, — Ася слабо улыбнулась, и в уголках её губ на мгновение затаилась тихая грусть. — Ты допила? Чего ты так мучаешь этот бедный кофе?

— Я боюсь пить много: вдруг в туалет захочется в самый разгар лекции, а так как мы в разных классах, то сходить вместе у нас не получится.

— У нас же всего три урока, — рассмеялась Ася.

— Лучше не терпеть! Это тебе будущий биолог говорит! — с важным видом заключила Руслана и, не допив, поставила кружку на стол, накрыв её сверху бумажной салфеткой. — Всё, хватит болтать! Побежали, а то и правда опоздаем!

***

Девочки расстались у массивных дубовых дверей лицея, договорившись встретиться здесь же после пар, и разошлись по своим кабинетам. Уроки пролетели странно — время сжалось, как пружина, и незаметно отпустило. Было невероятно интересно, голова шла кругом от новых тем и лиц, но, парадокс, в памяти не осело ни одной чёткой детали, лишь смутное ощущение восторга и лёгкой оглушённости.

Руслана, как часто бывало, задержалась после лекции — наверняка засыпала преподавателя вопросами. Ася осталась ждать. Она стояла на условленном месте, переминаясь с ноги на ногу, и время вдруг стало тянуться невыносимо медленно, словно расплавленная карамель. Мимо неё потоком текли ученики, но их фигуры казались размытыми, неотчётливыми, будто нарисованными на влажном воздухе. Они были здесь, но в то же время их словно и не существовало, будто призраки в школьном коридоре.

Именно поэтому её внимание так резко приковала к себе другая фигура. У фонтана с журчащей водой стоял молодой человек, который разительно выделялся из этой серой, бесформенной массы. Яркий, как вспышка света. И он явно не был похож на ученика — в его позе, во взгляде чувствовалась взрослая, не школьная уверенность. Он внимательно разглядывал струи воды, а потом его взгляд скользнул и наткнулся на Асю. И задержался. Слишком пристально, слишком изучающе.

«Странный», — подумала Ася, смущённо отворачиваясь к дверям корпуса, в надежде увидеть наконец спешащую Руслану.

— Приветик! — прозвучало прямо у её уха, свежо и бодро.

Ася вздрогнула, подпрыгнула на месте и инстинктивно отпрянула в сторону, сердце заколотилось где-то в горле. Перед ней стоял тот самый молодой человек, широко и беззаботно улыбавшийся. Но теперь, вблизи, стало окончательно ясно — человеком он не был.

Он был высоким и худым. Из-под каштановых волос, концы которых отливали ядовито-зелёным, как молодая трава, выступали длинные, изящно заострённые уши. Его глаза были карими, но зрачки в них — вертикальные и узкие, как у кошки, придавали взгляду что-то дикое и завораживающее. Курносый нос, открытая улыбка. Но главным был его наряд: ослепительно-салатовый плащ, который будто светился изнутри, затмевая собой тёмные, почти невидимые жилет, рубашку и брюки.

— Ты кто? — выдохнула Ася, отступая ещё на шаг.

— Мишель, очевидно же! — существо весело постучало себя указательным пальцем по виску. — У тебя, знаешь ли, необычайно буйное воображение! Макдрим Маккей просто в ярости — он не может взять под контроль твои сны! А это, поверь, явление редкое и чертовски интересное.

— Какой ещё макдрим? — Ася почувствовала, как по спине бегут мурашки. — Что вы здесь делаете? Это закрытый лицей!

— Да, согласен, обстановка проработана до мелочей, очень реалистично, — кивнул Мишель, рассеянно оглядывая холл и засовывая руки в карманы плаща. — Слушай, а ты ничего странного тут не заметила? Здесь завёлся один кошмарик, я по его следам. Он хитрый, бегает из сна в сон, как таракан по щелям. А эта штуковина и вовсе новая, с ней ещё не сталкивались.

— Из всего странного здесь вижу только тебя! — почти выкрикнула Ася и, развернувшись, рывком рванула на себя тяжёлую дверь, чтобы скрыться в здании. Она обернулась, чтобы бросить ему на прощание сердитое «убирайся!», но на том месте, где только что стоял улыбчивый незнакомец, никого не было. Лишь фонтан продолжал лениво журчать в полной тишине.

«Странный... Очень странный», — подумала она, чувствуя, как тревога медленным холодком разливается по телу.

***

— А он симпатичный был? — это был первый и совершенно предсказуемый вопрос, который выпалила Руслана, едва Ася закончила свой странный рассказ.

— Да не в этом дело! Он был… инопланетно-странный. Вроде похож на человека, но уши длинные, заострённые, а глаза с вертикальными зрачками, как у кошки. Напоминает того самого Десятого Доктора, только… лесного.

— Так, стоп. Как его зовут-то, ещё раз?

— Мишель.

— Мишель… Звучит не по-нашему.

— Русь, у нас многонациональная страна! — вздохнула Ася.

Чтобы перевести дух и обсудить всё в спокойной обстановке, подруги решили прогуляться по старому парку, прилегавшему к лицею. Воздух был наполнен ароматом влажной земли и прошлогодней листвы.

— Так вот, он ещё сказал, что он… — Аксинья внезапно замолкла, её взгляд зацепился за что-то в глубине аллеи. Глаза расширились от недоверия. — Да быть не может… Вон он!

Руслана резко повернула голову. И действительно: под раскидистым кустом сирени, нимало не смущаясь, лежало на животе то самое существо в ослепительно-салатовом плаще и что-то интенсивно разглядывало в увеличительное стекло.

— Ничего себе, цвет! — выдохнула Руслана, впечатлённая ярким пятном в серовато-весеннем пейзаже.

— Эй, ты! — Ася, нахмурив брови, решительно зашагала к кусту. Руслана, заинтригованная, поспешила следом.

— О! — Мишель повернул к ним голову, и его лицо озарилось знакомой беззаботной улыбкой. — Девочка с неукротимой фантазией! Приветик! — Он легко вскочил на ноги, отряхивая плащ от невидимой пыли, и его взгляд скользнул на Руслану. — Ого! А твоя подруга выглядит… вполне себе реалистично. Неожиданно.

— А вы… очень колоритный, — сказала Руслана, с любопытством разглядывая его с ног до головы. В её голосе звучал неподдельный интерес биолога, столкнувшегося с неизвестным видом.

— Ой, вот это да! — Мишель лучезарно улыбнулся, комично прижимая ладонь к груди. — Вот кто-то говорит комплименты, а кто-то сразу на «ты» переходит и хмурится, как на дождь.

— Объяснишь, что ты имел в виду под «вполне реальной»? — тут же встряла Ася, не давая увести разговор в сторону. — Что это значит?

— Эх… — Мишель поёрзал. — Вообще-то, инструкция запрещает разглашать… Но, если коротко: я выяснил, что здесь шныряет новый тип кошмарика, да ещё и завалялся один артефакт, который мне позарез нужен! А найти не могу. И твоя помощь была бы кстати.

— Какой артефакт? И с чего ты взял, что я тебе помогу?!

— Артефакт для поимки этих самых кошмариков — вещь архиважная! А нужна ты потому, что твой макдрим Маккей, — он сделал паузу, подбирая слова, — не справляется. Твои сны… ммм… ты как будто сама их пишешь, в обход правил.

— Что за макдримы? Это кто вообще?

— Ну, макдримы… — Мишель взмахнул рукой, словно отмахиваясь от сложного объяснения. — Они отвечают за приятные сны. А я ловлю кошмариков — тех, кто проскальзывает в ваши сны без приглашения. Неподконтрольный элемент.

— И зачем их ловить?

— Чтобы люди отдыхали, а не в ужасе просыпались! Вся соль в этом! — воскликнул он. — А я тут уже пятнадцать минут кручусь, и ничего! Вот и решил к тебе обратиться, а ты меня за галлюцинацию приняла.

— А Руся… — Ася с тревогой посмотрела на подругу. — Неужели и она… ненастоящая?

— Ну, технически да, она персонаж твоего сна. Но… — Мишель прищурился, изучая Руслану с научным интересом. — Выглядит уж очень убедительно. Вам никогда не снились сны на двоих? — спросил он, подмигнув.

— Думаю, я бы такое запомнила, — фыркнула Ася и вдруг присмотрелась к лицу подруги. Что-то было не так. — Эм… Русь, а у тебя нос… немного другой?

— Это потому, что ты начала сомневаться в реальности всего этого, – тихо, почти шёпотом, подсказал Мишель. — Твой сон стал немного пластичным.

— Зачем ты мне это говоришь?!

— Чтобы ты научилась им управлять! Твой макдрим с тобой порой не справляется, это же круто!

— Так, стоп! — Ася вскинула руки в жесте капитуляции. В этот момент Руслана вдруг сказала, что ей нужно срочно отлучиться, и ушла в сторону лицея, оставив их одних. — Повторяю: ты хочешь, чтобы я помогла тебе найти артефакт для поимки кошмариков?

— Ага! — кивнул Мишель.

— И есть какие-то макдримы, которые за сны отвечают?

— Да! А твой, повторюсь, в отчаянии! Ты будто сама себе сценарист и режиссёр!

— Нет-нет! — Ася пригрозила ему пальцем, как строгий преподаватель. — Сны – это всего лишь результат случайной электрической активности нейронов мозга. Наука!

— Это вы в своём мире так думаете, — парировал Мишель.

— А ты-то кто тогда?

— Я — Мишель! — Он с гордостью ударил себя кулаком в грудь, выпрямившись во весь рост. — Заведующий шестым отделом полиции царства Снов по отлову кошмариков!

Аксинья скептически выгнула бровь. «Ну да, ну да, понятное дело», — промелькнуло у неё в голове.

— Ладно, — сдалась она, понимая, что спорить бесполезно. — Во снах бывает и не такое. Наверное, ты просто порождение моего разыгравшегося воображения, — пробормотала она. — Что ж… Артефакт, говоришь? Хорошо, я помогу. Но сначала мне нужно предупредить Руслану.

— Да она же персонаж твоего сна! — Мишель широко улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами, и вскинул руки к небу. — Всё это — не по-настоящему! А я — реальный!

— Да поняла я, поняла, реальный инспектор из сна… — Ася с раздражением закатила глаза. — Но даже если моя лучшая подруга — плод моего воображения, я хочу её предупредить. Она, наверное, в столовой.

Глаза Мишеля вдруг загорелись не просто любопытством, а каким-то животным восторгом. Его зрачки расширились, став почти круглыми.

— А еда там… вкусная? — спросил он с такой надеждой в голосе, что стало почти жалко.

— Ну… да, вроде, — с подозрением протянула Ася.

— Тогда чего мы ждём! — Не успела она опомниться, как Мишель схватил её за запястье и рванул в сторону жилого корпуса, двигаясь с такой скоростью, будто за ними гналась сама тень кошмарика.

***

— М-м-м-м! — с полным ртом воскликнул Мишель, с наслаждением жуя сочный кусок ананаса. Сок брызнул во все стороны. — В твоих снах даже еда на вкус как настоящая! Ох! Какая же вкуснятина! — Он откусил ещё, зажмуриваясь от блаженства, и его вертикальные зрачки сузились в тонкие полоски удовольствия. — Просто прелесть!

Аксинья с лёгким отвращением покосилась на него, а затем окинула взглядом огромную, шумную столовую. Её взгляд скользил по знакомым и незнакомым лицам, выискивая в толпе каштановую косу и энергичную фигуру подруги. Но Русланы нигде не было. В груди защемило тревогой, холодной и тягучей.

— А ты можешь подумать о крабовых палочках? — причмокнув, попросил Мишель, который уже расправлялся с булочкой с маком. Он даже не смотрел на неё, его взгляд блуждал по столам в поисках новых гастрономических открытий. — О! Так они же здесь есть! — восторженно прошептал он, хватая прозрачную пачку.

— В такую-то минуту и о еде… — с раздражением заметила Ася. — Или у вас в царстве Снов с человеческой едой совсем туго?

— У меня нет времени на еду! Вечная охота, погони… — Он махнул рукой, разворачивая упаковку. — Вот и приходится питаться тем, что приснится людям. Но, признаться честно, — он снизошёл до того, чтобы посмотреть на Асю, и его глаза заискрились, — в твоих снах она самая вкусная! Самый высокий калорийный рейтинг!

— Русланы здесь нет… — Ася проигнорировала его комментарий, скрестив руки на груди. Тревога нарастала, сжимая горло. — Что-то неспокойно на душе. Что-то не так.

— Хмофеф фна фефила фыфти… — пробормотал Мишель, набив рот крабовыми палочками так, что его щёки раздулись, как у запасливого хомяка.

— Мишель! Прожуй и скажи по-человечески! — нетерпеливо потребовала Ася.

Он вздохнул, с трудом перекатывая пищу за щеками, затем энергично поработал челюстями и с громким глотком проглотил.

— Может, она просто решила выйти из твоего сна? — предположил он, небрежно швырнув пустой целлофановый пакет в сторону мусорного ведра под столом. Пакет попал точно в цель. — Персонажи иногда так делают, когда сновидец о них забывает.

— Моя лучшая подруга не бросит меня ни в жизни, ни во сне! — отрезала Ася, и в её голосе зазвучала сталь. Она ткнула пальцем в довольную физиономию Мишеля. — Нет, тут что-то другое. И ты мне поможешь её найти!

— Конечно, помогу! — Мишель расплылся в улыбке. — Я ведь здесь для того, чтобы помогать! Миссия, долг, все дела!

— Так хватит уже хомячить и помоги сейчас же!

— Маккей говорил, что ты спокойная, — с наигранной обидой протянул Мишель, но всё же схватил со стола ещё несколько палочек про запас. — Но, видимо, это только в реальности. Эх, обманщики… Ладно! Идём! А… — Он замер с поднятым пальцем. — Куда идём-то?

— Думаю, нам нужно проверить нашу комнату, — твёрдо сказала Ася, уже направляясь к выходу из столовой. — Если она и есть где-то в этом сне, то только там.

***

Руслана действительно была в их комнате: сидела за столом, уткнувшись в конспекты по анатомии. Её осанка, как всегда, была безупречно прямой, локти лежали на столе, а голова была наклонена под выверенным углом, чтобы не уставала шея. Картина, до боли знакомая и уютная.

— Я, конечно, восхищаюсь твоей преданностью подруге, но таскать её с собой по сну — бессмысленно, — настаивал Мишель, следуя за Асей в комнату. Его брови были нахмурены, а взгляд беспокойно скользил по стенам. — Но меня всё же гложет мысль, что она выглядит подозрительно... реальной. Слишком уж детально прорисована.

— Руслана! — Аксинья подбежала к столу и тряхнула подругу за плечо. — Русь, хватит, оторвись от своих косточек! — Рука сама потянулась к стопке тетрадей. «Раз уж это сон, — мелькнуло у Аси в голове, — то она не обидится». Она схватила конспекты и с размаху швырнула их в открытое окно. Листы, словно белые птицы, разлетелись в сумеречном воздухе.

Руслана не вздрогнула, не возмутилась. Она просто медленно, с неестественной плавностью, подняла голову. И её взгляд упал на Асю. Но это был взгляд не Русланы — дикий, хищный, пустой. В нём не было ни капли узнавания, только холодная, животная концентрация, словно зверь, прицеливающийся перед прыжком.

— Ой-ой-ой... — послышалось у двери. — Ася, спокойно, очень спокойно подойди ко мне... — Мишель протянул руку, и в его голосе впервые прозвучала тревога, приглушившая обычную беззаботность.

— Ты какая-то странная, Русь, — прошептала Ася, отступая на шаг, но послушно двинулась к Мишелю. Спину леденило предчувствие.

В этот момент «Руслана» поднялась. Её тело вытянулось, скрипя и хрустя, как сухие ветки, стремительно набирая высоту. За секунду из знакомой девичьей фигуры оно превратилось в нечто тонкое, гротескное, под три метра ростом. Черты лица поплыли, и Ася с ужасом узнала кошмар, преследовавший её последние ночи. Вытянутое, как тень, тело, голова непропорционально маленького ребёнка с беззаботным выражением лица, длинные пальцы-когти и короткие ступни, напоминающие куриные лапы. Существо широко, по-детски улыбнулось и сделало шаг в их сторону.

— Хорошо хоть, оно неповоротливое из-за своей комплекции, — прошипел Мишель, резко хватая Асю за запястье. — Бежим!

Он рванул её в коридор, и они помчались прочь, не оглядываясь. Топот их шагов гулко отдавался в пустынных стенах.

— Почему оно здесь?! Где настоящая Руся?! — задыхаясь, выкрикнула Ася, вцепившись в руку Мишеля.

— Оно тебе знакомо?! — крикнул он в ответ, огибая угол.

— Да! Картинка такая в интернете мне попалась пару дней назад... Я тогда так испугалась, что выключила телефон. Потом всё казалось, что оно ходит по дому, и если я открою глаза, оно будет стоять у кровати и улыбаться! — слова вырывались пулемётной очередью.

— Из интернета? Ну теперь ясно, откуда ноги, вернее, лапы растут. У тебя, я смотрю, фантазия не только сны создаёт, но и кастинг монстров проводит. — Он резко повернул, развернул Асю за плечи, и они понеслись вниз по внезапно появившейся винтовой лестнице. Ася и не помнила, чтобы в кампусе было девять этажей. — Это существо питается страхами и маскируется под близких. Я за ним давно охочусь, ты девятая, кому оно привиделось. Но твоя фантазия, похоже, в придачу к кошмарику создала и артефакт, чтобы его поймать. Вот я и задержался.

Они выскочили в пустой коридор и замедлили шаг, переводя дух.

— И где этот артефакт? — спросила Ася, облокачиваясь на стену.

— Я бы не спрашивал, если бы знал! Наша главная заповедь: не пугать сновидцев, но я обыскал всё и не нашёл! — Мишель остановился и помог ей выровнять дыхание. — Всё, стоп. Оно медленное, не догонит.

— Я даже не устала... как странно.

— Ты же во сне. Обычно тут не устают, — пожал плечами Мишель. — Так. Где бы ты сама спрятала артефакт, если бы была на его месте?

— Понятия не имею! Я не знала, что его создаю!

— Подумай! Ты же его создала, значит, и логика твоя!

Ася закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в коленях. И вдруг вспомнила:

— Подожди! Ты же у фонтана стоял! И в парке под кустом! Ты его там искал?

— Да, я чувствовал его след. И в столовой до тебя. Потом понял, что без тебя не справлюсь.

— У фонтана и в парке мы с Русей всегда гуляем... — Ася задумалась, а потом лицо её озарилось догадкой. — Так... Артефакт... Я вспомнила, как в детстве с сестрой играла в «горячо-холодно», прятали красную пуговицу. Её так хорошо спрятала бабушка, что мы полчаса искали, а она просто лежала на красном покрывале! Мы её не замечали, потому что искали где-то в углах! Она была на самом видном месте!

— Значит, артефакт не спрятан, а лежит у всех на виду! — глаза Мишеля вспыхнули. — Ты гений! Но где это «видное место»?

— Думаю, это наша комната... — Ася поёжилась и вдруг почувствовала, как ноги подкашиваются от страха. — Я не вернусь туда! Я не могу! — Она опустилась на пол, закрыв лицо руками. — Я его боюсь до смерти!

Мишель засунул руки в карманы плаща, глядя на неё с внезапной серьёзностью.

— Боишься? Понимаю. Но это твой страх, Ася. А раз это твой страх, то где гарантия, что оно не стоит прямо за твоей спиной? — тихо спросил он.

Ася медленно подняла голову, глаза её расширились от ужаса. Она боялась обернуться.

— То есть... куда бы я ни пошла, оно может появиться?

Мишель молча кивнул.

— Тогда... тогда лучше с тобой, — сдавленно выдохнула она. — По крайней мере, ты знаешь, что делать.

— Вот и умница! — Он снова подмигнул, и его улыбка вернулась, но теперь в ней была не только беззаботность, а ещё и решимость. — Со мной точно будет веселее. И безопаснее. Ну что, на охоту?

Ася глубоко вздохнула, взяла его протянутую руку и поднялась.

— Это ведь всего лишь сон, да? — спросила она, ища в его глазах подтверждения. — Со мной ничего не случится?

Мишель на мгновение замешкался. Он хотел сказать, что последствия могут быть очень даже реальными, но увидел в её глазах такой искренний ужас, что лишь ободряюще улыбнулся:

— Конечно, всего лишь сон! Особенно когда с тобой я! — Он крепче сжал её ладонь. — Побежали!

И они помчались обратно, навстречу кошмару.

***

На этаже, где находилась их комната, стояла звенящая тишина. Не было слышно ни скрипа половиц, ни шороха за стеной — только гулкое биение собственного сердца в ушах Аси.

Мишель осторожно высунулся из-за угла, его заострённые уши напряглись, словно у кота.

— Вроде чисто, — прошептал он, жестом приглашая Асю следовать за собой. — Но тише воды, ниже травы… Кошмарик может материализоваться в любой момент.

— Странно… Если оно такое медленное, то должно было тащиться за нами по пятам. Почему мы его не встретили? — голос Аси дрожал, выдавая внутреннее напряжение.

— Э-э-э, не наводи панику! — Мишель обернулся к ней с попыткой ободряющей улыбки, но улыбка мгновенно сползла с его лица, сменившись шоком. — О чём я тебе говорил?!

Ася обернулась. В дальнем конце коридора, из тени, медленно-медленно поворачивалась к ним высокая, искажённая фигура. Она ещё не видела их, но, казалось, уже чувствовала их присутствие, слышала их страх.

— Бежим! — Мишель рванул Асю за руку. — Ты помнишь, где ваша комната?

— Вон там! — Они влетели в знакомую дверь. Ася, задыхаясь, металась взглядом по комнате. — Видное место, самое видное место… — Она лихорадочно окидывала взглядом кровати, столы, полки. — Я ничего не вижу! Не могу думать, когда это… это где-то рядом!

— Ася! — Мишель схватил её за плечи, заставив встретиться с ним взглядом. Его карие глаза с вертикальными зрачками горели серьёзностью. — Это твой сон! Ты здесь главная! Смотри на меня! Я не боюсь, потому что знаю: всё, что ты видишь, — порождение твоего разума. Успокойся и сосредоточься!

— Но как он выглядит, этот артефакт? — почти взвыла Ася, стараясь не слышать тяжёлого, шаркающего звука, приближающегося по коридору. Казалось, до двери оставалось метров десять.

— По-разному! Он может быть чем угодно! — ответил Мишель.

В дверном проёме показалась голова кошмарика. Её детское личико искажала неестественно широкая улыбка, а глаза пусто смотрели прямо на них.

— Ну всё, моего начальника хватит удар, — пробормотал Мишель и быстрым движением выхватил из сумки маленький дымящийся шарик. Он метнул его в лапу существа. Шарик разбился с хлопком, выпустив облако серебристого дыма, и кошмарик замер на месте, как статуя.

— Ты не можешь его уничтожить? — с надеждой спросила Ася.

— Оно живёт в воображении! Я могу только поймать и заточить! — Мишель достал из сумки пустую стеклянную пробирку с притертой пробкой.

— И никакой другой артефакт не работает?

— Нет! Это новый вид! Твой артефакт — первый и единственный! Иногда они выглядят как самое обычное… ну, например, как дверная ручка!

— Дверная ручка… — Что-то щёлкнуло в сознании Аси. Её взгляд упал на кровать. На зелёном покрывале лежала простая зелёная резинка для волос. Та самая, что она вчера искала. «Самое видное место… Сливается с фоном…»

— Вот же он! — Она схватила резинку и протянула Мишелю.

Тот принял её с видом знатока: понюхал, даже слегка покусал.

— Да! — Его лицо озарилось торжеством. — Это он! Теперь нужно его активировать, преобразовать в ловушку…

— И сколько это займёт времени? — тревожно спросила Ася, покосившись на дверь.

— М-м-м… Сюрприз! — Мишель плюхнулся на пол и начал вытаскивать из недр своего плаща колбы и склянки с разноцветными жидкостями. — Иногда минута, иногда полчаса. Никогда не угадаешь!

За спиной раздался треск. Замороженное существо начало шевелиться, ледяные оковы таяли.

— Мишель? — Голос Аси снова стал визгливым от страха.

— Ещё чуть-чуть!

— Но оно двигается! У тебя есть ещё один шарик?

— Выдают строго по одному в смену! Не смотри на него! Дыши глубже! — Мишель, не отрываясь, рассматривал резинку через лупу, капая на неё какой-то розовый раствор.

— Да как тут не смотреть!

— Ещё секундочку! Можешь обнять меня, если станет спокойнее! — предложил он, совершенно не отрываясь от своего занятия.

— Обнять?! — Ася взорвалась. Она метнулась к мини-кухне, схватила первую попавшуюся бутылку с подсолнечным маслом. — Действовать надо!

Она открутила крышку и вылила масло на пол прямо перед дверью. Кошмарик, сделавший очередной шаг, поскользнулся и с глухим стуком растянулся во весь свой трёхметровый рост, беспомощно забиваясь в дверном проёме. Ася, не раздумывая, перепрыгнула через спутанные конечности и на прощание пнула одну из куриных лап.

— Хотел поймать? А ты догони сначала! — крикнула она и помчалась по коридору.

Она бежала, не оглядываясь, потом всё же рискнула остановиться. Существо медленно и неловко поднималось, его детское лицо было искажено уже не улыбкой, а молчаливой яростью. И вдруг оно рванулось вперёд с неожиданной, пугающей скоростью…

Ася вскрикнула и помчалась прочь с новыми силами. Вниз по лестнице, через пустую столовую, в парк, к фонтану. Инстинктивно, не думая, она запрыгнула в прохладную воду. Кошмарик подбежал к краю фонтана, но не решался зайти, бегая взад-вперёд по суше.

— Ага! Боишься воды! — победно крикнула Ася, чувствуя, как страх исчезает, уступая место азарту.

И тут существо… заплакало. Его детское личико исказилось от настоящей, неподдельной боли и обиды. И Асе вдруг стало его жалко. Это же был всего лишь её страх, рождённый картинкой из интернета.

В тот же миг кошмарик исчез. На его месте стоял Мишель, сияя от счастья. В одной руке он держал сверкающий амулет-резинку, в другой — пробирку, где металось маленькое жёлтое облачко.

— Готово! — объявил он. — А ты весьма находчива! Почти как я! — Он подмигнул.

— Находчива? — Ася выбралась из фонтана, с удивлением обнаружив, что она совершенно сухая.

— Ещё бы! Масло под ноги… а потом этот фонтан! Гениально!

— А что с фонтаном? Он волшебный?

— Нет. Ты сама сделала его волшебным. Ты так сильно поверила, что в нём безопасно, что твой же кошмарик в это поверил и не смог войти. Правда, Вермишелька? — Он постучал по стеклу пробирки, и облачко внутри встревоженно дёрнулось.

Ася подошла ближе и посмотрела на пойманный страх.

— И что с ней теперь будет?

— Отнесу в отдел, сдам мемори. Бестолковые существа, но хорошие сторожа. Правда, иногда роняют пробирки по неловкости, но с пойманными возиться проще, — Мишель бережно убрал пробирку в мешочек и спрятал в карман. — Ну что, миссия выполнена!

— А теперь что? — спросила Ася, чувствуя странную пустоту.

— А теперь я возвращаюсь домой, — Мишель расправил плечи, и за его спиной из воздуха возникли большие, переливающиеся зеленые крылья. Ася ахнула.

— У тебя есть крылья?! Почему я их раньше не видела?

— Макдримы всегда с крыльями. Но во снах людей я их прячу, чтобы не смущать местных, — объяснил он.

Внезапно воздух наполнила навязчивая, бодрая мелодия будильника.

— А тебе пора в школу, — кивнул Мишель.

— В школу? — переспросила Ася.

— Ну да. Просыпайся. И слушай. — Его взгляд стал серьёзным. — У меня есть право предложить тебе выбор: хочешь, я сотру воспоминания об этом сне? Бывает, после таких приключений тяжело.

— Нет! — твёрдо ответила Ася. — Было жутко, но… невероятно интересно… А с тобой всегда так?

— Ага, — Мишель хитро улыбнулся. — А у тебя всегда такие сны?

— Последнее время — да.

— Тогда, может, это было не последнее наше приключение! — Он хлопнул в ладони. — А теперь — просыпайся!

Он легонько толкнул её, и Ася провалилась в мягкую, тёплую темноту, унося с собой воспоминание о лучезарной улыбке и переливающихся крыльях.

***

Аксинья проснулась от назойливой трели будильника и тут же его отключила. Комната была залита утренним солнцем, пробивавшимся сквозь ткань штор. В квартире стояла тишина — родители уже ушли на работу. Она потянулась, чувствуя себя удивительно выспавшейся. Прелести обучения во вторую смену.

Она села на кровати, и обрывки сна всплыли в памяти яркими, почти реальными картинками. Такой интересный сон! Обязательно нужно рассказать Руслане, та точно оценит. И даже сейчас в голове будто звучало эхо того самого голоса, желающего ей доброго утра. «С добрым утром, Ася!» — улыбнулась она про себя.

***

Тем временем в царстве Снов Мишель переминался с ноги на ногу у высокой стойки, за которой восседал Кларенс. Бюрократия даже до царства Снов добралась. И, пожалуй, это было единственное, что могло вызвать дрожь даже у такого отважного ловца кошмаров.

— Распишись здесь… и здесь… — Кларенс с невозмутимым видом пододвинул два пергамента. Один – за несанкционированное использование «Медлянки», второй – за успешный отлов кошмарика. — Так… Отлично. Мемори позаботятся о кошмаре. Артефакт отправляю в архив.

— Угум, — кивнул Мишель, стараясь побыстрее закончить с бумажной волокитой. — Маккей уже ушёл?

— Да. У вас есть к нему вопрос? — Кларенс поднял бровь.

— Есть один маленький вопросик! Значит, я сейчас свободен?

— Пока да. Никто из отдела не видит кошмаров.

— Немного грустно, но ладно! — Мишель весело развернулся и зашагал к выходу из департамента. Кларенс проводил его подозрительным взглядом. Странно. Обычно этот неугомонный макдрим тут же начинал клянчить задания у соседних отделов.

В царстве Снов несколько часов назад наступила осень. Но не та, слякотная и промозглая, а волшебная. Воздух стал прохладным, свежим и на вкус отдавал сладковатой пыльцой. День становился короче, и небо окрашивалось в нежные розовые и персиковые тона. Золотистые листья, светившиеся изнутри, медленно кружились и устилали улицы мягким, шелестящим ковром. Красота!

Мишель, вдыхая полной грудью свежий осенний воздух, направился к дому Маккея.

Дверь открылась после первого же стука. На пороге стоял макдрим того же роста, что и Мишель, с похожими чертами лица и цветом волос. Но на этом сходство заканчивалось. Маккей был более худощавым, его глаза были ярко-жёлтыми и строгими, а всё существо излучало спокойную, неукоснительную серьёзность.

— Привет, Маккей! — Мишель широко взмахнул рукой.

— Здравствуйте, ловец, — вежливо, с лёгким наклоном головы, ответил Маккей. — Благодарю вас. Аксинья проснулась в прекрасном расположении духа. Не желаете ли зайти на чай?

— С превеликим удовольствием! — Мишель буквально впорхнул в дом.

В уютной кухне хлопотала Ирис — супруга Маккея. Увидев полицейского, она на мгновение замерла, и на её лице мелькнула тревога.

— О, Ирис, не волнуйся, с твоей подопечной всё в полном порядке! — поспешил успокоить её Мишель. — Маккей просто пригласил на чай.

— Ах, вот как, — Ирис облегчённо выдохнула, и её лицо озарилось улыбкой. — Тогда прошу. Вам брусничный или из сакуры? Сакуру как раз недавно заварила, получился очень душистый настой. Мы сегодня с Маккеем собирались в лес за золотистыми листьями — из них выходит восхитительный чай, особенно если добавить ягоды ледяной рябины. Это я так, к слову, если решитесь на кулинарные эксперименты. Итак, какой чай вам приготовить?

— Пожалуй, сакуру, — ответил Мишель, с интересом разглядывая полки с баночками сушёных трав и ягод. — А про золотистые листья не знал, спасибо за идею!

Ирис кивнула и принялась хлопотать у печи.

— Маккей, — Мишель отвёл хозяина в гостиную, — мне нужно кое о чём тебя попросить…

— Я весь внимание, ловец, — сказал Маккей, усаживаясь в кресло.

— Дело касается Аси. У неё… невероятное воображение! Она не растерялась перед кошмариком, помогла найти артефакт, проявила смекалку…

— Мишель, — мягко, но твёрдо перебил его Маккей, уже понимая, к чему клонит разговор, — я ценю ваш энтузиазм, но вы же знакомы с уставом, который запрещает…

— Знаком, знаком! — Мишель заговорил быстрее. — Но просто подумай! Разреши мне время от времени… брать её с собой?

— На охоту за кошмарами? — уточнил Маккей, и его жёлтые глаза сузились.

— Именно! Это же уникальный случай — человек, который сам пишет свои сны! С её способностями мы могли бы стать отличной командой!

Маккей задумался, покусывая внутреннюю сторону щеки. Его строгое лицо было непроницаемым.

— Если это будет помогать расследованиям полиции… пожалуйста, — он медленно выдохнул. — Но при одном условии: это ни в коем случае не должно отражаться на её реальной жизни, на её учёбе и здоровье.

— Значит, можно? — Лицо Мишеля озарилось восторгом.

— Да, можно. Но вы прекрасно знаете условия запрета. Никаких исключений.

— Благодарю за содействие правопорядку, Маккей! Обещаю, с ней всё будет в полном порядке! — Мишель чуть не подпрыгнул от радости.

Что ж. Похоже, самые интересные приключения только начинаются

Тина во плоти

Книжный шкаф всегда был её гордостью. Высокий, под самый потолок, из тёмного дерева, он напоминал сказочный ларец, где вместо сокровищ теснились корешки несколько десятков книг. Аксинья любила проводить здесь утро выходного дня, когда морозное солнце косо падало на полки и выхватывало из полумрака знакомые названия. Но сегодня, как, впрочем, и всегда, её покой нарушало одно обстоятельство, способное вывести из себя даже самого умиротворённого человека.

На одной полке с томиком Шекспира и собранием сочинений Лескова нагло, по-хозяйски, развалился комикс. Яркая, дурацкая обложка с каким-то зеленым чудищем резала глаз, словно яркое солнце после тёмной комнаты.

— Что это у нас здесь… — процедила Ася сквозь зубы, выуживая тяжёлый, глянцевый том. На обложке красовалось нечто, отдалённо напоминающее человека, но щедро замотанное в болотную тину. Водоросли свисали с рук и ног, а голова имела форму перезревшего кабачка. — И как ты, интересно, сюда пробрался?

Она подошла к подоконнику, одним движением распахнула форточку — и морозный воздух тут же ворвался в комнату, взметнув тюль. Ася, не испытывая ни малейших угрызений совести, швырнула комикс вниз. Тот, мелькнув на мгновение ярким пятном, исчез в сугробе глубоко внизу.

— Нет здесь места такой ерунде! — с чувством выполненного долга объявила она, потирая руки, и вернулась к шкафу, намереваясь продолжить благородное дело ревизии.

Она уже взялась за корешки следующего ряда, как вдруг боковым зрением уловила знакомое ядовито-зелёное пятно. Ася медленно повернула голову. Комикс лежал на прежнем месте. Ровно там, где только что зияла пустота. Он даже не был припорошен снегом.

— Чего… — выдохнула она, чувствуя, как по спине пробежал противный холодок, совершенно не связанный с открытой форточкой.

Аксинья снова взяла книгу в руки. И только сейчас заметила на боковом срезе тонкую металлическую застёжку, похожую на те, что бывают на старых ежедневниках. Раньше её там не было. Или была?

— Интересно… — пробормотала она скорее себе, чем пустой комнате, и снова, уже с каким-то ожесточением, запустила комикс в окно. На этот раз она проследила за его полётом: книга кувыркнулась в воздухе, блеснула обложкой и приземлилась точно в тот же сугроб.

Ася резко обернулась. Комикс стоял на полке. Тихо, мирно, будто никуда и не улетал. И точно издевался над хозяйкой.

Вот тут-то внутри у неё что-то щёлкнуло. То самое чувство, когда понимаешь: реальность дала трещину. Такого просто не может быть. Но оно есть. Значит, либо она сошла с ума, либо… Либо это сон? Ася ущипнула себя за руку — больно. Значит, не сон.

Она нахмурилась и, стараясь дышать ровнее, принялась одеваться. Свитер, джинсы, пуховик, шапка — всё как в тумане, механически. Потом взяла со стола сумку, зачем-то положила в неё злополучный комикс (авось в сумке не материализуется обратно). Застегнула молнию. И тут взгляд упал на записку, прижатую к столу кружкой с остывшим чаем.

Почерк был незнакомый — острый, летящий, с вычурными завитками. Всего пара строк: «Если надоело выбрасывать книги — приходи. Знаешь куда». И адрес. Тот самый, который она видела во вчерашнем странном сне.

Ася усмехнулась. Похоже, приключения только начинаются.

***

Хижина выглядела зловеще. Ася даже не запомнила, как сюда добралась — собака, внезапно возникшая из снежной круговерти, словно призрак, просто привезла её, и всё. Теперь же девушка стояла перед ветхим строением, которое, казалось, помнило ещё допотопные времена. Стены, когда-то выкрашенные чёрной краской, теперь облупились, и сквозь иссохшую, потрескавшуюся кору проступало серое, больное дерево. Крыша жалобно скрипела, и каждый порыв зимнего ветра норовил содрать её с места и унести прямиком в другое измерение.

Но Ася была не из робкого десятка. Она вздохнула, поправила лямку сумки на плече и, без тени сомнения, с ноги открыла дверь. Ручки, к счастью, не было — не пришлось возиться.

Внутри, вопреки ожиданиям, оказалось до одури уютно. В камине весело потрескивали дрова, выстреливая вверх снопами золотистых искр. Стены прятались под бежевыми обоями, пол устилал большой овальный ковёр с восточным узором, а у самого огня расположилось мягкое, глубокое кресло. Такое, в которое хочется провалиться с головой и не вылезать до самой весны. Из-за высокой спинки торчали лишь чьи-то ноги в коричневых брюках да слышался ритмичный хруст. Хруст был какой-то очень довольный, почти наглый.

— Мишель? — догадалась Ася, и в голосе её против воли проскользнула усмешка. Уж очень характерно этот тип чавкал.

— Мхр? — Из кресла пулей выскочил молодой человек. В руках он сжимал полупустой кулёк с имбирным печеньем, а его щёки подозрительно двигались, перекатывая тающее тесто. — Я фтебя дофдаться не мог, — с набитым ртом объявил Мишель, торопливо завязал кулёк и кинул его обратно в кресло. Проглотил, довольно причмокнул. — Вкусно. Так чего так долго?

— Чего долго? — Ася скинула пуховик, размотала шарф, оглядываясь.

— Шла ты долго. Я тут уже всё обыскал.

— Меня вообще-то собака привезла, — фыркнула она. — Слушай, а что ты здесь делаешь? Это вообще где «здесь»?

— Работа, — Мишель пожал плечами с таким видом, будто это всё объясняло. — Вероятно.

— А, ну да, ты же типа ловец кошмариков.

Мишель расплылся в счастливой, почти детской улыбке. Его вертикальные зрачки на мгновение расширились, став почти круглыми от удовольствия.

— Меня так радует, когда ты верно называешь тех, кого я ловлю. Люди вечно путают: кошмарщики, ужастики, монстры... А они — кошмарики.

— Обращайся, — усмехнулась Ася, расстёгивая сумку. — Вот. Это я заметила на полке. Дома. Оно там материализовалось и не желало исчезать.

Мишель взял книгу, повертел в руках, понюхал корешок, словно заправский сомелье.

— У-у-у... Болотная тварь, — протянул он с узнаванием. — Знаем, встречали. Хотя выглядит по-другому... Один человек придумает страшилку, сядет, нарисует, другой — прочитает и боится теперь до дрожи в коленях. Смешно? — Он подкинул книгу, поймал. — А тут ещё и подкрепил воображением, вот она и ожила.

— Очень смешно, — сухо ответила Ася, скрещивая руки на груди. — Только я этой твари не боюсь. И поэтому не понимаю, почему ты здесь. — Она прищурилась. — Или ты теперь ещё и паранормальными явлениями во снах занимаешься?

— Ими? — Мишель рассмеялся звонко, как колокольчик. — Нет, что ты, это ж нормально, когда человек во снах видит странности. Это его личный кинотеатр. Проблема в другом: этот кошмарик — из сна другого человека. Из Нью-Йорка, между прочим! — Он театрально всплеснул руками. — Вот это занесло, а? Прямо кругосветное путешествие по чужим кошмарам.

— Эм... — Ася выгнула бровь. — А я тогда почему здесь, в своём сне, тебя вижу? Или ты просто соскучился?

— Ты же мечтаешь стать психологом? — Мишель пропустил её колкость мимо ушей, подходя ближе. В его глазах загорелся азартный огонёк.

— Как ты уз... — Ася осеклась, поморщилась. — Так. Допустим. Но психологами много кто хочет стать. При чём тут именно я?

— Маккей говорил, — просто ответил Мишель. Он снова понюхал книгу. — Пахнет тиной. Так вот, в тебе есть то, что нужно мне: ты разбираешься в людях. По-настоящему, не по учебникам. И при этом умеешь управлять своими снами. Это редкость, знаешь ли. — Он для профилактики куснул корешок. — Болотный привкус! В общем, Маккей разрешил нам время от времени работать вместе.

— А моё мнение тебя не интересует? — Ася сложила руки на груди, принимая «учительскую» позу.

Мишель замер. Посмотрел на неё с лёгкой, почти детской растерянностью — будто его ударили по носу за то, что он съел чужую конфету.

— А ты не хочешь? — спросил он тихо, и в голосе его впервые проскользнула неуверенность.

— Хочу, — выдохнула Ася, и её голос невольно смягчился. — Но надо спрашивать у меня в первую очередь. Иначе странно получается: кто-то где-то кому-то разрешил меня эксплуатировать. Я тебе что, служебная собака?

— Ну, так вот! — Мишель просиял, будто только что получил одобрение самой важной сделки в своей жизни. Он решительно открыл застёжку на книге.

И комикс засветился.

Ядовито-зелёное, мертвенное сияние вырвалось из-под обложки, залив всю комнату. Мишель отскочил, выронив книгу, и принялся дуть на обожжённые пальцы.

— Ай! — Он тряс кистью, словно ошпаренный кот лапой. — Что-то не так происходит... Совсем не так!

Из раскрытой книги, из её нутра, начали выползать полоски тины. Сначала тонкие, как спагетти, потом всё толще, мощнее. Они обвивали ножки кресел, поднимались по стенам, оплетали камин, оставляя на всём склизкий, мерзкий след.

— Мне кажется, это не очень хороший знак, — очень спокойно, но с побелевшими губами сказала Ася, пятиспя к выходу.

— Смотри, — Мишель кивнул в сторону зеркала. Туда, мерно покачиваясь, вползала самая толстая лиана. — Она идёт в сон того, кто боится кошмарика. Уолтер сейчас спит в Нью-Йорке и видит этот ужас.

— А для нас она не опасна? — спросила Аксинья, сама не заметив, как схватила Мишеля за руку и оттащила их обоих в самый дальний угол комнаты. На всякий случай. Для надежности.

— М-м-м... Опасна вообще-то, — задумчиво протянул Мишель, оценивая масштаб бедствия. — Но она же ещё не превратилась в полноценного кошмарика. Это так, зародыш.

Он бесстрашно перешагнул через щупальце, которое лениво шевелилось у его ног, подошёл к креслу, порылся в кульке и достал печенье.

— Хочешь?

— Ты серьёзно?! — Ася даже опешила от такой наглости.

— Просто подумал, — Мишель надкусил печенье, хрустнув им на всю комнату, — что как-то невоспитанно гостье не предложить угощенья. Мама учила быть вежливым всегда, даже в конце света.

— Гостье? — Ася нервно хохотнула. — Когда это ты пришёл в мой сон?

— И того верно, — легко согласился Мишель и пожал плечами, мол, мелочи какие.

В ту же секунду из книги, словно копьё, выстрелила толстая лиана. Она с силой выбила печенье из рук Мишеля и, извернувшись, рванула к его лицу, целясь прямо в длинное ухо. Мишель дёрнулся назад с молниеносной, кошачьей грацией, и лиана сомкнулась впустую, лишь воздух разрезав со свистом.

— Она ОПАСНА! — заорала Ася, вцепившись в руку Мишеля мёртвой хваткой. — Куда нам?!

Мишель на секунду замер, сканируя пространство горящими глазами. А потом рванул вперёд — прямиком в платяной шкаф, которого минуту назад здесь отродясь не было. Старый, дубовый, с резными дверцами, он стоял у стены, маня распахнутыми створками.

Они влетели внутрь, и мир кувыркнулся.

Вышли они... в фойе Дворца культуры. Того самого, что стоял в центре города Аси. Огромные люстры, мраморные колонны, красные ковровые дорожки. Из главного зала доносилась приглушённая музыка.

— Это же наш ДК... — выдохнула Ася, ошеломлённо оглядываясь. — Почему мы здесь?

— Надо спросить у Маккея, — Мишель уже тащил её к выходу, как вдруг из-за колонны донёсся свирепый свист — недовольный охранник, возникший буквально из ниоткуда, грозил им пальцем.

— А может, это ты подумала об этом дворце? — на бегу спросил Мишель.

— В такой момент?!

— Кто ж тебя знает? — отмахнулся он. — Я вообще о бедных печеньках думаю...

Они вылетели на улицу. Темень — глаз выколи. Снегопад кружил так, что не видно ни зги. У крыльца, словно по заказу, стояли детские санки — старые, деревянные.

— Садись! — скомандовал Мишель.

Они плюхнулись на санки и покатились вниз по ледяной горке, которой минуту назад здесь не было. Ветер свистел в ушах, снежные иглы кололи лица, но они не чувствовали ни холода, ни боли — только головокружительную скорость и полёт.

И доехали... До хижины.

— Мы что, вернулись туда, откуда сбежали? — Ася поднялась с саней, отряхивая колени. — Нелогично как-то. Хотя, — она вздохнула, — когда во снах была логика?

— Логика есть, — возразил Мишель, уже обегая хижину по периметру и методично простукивая стены. — Только её так просто не понять, она вся кривая, как эти лианы. Да где же я его спрятал... Где, где...

Он шарил руками по замёрзшим брёвнам, заглядывал в щели, и вдруг замер.

— Вот оно!

Из узкой расщелины между брёвен он извлёк карманное зеркальце. Маленькое, круглое, в поцарапанной оправе. Оно тускло блеснуло в свете луны.

— Это поможет нам переместиться в сон Уолтера! — торжественно объявил Мишель.

— Уолтера? — переспросила Ася.

— Вроде бы... — Мишель полез в карман плаща и достал снежный шар — точно такой же, какие продают в сувенирных лавках, только внутри вместо снежинок кружились крошечные, едва различимые искорки. Он потряс его, всмотрелся, кивнул сам себе. — Да, точно. Уолтер, 32 года, Нью-Йорк, боится болотных монстров после того, как в детстве прочитал страшилку.

Мишель взял Асю за руку. Его ладонь была тёплой и сухой, несмотря на снег.

— Готова отправиться в сон другого человека?

Ася хотела съязвить, хотела сказать, что не готова, что ей нужно подумать, но встретила его озорной и горящим искренним энтузиазмом взгляд и просто кивнула.

Мишель подкинул зеркальце вверх. Оно завертелось в воздухе, засверкало, стало расти, расти, пока не превратилось в огромный, в полнеба, серебристый портал. И рухнуло вниз, накрывая их с головой.

Ася зажмурилась от неожиданности.

Когда она открыла глаза, мир исчез.

Они были в невесомости. Нет. Под водой. Огромное, бескрайнее пространство, пронизанное мутно-зелёным светом. Вокруг, медленно и величественно, проплывали ленты — длинные, бесконечные, цветные. Те махали руками, скалились, кружились в странном, подводном танце.

Ася внезапно поняла, что может дышать. Вода не обжигала лёгкие, она была тёплой и мягкой, как парное молоко.

— Где мы? — прошептала она, чувствуя, как голос вибрирует в воде.

— Мы на границе, — ответил обыденным тоном Мишель. — На границе нашего царства с вашим. — Он лихо перевернулся вниз головой, взметнув полы салатового плаща, и теперь щурился, пытаясь разглядеть что-то в мутно-зелёной глубине под ногами. — Не бойся, сейчас будет переход в чужой сон… Эй! — крикнул он вниз, сложив ладони рупором. — Спите, сонные тетери?! Совсем совесть потеряли? Работать надо!

Ася только открыла рот, чтобы спросить, с кем это он там разговаривает, как вдруг со дна начали подниматься ленты. Цветные, бесконечные, они вились, переплетались, росли, словно живые водоросли, и через мгновение тугим узлом окутали их ноги.

— Что это такое?! — Ася завизжала — тонко, пронзительно, как чайка, попавшая в шторм. Лёгкие сдавило паникой: она же не сможет дышать под водой так долго! Это конец, это точно конец, её сейчас раздавит, расплющит, превратит в мокрое место…

— Всё в порядке! — донёсся откуда-то сверху жизнерадостный голос Мишеля. — Это просто портал, Ася! Расслабься! Представь, что ты — рыба! Или дельфин! Дельфины любят такие штуки!

Ася не успела представить себя дельфином — ленты рванули вниз с такой силой, что у неё перехватило дыхание.

Их выкинуло в очередную невесомость. Резко, без предупреждения, словно пробку из бутылки шампанского.

Вокруг были звёзды. Миллиарды, триллионы звёзд — они горели холодным, чистым светом, рассыпались пригоршнями алмазов по бархатной черноте. И… Солнце? Огромный, ослепительный шар висел совсем рядом, слева, заливая всё вокруг золотистым сиянием.

Аксинья кувыркалась в воздухе, беззвучно крича, пытаясь унять головокружение. Руки и ноги болтались сами по себе, мир кружился в бешеном вальсе, и она уже перестала понимать, где верх, где низ, где она сама, а где эти проклятые звёзды.

— Так-так, давай сюда. — Твёрдые ладони схватили её за плечи, останавливая бесконечное сальто. Перед глазами возникло лицо Мишеля — лохматое, с сияющими глазами и довольной улыбкой. — Ты как? Живая?

— Нормально… — выдохнула Ася, чувствуя, как мир медленно обретает равновесие. — Мы… мы в космосе?

— Да! — Мишель расплылся в улыбке во все тридцать два зуба. Белоснежные, ровные — позавидует любой голливудский актёр. — Вон там Земля. — Он ткнул пальцем куда-то в сторону, и Ася действительно увидела её — огромный, голубовато-белый шар, медленно плывущий в чёрной пустоте. — Сейчас долетим до Нью-Йорка! Представляешь? Вот так выглядит моя работа!

Он выпрямился, слегка покачиваясь в невесомости, и с такой гордостью оглядел окрестности, будто сам развесил здесь все звёзды.

— Здорово, правда?

— Да… — выдохнула Ася, всё ещё не веря своим глазам. — И ты каждый раз так?.. — Она взмахнула рукой, изображая их недавнее ныряние. — Прыгаешь из сна в сон?

— Каждую ночь! — Мишель хлопнул в ладоши. Работа — не впашешь! — Он спохватился, мотнул головой. — В смысле, не вспашешь. В общем, пора спасать сон Уолтера! Долго болтаем — мало делаем!

Он распахнул руки, и за его спиной из ниоткуда возникли крылья. Огромные, переливающиеся всеми оттенками зелёного — от нежного, весеннего до густого, изумрудного. Они мерцали в свете звёзд, рассыпая вокруг серебристую пыльцу.

Мишель схватил Асю за руку — и они рванули вниз.

Вокруг заклубилось белое свечение, точно у падающих метеоров, воздух засвистел, завыл, и через мгновение они уже стояли на твёрдой земле.

Ася огляделась. Вокруг, насколько хватало глаз, колыхалась золотистая пшеница. Высокая, спелая, она шелестела под лёгким ветерком, и этот шелест успокаивал, баюкал.

— Это Нью-Йорк? — Ася скептически выгнула бровь.

— Ну, — Мишель пожал плечами, — его так видит макдрим Уолтера. Пинкисэн — ты бы видела, какая она милая! Маленькая, с веснушками и косичками. Обожает природу. — Он с весельем покосился на Асю. — А сегодня у неё выходной, так что сама поймать кошмарика не может. Пришлось звать на подмогу нас!

— У полицейских есть свои люди? — удивилась Ася.

— У всех есть свои люди! — Мишель махнул рукой. — И мы скорее ловцы, а не полицейские. Побежали!

И рванул вперёд так стремительно, что Ася едва успевала за ним. Ноги сами несли её по пшеничному полю, ветер свистел в ушах, и только у самой ограды, отделяющей поле от города, она смогла перевести дух.

«У него тоже есть свой человек?» — мелькнула мысль, пока она перелезала через сетку, цепляясь за холодные звенья.

Дальше начались каменные джунгли. Высотки, небоскрёбы, асфальт, рекламные щиты — всё, как полагается настоящему Нью-Йорку. Только безлюдному и тихому, как в фильме про постапокалипсис.

Они пошли вверх по улице спокойным шагом.

— Видимо, ещё не пробралась она сюда… — Мишель вздохнул с неподдельным огорчением. — А я уже надеялся… Эх, печалька.

— Не грусти раньше времени, — Ася мягко коснулась его плеча. — Успеется. — Помолчала, подбирая слова. — Слушай… А у тебя? Тоже есть свой человек?

Мишель замер. Его уши дрогнули и чуть поникли.

— Был, — сказал он тихо. И в этом коротком слове вдруг поместилась целая вечность. — Я не самый лучший макдрим, Ася. Как писец сна для своего человека — я полный, как вы говорите, ноль.

— А что случилось?

— Мне было некогда, — затараторил он, и слова посыпались из него, как горох из дырявого мешка. — Он спал, а я носился по заданиям, потом была битва, потом желание, и я теперь один, без этой заботы, без этой привязки, без…

Ася ничего не поняла из этой сбивчивой скороговорки.

Мишель тряхнул головой, отбрасывая наваждение.

— Но у него теперь новый макдрим! — объявил он с вызовом, будто спорил с кем-то невидимым. — И мой бывший человек счастлив! Видит сны каждую ночь! — Он плюхнулся на скамейку, стоявшую у обочины, и похлопал ладонью рядом с собой. — Отдохни. А там поглядим, что будет.

Ася присела. Тишина обступила их со всех сторон — только ветер гулял по пустым улицам да где-то далеко гудел невидимый транспорт.

— Хоть так побывать в другой стране, — сказала она, пытаясь сменить тему. — Я, между прочим, никогда не была в Америке.

— Этим и прекрасна моя работа, — оживился Мишель. — Путешествуешь, спасаешь сны людей и удивляешься вашей фантазии. Вы, люди, такие выдумщики! То вам приснится, что вы летаете, то что за вами гонится трёхголовый пёс, то…

Он не договорил.

Над ними, с мерзким жужжанием, зависли дроны. Три, пять, десять — маленькие, юркие, с красными огоньками, они кружили в воздухе, точно хищные насекомые.

— Ого! — Мишель вскочил, глаза его загорелись азартным огнём. — А это что тут у нас? Новые игрушки?

— Мишель, ты уверен, что это не опасно?! — крикнула Ася, но он уже не слушал.

Он взлетел — легко, бесшумно, расправив крылья, — и через мгновение уже сидел верхом на одном из дронов, пытаясь заглянуть внутрь, поковырять, разобрать на запчасти. Дрон дёргался, вибрировал, пытался сбросить наездника, но Мишель держался на удивление крепко.

Ася тяжело вздохнула и сползла по спинке скамьи. Рядом кто-то тихо хмыкнул.

Она повернула голову.

На скамейке, вольготно развалившись, сидел рыжий кот. На голове у кота красовалась потрёпанная соломенная шляпа с широкими полями, а в лапе он держал тросточку — тонкую, изящную, с набалдашником в виде мыши.

— А ты кто? — спросила Ася без тени удивления. После космоса, подводного царства и полётов на дронах рыжий кот в шляпе казался верхом нормальности.

— Кот, — ответил кот с ноткой обиды. Голос у него оказался скрипучим, чуть ворчливым, но в то же время удивительно родным. — Ты же часто представляла меня в детстве. Пока тебе настоящего котёнка не подарили. — Он поправил шляпу лапой, демонстративно отвернулся. — Вот так и навещай старых друзей… Они уже с новыми гуляют и тебя не вспоминают…

— Квэл?! — Имя вспыхнуло в памяти, как старая фотография, которую достали из пыльного альбома. Вымышленный друг. Тот, с кем она разговаривала ночами, когда боялась темноты. Тот, кто охранял её сны задолго до того, как в них появились Мишель и кошмарики. — Надо просто привыкнуть ко всему этому, — пробормотала Ася себе под нос. — Но я рада тебя видеть, Квэл. Правда.

Она присела на корточки и погладила кота по рыжей мягкой шёрстке. Кот довольно зажмурился, замурлыкал — и в этом мурлыканье слышалось прощение.

Сзади с глухим стуком упало крылатое тело.

— Ну и не больно-то нужно было! — Мишель вскочил, отряхивая плащ, и погрозил кулаком улетающим дронам. — Подумаешь, техника! Я и без ваших железок проживу! — Он обернулся, заметил кота, и его лицо мгновенно переключилось на позитив. — О! Привет, кот! — Он помахал рукой. — Отличная шляпа!

— Это Квэл, — пояснила Ася, поднимаясь с корточек. — Мой старый друг. Мы в детстве дружили. Только я не понимаю: откуда о нём знает Уолтер?

— Так ты же ещё спишь, — с убийственной логикой ответил Мишель. Он подскочил к ним, отряхивая плащ от несуществующей пыли. — Ты, как бы это объяснить… спишь в чужом сне. Поэтому сюда просочилось всё, что связано с тобой. Даже старые друзья.

— Даже так — нелогично, — вздохнула Ася.

— Да что же ты всё за эту логику цепляешься?! — всплеснул руками Мишель. — Сны — они про чувства, про страхи, про радость! А ты всё — логика, логика…

Земля под ними вздрогнула.

Сначала слабо, едва заметно, потом сильнее, мощнее — и через мгновение они все трое повалились на асфальт, потому что тротуар ходил ходуном, как палуба корабля в шторм. Где-то вдали, за небоскрёбами, взметнулось к небу болотное, ядовито-зелёное зарево. По асфальту побежали трещины, из них полезли знакомые склизкие лианы.

— Наконец-то! — Мишель вскочил, сияя, точно ребёнок, которому пообещали мороженое. Он радостно захлопал в ладоши, разгоняя поднимающийся из-под земли туман. — А я уж думал, она никогда не появится!

— Что это? — Ася прижалась спиной к скамейке, чувствуя, как сердце ухает в пятки.

— Кошмарик добрался до сна Уолтера! — Мишель обернулся к коту. — Квэл, ты же знаешь город?

— Как все свои перья на шляпе, — важно кивнул кот, поправляя головной убор лапой.

— Отлично! — Мишель подхватил Асю под руку. — Нам нужно найти Уолтера. Кошмарик направится прямо к нему — это как магнит. Чем ближе страх, тем сильнее тяга. Если успеем раньше — спасём сон.

***

Высотные здания — они и без того были не низкими, но сейчас, в этом тревожном, пульсирующем свете, казалось, тянулись к ночному небу с мольбой о спасении. Стеклянные фасады отражали болотное зарево, и город горел зелёным пламенем, как гигантский светильник на дне аквариума.

Дроны внезапно сменили траекторию. Все разом, словно по команде, они развернулись и устремились к центру города — туда, где над крышами небоскрёбов возвышалось Оно.

Существо не напоминало человека. Совсем. Было только туловище — непропорционально огромное, раздутое, похожее на бочку с застарелым болотным пойлом. И две толстенные, бесформенные культи, которые условно можно было назвать ногами. Они переставляли тело по городу с чудовищной медлительностью, но каждый шаг отдавался сотрясением земли, звоном вылетающих стёкол и мерзким хлюпаньем. Тина — а это была именно она, Тина во плоти, оживший кошмар Уолтера — оставляла за собой склизкий след из водорослей, тины и какой-то доисторической травы, которая тут же начинала преть и гнить, отравляя воздух.

В центре туловища, там, где у нормального существа полагалось быть груди, горел огонь. Ядовито-жёлтый, слепящий, он шарил по окнам, заглядывал внутрь квартир, выхватывал из темноты перекошенные ужасом лица спящих — тех, кого Уолтер во сне населил в свой Нью-Йорк. Огонь искал своего хозяина. Искал Уолтера.

Дроны, эти отчаянные металлические мошки, кружили вокруг Тины, атаковали её, бились в тинистые бока, пытались сбить с ног. Один, второй, третий — они врезались в неё с противным звоном и застревали в вязкой массе, как мухи в мёде. Спустя минуту Тине надоели назойливые насекомые. Её лианы — длинные, гибкие, с хищным шорохом — взметнулись в воздух, стремглав сцапали остатки дронов и поглотили их, втянули в своё тело. И Тина стала выше. Ещё выше. Ещё страшнее.

Мишель, Ася и Квэл подоспели к месту происшествия, когда до монстра оставалось каких-то жалких пятьдесят метров. Дышать было тяжело — воздух вокруг пропах тиной, гнилью и чужим, липким страхом.

— Уолтер должен быть в бассейне, — подсказал Квэл, останавливаясь и поправляя шляпу дрогнувшей лапой. Его рыжий хвост нервно дёргался из стороны в сторону.

— Какой же он здоровущий… — выдохнула Ася, задрав голову. Тина нависала над ними, как живая гора. Метров через пятьдесят — и гора эта раздавит их, даже не заметив.

— Хах! — Мишель усмехнулся, но усмешка вышла какой-то восхищённой, что ли. Он упёр руки в бока и оглядел чудовище с ног до головы, как художественный критик — новую скульптуру в парке. — Ну, скажите на милость, какая же это болотная тварь? Это, господа хорошие, Тина во плоти! Как вам названьице? — Он покосился на Асю, ожидая одобрения. — В ней метров тридцать пять, не меньше. Красавица, правда? Жуткая, но прекрасная!

— Мишель, у тебя же есть артефакт против неё? Ну, как в прошлый раз! Шарики там, скляночки, зеркальца всякие?

— Как сказать… — Мишель почесал затылок, не сводя глаз с надвигающейся горы. — Этот кошмарик новый. Но при этом ужасно напоминает тот, старый страх Уолтера. Понимаешь? Он одновременно и старый, и новый. Староновый.

— Мишель! — Ася встряхнула его за плечи, требуя конкретики. В голосе зазвенели стальные нотки. — Есть артефакт или нет?!

— Да говорю же! — Мишель не обиделся, только развёл руками. — Это существо — оно новое, но напоминает старое. Артефакт Болотной твари, что мы в прошлый раз использовали, тут не подойдёт. А нового, специально против неё, у меня нет, потому что она вдохновлена прошлым страхом, но видоизменилась. Понимаешь? Дело пахнет тиной.

Аксинья округлила глаза. До Тины оставалось метров сорок. Она уже заглядывала своим жёлтым глазом-прожектором в окна ближайших небоскрёбов, выискивая Уолтера.

— И что теперь делать?.. — Голос её дрогнул.

— Думать, полагаю, — спокойно ответил Мишель и принялся оглядываться по сторонам, словно искал вдохновение в архитектуре спящего города.

— У тебя же есть какие-то шарики там, скляночки… — Ася занервничала, заговорила быстрее, завращала ладонями в воздухе. — Ну, помнишь, в моём сне ты что-то кидал, чем-то капал! Что-то же должно её задержать? Замедлить? Отвлечь?

— Её, — поправил Мишель рассеянно. И вдруг, совершенно не к месту, плюхнулся на асфальт, скрестил ноги и задумчиво почесал лоб, прямо как второклассник над сложной задачкой. — Так. Думаем. Мы знаем, где Уолтер. Он в бассейне. А Тина пока не знает и ищет его вслепую. Значит, у нас есть время… Идея!

Он подскочил одним прыжком — пружинисто, стремительно, будто и не сидел только что на холодном асфальте.

— Аська! В твоём сне, дома, осталась книга! Та самая, из которой она вылезла!

— Разве книга может быть артефактом? — недоверчиво прищурилась Аксинья.

Мишель вдруг замер, уставился на приближающуюся Тину, и лицо его расплылось в понимающей, почти злорадной ухмылке.

— Ох, ты и хитрая, Тина! — воскликнул он, погрозив монстру пальцем. — А вы всё умнее и умнее становитесь! Ну, спасибо, хоть не скучно! Зато не соскучишься с вами, кошмариками!

— Ты что-то понял? — Ася перевела взгляд на Квэла. Кот отрицательно мотнул мордочкой, прижав уши.

— Источник её появления остался в твоём сне! — Мишель хлопнул в ладоши, и звук разнёсся по пустой улице гулким эхом. — Понимаешь? Она, тварь болотная, умная нашлась! Сама переместилась сюда, в сон Уолтера, а свою пяту оставила в другом месте! В твоей комнате, на книжной полке! — Он довольно потёр руки. — Смотри-ка, какой я умный! Прямо гениальный просто!

— Сама Болотная тварь… — Ася задумалась, и в голове что-то щёлкнуло. — Ах, ну конечно! Есть же такой комикс и в реальности. Я его видела в магазине на прошлой неделе. И Уолтер мог его видеть, и…

— Да! — перебил Мишель. — Староновый кошмарик поумнел! Эволюционирует прямо на глазах!

— Или это её дочь? — вдруг предположила Ася. — Болотная тварь женского пола, значит, логично предположить, что у неё может быть потомство.

— Хм. — Мишель задумался. — Может, и дочь. — Он снова посмотрел на чудовище, теперь уже с каким-то новым, почти отеческим интересом. — В таком случае, семья должна быть вместе. Значит, мамаша где-то рядом? Или папаша? Ох, чувствую, это только начало…

Из подъезда ближайшего здания выбежал человек. Маленький, испуганный, в одних трусах и майке, он вылетел на улицу и замер, увидев перед собой эту надвигающуюся гору из тины и водорослей. Ноги его подкосились, он рухнул на асфальт и, судорожно перебирая пятками, попытался отползти назад, к спасительной стене.

— Уолтер! — ахнула Ася и рванула вперёд, намереваясь успокоить, прикрыть, спасти…

Но не успела сделать и трёх шагов — сильные руки Мишеля подхватили её в охапку, и через мгновение они уже были на крыше соседнего здания. Ветер хлестнул по лицу, под ногами зияла пустота.

— Нельзя, чтобы нас заметили! — прошептал Мишель, прижимая палец к губам.

— Почему?! — возмутилась Ася, пытаясь отдышаться.

— Он может проснуться! — быстро зашептал Мишель, косясь вниз, где Уолтер продолжал отползать от Тины, но та, к счастью, его пока не замечала. — Если Уолтер проснётся от страха, кошмарик исчезнет! Испарится! И потом Эдик его только и знай, что ищи его по новым снам! А это, поверь, та ещё морока! Нам срочно нужно вернуться в твой сон и убрать книгу. Это единственный шанс.

— А как же Уолтер? — Ася с тревогой всмотрелась в фигурку внизу.

— Тина его пока не заметила, — успокоил Мишель. Он пошарил в бесчисленных карманах плаща и извлёк на свет божий… смартфон. Абсолютно обычный, человеческий смартфон. — Надо сообщить Пинкинэс, чтобы она подсуетилась и расписала сон Уолтера так, чтобы он смог убегать от Тины подольше. А мы тем временем найдём книгу и разберёмся, что с ней делать.

— У тебя есть телефон? — изумилась Ася. — Ты пользуешься нашими технологиями?

— Ой… — Мишель уставился на смартфон так, будто видел его впервые в жизни. Покрутил, понюхал. — Фе, — скривился он. — Пахнет пластиком. Гадость какая. — Он сунул телефон обратно в карман и достал самую обычную шариковую ручку. А потом… вытянул из ручки бумагу. Длинную, узкую полоску, которая всё тянулась и тянулась, пока не превратилась в небольшой свиток.

Мишель быстро нацарапал на бумаге несколько строк размашистым, кривоватым, почти детским почерком, и одним касанием пальца… сжёг листок. Бумага вспыхнула зелёным пламенем и рассыпалась пеплом, который тут же развеял ветер.

— Вы так общаетесь? — Ася даже рот приоткрыла от удивления.

— Ага. — Мишель довольно кивнул. — Удобно, быстро и никаких вышек сотовой связи. Экологично!

Он протянул Асе руку. Внизу Тина продолжала шарить своим жёлтым глазом по окнам, а Уолтер, дрожащий и перепуганный, вжался в стену, но пока был жив и не замечен.

— Пинкинэс позаботится об Уолтере, — пообещал Мишель. — Готова к новому перемещению?

— А у меня есть выбор?

***

Второй прыжок из сна в сон Аксинья пережила намного легче. Тело уже не выворачивало наизнанку, звёзды не плясали перед глазами бешеным хороводом, а гравитация встретила её мягко, как старая знакомая. Видимо, в свой собственный сон возвращаться действительно проще — не нужно ломиться в чужие двери без стука, не нужно примерять на себя чужие страхи и чужие города.

Они очутились там, где всё началось.

Комната Аси. Книжный шкаф.

Но это был уже не тот уютный, немного старомодный шкаф, который она помнила с детства. Теперь он ломился от комиксов. Они торчали отовсюду, заполонили каждую полку, вытеснили Пушкина, Лермонтова, Кафку, Набокова — всех, кого Ася так трепетно собирала годами. Только яркие, глянцевые обложки с Болотной тварью. Тина во плоти смотрела со всех сторон своими пустыми глазами, скалилась, тянула зелёные руки.

— Это что, шутка такая? — голос Аси дрогнул. — Где мои книги? Где…

— Ты просто думаешь только о ней, — перебил Мишель спокойно. Он подошёл к полке и ткнул пальцем в один из корешков. Книга прогнулась под его пальцем, как сырое тесто, как желе, как что-то совсем не настоящее. — Видишь? Они же ненастоящие. А настоящая осталась в хижине.

Ася перевела дыхание. Подошла к окну, вгляделась в заснеженный двор.

— Я не помню дороги до хижины, — призналась она. — Только сторону помню… И ту смутно. Как в тумане.

— Не проблема! — Мишель одним движением распахнул створки. Морозный воздух ворвался в комнату, взметнул тюль, осел инеем на подоконнике. Мишель вскочил на подоконник с лёгкостью кошки, высунулся наружу, оглядел уходящую вниз вертикаль стены. — Десять этажей — это вообще ничего страшного. Подумаешь, высота! — Он обернулся, протянул Асе руку. Ладонь у него была тёплая, сухая, надёжная. — Идём?

— Прыгать с десятого этажа? — Ася с сомнением уставилась на него. Внизу, далеко-далеко, белел снег, чернели ветки деревьев, игрушечные машинки казались спичечными коробками.

— Аська, — Мишель склонил голову набок, и в его глазах заплясали смешинки. — Мы с тобой в космосе были. На Землю падали. Сквозь сны прыгали. А ты боишься каких-то жалких десяти этажей?

Аксинья усмехнулась, шагнула к подоконнику и вложила свою ладонь в его.

Прыжок.

И снова полёт. Свист ветра в ушах, снежинки, бьющие в лицо, головокружительное чувство свободы. Город под ними проплывал, как на ладони — крыши, деревья, заснеженные улицы. И ни намёка на страх. Только восторг.

Мишель крылья не раскрыл. Летел рядом, держа её за руку, и улыбался во весь рот, как мальчишка, дорвавшийся до американских горок.

— Всегда бы такую зиму в наших краях… — мечтательно заметила Ася, глядя, как под ними проплывает замёрзшая река.

— Ага, — подхватил Мишель. — И чтобы люди летали. Представляешь, сколько бы пробок исчезло?

— Макдримы же летают.

— Не только макдримы. — Мишель задумался, перечисляя: — Ещё имеи, шебы… В общем, много всяких. Но людям мы летать не разрешаем. А то знаете вас: долетитесь до беды.

Они уже спускались к хижине. Та стояла на прежнем месте — старая, покосившаяся, с чёрными облупленными стенами.

— Вах! — воскликнул Мишель, распахивая дверь.

Внутри творилось нечто невообразимое.

Вся хижина превратилась в болото. Буквально. Пол исчез — вместо него колыхалась тёмная, илистая жижа, в которой плавали огромные, размером с табуретки, кувшинки. Лианы оплели стены, камин, кресло, даже люстру под потолком. В воздухе стоял тяжёлый, сладковато-гнилостный запах — запах стоячей воды и прелых листьев.

На самой большой кувшинке, прямо у камина, возлежала книга. Та самая. Она была открыта, и из неё, как из бездонного колодца, всё ещё тянулись лианы, уползали в темноту, множились, росли.

— Надо убрать книгу, — Ася шагнула было в болото, но замерла. — Что если просто закрыть её?

— Не сработает, — покачал головой Мишель. — Она же открыта не физически, а магически. Это портал.

Сзади раздался топот, и их едва не сбил с ног Квэл. Рыжий кот, запыхавшийся, со сбившейся набок шляпой, тащил в зубах две книги. Бросил их к ногам Аси, отряхнулся.

— Нашёл в снегу, — отдышавшись, доложил он. — Они настоящие. Тоже выброшенные. Их тоже надо убрать.

— Как Уолтер? — Ася присела, погладила кота по мокрой, холодной шерсти.

— Бегает быстро, — фыркнул Квэл. — Тина во плоти слишком глупая, чтобы его поймать. Плюс новые дроны помогают, отвлекают её. Пинкинэс расписала сценарий побега на полчаса. Успеем. — Кот вдруг принюхался, уставился на Мишеля. — Что с рукой?

Ася подняла взгляд. Рукав плаща Мишеля был разодран — длинная полоса ткани висела клочьями, и сквозь прореху виднелась рубашка, тоже порванная, а под ней… царапина.

— Мишель, — голос Аси стал тише. — Ты говорил, кошмарики не могут вам навредить. Соврал?

— Пф! — Мишель глянул на свою руку с лёгким недоумением, будто видел её впервые. — Это? Ерунда. Ты просто подумала, что я могу пораниться. На будущее: кровь у нас фиолетовая.

Он протянул здоровую руку, и Квэл передал ему найденные книги.

Ася снова оглядела комнату. Лианы оплетали всё, но… она заметила кое-что странное. Камин. Огонь в камине весело потрескивал, и вокруг него было чистое пространство. Лианы, подползая близко к огню, сворачивались, чернели и отступали. Ни одна не смела приблизиться.

— Мишель, — Ася указала на камин. — Лианы и тина — это же растения?

— Полагаю, да.

— Тогда они, как и все растения, боятся огня. — Она кивнула на камин. — Смотри: они его огибают. Боятся сгореть.

Мишель присмотрелся, и глаза его загорелись пониманием.

— А книги тоже боятся огня, — медленно проговорил он. — Особенно такие, с тиной внутри. — Он полез в карман сумки и извлёк маленький серебристый шар. — Значит, так и поступим.

Он размахнулся и метнул шарик в книгу на кувшинке. Шарик ударился о глянцевую обложку и взорвался облаком ледяного пара. В то же мгновение все лианы в комнате покрылись инеем, замерли, застыли — белые, хрупкие, как стекло.

Мишель, легко прыгая по кувшинкам, добрался до книги. Одним движением обломал обледеневшие лианы, торчащие из неё, захлопнул тяжёлую обложку, застегнул застёжку — и с силой швырнул в камин.

Огонь взревел, вспыхнул ярче, жадно принимая добычу. Книга зашипела, задымилась, страницы её корчились, чернели, и вместе с ними начали чернеть лианы по всей комнате. Они обугливались, рассыпались в пепел, и пепел этот, лёгкий, серый, поднимался в воздух и таял, растворялся без следа.

— Давай сюда! — крикнул Мишель, и Ася, поймав две оставшиеся книги, кинула их ему. Одна за другой они отправились в огонь вслед за первой.

Пламя бушевало, трещало, выстреливало искрами. И когда последняя страница превратилась в пепел, комната вдруг выдохнула. Лианы исчезли. Болото испарилось. Пол снова стал деревянным, пусть и скрипучим, стены — бревенчатыми, а кресло у камина — просто старым, уютным креслом.

— Тина во плоти исчезла из сна Уолтера? — спросила Ася, осторожно ступая на очистившийся пол.

— Да, должна была, — кивнул Мишель. Он подошёл к камину, взял кочергу, поворошил угли. Потом ловко выудил три маленьких, ещё горячих уголька, положил их на салфетку, бережно завернул.

— Полагаю, это будет новый артефакт? — Ася улыбнулась.

— Маловероятно, мой новоявленный человеческий коллега, — усмехнулся Мишель. — Но останки книг не помешает забрать с собой. Мало ли? Вдруг пригодятся. — Он завязал салфетку в тугой узелок и спрятал в сумку. Глянул на наручные часы, которых у него, в общем-то, не было, но он как-то умудрился увидеть время. — Смотри-ка, за восемь минут справились. Рекорд!

— Восемь?! — Ася округлила глаза. Ей казалось, что прошло как минимум часа три, не меньше. Она успела замёрзнуть, испугаться, привыкнуть, снова испугаться, полетать, побороть болотного монстра… и всего восемь минут?

— Ага. — Мишель довольно потёр руки. — Обычно я на такие сложные задания трачу минут по десять. А тут вдвоём — и так быстро! С тобой хорошо работать, Аська. Ты не паникуешь, когда надо, и паникуешь, когда не надо, но это даже полезно — держит в тонусе.

— Меня в расчёт не берут, как всегда, — проворчал Квэл из угла. Он поправил шляпу, обиженно дёрнул хвостом и, не прощаясь, выскочил в приоткрытую дверь — только его и видели.

— Обидчивый у тебя друг, — заметил Мишель.

— Он просто старый, — улыбнулась Ася. — И привык, что я его одного слушала, а теперь у меня ты появился.

— Я вот никогда не обижаюсь, — с достоинством заявил Мишель. — А меня все считают странным. Несправедливо, правда?

— Никогда бы не подумала, — очень серьёзно ответила Ася.

— Правда? — Мишель просиял, заулыбался. — Спасибо!

Аксинья рассмеялась — легко, искренне, впервые за этот долгий, странный день. Или ночь? Она уже перестала понимать, какое сейчас время суток.

— Только так странно, — сказала она, когда смех утих. — Кошмарика Уолтера — того, которого он боялся, — ты поймал давно, да? Ну, Болотную тварь?

— Примерно полгода ваших назад, — кивнул Мишель.

— А она, получается, никуда не делась. — Ася обняла себя за плечи, хотя в хижине стало тепло — камин постарался. — Ты поймал одного кошмарика, а Уолтер создал нового. Почему? Страх-то никуда не исчез?

Мишель задумался. Прошёлся по комнате, перекачнулся с пятки на носок, с носка на пятку.

— Понимаешь… — начал он медленно. — Ростки-то всё равно остаются в людях. Страх — он как сорняк. Можно вырвать его с корнем, но если в земле осталась хоть маленькая частичка, он снова прорастёт. И если человек продолжает бояться, эти ростки дают о себе знать. Есть очень впечатлительные люди. Они могут забыть, как монстр выглядит в деталях, но какие-то черты — особенно пугающие — запоминают навсегда. И эти черты подпитывают новых кошмариков.

— То есть мы будем гоняться за ними вечно? — Ася почувствовала странную усталость. Не физическую — душевную.

— Ну… — Мишель пожал плечами. — Основной-то кошмарик Уолтера всего два метра в высоту. Маленький, по сравнению с Тиной во плоти. Но пока страх жив, будут и кошмарики. Так что наша работа станет проще, если люди смогут сами избавляться от своих страхов. Полностью. Насовсем.

— А ты? — Ася посмотрела ему прямо в глаза. — Ты чего боишься?

— Я боюсь бумажной волокиты, — выпалил он и тут же рассмеялся. — Ты не представляешь, сколько отчётов надо заполнять после каждой охоты! А я не люблю сидеть на месте. Я больше по части бегушек и прыгушек. — И в подтверждение своих слов он подпрыгнул, прямо посреди комнаты, взметнув полы салатового плаща. — Что ж. Ты помогла мне снова, Аська. Спасать людей — моя обязанность, так что я тебе по гроб жизни не должен, но… Как мне тебя отблагодарить? Хочешь, подарю тебе что-нибудь? У нас в царстве Снов есть лавка с диковинками…

— М-м-м… — Ася хитро прищурилась, и на губах её заиграла улыбка. — Есть одна просьба. Если, конечно, это не составит проблем.

Мишель замер в ожидании, склонив голову к плечу, и его длинные, заострённые уши чуть заметно дрогнули.

***

Аксинья никогда не была в департаменте полиции в реальной жизни. В её представлении это были скучные серые коридоры, запах кофе и бумажной пыли, усталые люди в форме и бесконечные очереди к окошкам. Но сейчас она могла с уверенностью сказать: царство Снов отличалось кардинально. Настолько кардинально, что слово «кардинально» теряло всякий смысл.

Потолки здесь уходили в такую высь, что терялись в лёгкой дымке, и по этой дымке, словно медузы в океане, парили люстры. Огромные, хрустальные, они плавно перетекали с места на место, меняя траектории, сталкиваясь подвесками и рассыпая вокруг мириады разноцветных искр. Стены — ярко-синие, насыщенные, как вечернее небо после заката — пульсировали мягким светом. Вдоль них тянулись стеклянные линии: одни лежали на полу, расчерчивая пространство на прозрачные тропы, другие взбирались по стенам к потолку, и по ним, как по рельсам, скользили свёрнутые в трубочки бумаги — шурша, постукивая, исчезая в круглых отверстиях.

У стоек, разбросанных по огромному холлу, сидели макдримы. Самые разные: молодые и старые, с крыльями всех оттенков — от нежно-сиреневых до густо-фиолетовых, с длинными и заостренными ушами. Они что-то сосредоточенно печатали на диковинных машинках — те стрекотали, выплёвывали ленты бумаги, иногда дымились и чихали чернильными кляксами.

— Не наступи на мемори, — предупредил Мишель шёпотом, когда один такой треугольник чуть не бросился под ноги Асе. — У них инстинкт самосохранения отсутствует напрочь. Они готовы залезть под сапоги любому, кто идёт мимо, просто из любопытства. — Он ловко обошёл ещё одного, который замер посреди дороги, уставившись на Асю круглыми, как пуговицы, глазами. — И осторожно, не наступай на стеклянные линии. Смотри под ноги.

— А зачем они? — Ася перешагнула через узкую светящуюся полоску. — Эти линии?

— По ним передают бумаги, — Мишель махнул рукой в сторону стен. — Срочные отчёты, рапорты, заявления. Кидаешь свёрток на линию, говоришь адрес — и он едет. А по тем, с голубым свечением, — он указал на линии, уходящие вертикально вверх, — отправляют шарики. С магией, с артефактами, с разными нужностями. Мы их называем по-разному, смотря что внутри.

— А сегодня ты использовал «Замерзайку»? — Ася вспомнила ледяной шарик в хижине.

— Почти, — поправил Мишель. — «Лёдинку». Она помощнее будет. — Он подвёл её к свободной стойке, за которой восседал макдрим. — Кларенс, привет!

Кларенс поднял голову. Он был почти пожилым — для макдрима это значит, что на вид ему можно было дать лет шестьдесят, но держался он прямо, а глаза смотрели остро, цепко. Синие волосы, уложенные в аккуратную причёску, синие усы, закрученные в тонкие колечки, синий же строгий костюм. Он глянул на Мишеля, перевёл взгляд на Асю — и замер.

— Человек? — голос его прозвучал сухо, как шелест бумаги. — Почему здесь человек? В уставе, раздел три, параграф семь, чётко прописано о недопустимости присутствия людей в департаменте без специального разрешения Совета Старейшин, заверенного тремя подписями и печатью с переменным цветом. А также о…

— Кларенс! — перебил Мишель и расхохотался, звонко, заливисто. — Первое апреля у нас!

Кларенс моргнул.

— Сегодня не первое апреля, Мишель. Сегодня тринадцатое ноября.

— По календарю древних макдримов с острова Неапола галактики Северной Южности Кислого Млечного пути, — Мишель выпалил это на одном дыхании, даже не запнувшись, — сегодня как раз первое апреля! Совпадение? Не думаю! — Он сделал таинственное лицо и подмигнул. — Смотри, что я придумал!

И он указал на Асю с таким видом, будто представлял не живого человека, а величайшее изобретение современности — уникальный экспонат, ради которого выстроилась бы очередь из всех милкисов царства Снов.

— Новая разработка! — объявил Мишель гордо. — Делаем точные копии людей, чтобы отвлекать кошмариков. Представляешь, Кларенс? Запускаем такую куклу в сон, кошмарик бросается на неё — а онасчезает! А мы в это время его — хоп! — и в пробирку. Гениально, правда?

Кларенс без единой эмоции на лице уставился на Аксинью. Осмотрел её с головы до ног, задержался взглядом на глазах, на руках, на том, как она дышит.

— И она делает то же, что и настоящий человек? — спросил он бесстрастно.

— Конечно, нет! — отмахнулся Мишель. — Ею я управляю. Вот смотри. Ну-ка, попрыгай на левой ноге!

Аксинья смекнула мгновенно. Она подпрыгнула, несколько раз проскакала на одной ноге, стараясь выглядеть максимально механически — будто кукла, будто марионетка на ниточках.

— Всё-всё, хватит, — остановил её Мишель, и она замерла.

Кларенс молчал. Секунду, другую, третью. Потом на его лице впервые проявилось что-то, отдалённо напоминающее интерес.

— Это… интересно, — протянул он. — Почему об этой разработке нам не сообщали на плановом совещании? Отдел инноваций должен был представить отчёт…

— Ну… — Мишель перегнулся через стойку, приблизившись к самому лицу Кларенса. Понизил голос до доверительного шёпота: — Это только между нами, старик. Пробная версия. Первая проба, понимаешь? Вот я и вожу её с собой, проверяю в полевых условиях. По идее, она должна исчезнуть, когда оригинал проснётся. — Он подмигнул заговорщически. — Никому ни слова, хорошо? А то начальство узнает — начнутся проверки, комиссии, бумажки эти… Сам знаешь.

Кларенс вздохнул. Похоже, про бумажки он знал не понаслышке.

— Кстати! — Мишель выпрямился и затараторил, меняя тему с космической скоростью. — Новостарый кошмарик пойман! Держи останки, — он выложил на стойку узелок с обгоревшими угольками, — отправь в отдел разработок, вдруг они смогут что-то полезное из этого сделать. Анализ там, изучение структуры… Потом надо проверить пробирку с Болотной тварью, ту, что в хранилище. Уолтер снова начал её бояться, вдруг стенки треснули или уплотнитель ослаб? Ещё была использована «Лёдинка», — он выложил пустую оболочку от шарика, — где здесь расписаться за применение?

Сзади раздался грохот — с такой силой распахнулась стеклянная дверь. В департамент влетела женщина. Без крыльев, в обычной человеческой одежде, но светящаяся — от кончиков пальцев до макушки её окутывало мягкое, перламутровое сияние.

— Сколько мне ещё ждать?! — закричала она. Голос у неё был злой, усталый, отчаявшийся. — Я уже которую неделю здесь нахожусь! Которую неделю, вы понимаете?! Меня никто не слушает, никто не помогает!

— Опять она, — Кларенс устало потёр виски, и в этом жесте было столько многострадальной бюрократической муки, что Асе стало его почти жаль.

— Вот это точно человек, — кивнул Мишель, разглядывая женщину с профессиональным интересом. — Мисс, — окликнул он её мягко, — что случилось? Чем мы можем вам помочь?

— «Что случилось»?! — Женщина взвилась, как фурия, и уставилась на него горящими глазами. — То, что меня не пропускает ваша таможня!

Таможня

Светлана помнила переворот.

А дальше — темнота. Такая густая, вязкая, что она подумала: это конец. Но конец оказался не концом, а чем-то совсем другим.

Очнулась она уже в поезде. Сидела на жёсткой скамье, сжимая в руке пустой пластиковый стаканчик, и смотрела в окно, за которым плыли облака. Бескрайнее, белоснежное поле, пронизанное золотистым светом, уходило к самому горизонту, и там, далеко-далеко, виднелись шпили — острые, сверкающие, похожие на иглы, пронзающие небо.

Она никогда здесь раньше не была, но с абсолютной, пугающей точностью могла сказать: это небесное метро.

— Вам до какой остановки? — спросили сбоку.

Светлана повернула голову. Рядом с ней стояла девушка в строгой форме цвета слоновой кости. Белые крылья, сложенные за спиной, чуть подрагивали на ходу поезда. Нимб — аккуратный, золотистый — парил над её светлыми волосами, чуть сбившись набок, словно она только что его надела и не успела поправить.

— Что я здесь делаю? — спросила Светлана. В голосе её не было удивления. Только глухая, тяжёлая усталость. И почему-то лёгкое раздражение — как у человека, которого разбудили среди ночи и заставили ехать на другой конец города.

Девушка-ангел просияла, видимо, обрадованная возможностью поговорить.

— Грехи есть? — засыпала она вопросами, перебирая какие-то бумажки в руках. — Благие деяния? Или, может, остались незаконченные дела? Очень важно знать, чтобы определить маршрут! У нас тут система строгая, без привязки к билету — никуда, ничего…

Светлана нахмурилась. С отвращением оглядела вагон, облака за окном, этот золотистый, приторно-сладкий свет, который лился отовсюду, и трамваи — трамваи, которые проезжали по облакам, как по асфальту, с мерным, убаюкивающим звоном. Всё это было слишком красивым. Слишком правильным. Слишком… не её.

— Просим прощения, — раздался новый голос.

Облака за окном раздвинулись, словно кто-то раздернул тяжёлые шторы, и из золотистой щели вышел второй ангел. Высокий, строгий, с тёмными, почти чёрными крыльями, которые, однако, отливали тёплым медным блеском на свету. Его нимб был массивнее, тяжелее, и он держал его увереннее — видно, давно привык. Он мягко оттеснил девушку плечом и поклонился Светлане.

— У Телении первый рабочий день, — пояснил он с лёгкой, снисходительной улыбкой. — Она забывает, что вопросы здесь людям не задают. У нас строгое правило: сначала сопроводительная документация, потом беседа. Извините за неудобства.

Теления вспыхнула, нимб её качнулся и едва не свалился с головы. Она придержала его обеими руками и быстро отошла в сторону, делая вид, что проверяет что-то в блокноте.

— Я Экварто, — представился тёмнокрылый. — Мы ангелы и небесные проводники. Служба сопровождения душ, сектор первичной обработки и распределения. — Он извлёк из воздуха предмет, очень похожий на бесконтактный термометр — только весь из полированного серебра, с мерцающим набалдашником. Навёл на Светлану, нажал кнопку.

Прибор пискнул. Перед глазами Экварто, прямо в воздухе, возникла папка. Толстая, пухлая, перевязанная бечёвкой. Он раскрыл её, перелистнул несколько страниц, и лицо его стало серьёзным, почти торжественным.

— Сейчас посмотрим…

Светлана сложила руки на груди, принялась нервно притаптывать ногой. Пол под ней был мягким, пружинистым, и это её раздражало ещё больше. Она хотела твёрдой земли. Хотела бетона, асфальта, гранита — чего угодно, лишь бы не этой ватной, пуховой податливости.

— У вас были грехи, — протянул Экварто, водя пальцем по невидимым строкам. — Мелкие, бытовые… Зависть, раздражение, излишняя гордыня… Но благих деяний, — он поднял глаза, и в них впервые мелькнуло что-то живое, почти человеческое, — на пятьдесят процентов больше. Поздравляю, Светлана. Вы отправляетесь в Рай.

Он вытащил из внутреннего кармана билет — золотистую карточку, переливающуюся, с тиснёными буквами. Протянул было Светлане, но в последний момент отдёрнул руку.

— Но, к сожалению, вы пока не можете туда попасть.

— Что? — Светлана дёрнулась, будто её ударили.

— Вам надо выйти на станции царства Забытья. — Экварто спрятал билет обратно и зачем-то поправил свой тяжёлый нимб. — Это обязательная процедура. Очищение, так сказать, подготовка. Вы же не хотите войти в Рай с грузом незавершённости? — Он помолчал, потом добавил деловито: — Свидетельство о смерти при себе?

— Какое ещё свидетельство?! — воскликнула Светлана, и голос её разнёсся по вагону, заставив нескольких ангелов в дальних креслах обернуться. — Я что, по-вашему, мертва?!

Теления, которая всё это время делала вид, что сверяется с расписанием, робко шагнула вперёд.

— Понимаем, для человека вы очень молоды, — сказала она мягко, и в голосе её действительно слышалось искреннее сочувствие. — Такое всегда тяжело принять. Особенно когда… когда всё происходит внезапно. — Она сжала руки на груди. — Но у вас, кажется, осталось незаконченное дело? Это часто бывает. Тогда вам тем более нужно свидетельство. Без него мы не можем открыть пропуск в царство Забытья, а без пропуска — никак.

— Конечно, у меня осталось незаконченное дело! — Светлана вскинула подбородок, и в глазах её загорелся прежний, огневой блеск — тот самый, который когда-то заставлял партнёров по бизнесу нервничать на переговорах. — Я владелец сети отелей «Кристал» по всей России! У меня контракты, инвесторы, строительство нового комплекса в Сочи, проверка налоговой, наконец! — Голос её звенел, как натянутая струна. — У меня нет времени здесь прохлаждаться, понимаете? Мне нужно вернуться!

— Свидетельство о смерти при себе? — мягко повторил Экварто. Он улыбался — спокойно, терпеливо, как улыбаются взрослые детям, которые никак не могут понять, почему у них кончились конфеты. И эта улыбка бесила Светлану больше всего.

Она дёрнула молнию на сумке — обычной, кожаной, с потёртыми углами, которую носила уже пять лет. Перерыла всё: кошелёк, ключи, помаду, ежедневник в кожаном переплёте, пачку жёлтых стикеров, ручку, ещё ручку, старый чек из супермаркета, маленькое зеркальце…

— Ничего, — сказала она, и голос её дрогнул. — Ничего при мне нет.

Экварто снял с пояса рацию — квадратную, тускло блеснувшую лаком — и нажал кнопку вызова. Из динамика посыпались шипение и обрывки неразборчивых голосов, похожие на шорох перелистываемых страниц.

— Здесь женщина, — сказал он в рацию, поглядывая на Светлану с той спокойной, чуть усталой вежливостью, с какой смотрители музеев провожают последних посетителей перед закрытием. — Не имеет при себе свидетельства о смерти. Да. Хорошо.

Он убрал рацию, и та исчезла в недрах его длинного, строгого сюртука.

— К сожалению, — Экварто развёл руками, и в этом жесте было что-то окончательное, как у врача, который сообщает неутешительный диагноз, — мы, ангелы, ничего не можем сделать с умершими. Наше дело — встречать и провожать. А разбираться с документами, с незаконченными делами, с… — он запнулся, подбирая слово, — с неурегулированностями — это уже не к нам. Ближайший департамент полиции, который занимается человеческими делами, находится в царстве Снов. В Забытье вас без свидетельства не пропустят — у них там строго, сами знаете. А вот в департаменте… — он слегка, почти незаметно улыбнулся, — в департаменте помогут. Или хотя бы скажут, как помочь. Это будет сразу следующая остановка.

***

Светлана уже давно воевала с работниками департамента полиции царства Снов. Сколько недель — она сбилась со счёту. Они кормили её обещаниями, перекладывали бумажки с места на место, разводили руками и говорили, что без свидетельства о смерти ничего сделать нельзя. А свидетельства не было. Таможня в Забытье стояла глухая стена — ни туда, ни обратно, ни объяснений, ни надежды.

В этот раз она шла с намерением закатить такой скандал, какой никаким ушастым существам с крыльями и не снился. Пусть только попробуют снова сказать «подождите» или «ваше дело в очереди». Она им покажет очередь.

Стеклянная дверь перед ней распахнулась с грохотом — Светлана даже не подумала её придерживать, просто толкнула плечом, и та ударилась о косяк с таким звоном, что мемори, сновавшие под ногами, испуганно разбежались в разные стороны, попискивая и сталкиваясь лбами.

— Сколько мне ещё ждать?! — Её голос прокатился по огромному холлу, отразился от высоких потолков, заставил на мгновение замереть летающие люстры. Макдримы у стоек подняли головы, кто-то вздрогнул, кто-то сделал вид, что ничего не слышит. — Я уже которую неделю здесь нахожусь!

— Опять она… — донеслось из-за дальней стойки.

Кларенс, синеусый макдрим с вечно усталым лицом, потирал виски круговыми движениями, будто пытался стереть саму мысль о её существовании.

— Мисс, что с вами? — спросил он, и голос его звучал так, словно он задавал этот вопрос в сотый раз и заранее знал ответ.

— «Что с вами»?! — Светлана подошла к стойке и упёрлась в неё ладонями. — То, что меня не пропускает ваша таможня! Я там уже все пороги оббила, они только руками разводят и на вас ссылаются! У меня дела остались, живые дела, которые не ждут, а вы здесь, — она с силой провела рукой в воздухе, будто отбрасывая что-то невидимое, — совсем не шевелитесь! Сидите, бумажки перекладываете, кофе пьёте…

— Как вас можно называть? — перебил её мягкий голос.

Мишель вышел вперед, наклонив голову набок, с выражением искреннего, почти детского любопытства. Его салатовый плащ в свете люстр казался ещё ярче, ещё нелепее.

— Светлана Олеговна, — отчеканила женщина, и в этом полном имени прозвучало всё: и достоинство, и усталость, и многолетняя привычка требовать уважения. — И это просто хамство, — она повысила голос, обводя рукой весь департамент, — заставлять меня ждать столько времени и кормить одними «завтраками» и «потомками»! Вы что, думаете, у меня времени бесконечно? Я здесь, между прочим, не в санатории!

Она подошла к стойке вплотную и со всей силы ударила по ней кулаком. Древесина глухо охнула, бумаги на столе подпрыгнули, а Кларенс поморщился, как от зубной боли.

— У нас не было свободных кадров, — произнёс он медленно, тщательно выговаривая слова, будто читал вслух старый, всеми забытый устав. — Никто не мог принять ваше дело… Но сейчас, — он перевёл взгляд на Мишеля, и в глазах его мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее надежду, — кстати, вот Мишельен Кларк, он вам и поможет!

— Я?! — Мишель едва не подпрыгнул на месте. Он перегнулся через стойку, и приблизился к Кларенсу лицом к лицу. — Я, — произнес макдрим, понизив голос до едва слышного шёпота, — не занимаюсь такими вещами! Я ловец кошмариков, понятия не имею, как оформляют умерших, у меня даже прав таких нет, я…

— Прошу тебя по-макдримовскому, — прошептал Кларенс в ответ, не меняя выражения лица, — разберись с её проблемой. Она уже всех довела до нервного тика. Ты же любишь сложные случаи. — Он помолчал, добавил значительно: — Потом дадим хорошее жалованье. Я лично прослежу.

Мишель открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент сзади дёрнули его за край плаща.

— Мишель, — тихо сказала Ася.

Он обернулся. Аксинья стояла, прижавшись спиной к колонне, и украдкой показала ему ладонь. Кисть её руки была прозрачной — сквозь неё просвечивали синие стены департамента, летающие люстры, суетливые тени мемори. Края пальцев таяли, расплывались, как чернила на мокрой бумаге.

Мишель скользнул к ней, прикрывая своей спиной от Кларенса и Светланы. Одним быстрым, отработанным движением выдернул из блокнота несколько листков, сложил их вчетверо и сунул в карман жилетки Аксиньи.

— Ух ты ж, — сказал он громко, отступая на шаг и разворачиваясь к стойке с деланным, чуть дурашливым восхищением, — посмотри, Кларенс! И правда исчезает вместе со своим просыпающимся оригиналом! А я ведь говорил — разработка работает! Прямо на глазах, да?

Аксинья успела увидеть его подмигивание — быстрое, едва заметное, — перед тем, как мир вокруг неё начал стремительно бледнеть, терять цвета, распадаться на свет и тени, на сон и явь.

И она проснулась.

***

Ася открыла глаза.

Снова солнце — то же самое, что и всегда: золотистое, пробивалось сквозь щели в шторах и ложилось на пол длинными, ленивыми полосами. Будильник зазвенел только сейчас — она проснулась за секунду до него, словно внутренний механизм, отточенный за последний год, сработал раньше механического. Девушка потянулась к тумбочке, отключила раздражающий звук, протёрла глаза.

Как же не хотелось вставать. Тело было лёгким, выспавшимся — сон дался ей на удивление легко, без привычной утренней тяжести, — но ноги сами тянулись обратно под одеяло, в тёплую, сонную негу. Занятия только через два часа, можно было бы ещё поваляться, подумать о том о сём… Но режим есть режим. Она села на кровати, потянулась, хрустнув позвоночником.

На кухне пахло кофе — мама, уходя на работу, оставила турку на плите, и напиток успел остыть, но всё ещё хранил густой, терпкий аромат. Ася разогрела его, налила в свою любимую кружку — ту, с потрескавшейся глазурью и надписью «Самый лучший день», — и села у окна.

«Какая странная женщина», — думала Аксинья, грея ладони о керамику. — «Она не похожа на макдрима, но она светилась… Вся такая перламутровая, как мыльный пузырь. И что-то про таможню говорила. И Кларенс просил Мишеля с ней разобраться…»

«Странно, — подумала она снова. — Очень странно».

Мысли о светящейся женщине не отпускали её всю дорогу до школы. Ася шла по знакомому двору, мимо тополей, которые только начинали распускать липкие, пахнущие смолой листочки, мимо скамейки, где они с Русланой любили сидеть после уроков, и всё прокручивала в голове детали сна. Таможня. Свидетельство о смерти. Она чуть не забыла поздороваться с охранником — пожилым дядей Мишей, который всегда открывал ей дверь и желал хорошего дня. Очнулась уже на пороге, кивнула, бросила дежурное «здрасьте» и нырнула в прохладную тишину школьного коридора.

Там было пусто — она пришла рано, но первая смена уже покинула стены храма знаний. Плитка пола блестела под ногами, пахло хлоркой и почему-то ватрушками из столовой. Ася поднялась на третий этаж, заглянула в кабинет математики — пусто. Села за свою парту, у окна, положила тетрадь и планшет, посмотрела на улицу. До начала урока оставалось пятнадцать минут.

— Приветики-пистолетики!

Руслана влетела в класс, как маленький ураган: с разбегу плюхнулась на соседний стул, скинула рюкзак на пол и начала лихорадочно выуживать из него пенал и планшет. Её каштановые волосы, собранные в высокий хвост, хлестнули Асю по плечу.

— Как дела? — спросила она, не поднимая головы.

— Привет-привет, — Ася улыбнулась, стараясь отогнать навязчивые мысли о женщине из сна. — Нормально. Ты как?

— Как обычно — отлично! — Руслана подняла голову, и её карие глаза сверкнули привычной, неуёмной энергией. — Бли-и-ин… — она замерла, уставившись в рюкзак. — Я забыла тетрадь. — Глаза её округлились, стали огромными и умоляющими — точь-в-точь щенок, который просит вкусняшку. — Одолжишь листок?

— Для тебя хоть двойной.

Ася открыла тетрадь на развороте, вырвала страницу, сложила пополам, потом ещё раз, чтобы край был ровнее, и протянула подруге.

— Спасибо, — просияла Руслана и по привычке, выработанной годами, потянулась к листку ручкой, вывела в правом верхнем углу аккуратное, с наклоном: «Руслана». — Ну и зачем я это сделала? — Она озадаченно уставилась на подпись, потом перевела взгляд на Асю.

Аксинья прыснула.

— Знаешь, ты могла бы извиниться, — с притворной, наигранной обидой протянула Руслана, доставая из пенала замазку и начиная скрывать под белой жидкостью своё имя.

— За что это ещё? — Ася прищурилась, пряча улыбку.

— Почему я была монстром в твоём сне? — Руслана понизила голос до трагического шёпота, но глаза её смеялись. — Я что, плохой друг? Волк в овечьей шкуре? — Она склонила голову набок, изобразив глубокую задумчивость. — Хочешь сказать, что я овца?!

— Интересные у тебя умозаключения, конечно, — Ася подперла подбородок рукой, наблюдая за подругой. — Во снах всякая ерунда бывает. Сегодня вообще сражалась с существом, покрытым тиной. Представляешь? Огромным, с лианами. И ещё какая-то женщина возмущалась, что её не пропускает таможня.

Она говорила легко, беззаботно — в конце концов, для Русланы это были просто сны. Подруга никогда не верила ни в какую сверхъестественную подоплёку, считала Асины рассказы забавными выдумками, не более. И пусть. Так даже проще.

— Таможня во сне? — Руслана прыснула так звонко, что Ася не удержалась и рассмеялась следом. — Ну и бред, — выдохнула Руся, вытирая выступившие слёзы. — Тина, болото, таможня… Тебе сценарии писать, Аська.

— Кому надо, тот напишет, — отмахнулась Ася.

В этот момент над дверью противно, на высокой ноте залился звонок. Класс начал наполняться — кто-то бежал, стуча подошвами, кто-то лениво плёлся, переговариваясь. Пахнуло чужими духами, разогретым пластиком и школьной, ни с чем не сравнимой суетой.

— Ладно, — Руслана разгладила листок, положила на парту, — потом расскажешь подробнее. А то у тебя такие сны, что заслушаться можно.

— Обязательно, — кивнула Ася, открывая тетрадь на чистой странице.

Учительница вошла в класс, поправила очки, и голос её, ровный и спокойный, потонул в шорохе раскрываемых учебников. Алгебра. Квадратные уравнения. Икс, игрек, дискриминант — всё привычное, знакомое, уютное в своей предсказуемости.

Ася слушала вполуха, водила ручкой по бумаге формулы, а сама краем сознания всё возвращалась туда — в департамент с синими стенами, к стеклянным линиям, по которым бегали бумажки, к светящейся женщине, которая так отчаянно стучала кулаком по стойке.

«Свидетельство о смерти», — всплыло в голове.

Учебный день только начался, и впереди была ещё целая куча времени, чтобы думать о странных снах. Или не думать. Или… Ася посмотрела в окно, где по-весеннему яркое солнце дробилось на тысячи бликов в школьных стёклах.

«Посмотрим», — подумала она и вернулась к иксам.

***

Ася вернулась домой почти в шесть.

В десятом классе гулять после школы уже не тянуло — та энергия, что бурлила в седьмом-восьмом, куда-то ушла, сменившись спокойной, размеренной усталостью. Зато утром можно было поспать подольше, а на занятия идти только к двум. Идеальное расписание за всю её школьную жизнь — словно кто-то наверху, на Небесах или ещё где, сжалился над ней и наконец-то подстроил мир под её внутренний ритм.

— Дома! — крикнула Аксинья, скидывая кроссовки у порога.

В прихожей пахло жареным луком и ещё чем-то сладким — мать, видимо, затеяла пирог. Ася сунула ноги в разношенные домашние тапки и прошлёпала в гостиную.

Родители были на своих обычных местах. Отец — за столом у окна, перед ноутбуком с потрёпанным, заклеенным скотчем углом. Он что-то сосредоточенно печатал, время от времени поглядывая на телевизор, где на малой громкости шли вечерние новости. Мать устроилась в кресле с корзинкой для рукоделия, пришивала пуговицы к тёмно-синему платью — тому самому, которое она шила уже неделю, перекраивая, подгоняя по фигуре, и всё никак не могла закончить.

— Привет, Ксюня, — мать подняла голову, улыбнулась, и в уголках её глаз собрались мелкие, тёплые морщинки.

Отец оторвался от клавиатуры ровно на секунду, махнул рукой — дескать, слышу, вижу, рад, — и снова уткнулся в экран.

— Не успела сегодня в салоне закончить, — Милен откусила нитку, расправила рукав платья. — Пришлось забрать домой. Как у тебя день прошёл?

— Хорошо, — Ася плюхнулась на диван, поджала под себя ноги. — Обычно. Что говорят? — она кивнула в сторону телевизора, где диктор с серьёзным, чуть встревоженным лицом что-то вещал о пропавшем самолёте.

— Как всегда, — отец пожал плечами, не отрываясь от таблицы, которую заполнял с методичностью бухгалтера. — В зоопарке родился тигрёнок Ксюша. Выходит новый китайский телефон. — Он помолчал, прислушиваясь к диктору. — А, ещё. Утром на работе слышал — ищут самолёт с пассажирами.

— Самолёт? — переспросила Ася. Что-то в его тоне — небрежном, будничном — показалось ей несовместимым с самим словом «пропал».

— Да. Около часа ночи исчез с радара. Где-то над тайгой, кажется. — Отец наконец оторвался от экрана, потянулся, хрустнув позвоночником. — Начали операцию по проверке окружности, как говорят.

— Ох, как… — Ася почувствовала, как внутри что-то сжалось, холодное и липкое. — Как думаешь, какова вероятность… что они выжили?

Отец усмехнулся — той усмешкой, которая появляется у людей, перевидавших на своём веку много новостей и научившихся не пропускать их близко к сердцу.

— Небольшая. В том месте буря была. Как сообщают. — Он покачал головой. — На борту, говорят, важные люди были. Врач какой-то, известный… Вот ведь родственники трясутся теперь.

— Я бы тоже беспокоилась… — тихо сказала Ася.

И вдруг в голове что-то щёлкнуло. Негромко, но отчётливо — как сработавший затвор фотоаппарата.

— А через сколько… — она замялась, подбирая слова, чтобы вопрос не прозвучал слишком странно. — Через сколько их признают погибшими, если не найдут? Они же сейчас считаются пропавшими без вести, да?

Отец посмотрел на неё с лёгким недоумением.

— Если сами не найдут обломки и не установят, что самолёт разбился… — он почесал затылок. — В течение полугода, вроде. Или не так это работает? — Он повернулся к матери.

— Не знаю, Лёнь, — отозвалась Милен, сосредоточенно продевая нитку в игольное ушко. — Я в этом не разбираюсь. Какая разница, через сколько? Главное, чтобы нашли.

Ася смотрела на экран. Диктор сменился, теперь показывали карту, синюю воронку циклона, тяжёлые облака, нависающие над тайгой.

«А если она человек?» — мелькнуло в голове. Женщина из сна. Светящаяся, злая, потерянная. Которая стучала кулаком по стойке и кричала, что у неё остались дела.

Слишком яркая деталь для просто сна. Слишком живая.

— Пойду, подремлю немного, — сказала Аксинья, поднимаясь с дивана.

— В шесть вечера? — мать удивлённо подняла брови. — Может, потерпишь до девяти? А то потом ночью не уснёшь.

— Нет, что-то устала. И сморило… — Ася уже шла к выходу из гостиной, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Ужинайте без меня.

— Ксеня никогда не спала днём или вечером, — услышала она за спиной голос матери, в котором смешались тревога и недоумение. — Не приболела ли?

— Сказала же — устала, — ответил отец, и в его голосе не было и тени сомнения. Только спокойная, будничная уверенность человека, который привык принимать всё как есть.

Ася закрыла дверь своей комнаты, привалилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле — непонятно отчего. То ли от новости о самолёте, то ли от мысли, которая только что оформилась и теперь не давала покоя.

«Свидетельство о смерти», — вспомнила она слова Светланы. — «Без него не пропускают».

***

Спустя двадцать минут Аксинье всё же удалось заснуть. Она провалилась в сон, как в тёплую воду — без сопротивления, без той противной бодрящей границы между явью и миром фантазий, которая иногда заставляла её ворочаться с боку на бок. Просто закрыла глаза — и открыла их уже в другом месте.

Она стояла посреди деревенской улицы, у бабушкиного дома. Старый, покосившийся забор, палисадник с пожухлыми пионами, скамейка у крыльца, на которой когда-то они с сестрой ели зелёные яблоки и строили планы на всё лето вперёд. Всё было как в детстве — и одновременно не так. Слишком тихо, слишком неподвижно, словно жизнь поставили на паузу.

Ася оглянулась. Дорога уходила вдаль, к полю, и там, на горизонте, марево дрожало, как в жаркий день, хотя вокруг было прохладно.

И тут она вспомнила.

Бумаги. Те самые, которые Мишель незаметно сунул ей в карман, когда она начала исчезать в департаменте. Она торопливо запустила руку в карман жилетки — пальцы нащупали сложенные листки, плотные, чуть шершавые. Она вытащила их, развернула.

Те же самые. Те самые, с помощью которых Мишель отправлял письмо Пинкинэс. Тот же странный, чуть желтоватый, с неровными краями пергамент. Ася провела по нему пальцем — бумага была тёплой, словно только что из-под пресса.

— Мне кажется… я знаю… что произошло… — прошептала она, разрываясь между уверенностью и сомнением.

Она нашла в другом кармане огрызок карандаша — когда он там оказался, она не помнила, но в снах такое часто бывало, нужные вещи появлялись сами, стоит только подумать. Ася присела на бабушкино крыльцо, вывела на листке несколько слов, стараясь, чтобы почерк был чётким, разборчивым:

«Это женщина. Она человек. Её зовут Светлана Олеговна. У неё нет свидетельства. Ей нужна помощь».

Она оторвала карандаш от бумаги и уставилась на письмо. А теперь — что? Мишель делал что-то с ладонью? Взмахнул — и бумага вмиг сгорела, оставив после себя только пепел и едкий, чуть сладковатый дым.

Ася подняла руку, растопырила пальцы, накрыла листок ладонью — и… ничего. Она попробовала хлопнуть по бумаге, как по надоевшей мухе. Потом провела пальцами по краю, как если бы пыталась зажечь спичку. Потом, чувствуя, как внутри нарастает глупое, детское раздражение, просто швырнула листок на землю.

Тот мягко приземлился на сухую траву и замер.

— Да что ж такое! — вырвалось у неё.

Ася топнула ногой, подняла письмо, отряхнула, сложила обратно и сунула в карман. Ладно. Не вышло. Значит, придётся искать другой способ.

Она огляделась. Дорога уходила вперёд, к лесу, а за лесом, она знала это, начиналось царство Снов. Или, по крайней мере, что-то, что могло туда привести. Ася глубоко вздохнула — и побежала.

Ноги сами понесли её вперёд с нечеловеческой, пугающей скоростью. Ветер свистел в ушах, волосы хлестали по лицу, а дорога под ногами мелькала, сливаясь в серую, размытую ленту. Она пробегала мимо заброшенных домов с заколоченными ставнями, мимо покосившихся колодцев, мимо полей, заросших высоким, по пояс, чертополохом, и заглядывала в каждое окно, надеясь увидеть знакомый салатовый плащ или длинные уши, торчащие из-за угла.

— Мишель! — крикнула она, не сбавляя скорости. Голос её раскатился над полями, ударился о лес, но ответа не было. — Мишель, ты где?!

Внезапно мир вокруг неё начал меняться.

Сначала Ася подумала, что это у неё в глазах двоится от бега. Но нет. Дорога перед ней начала вытягиваться, уходить вдаль, становясь длиннее, уже, словно кто-то взял её за края и потянул, как резину. Деревья по бокам росли прямо на глазах — тонкие, молодые стволы толстели, ветви взмывали вверх, смыкаясь над головой плотным, тёмным шатром. А там, где минуту назад была просто лужа после дождя, теперь разливалось озеро. Оно ширилось, наливалось глубиной, и вода в нём была чёрная, непроглядная, как стекло в старом зеркале.

Ася остановилась на берегу, переводя дыхание. Лес стоял вокруг неё стеной, тихий, настороженный, и только где-то далеко, за деревьями, угадывалось неясное свечение.

— И что теперь?! — крикнула она в пустоту, и голос её прозвучал глухо, будто лес проглотил его, не желая выпускать обратно. — Мне прыгать туда?!

Она наклонилась к воде, разглядывая своё отражение — растрёпанное, с прилипшими ко лбу прядями, с испуганными, слишком большими глазами.

И в этот момент что-то тяжёлое, огромное толкнуло её в спину.

Ася полетела в воду, не успев даже вскрикнуть. Холод обжёг лицо, руки, ноги, забился под одежду, сжал грудь ледяными тисками. Она забилась, пытаясь выплыть на поверхность, но ноги запутались в чём-то мягком, скользком — водоросли, корни, верёвки, она не понимала, не видела, только чувствовала, как они обвивают лодыжки, поднимаются выше, тянут вниз.

Ася задержала дыхание. Лёгкие горели. Она рванулась, дёрнулась, но хватка была мёртвой.

И тут она увидела. На дне, в чёрной толще воды, шевелились ленты. Те самые — цветные, длинные, знакомые. Они вились, переплетались, и одна из них уже дотянулась до её ноги.

Ася перестала сопротивляться. Вода сомкнулась над ней, и она сказала — мысленно, потому что говорить вслух под водой было невозможно, но почему-то была уверена, что её услышат:

— А предупреждать не нужно?! Откуда мне знать, вдруг меня утопить хотят?

Ленты дрогнули. Словно засомневались. А потом дёрнули её вниз — резко, сильно, и мир перевернулся.

Вокруг была темнота. Какая-то густая, плотная, давящая. Ася летела в этой темноте, не чувствуя ни падения, ни полёта — просто движение, бесконечное и пугающее. Она смотрела вниз, туда, где должен был быть пол, или дно, или вообще хоть что-то, и вдруг увидела проблески света. Сначала один, потом другой, третий — они разгорались, ширились, и наконец её выкинуло наружу, как пробку из бутылки.

Ася упала на траву, лицом вверх, и не сразу поняла, что сухая. Совсем. Ни капли воды на одежде, ни мокрого следа на лице. Она лежала на мягком, чуть влажном мху, смотрела в высокое, сиреневое небо, и сердце её колотилось где-то в горле, никак не желая успокаиваться.

— Спасибо, что не прибили… — прошептала она, когда смогла говорить.

Ася села, огляделась.

Вокруг был лес. Но не тот, тёмный и настороженный, из которого она пришла. Другой — светлый, с золотистой листвой, с мягкой, пружинящей под ногами землёй. Пахло грибами, прелыми листьями и чем-то сладким, неуловимым, как запах далёкого костра. А за деревьями, на холме, угадывались очертания замка — того самого, который она уже видела в прошлый раз. Острые шпили, тёмные стены, окна, горящие ровным, золотым светом.

Царство Снов. Она вернулась.

Аксинья встала, отряхнула колени. Мысли путались — она всё ещё не понимала, куда идти, где искать Мишеля, как объяснить ему то, что она поняла про светящуюся женщину. Она сунула руку в карман жилетки — листок был на месте, лежал там, сложенный вчетверо, бесполезный, молчаливый.

— Нет, — пробормотала она. — Так не пойдёт.

Она достала листок, развернула, посмотрела на свои каракули. Может, нужно было какое-то заклинание? Или особый жест? Или просто вера в то, что это сработает? Мишель делал это так легко, будто чиркал спичкой, а у неё — ничего.

Ася вздохнула, сунула бумагу обратно и, уже машинально, полезла в другой карман. Там, нащупав что-то гладкое, прямоугольное, она замерла.

Телефон.

Её собственный, обычный, земной телефон. Экран загорелся, показывая время — в реальном мире прошло всего несколько минут, — и в углу, где обычно мигали уведомления, высветилось имя: Мишель.

Номера не было. Абонента — тоже. Просто имя, написанное летящим, чуть небрежным почерком, тем самым, которым он писал свои отчёты Кларенсу.

***

Мишель готов был биться головой об стену. Что, в общем-то, было на него совсем не похоже — обычно он предпочитал биться с кошмариками, а стены оставлял в покое. Но последние дни (здешние, царственные, которые тянулись как резина) вымотали его до предела.

После того как Ася растворилась в воздухе департамента, оставив после себя только лёгкий запах земных духов и смятение в душе Кларенса, Мишель остался один на один со Светланой Олеговной. И со своими заданиями, которые копились на столе стопкой, грозившей обрушиться и похоронить под собой все отчёты разом.

Светлана Олеговна была невыносима.

Ну, бывший человек. Уже призрак. Но вела себя так, будто всё ещё владела сетью отелей и могла уволить любого, кто посмеет ей перечить.

— Я не уйду, пока мне не выдадут свидетельство о смерти! — отчеканила она, вышагивая за Мишелем к выходу из департамента. Это был уже седьмой раз подряд — седьмой! — когда она встречала его здесь, после очередного спасения очередного человеческого сна, и начинала всё сначала. — Проводники сказали, что вы мне здесь поможете. Ваши ангелы с крыльями меня к вам отправили, вот вы и помогайте.

— Мисс, — Мишель натянул на лицо привычную, отточенную годами улыбку, — я очень хочу вам помочь, правда-правда! — Он даже прижал руку к груди для убедительности. — Но вы должны хотя бы сказать, как вы умерли. Понимаете? Это важно. От обстоятельств многое зависит. Если вас…

— Как умерла? — Светлана Олеговна вспыхнула, как спичка. — Как умерла?! Я сама не знаю! — Она прошлась перед ним туда-обратно, и свечение её — перламутровое, с лёгким желтоватым отливом — заметно усилилось, словно внутри зажгли ещё одну лампочку. — Вы тут все сидите, бумажки перекладываете, носитесь туда-сюда с вашими пробирками, — она махнула рукой в сторону его сумки, — а я уже который день… который день, понимаете?!

— Ничего не делаю? — Брови Мишеля взлетели так высоко, что, кажется, коснулись корней волос. Весь его вид выражал глубочайшую, вселенскую обиду. — Бездельник?..

Он замер, переваривая это слово, и вдруг, словно у него подкосились ноги, сел прямо на землю у стены департамента. Обхватил колени руками, уставился в одну точку.

— Я… — голос его звучал глухо, с нотками той драмы, на которую способны только милкисы, которым недодали славы. — Я сны людей спасаю. Каждую ночь. К тому же в одиночку. — Он помолчал, потом вдруг вскочил, как подброшенный пружиной, и в глазах его снова загорелся прежний, бесноватый огонёк. — Так! Я полезный! Очень полезный! Меня даже король Эзираиден знает! Лично! Мы с ним старые друзья!

— Нет, — отрезала Светлана, и голос её прозвучал как приговор, не оставляющий надежды на апелляцию. — Ты чудак, — добавила она, помолчав. — К тому же неуравновешенный. И на дружбу с королями ты тоже, я подозреваю, фантазёр.

Мишель открыл рот, чтобы выдать ей всё, что он думает о её методах ведения диалога, о неблагодарности призраков и о том, что если бы не он, то половина снов в этом городе давно бы превратилась в сплошной кошмар, — но в этот момент в глубине его кармана что-то зажужжало, завибрировало и зазвенело.

Мишель замер. Вытащил телефон — тот самый, который он недавно позаимствовал у реальности, чтобы удобнее было общаться с Асей. На экране высветилось имя, и лицо его преобразилось: хмурая озабоченность исчезла, уступив место искренней, почти детской радости.

— Аська! — воскликнул он, подпрыгивая на месте.

Щёлкнул пальцами, и в воздухе перед ним, там, где только что была пустота, начала собираться фигура. Сначала смутные очертания, потом детали — темные волосы, собранные в небрежный хвост, жилетка с карманами, тот самый взгляд, в котором смешались любопытство и лёгкое недоумение.

— Привет! — сказал Мишель, широко улыбаясь.

Ася опустила руку с телефоном, который теперь стал не нужен.

— Ой… — сказала она, оглядываясь. — Ну, так тоже можно. — Она отключила вызов, убрала телефон в карман. — Привет. Здравствуйте, — добавила она, кивнув Светлане.

— Тоже таможня не пускает? — спросила Светлана скептически, окинув девушку взглядом, который, казалось, оценивал каждую деталь её одежды и причёски на предмет соответствия деловому этикету.

— Нет-нет, я живой человек, — Ася улыбнулась той спокойной, чуть насмешливой улыбкой, которая обычно появлялась у неё в моменты, когда ситуация начинала её забавлять. — Светлана Олеговна, можно задать вам несколько вопросов?

— Не знаю, — Светлана пожала плечами. — Вроде бы говорить умеешь.

Мишель и Ася переглянулись. В этом коротком взгляде они обменялись тем, что не нуждалось в словах: с этой женщиной будет нелегко.

— Вы летели сегодня ночью на самолёте? — спросила Ася, подбирая слова осторожно, как сапёр, который знает, что одна неверная интонация может всё взорвать. — В Москву? Перед тем, как оказались здесь?

— Я занятой человек, — Светлана сложила руки на груди. — Постоянно в разлётах. Вся Россия — как моя вторая квартира. Но вчера я была здесь. И позавчера. И несколько дней назад. — Она выделила последние слова с нажимом, словно проверяла, дошло ли до собеседницы.

— Время! — Мишель хлопнул себя по лбу с такой силой, что Светлана невольно отступила на шаг. — Время-то у нас по-разному идёт! — Он забегал вокруг них, размахивая руками, и его салатовый плащ развевался, как знамя. — Сейчас! Сколько часов прошло с момента исчезновения самолёта? В вашем времени?

— Эх… — Аська нахмурилась, прикидывая. — Часов семнадцать, наверное. Или восемнадцать. Я уже сбилась со счёта, пока здесь мыкалась.

— У нас это больше шести дней! — Мишель торжествующе хлопнул в ладоши. — Я же говорил! Я всегда говорил, что с временем в переходе вечная путаница! — Он остановился, посмотрел на Светлану с укоризной. — А вы говорили, что уже несколько недель здесь ждёте. Зачем обманывать?

— Это оборот речи, — отрезала Светлана, и в её голосе не было и тени раскаяния. — Чтобы вы, бездельники, хоть немного шевелились. А то сидите, ушами хлопаете, никакого проку.

Мишель обиженно дёрнул ухом, но промолчал.

— И что теперь делать? — спросила Светлана, переводя взгляд с одного на другого.

— Полагаю, — Ася говорила медленно, собирая мысли в кучу, — ждать, когда поисковая операция найдёт пропавший самолёт. Она уже идёт. По телевизору показывали. Если найдут обломки, если установят… — Она запнулась, не зная, как сказать это мягче.

— Тогда мне непонятно одно, — Светлана шагнула вперёд, и свечение её стало ярче, тревожнее. — Самолёт пропал. Возможно, все люди погибли. — Она помолчала, и в этом молчании вдруг проступило что-то, чего раньше не было: уязвимость, растерянность, страх. — Но почему я здесь одна? — спросила она тише. — Где все остальные? Пассажиры, пилоты, стюардессы? И разве не было такой ситуации раньше? Неужели я первая, кто умер без свидетельства?

— Возможно, у остальных не было незаконченных дел, — предположил Мишель, который вдруг стал серьёзным. Он достал свой потрёпанный блокнот, начал что-то быстро в него записывать, но при этом говорил, не поднимая головы. — Или им повезло выжить. Такое тоже бывает, знаете? Сны — дело сложное, реальность — ещё сложнее. А что касается свидетельств… — Он поднял голову, и в глазах его мелькнула тень той давней истории, которую он, кажется, собирался рассказать, но не решался. — Раньше, до появления Кассандры, свидетельства не нужны были. Души просто переходили в Забытье, а оттуда — куда им положено. Но после… — Он замолчал, провёл рукой по волосам. — После неё некоторые правила ужесточились. Из-за одной ведьмы теперь страдают все. Ха!

Он отошёл в сторону, начал быстро чиркать что-то на бумаге, и его длинные уши слегка подрагивали, выдавая внутреннее напряжение.

— А что с племянницей? — спросила Ася, возвращаясь к разговору. Она заметила, как дрогнуло лицо Светланы при упоминании родственницы. — Почему она хочет вас похоронить?

— Чтобы всё наследство ей перешло, — Светлана усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, сколько не вместила бы ни одна пробирка в департаменте. — Очевидно же. — Она поправила воротник пиджака, и этот жест — привычный, деловой, земной — вдруг показался Асе невероятно трогательным. — А кроме неё, у меня никого из родственников нет. Сестра бросила дочь, сбежала с каким-то проходимцем. Пришлось взять на старости лет опеку и воспитывать.

— А сколько вам? — вырвалось у Аси.

— Ты вроде бы девушка, — Светлана посмотрела на неё с укоризной, в которой, однако, не было настоящей строгости, — а задаёшь неприличные вопросы.

— Ладно, — Ася подняла руки в примирительном жесте. — Сколько вам было на момент смерти? — И тут же добавила: — Это для дела. Чтобы понимать, куда вас дальше направят.

— Пятьдесят семь, — Светлана произнесла это так, будто признавалась в чём-то, что обычно скрывают под слоем косметики и деловых костюмов.

— А вы хорошо сохранились, — сказала Ася, и в голосе её прозвучало искреннее, женское восхищение.

— Косметические процедуры делают своё дело, — Светлана неожиданно улыбнулась, и улыбка эта, пусть и мимолётная, смягчила её лицо, сбросила с него десяток лет. — Но да, возраст берёт своё. К сожалению. Я летела в Москву, чтобы встретиться с одним человеком. С Семёном Чуганиным. Но, видимо, не судьба.

Она произнесла это «не судьба» так буднично, словно речь шла об отменённой деловой встрече, но Ася заметила, как дрогнули её пальцы, теребя край пиджака.

К ним подбежал Мишель — на всей скорости, с растрёпанными волосами и горящими глазами. Он подпрыгивал на ходу, как перевозбуждённый ребёнок, и его салатовый плащ развевался за спиной, как крылья.

— Я всё передал! — выпалил он, едва остановившись. — В царстве Мистик обещали разобраться с этой проблемой! — Он перевёл дыхание, продолжил: — Я могу сделать запрос в царство Забытья! У меня там приятель, он не откажет, я уверен! — Он уже разворачивался, чтобы бежать дальше, но Ася схватила его за рукав.

— Так что за царство Забытья? — спросила она.

Мишель замер, словно его застали врасплох.

— Ну… — Он замялся, собирая мысли в кучу. — Там обитают души людей. До поры до времени. Те, у кого остались незаконченные дела, кто не может уйти в Рай или… ну, вы понимаете. — Он понизил голос. — Раньше всё было проще. Пришёл, отметился, пошёл дальше. Но после правления Кассандры… — Он вздохнул с такой тяжестью, будто сам свергал эту Кассандру лично. — Правила ужесточились. Бумажки, справки, свидетельства. Вы бы видели, сколько теперь отчётов надо заполнять! — Он поморщился, но тут же оживился снова. — Но с воцарением нового короля всё стало лучше! Конечно, страх перед новыми злодействами остался, но теперь хоть не боятся, что душу украдут посреди перехода. Кстати, — он выпрямился, расправил плечи, — я был одним из тех, кто всех спас! Это очень увлекательная история! Такая битва! Дети, спасение, дым, Шляпники…

Он говорил быстро, перескакивая с одного на другое, и в этом сумбурном потоке Ася с трудом различала отдельные слова: «Кассандра», «Шляпники», «битва за сны». Мишель жестикулировал, подпрыгивал, доставал из сумки какие-то артефакты, показывал их и тут же прятал обратно.

— Королём стал Эзираиден Первый! — объявил он наконец, и в голосе его прозвучала такая гордость, будто он сам носил корону. — Он раньше был с нами, обычным макдримом, а теперь его не увидишь — дела, заседания, государственные проблемы. Но король он добрый, справедливый. Не то что эта зануда Эвелина, которая вечно всех учила, как надо сны правильно писать…

Аксинья и Светлана переглянулись. Обе ничего не понимали, но обе чувствовали, что сейчас лучше его не перебивать.

Мишель тем временем развернул новый лист бумаги, что-то быстро нацарапал, потом замер, глядя на своё послание с сомнением.

— Эзира точно не откажет, — сказал он, скорее убеждая себя, чем собеседниц.

— Ты что, пишешь самому королю? — Ася с сомнением посмотрела на него. — Ты уверен, что его стоит отвлекать на такие… — она запнулась, подбирая слово, — …бытовые вопросы?

— Конечно, уверен! — Мишель даже обиделся. — Мы же старые друзья! — Он вдруг понизил голос до доверительного шёпота. — Ну, с Эдиком у него особая связь, иногда мне кажется, что там прям любовь-любовь, братская, естественно, но мы всё равно хорошие знакомые. Он меня помнит, я уверен.

Он сложил письмо, щёлкнул пальцами — и бумага вспыхнула, превратившись в пепел, который тут же развеял ветер.

— Кстати, — Ася наконец решилась спросить, — как ты это делаешь? Я тоже пробовала, у меня не получилось.

— Не беда, — Мишель улыбнулся, достал из кармана её телефон, покрутил в руке. — По телефону быстрее! И сразу понятно, что это ты. — Он погладил экран, словно котёнка. — Я его даже сохраню. Сделаю хороший чехол, чтоб не разбился. Такая полезная вещь!

Он сунул телефон обратно в карман, и в тот же миг его сумка засветилась ровным, золотистым светом.

— А вот и ответ! — Мишель запустил руку в недра сумки, вытащил свернутый трубочкой пергамент, развернул. Глаза его забегали по строчкам, и лицо расплылось в радостной, почти безумной улыбке. — Ура!

— Что там? — Светлана шагнула вперёд, теряя остатки выдержки.

— Новый кошмарик! — Мишель прижал письмо к груди, зажмурился от счастья. — Какое счастье! — Он открыл глаза, увидел два озадаченных лица и, кажется, только сейчас понял, что его радость выглядит со стороны несколько странно. — Ну, что вы такие хмурые? — Он подбежал к Асе, схватил её за руку. — Ася, ты со мной? Тут взрослый человек боится! — Он рассмеялся, и в этом смехе не было издевки, только азарт охотника, который наконец-то взял след.

— Не удивлюсь, если это Анна, — Светлана закатила глаза, но в голосе её проскользнуло что-то, похожее на тревогу.

— Вы были ещё и гадалкой? — Мишель сверился с письмом. — Это и правда Анна. Анна Завгородняя. Город Москва! — Он поднял голову, посмотрел на Светлану. — Смотрите-ка, вы же туда отправлялись?

Светлана удивилась. Это было заметно — она даже забыла нахмуриться.

— Моя Анна чего-то боится?.. — спросила она медленно, словно пробуя слова на вкус и находя их непривычными.

— Может, она испугалась за вас? — тихо сказала Ася.

Светлана посмотрела на неё с таким выражением, в котором смешались недоверие, надежда и что-то ещё, глубоко спрятанное, о чём она, вероятно, никому не рассказывала.

— Это всё равно интересно! — Мишель уже доставал из сумки зеркало перемещения, проверял его на просвет, протирал рукавом. — Неудивительно, что именно мне дали это задание! — Он обернулся к Светлане. — Ваше незаконченное дело случайно не с ней было связано?

— Нет, — Светлана покачала головой, и в этом движении было что-то усталое, смирившееся. — Мне нужно к Семёну Чуганину. Но тоже в Москву.

— Вас к нему переправят! — уверенно ответил Мишель. Он взмахнул рукой, и в воздухе возникли ещё два письма — они раскрылись сами собой, и он пробежал их глазами с той скоростью, с какой обычно читают короткие служебные записки. — В царство Забытья, по нашей с королём старой дружбе, разрешили провести вас без документации. Сейчас отправлю запрос макдриму вашего друга…

— Если я поговорю с Семёном, — Светлана перебила его, и в голосе её впервые за весь разговор прозвучала неуверенность, — мне не нужно будет ждать свидетельства?

— Думаю, да, — Мишель кивнул. — Если дело, которое вас держит, будет закрыто… Вас потом отправят, куда следует. А куда следует? — Он посмотрел на неё с любопытством.

Светлана полезла во внутренний карман пиджака — того самого, строгого, делового, который носила, кажется, не один год, судя по потёртым уголкам. Достала билет. Золотистую карточку, переливающуюся, с тиснёными буквами, которые складывались в одно короткое слово.

Мишель присвистнул.

— Вот это да… — Он взял билет, повертел в руках, словно не веря своим глазам. — Рай, — сказал он благоговейно. — Прямой билет. Без пересадок.

Он вернул карточку Светлане, и на лице его было написано искреннее, почти мальчишеское восхищение.

— Хотя, может, вы только с виду сварливая? — сказал он, подумав.

Светлана хотела ответить что-то резкое, но не успела — воздух вокруг неё начал сгущаться, золотиться, и её фигура стала прозрачной, как утренний туман над озером.

— Нам надо уходить, — сказал Мишель, хватая Асю за руку. — Её скоро переправят. А нас, — он подмигнул, — ждёт Москва.

***

Ася так и не поняла, почему Мишель решил взять её с собой. Хотя во время перемещения по снам гордо объявил, что дел здесь всего-то на пять минут.

Они приземлились около готического замка. Но при этом блистал тёмным изумрудом и с золотыми колоннами, сталактитами торчавшие из стен. Атмосфера показалась Аксинье настолько гнетущей, что в душе начали скрести черные кошки своими острыми, возможно, наманикюренными коготками.

— И чего здесь бояться? — усмехнулся макдрим, без задней мысли подбегая к замку и стучась в двери. — Обычный замок, видали и пострашнее! Эй, сонные тетери, ну-ка живо открывайте двери!

— Мишель, так а я здесь зачем? — К нему подбежала Ася, превозмагавшая гнет в душе.

— Ты мой компаньон, — буднично ответил Мишель, словно заранее знал о таком вопросе и заранее подготовил незамысловатый ответ. — К тому же, ч тобой очень весело.

Когда энергичный стук кулаков макдрима не помогли проникнуть в загадочное жилище, он повернулся к двери спиной и начал ударять по ней ногами, создавая гулкий шум.

Внезапно дверь открылась. Мишель чуть покачнулся, но сохранил равновесие (упасть в руки кого-то там было бы до жути нелепо).

На них смотрела перепуганная молодая женщина с невероятной красоты лица. Точнее сказать, она была точно модель с показа мод Парижа.

— Пожалуйста, тише… — попросила она дрожащим шёпотом. Напряженное тело и вятнутая голова в шею показывала, что внутри находится что-то поистине ужасающее, способное одним видом напугать до смерти.

Мишель же тотчас замер, подняв ладони. И не двигался. Живая статуя притворилась, будто её здесь нет и никогда не было.

— Ты Анна? — спросила Ася, поняв, что Мишель в ближайшее время не будет выходить из образа. Анна робко кивнула. — Почему ты такая напуганная?

— Она там… — Анна слегка качнула головой назад. И сразу, словно по заказу, раздался противный лязг, и в поле зрения Аси в каридор выкатились около десятка золотых монет. — От неё нет спасения.

Аксинья привстала на цыпочки и попыталась заглянуть за плечо женщины, чтобы получшее рассмотреть, что происходит и оценить ситуацию. И составить какой-никакой план, что нужно делать в первую очередь, чтобы поймать кошмарика. Потом же довольно смело шагнула внутрь, слегка подтолкнув плечо Анны.

— Ничего страшного. Я здесь. Сейчас мы вместе посмотрим, — сказала она успокаивающе, оглянувшись назад. Мишель исчез. — Возможно, ничеготебе и не угрожает. Хотя тебе ничего не угрожает – вот что точно могу сказать тебе.

Они на корточках зашли в главную залу, и Анна завела их обеих за колонну.

— Вот она… — указала она на существо.

На горе золотых монет в центре главной залы восседал дракон, поедающий своё сокровище. Желтая чешуя, больше похожая на драгоценные металлы; острые клыки в длину по несколько метров; семь лап, на каждой из которых были красные когти; россыпь седых волос на голове, которые водопадом падали на пол; вокруг шеи, подобно боа, были фиолетовые перья. Рядом с драконом бегали тени людей, поднося всё больше и больше монет.

— Кто это? — спросила Ася, разглядывая дракона.

— Света… — тяжело на выдохе ответила Анна. — Я сбежала оттуда. — Она указала на сломанную золотую клетку под потолком. — Должна была петь без остановки.

— Почему она дракон и на золоте… — подумала Ася. — И почему ты её так боишься?

— Я не знаю… — покачала головой Анна. — Я боялась ей слова поперёк сказать… Но решила защитить его. — Молодая женщина указала на скелет подле дракона. — И вот она стала… такой.

— Властный дракон, поглощающий золото… — заключила Ася. — Это тогда объясняет многое. Но как тогда ей назначили путь в Рай?

— Наверняка и там себе место купила… А я лишь хотела строить свою жизнь. С ним… — Она снова указала на скелет.

Ася посмотрела на дракона. И заметила знакомое зелёное пятно.

Аксиния испугалась и замахала руками. Мишель сидел на клетке и с широкой улыбкой глядел прмо на морду дракона. Ася же мысленно подавала сигналы, что если ловец тотчас не спрыгнет и не спрячется за колонну, то его крылышки изрядно поджарят, словно цыпленка на гриле.

Мишель же повис на клетке вверх ногами и громко свистнул. Дракон сфокусировался на нём. Мишель снова улыбнулся и приветливо замахал ладонью.

— Что он делает… — прошептала Ася, нахмурившись. Мишель, может, и обожает кошмары всей своей макдримовской душой, но настолько близко и нагло к ним не подходил.

Внезапно дракон поднял кончиками когтей одну монету и протянул Мишелю. Ася заметила, что монеты — это форма конфет в золотистой обертке, а дракону её никто не снимет.

— Видишь? Она не такая уж и злая! — Победно улыбнувшись, Ася обернулась к сказала Ася, поворачиваясь к Анне. К Анне, на которой возникли рыцарские доспехи и меч в тонких и изящных руках. — Анна?

— Добрая душа, а мне ничего не оставила… — Анна сделала выпад вперёд, чтобы вонзить меч и грудь Аси, но девушка успела увернуться и выбежать из-за колонны. — Сказала, что ни копейки мне не даст!

— Что, на улицу нагишом выгоняет? — спросила Ася, отходя в сторону дракона, который точно был дружелюбный.

— Не твоё дело! — Анна хотела нанести ещё один удар, как лапа дракона выступила щитом для Аксинии.

Ася подняла голову наверх. Мишель стоял на плече дракона, потом на ногах скатился вниз по лапе дракона:

— Не очень-то хорошо на беззащитных кидаться огнем и мечом! Да ещё и доспехи напялила, будто тебя Аська сможет ранить. Ну ты и трусишка!

— Не боишься при ней говорить? — спросила Ася, кивая в сторону Анны, которая замерла с мечом на изготовку, но почему-то не двигалась с места. Её рыцарские доспехи тускло поблёскивали в свете золотой чешуи, а лицо под забралом исказила такая смесь ярости и растерянности, что на мгновение Асе стало её почти жаль.

— Дракон не кошмарик, — Мишель пожал плечами с видом человека, который объясняет прописные истины нерадивому ученику. — Так что нет, не боюсь. Она вообще не про сны. Она про... ну, ты поняла. Про то, что внутри у человека сидит. Совесть, жадность, страх — это всё не кошмарики. Это уже к психологам, а не к нам.

Он запустил руку в горсть конфет-монет, которые держал в одной из лап, и с наслаждением захрустел одной.

— Попробуй, — он сунул несколько штук Асе. — Вкусные. Прямо как в том твоём сне, помнишь? Только тут с привкусом... горьковатым. Или это мне кажется?

Ася взяла одну монету, повертела в пальцах. Золотая фольга приятно холодила кожу, и от неё пахло шоколадом и ещё чем-то — может быть, мятой, а может быть, той самой горечью, о которой говорил Мишель.

— Она не кошмарик, — повторил Мишель, уже обращаясь к Анне. — Понимаешь? Дух. Дух совести. Она тебе ничего не должа, Аня.

Анна дёрнулась, будто её ударили. Меч в её руках дрогнул, опустился остриём вниз.

— А я? — спросила она, и голос её сломался. — А мне кто должен?

— Ты сама себе, — тихо сказала Ася. — Наверное.

Дракон, который до этого с ленивым достоинством перебирал монеты, вдруг повернул голову. Его жёлтые, с вертикальными зрачками глаза — такие знакомые, Ася уже видела такие где-то совсем недавно — уставились на Анну. В них не было угрозы. Было что-то другое — усталое, почти человеческое.

Мишель, пританцовывая, подошёл к дракону, похлопал его по боку, покрытому чешуёй, которая звенела, как настоящий металл.

— Ну вот, — Мишель захлопнул в ладоши, и звук получился звонкий, почти такой же, как от упавшего меча. — Ложная тревога. Нет здесь никакого кошмарика. Есть две женщины, которые не договорили друг с другом при жизни. — Он развёл руками. — Но это, извините, не по нашей части.

Он уже доставал зеркало — то самое, с поцарапанной оправой, которое в прошлый раз переносило их из сна в сон. Провёл по нему пальцем, и стекло замутилось, заискрилось.

— Нам пора, — сказал он Асе, протягивая руку. — Светлана, — он обернулся к дракону, — вас скоро переправят. Не задерживайтесь тут, а то билет сгорит. И конфеты ваши очень вкусные, спасибо!

Он подмигнул, и в тот же миг зеркало в его руке вспыхнуло ровным серебристым светом.

— Погоди, — Ася дёрнула его за рукав, не давая шагнуть в портал. — А Москва? Семён Чуганин? Ты же говорил...

— Ах да! — Мишель хлопнул себя по лбу. — Должно быть, они там уже договорились.

Ася оглянулась на дракона. Тот уже сворачивался кольцами вокруг своего золотого трона, и его чешуя тускнела, сливаясь с полумраком замка. Анна стояла у колонны, опустив плечи, и в её позе вдруг проступило что-то детское, беззащитное.

— А она? — спросила Ася. — С ней что будет?

— Проснётся, — просто ответил Мишель. — И, может быть, что-то поймёт. Или не поймёт. Это уже не наша забота.

Зеркало разгоралось всё ярче, и свет его уже начинал жечь глаза. Ася шагнула вперёд, вложила ладонь в руку Мишеля, и в тот же миг мир вокруг неё рассыпался на тысячи серебристых осколков.

***

— То есть, Света погибла не из-за перегрузки в самолёте? — спросила Ася, откусывая конфету. — Я не верю, что Аня могла такое сделать. Но почему тогда тебя вызвали в подозрении кошмарика?

Мишель переместил их в сон Аси. В деревне было пусто, и они сели на скамью около бабушкиного дома.

— Пофтомуфто Аня фего-то сильно боялась, — ответил Мишель, жуя шоколадку. — А боялась она, что её раскроют в отравлении собственной тёти.

— Но Света же летела в Москву, а Аня была в Москве, — сказала Ася, немного задумавшись. — Ой, подожди… В её сне был чей-то скелет. Вероятно, это был заговор.

— Он самый. Светлана хоть и сварливая, но мне её жаль. Аня надеялась быстро расправиться с тётей, а тут самолёт был вынужден совершить экстренную посадку в каком-то поле, поэтому все пассажиры остались живы. Шебы быстро работают, оперативно. — Мишель раскрыл очередную конфету и целиком засунул себе в рот.

— Аню и того человека посадят? — спросила Ася.

— Ефли толькфо фами фофнаются. Аню уже мушает фовесть.

Ася посмотрела на обертки из-под конфет Мишеля и переложила ему на колени свои оставшиеся шоколадки. Да, доказать, что именно Анна отравила свою тётю, будет не так просто.

— Ой! Спасибо! — обрадовался Мишель. — Тебя ждёт бессонная ночь, – добавил он, убирая обертку с конфеты. — И спасибо, что сообщила информацию. Она меня чуть не съела за эти три дня. Постоянно караулила, когда пытался вернуть кошмарика!

— Не за что, — улыбнулась Ася, понимая, что из-за того, что она выспалась вечером, уже вряд ли уснёт. — Разве не макдримы посылают совесть?

— Вот этого не ведаю, мой человек всегда поступал хорошо!

— А как оказалось, что ты теперь одиночка?

— От меня отказались.

— Это грустно…

— Нет, не грустно! — Мишель вскочил со скамейки, испаряя все обертки. – Это моя свобода! Все макдримы бегают за своими людьми, думают, а я один особенный! Такого никогда не было! — сказал он гордо. — Мне пора сдавать отчёт. Мне обещали хорошее жалованье. Надеюсь, что такими же интересными монетами, хотя они горьковатые… Нет, лучше не ими. Как могу тебя отблагодарить?

— Я не знаю… Когда мы в следующий раз пересечемся?

— Когда будет необходимость. А когда, как и где –—этого я наверняка знать не могу, — сказал бодро Мишель, заведя руки за спину и покачиваясь с пятки на носок.

— В любом случае, я буду знать, где тебя искать.

— Если того захочет Маккей. Он же тебя проводит.

— Жаль. Пока, Мишель! — Ася начала исчезать.

— До скорых, Аська! — Мишель склонил голову, улыбнувшись широко, и помахал человеку. После того, как она исчезла, макдрим впервые в жизни почувствовал некую пустоту. Но это было пару мгновений. Возможно, Мишель этого даже и не заметил, так как сразу отправился в царство Снов с новым отчётом.

***

Ася в ту ночь действительно больше не могла заснуть. Но оно и ладно. Посидела за уроками до четырех утра, потом всё же смогла провалиться в сон.

В школе, спустя несколько дней, ожидая начала урока обществознания, Ася читала новости в интернете.

Самолёт нашли четыре дня назад. Все пассажиры действительно были живы, только одна женщина погибла, как установило вскрытие, из-за отравления. Некий Семён Чуганин, который был партнёром по бизнесу со Светланой Завгородничей, получил её проценты владением сети отелей в свою собственность в качестве наследства. В интернете он поделился историей, что после исчезновения самолета разговаривал с ней во сне, когда она и сообщила, что получает в имущество всю сеть, но часть доходов должен пожертвовать в её фонд. После была строка, что все деньги, которые имелись на счету Светланы, были завещаны в ещё открытый при её жизни благотворительный фонд помощи больным детям. Её единственному наследнику, племяннице, ничего не осталось.

«Значит, она заслуженно отправилась в Рай» — подумала Аксиния, открывая под звонок учебник.

Хороший актёр

Жизнь Тома напоминала бесконечный забег с препятствиями, где финишная ленточка всякий раз оказывалась нарисованной на ближайшей стене. Даже слишком.

Он рухнул в кресло самолёта только полтора часа назад. Съёмки нового мюзикла — три месяца ночной, выматывающей до малиновых кругов под глазами работы — наконец-то остались позади. Само название, «Под звёздным небом», звучало теперь как издёвка: все три месяца он видел звёзды ровно в той позе, в какой засыпал на складном стуле между дублями.

Лорен, главная по хозяйству дома, пока хозяин пропадал в кинематографических приключених, обладала талантом превращать любое событие в «небольшой праздник». Возвращение Тома в уютное поместье, по её задумке, требовало вечеринки. Видимо, чтобы он с порога почувствовал: дом его помнит и любит. Шумно. Очень шумно.

Сам Том мечтал о вещах до смешного простых. О еде, которую стряпаешь сам, стоя на холодном кафеле босиком, а не берёшь из картонной коробки с уже успевшим остыть логотипом доставки. О тёплой ванне, где розовая пена пахнет клубникой и никуда не торопит. И о сне. Настоящем, глубоком, хотя бы на три часа. Не о том тревожном полузабытьи перед криком «Мотор!», а о том, где нет ни сценария, ни камер.

Такси подкатило к дому, утопая в гравии, и Том сразу услышал музыку. Она не просто играла — ворочалась где-то в фундаменте, и басы толкались в подошвы ботинок, точно под землёй проснулось огромное, дурное сердце. А на лужайке, как пёстрые грибы после дождя, кучковалась толпа незнакомых людей. Каждый держал в руке бокал (или чей-то локоть) и именовал себя «лучшим другом Тома».

Не успел он переступить порог, как на него со смехом налетели чьи-то руки и принялись нахлобучивать на голову бумажный колпак, а на нос — праздничные очки с пластиковыми звёздами. Очки слегка искажали реальность.

— Да что ж это такое… — пробормотал Том, стаскивая с себя украшения так, словно сдирал прилипшую паутину. Колпак обиженно звякнул резинкой. — Где Лорен?! — выкрикнул он в шумное, пропитанное духами и кондитерской глазурью пространство, выискивая взглядом виновницу торжества.

— Можно ваш автограф?

Прямо перед ним, словно чёртик из табакерки, возник парень. Лисье, чуть вытянутое лицо, ссутулившиеся плечи — и ручка с мятым листочком, которые он выставил вперёд, как щит и меч.

— Я ваш большой поклонник!

Том сморгнул, отмахнулся от бумажки, как от уличной листовки, и решительно двинулся к лестнице, высматривая наверху спасительную фигуру Лорен.

— Но… Я ваш поклонник!

Актёр подпрыгнул — голос раздался прямо из-за спины, и вместе с голосом дохнуло сладковатым лимонадом.

— Да что ты за мной бегаешь? Ты как вообще сюда попал? — Том развернулся, хмуро глядя на парнишку. Тот переминался с ноги на ногу, и его лисья физиономия вдруг обрела выражение готового разрыдаться хорька.

— Через дверь… — губы парня задрожали мелко, точно у ребёнка, уронившего мороженое. — Я-я так давно мечтал к вам попасть! Я смотрел все ваши фильмы, вот!

Он засунул руку в рюкзак и извлёк на свет объёмистый фотоальбом. Потёртый, явно часто листаемый, с загнутыми уголками. Парень протянул его Тому с таким трепетом, словно это был не альбом, а живое, дышащее существо.

— Я был с вами на всех ваших съёмках!

Том нехотя принял тяжёлый томик. Чисто из вежливости. Или из усталой надежды, что после этого его оставят в покое и можно будет добраться-таки до ванны. Он открыл первую страницу — и пальцы машинально замерли, листая дальше.

Снимки были странными. На одном — он, ещё полусонный, заходит на площадку, и карманы его пальто топорщатся со вчерашними чеками. На другом — вид с улицы, сквозь стекло гримёрки, где виднелась его макушка, пока он сидел перед зеркалом с полосками вокруг носа. И с каждого уголка, будто аккуратная, педантичная мышка, выглядывали подписанные чёрной ручкой даты.

— Тебе что, совсем заняться нечем? — Том швырнул альбом обратно, и книжка неловко шлёпнулась о грудь парня. — Это уже смахивает на сталкерство. Целый альбом, серьёзно?

— О, это только с последним фильмом! — воскликнул парнишка с таким энтузиазмом, будто ему только что объявили о втором сезоне любимого шоу. — У меня есть ещё...

Рюкзак распахнулся, и Том краем глаза заглянул внутрь. Лучше бы он этого не делал. Там, как селёдки в бочке, теснились альбомы. Плотные ряды, потёртые корешки, уголки, бережно подклеенные скотчем, — целая канцелярия чужого преклонения. Пахло оттуда старой бумагой, клеем и какой-то неправильной, липкой преданностью.

Пока парень, пыхтя, копался в недрах рюкзака, пытаясь извлечь самое-самое, Том бесшумно испарился. Иными словами — трусливо, но с огромным достоинством сбежал в уборную, притворив за собой дверь так плотно, будто она могла отгородить его от всего мира.

Щеколда лязгнула. Тишина.

«Ненормальный», — подумал Том и прислонился спиной к косяку. Ванна матово блестела в полумраке, напоминая о мечтах, разбитых вдребезги.

— Ну и как теперь выгнать эту орду? — пробормотал он и с досады пнул бортик ванной. Носок мягкого ботинка издал жалобный стук. Ещё полтора часа назад он мечтал лежать в этой белоснежной ванной. Не судьба. Теперь она стояла, как немой памятник несостоявшемуся покою.

Телефон. Точно. Том хлопнул себя по карману и быстро набрал номер, словно нажимал кнопки чуть быстрее, чем могла подкрасться новая неприятность.

— Алло? — голос в трубке прозвучал на удивление бодро, точно Лорен ждала звонка и даже не думала прятаться.

— Здравствуй, Лорен, — сказал Том с ледяной интонацией хорошо воспитанного человека, который очень хочет, чтобы его недовольство прозвучало, но в рамках приличия. — Объясните мне, откуда взялись все эти люди? И почему без моего ведома? Вы лучше меня знаете, что я не терплю вечеринок после съёмок. И не выношу чужаков в доме.

— Мне показалось, вам было бы приятно чьё-нибудь общество, — мурлыкнула Лорен, и её голос ни капли не дрогнул. — Я вынуждена отъехать к дочке.

У Тома внутри что-то ёкнуло, не то от усталости, не то от бешенства.

— Чудесно. Просто замечательно. То есть в мой дом вошёл любой, кому не лень. А что мне теперь со всем этим зоопарком делать?

— Простите, я не могу говорить. — Трубка ответила короткими, ненавистными гудками. Сухими. Будто отрезали.

Том тяжело вздохнул — таким глубоким, усталым вздохом, каким вздыхают герои в конце очень длинного фильма, когда всё уже случилось, а финал всё не наступает. Ладно. Репутация или нет, но он выставит эту толпу. Ещё не хватало, чтобы кто-то стащил его золотые статуэтки. Эти сверкающие безделушки сейчас казались ему единственным, что ещё можно было спасти.

Он вышел в коридор — и музыка сразу ударила по ушам, густая, как патока, пропитанная запахом клубного дыма и чужого веселья. Везде мелькали фигуры: кто-то смеялся, кто-то искал туалет, кто-то уже успел освоиться до такой степени, будто жил здесь годами.

— Мистер Хиди!

Том скосил глаза вбок. Снова он. Справа, словно вредная привычка, вырос ненормальный поклонник. Казалось, парень материализуется из самого воздуха, стоит Тому только подумать о неприятностях.

— Да что тебе от меня надо? — Том закатил глаза так далеко, что почти увидел собственный затылок. — Ты и без того следишь за каждым моим шагом, а теперь увязался за мной хвостом? Если ещё раз окажешься рядом — пеняй на себя.

— Один автограф, и я уйду! — парень внезапно рухнул на колени с каким-то театральным, почти молитвенным грохотом. Ладони сложились лодочкой, лисье лицо засияло такой отчаянной надеждой, будто от росчерка ручки зависела его жизнь. — Всего один! И вы меня больше никогда не увидите!

Тому ничего не оставалось, как выхватить бумажку и чиркнуть по ней ручкой. Перо скрипнуло, и лицо парня озарилось таким безоговорочным счастьем, что стало почти не по себе: словно он только что получил не подпись, а ключи от рая.

— В твоём случае обычно просят совместное фото, а не подписать туалетку, — сухо заметил Том, возвращая листок. — Хотя, если учесть, сколько у тебя фотографий...

Договорить он не успел.

Потолок обвалился.

Не с треском. С каким-то глубоким, утробным вздохом, словно здание вдруг вспомнило, что у него есть лёгкие, и выдохнуло разом. Сверху, по тросам, беззвучно скользнули вниз фигуры в бронежилетах и тёмной экипировке. Жёсткие, ловкие, точно механические осы из чужого, враждебного улья. Они приземлялись на паркет с глухим, вязким стуком, и пол под ними гасил звук, как толстый слой ваты.

Секунда — и ботинки большей части отряда уже коснулись пола. Гости замерли, превратившись в испуганные статуи. Один из бойцов обвёл зал цепким, сканирующим взглядом — и палец его, затянутый в чёрную перчатку, указал прямо на Тома:

— Ловите его!

Усталость испарилась. Страх подбросил тело раньше, чем мозг успел отдать приказ. Том рванул с места, как заяц, которому шепнули на ухо, что именно сегодня открывается сезон охоты.

Вихрем пронёсся мимо гостей, перемахивая через опрокинутые стулья, через обломки рухнувшего потолка, оглядываясь на бегу. Сзади слышался топот — тяжёлый, хлёсткий, безжалостный.

А потом он влетел в кого-то на полной скорости.

Столкновение вышло глупым и сокрушительным. Они рухнули вместе: Том и незнакомец, сбитый с ног, словно кегля в боулинге. В глазах заплясали искры.

— Ай-яй! — жалобно сказал человек, и в голосе его прозвучало скорее недоумение, чем боль.

Том привстал, опираясь на локоть, и увидел прямо перед собой девушку лет двадцати. Она сидела на земле и сосредоточенно потирала ушибленный лоб.

— Ты кто? — спросил Том, машинально подавая ей руку и помогая подняться.

Он обернулся назад. И по спине пробежал неприятный холодок. Спецназ оседлал мотоциклы. Откуда они только взялись? Только что за спиной хрустели развалины его дома, а теперь там рычали моторы, точно проснувшиеся железные псы.

— А уже неважно, кто ты! — выпалил он, хватая девушку за руку, и они рванули вперёд.

— Да куда ты так спешишь? — спросила девушка, набирая скорость. Бежала она легко, почти не сбивая дыхания.

— Меня спецназ хочет схватить! — на бегу ответил Том, уводя их куда-то в лабиринт городских улиц. Фонари здесь горели тускло, витрины спали, закрыв глаза-жалюзи. — Может, здесь не найдут?

Они остановились посреди пустынной улицы.

— Как знать, — девушка пожала плечами, оглядывая притихший город. — Ты же Том?

— Разумеется. Меня здесь каждая собака знает. А-а-а… — Он вдруг осёкся, скрестил руки на груди и посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом, каким смотрят на внезапно обнаруженный в шкафу чужой чемодан. — Дай угадаю. Ты из той же породы фанатов, которые решили бесплатно поглазеть на мой дом?

— Сдался мне твой дом, — фыркнула девушка. — Я тебя вообще в первый раз вижу.

— Ага. И при этом моё имя знаешь, — усмехнулся Том.

— Работа такая. Я Аксинья. — Она протянула руку спокойно и просто, точно не актёру её пожимала, а новому соседу по лестничной клетке.

— Что за странное имя? — Том картинно закатил глаза, но руку пожал.

— У меня-то странное? — Ася сощурилась, и в прищуре этом мелькнуло что-то опасное, как солнечный зайчик от лезвия. — Том, а где твой Джерри? Или тебя надо по хвосту ударить, чтобы ты пальцем пригрозил?

— Ты хоть понимаешь, с кем говоришь таким тоном? — Том грозно навис над ней, используя весь свой рост и всё своё экранное обаяние. Тяжёлая артиллерия. Девушка не дрогнула ни единым мускулом. Стояла и смотрела на него с вежливым интересом человека, который видел в жизни тварей и пострашнее.

— Да. С тобой, — ответила она ровно. — Если я здесь, то тебе нет смысла строить из себя не пойми кого. Я таких уже повидала.

— Каких «таких»? — процедил Том, и в голосе его прорезался лёд.

— Таких. Воображают из себя крутых, а потом трясутся и просят помочь. Не ты первый, не ты последний. — Аксинья уже не смотрела на Тома. Достала из сумки телефон и что-то быстро напечатала. — Не сказать, что их было много, — добавила она почти рассеянно, — но все одинаковые. Так вот, куда мы бежим?

— «Мы»? — Том склонил голову набок, и в этом жесте было больше актёрского, чем настоящего удивления.

— Ты же меня потянул за собой, — Ася подняла на него глаза и улыбнулась хитро. — Куда ты собирался?

— А ты что, за мной пойдёшь, как сумасшедший фанат? — спросил Том с сомнением. — Мне того хватило, со своим автографом.

— Не за тобой, а с тобой, — поправила она мягко, но твёрдо. — Потом спасибо скажешь.

— Ну да, конечно.

Они стояли друг напротив друга, точно два шахматиста перед началом партии, и молча решали, стоит ли тратить силы на очередной бессмысленный выпад. Но их безмолвную дуэль прервал рёв мотора — низкий, вибрирующий, пробирающий до самых зубов.

— Ладно, со мной так со мной! — Том, не мешкая ни секунды, схватил Асю за руку, и они снова побежали. Где-то над головой зашумели лопасти вертолёта, и тень от винтов заметалась по асфальту огромным чёрным вентилятором.

— Надень-ка это, — сказала Ася и вдруг нахлобучила Тому на голову зелёную кепку с какими-то нелепыми наклейками. Ткань пахла новизной и чуть-чуть жвачкой с кока-колой.

— Что? — Том инстинктивно похлопал себя по макушке, ощупывая бейсболку так, словно на него вылили ведро воды. — Меня как-то могут выдать волосы? И откуда ты вообще взяла кепку?

— Я просто знаю, что с ней тебя не поймают, — улыбнулась Ася загадочно, и улыбка эта была полна такого безмятежного знания, что спорить сразу расхотелось. Вертолёты, жужжа, сменили направление и ушли куда-то левее, в сторону парка. — Видишь? Здесь совсем нечего бояться.

— Я и не боюсь, — Том отвернулся, слегка обиженно, как ребёнок.

— Конечно, — согласилась Ася с убийственной неискренностью.

В следующий миг земля под ними кончилась.

Они рухнули в яму — глубокую, обшитую стальными пластинами, которые отозвались на падение гулким, протяжным «бом-м-м». Словно упали не на металл, а в барабан.

— Да почему так больно-то?.. — Ася потирала ушибленное мягкое место с выражением глубокой, почти философской скорби. — Почему ты такой пессимист?

Том молча потирал колено. На философию сейчас не было сил.

Аксинья поднялась, чуть прихрамывая. Из сумки появился прибор — помесь джойстика с небольшим экраном. Она ткнула пальцем в кнопку. Экран остался тёмным.

— Да что такое… — пробормотала она, сощурилась, постучала кончиком пальца по стеклу. Прибор не отзывался. — Барахлит, что ли? — Ещё один стук, посильнее. Без толку. — Мишель… Я же говорила, что нельзя есть над ним…

— Кто такой Мишель? — спросил Том, с интересом разглядывая странный агрегат.

— Вечно голодное существо, — бросила Ася с интонацией человека, который описывает домашнего кота: раздражённо, но с тёплой, подспудной нежностью. Она с силой ударила ладонью по джойстику, и тот пиликнул. Ожил. — Наконец-то!

В этот миг над краем ямы прошелестели шаги. Тяжёлые. Знакомые. Чёрная экипировка мелькнула в проёме, как туча, закрывшая солнце.

— Они здесь… — Том побледнел, схватил Асю за руки и прижал её спиной к холодной стали стены. Глаза его лихорадочно блестели. — Подыграй мне, — шепнул он, и в этом шёпоте смешалось всё: страх, надежда и отчаянная актёрская смекалка.

Он обнял девушку и склонился для поцелуя — быстро, не спрашивая, будто это была самая естественная сцена в мире. Но очевидно получил злобной взгляд, и Том лишь просто склонился, чтобы их лиц никто не увидел.

Луч фонарика скользнул по яме, споткнулся о два смутных силуэта, слившихся в один, — и поспешно метнулся в сторону. Спецназовец смутился и затопал дальше, в темноту, решив, что здесь решительно не на что смотреть.

Когда шаги затихли, Ася упёрлась ладонями в грудь Тома и отпихнула его с той сдержанной силой, за которой угадывалось: будь её воля, он бы улетел куда дальше.

— Радуйся, что мне запрещено рукоприкладство, — произнесла она ледяным, до скрежета спокойным голосом и снова заглянула в экран.

— Ну да, лучше, если нас поймают, — буркнул Том, поправляя дурацкую зелёную кепку.

— Со мной такого бы не было… Ох… — Ася осеклась, уставившись в джойстик так, словно тот сообщил ей не координаты, а свежий выпуск дурных новостей. — Хорошо, что мы его нашли, плохо, что он близко… — Она обернулась, и дыхание сбилось.

На другом конце ямы стоял человек. Если это слово вообще сюда годилось. Массивный, в одних потертых штанах, которые, казалось, держались на одном честном слове и засохшей крови. Глаза горели золотом не живым, а каким-то монетным, тусклым, будто два кружочка фольги, забытых на страшной маске. По всему телу, словно кольчуга из лоскутов, были пришиты ошмётки человеческой кожи — неровные, с запёкшимися краями, они топорщились и шуршали при каждом вдохе. Здоровяк стоял неподвижно, но из груди его, точно из глубокого подвала, доносилось тихое, влажное рычание.

Ася медленно прижала ладонь ко рту.

— Я всё ожидала, но не такого… — выдохнула она сквозь пальцы. — Что в твоей голове происходит?

Том не ответил. Он стоял, широко распахнув глаза, и боялся шевельнуться. Тело стало чужим, непослушным, будто кто-то выключил внутри главный рубильник. Между ним и существом было метров двадцать. Это не расстояние, а два глубоких вдоха. И почему-то — с той неумолимой ясностью, с какой мозг выбирает себе самый мучительный вариант развития событий, — Том вдруг увидел всё в деталях: как эта массивная туша в три немыслимых прыжка оказывается рядом, как ручища сшибает его с земли и вздёргивает за шею, как пальцы входят под рёбра и выдёргивают сердце — быстро, с влажным чавканьем, точно пробку из бутылки. А он, Том, будет за этим следить и всё чувствовать шаг за шагом, пока последняя картинка не схлопнется в золотую монету чужих глаз.

От этой мысли актёр врос в землю, как вкопанный.

— Том, нам нужно будет выпрыгнуть из ямы по моей команде, — тихо, но внятно произнесла Ася, выуживая из поясной сумки телефон.

Том перевёл взгляд вверх. Два с половиной метра. Глухая стальная стена. Ни лестницы, ни выступа, ни каната. Он не сможет так высоко прыгнуть. Тем более с места. Он и двинуться-то сейчас не мог, не говоря уже о прыжках в немыслимую высоту.

Ася краем глаза уловила перемену. Силуэт Тома начал истончаться, как старая фотография на солнце. Ещё секунда, и он исчезнет. Проснётся.

Щёлкнул затвор телефона. Быстрый, почти механический звук. Со снимком Здоровяка, застывшим во всей своей омерзительной красе. И сразу — пальцы Аси сомкнулись на руках Тома, крепко, требовательно. Она заглянула ему в глаза, и взгляд её был спокойным.

— Не бойся ничего, — сказала она. — Я здесь, чтобы помочь тебе. А я помогу, если ты будешь здесь. Иначе вот это, — она качнула головой в сторону Здоровяка, — вернётся за тобой.

Том перестал исчезать. Контуры тела снова обрели плотность, словно кто-то подкрутил резкость. Уверенность Аси действовала на него необъяснимо, почти химически.

И тут Здоровяк побежал. Тяжело, хлюпающе, разбрызгивая вокруг себя невидимую волну ужаса.

— Давай! — Ася схватила Тома за плечи, оттолкнулась ногами о землю, и они взмыли в воздух. Два с половиной метра остались где-то внизу, а сами они, точно подброшенные невидимой пружиной, влетели прямо в открытое окно какого-то здания и кубарем покатились по холодному полу.

Том тяжело осел у стены, обхватил себя руками и слегка покачивался из стороны в сторону, словно убаюкивал перепуганного внутреннего ребёнка.

— Ты как? — спросила Ася, переводя дыхание.

— Нормально. Я его знаю, — Том прикрыл глаза. — Это сущий кошмар. Он похож на Франкенштейна.

— Боишься его? — Ася уже строчила пальцем по экрану, отправляя письмо с фотографией.

— Нет… Это скорее рефлекс — его бояться.

— То есть? — Ася выгнула бровь.

— Ну, в одном фильме актёр в таком гриме должен был гнаться за мной, а я в испуге убегал. Выглядит отвратно, но такая работа.

Ася нахмурилась. Значит, не кошмар. Всего лишь образ из жизни. Старая киношная страшилка, осевшая в памяти. И зачем макдриму Тома такое прописывать, а потом бежать в департамент и подавать заявление, будто в сон проникло нечто инородное? Мишель, как всегда, получил на руки два задания, которые случайно наложились друг на друга, и в итоге Асю пришлось экстренно выдернуть из царства Реальности, чтобы та нашла человека и источник страха.

— Ладно, — Ася опустилась рядом. — Ты его боишься по инерции? Как собака Павлова, да? Рефлекс? — Она улыбнулась.

— Ты смеёшься надо мной сейчас? — подозрительно спросил Том.

— Ни в коем разе! — Ася выставила ладони перед собой. — Все мы чего-то боимся. Я, например, боялась Вермишельки.

— Твоё имя Аксименья?

— Аксинья.

— Ты точно не из Канады.

— Твой город не особо похож на Канаду. Я, правда, никогда не была в Канаде, но почему-то мне кажется, что Канада в жизни так не выглядит.

— В жизни? — Том с сомнением посмотрел на неё.

Ася прикусила язык. Как же иногда трудно утаить от людей, что они спят.

А в голове Тома что-то начало проясняться.

— Я понял. Ты англичанка.

— С чего взял?

— Похожа. — Том смотрел на неё с новым, изучающим интересом. — Так откуда ты?

— Всего лишь знакомая, которая хочет помочь.

— Я спросил «откуда», а не «кто», — сказал Том.

Здание дрогнуло. Где-то внизу что-то тяжело перекатилось, и пол под ногами загудел, как мембрана.

— Снова Здоровяк? — прошептала Ася, подбираясь к двери и аккуратно выглядывая наружу.

Коридора не было. Вместо него перед ними разверзлось просторное, залитое мягким светом помещение: бесчисленные стеллажи уходили вдаль, и каждый ломился от упаковок, баночек, пакетов. Пахло сдобой, карамелью и копчёным сыром, и весь этот гигантский гастроном выглядел так, будто его только что с любовью выдумал очень голодный человек.

— Значит, Мишель где-то здесь по близости… — пробормотала Ася себе под нос.

— А он скоро придёт? — спросил Том, заглядывая в магазин с той опасливой жадностью, с какой смотрят на витрины, когда в кармане пусто.

— Я не… И вообще, не спрашивай о нём ничего.

— Хорошо, Аксинья, — мирно произнёс Том и шагнул вперёд. — Я думаю, здесь нет ничего страшного.

«Ага, а сам трясся минутой раньше», — подумала Ася и пошла за ним.

Пугало то, что здесь не было ни души. Только стеллажи. Бесконечные, уходящие в перспективу, как зеркальный коридор Закулисья, в котором потерялось собственное отражение. Одни полки ломились от разноцветных упаковок, ярких, глянцевых, словно только что из рекламного ролика. Другие зияли пустотой, покрытые тонким слоем пыли, которая в этом безлюдном месте казалась единственным живым веществом. А третьи и вовсе лежали на полу — перевёрнутые, с погнутыми ножками, точно гигантские жуки, внезапно опрокинутые на спину чьей-то равнодушной рукой.

Том осматривался так, словно уже понял, что всё вокруг является сном. И двигался он с той странной, не своей уверенностью, будто был ловцом на задании. Ася же надеялась, что Мишель уже закончил своё и прыгнул сюда, в этот лабиринт из стеллажей и тишины. Так уже было пару раз. А где есть еда — Мишель появится гарантированно.

В первый раз Ася самостоятельно выбралась в сон маленькой Юли. Девочка, перепуганная грязевым монстром, который каждую ночь вылезал из-под кровати и чавкал в темноте. Ася помнила, как они вдвоём бродили по детскому сну, раздвигая занавески из цветных снов, пока не нашли артефакт — старого плюшевого мишку с оторванной лапой и глазами-пуговицами. Мишель довольно быстро сделал артефакт, пока Аксинья заботилась о сновидце. Игрушечный мишка вспыхнул, закружился, и грязевой монстр втянулся в него, как вода в губку. Тогда-то она и начала что-то понимать в устройстве артефактов: они всегда воплощены в вещах, которые дарят покой. В том, что человек любил, к чему прижимался щекой в детстве. Или, как в случае Аси, напоминание о дорогому сердцу событии.

Во второй раз был дедушка. Сухонький, с трясущимися руками, он каждую ночь просыпался от того, что призрак покойной жены стоял в изножье кровати и молча смотрел. Не пугал. Просто смотрел. И от этого было ещё страшнее. Ася тогда оказалась в его сне, и дедушка принял её за внучку. Они сидели вдвоём на скрипучей скамейке около старого подъезда, от которого пахло мокрой штукатуркой и осенними листьями. Призрак покружил над ними несколько минут — серый, полупрозрачный, с тихим, как радиопомехи, шёпотом. А потом пришёл Мишель и спокойно, почти буднично, заточил его в пробирку: призрак уже не в первый раз вырывался во сны людей.

Так что Асе не в первой. Она уже почти привыкла к этой двойной жизни. Только вот спать так много для её реальной жизни было занятием не очень полезным. Глаза по утрам красные, кофе уходит литрами, а лекции по психологии она теперь слушала, честно говоря, вполуха.

Внезапно прямо посреди магазина, разрезая пространство, как вставной кадр в чужом фильме, вырос бассейн. Идеально голубой прямоугольник воды — чистой, прозрачной, без единой соринки. Кафель по краям сиял, словно его только что протёрли.

— Чего только не бывает… — произнесла Ася, и в голосе её не дрогнуло ни ноты удивления. — Зачем бассейн посреди продуктового магазина?

— Чтобы плавать. Для чего ещё нужны бассейны? — Том развёл руками с интонацией человека, которому только что задали самый очевидный вопрос в мире.

— Действительно, — вздохнула Ася. — Только об этом и мечтают люди посреди магази…

Ладонь Тома мягко, но решительно легла на её рот, заставляя замолкнуть. Горячая, чуть влажная. Том явно нервничал. Ася проследила за его взглядом.

У дальней полки, заставленной сладостями, стояло существо. Огромная чёрная человекоподобная собака с неестественно раздутым, тугим брюхом, словно кто-то накачал её изнутри. Передние лапы, больше похожие на узловатые руки, держали большую пачку зефира, и тварь уминала его с таким самозабвенным чавканьем, что белые крошки разлетались во все стороны.

— Тоже из какого-то фильма? — тихо спросила Ася, убирая руку Тома.

— Да… Тоже фильм ужасов.

— В отвратных фильмах ты снимаешься, — с сарказмом заметила Ася.

— Начало карьеры всегда тяжёлое… — Том зажмурился, и на лице его мелькнула тень давней, почти забытой боли. Те самые фильмы, которые потом получили «Золотую малину» и которые он сам старался никогда не пересматривать. — Ну, этому интересны только сладости.

— Точно?

— Да. Ну, если это не его брат-близнец… — добавил Том с сомнением, и голос его чуть дрогнул.

— Что? А… Ух… — Ася шумно выдохнула, подняла глаза к потолку, словно требуя у небес объяснений. — Ладно, только давай, чтобы это был тот, кому интересны только сладости.

— Этому — точно, — сказал Том. — А вот тому… — Он указал пальцем куда-то вверх.

На втором этаже магазина, за стеклянным ограждением, стоял близнец. Точная копия — та же чёрная шкура, то же брюхо, но в глазах горело что-то совсем не зефирное.

— Да вы издеваетесь?.. — У Аси опустились руки.

Близнец прыгнул. Но что-то пошло не так — то ли воздух здесь был плотнее, то ли законы физики взяли короткий перерыв. Он не взмыл и не обрушился хищным броском — он покатился. Медленно, нелепо, как перекачанная баскетбольная груша, кубарем переваливаясь со ступеньки на ступеньку. Круглый живот подбрасывал его вверх при каждом обороте, лапы беспомощно мелькали в воздухе, и весь этот грозный кошмар внезапно стал похож на обиженного хомяка, которого вытряхнули из клетки.

Ася невольно рассмеялась. Смех вышел коротким, нервным, но искренним.

Близнец остановился. Посмотрел на неё долгим, укоризненным взглядом — так смотрят псы, которым не дали кусочек со стола, — и покатился в другую сторону, обиженно пыхтя.

— Ладно, это хотя бы из весёлого фильма, — Ася вытерла выступившую слезинку и посмотрела на Тома. — Актёр, значит. Никогда о тебе не слышала, если честно.

«Оно и не удивительно», — сказал себе в мыслях Том, и в этой мысли не было ни обиды, ни горечи.

— Пошли на улицу, пока эта собака не передумала и не вернулась, — медленно произнёс он, снова беря Асю за руку. Пальцы его сжались чуть крепче, чем требовалось.

Они вышли на улицу. Город встретил их тишиной: плотной, ватной, какая бывает только во сне перед самым пробуждением. Ни души. Фонари горели ровно, витрины спали, и даже ветер, казалось, забыл, куда он дул минуту назад.

И вдруг — топот. Из соседнего здания, ломая тишину, высыпал наряд спецназа. Чёрная экипировка, шлемы, фонари на стволах. Они рассыпались дугой и мгновенно, по-военному чётко, окружили их.

Том инстинктивно спрятал Асю за спину — движением старым, как сам театр, и таким же неистребимым. Уж чего-чего, а о манерах он и во сне не забудет. Он выставил руки вперёд и приготовился к тому, что сейчас лязгнут наручники и его увезут далеко и надолго. Только непонятно, за что.

Спецназовцы разом, словно по команде невидимого режиссёра, стянули маски. Под чёрной тканью обнаружились самые обычные лица: у одного — уставшие глаза с красными прожилками, у другого — щетина, которую явно забыли побрить этим утром, у третьего — веснушки, рассыпанные по носу, как корица по молочной пенке. Все они смотрели на Тома с каким-то странным, почтительным недоумением.

— Ну, давайте! — выкрикнул Том, всё ещё прикрывая то место за спиной, где только что стояла Ася. — Арестовывайте!

— За что вас арестовывать? — спросил один из спецназовцев, моргая. — Мы, вообще-то, поблагодарить вас хотели.

— Чего? — Том нахмурился до такой степени, что одна бровь уехала вверх, а другая — вниз, и лицо его приобрело выражение человека, которому только что сообщили, что земля плоская и стоит на трёх китах.

— Нам нужен был Алфи, — терпеливо пояснил спецназовец, засовывая маску в карман бронежилета. — Вы ему так долго не давали подписать эту бумажку, что мы успели подъехать и взять его. Чисто, без шума. А он, между прочим, отличный актёр: так сыграл безумного фаната, что даже я бы поверил.

Том замер. Где-то внутри него, как шестерёнки в старом будильнике, щёлкнули догадки.

— Алфи? Алфи! — Он резко обернулся, уже зная, что увидит. — Ася, здесь нече…

Пустота. Тротуар за спиной был чист, только кепка с нелепыми наклейками сиротливо валялась у ног, напоминая, что всё это — не выдумка.

Том поднял голову и успел заметить две фигуры. Они бежали по крышам домов. Ася — он узнал её по тому, как летели за плечами волосы, — и кто-то рядом с ней. Высокий, в развевающемся салатовом плаще, с зелёными крыльями, которые вспыхнули на одно короткое, ослепительное мгновение и исчезли за дымоходом.

Том смотрел им вслед, и в груди у него вдруг образовалась странная, тёплая пустота, как бывает, когда заканчивается очень хороший, очень странный фильм и в зале зажигается свет.

— Хорошо, — сказал он одними губами и закрыл глаза.

Город поплыл, витрины потеряли резкость, фонари превратились в размытые жёлтые капли, и где-то далеко — за миллион километров отсюда — зазвонил будильник. Том решил проснуться.

***

Том вылетел из сна, как выдёргивают штекер из розетки. Тело подбросило на кровати, простыня взметнулась белым флагом, и он, ещё не успев толком отделить сон от яви, босиком зашлёпал по холодному полу к ноутбуку. Экран горел синеватым, бессонным светом, точно аквариум посреди тёмной комнаты.

— Ася-Ася-Ася… Полное… Аксинья! — Пальцы застучали по клавиатуре с той лихорадочной скоростью, с какой печатают писатели, пока идея не остыла и вдохновение не исчезло. Строка поиска моргнула и выплюнула результат. — Есть!

Том пробежал глазами по строчкам. Русское имя. Россия. От этого слова пахнуло чем-то далёким, заснеженным, как страницы Толстого, и одновременно — неожиданно близким, будто только вчера он слышал, как оно звучит из уст девушки с хитрым прищуром. Он радостно хлопнул по кнопке «печать», словно жал на спусковой крючок стартового пистолета.

Принтер ожил. Зажужжал недовольно, как разбуженный посреди зимы шмель, прокатил внутри что-то шестерёнками, чихнул подачей бумаги и плавно вытолкнул лист. Том выхватил его, ещё тёплый, пахнущий порошком и свежим электричеством, и через всю комнату — мимо брошенного на пол пуховика, мимо кружки с остывшим чаем — понёсся к пробковой доске на стене.

Он прикрепил листок с именем «Аксинья» канцелярской кнопкой. Секунду полюбовался. Потом перевесил несколько заметок, освобождая место для чего-то нового, пока ещё неясного, но уже щекочущего нервы предвкушением.

— Что ж, Мишельен, — произнёс он вслух, и имя это прозвучало как заклинание, как ключ, поворачивающийся в замке, — теперь я знаю, с чего мне начинать.

И улыбнулся не актёрской, а настоящей, мальчишеской улыбкой, от которой в уголках глаз собрались лучики. Победной. Той самой, что бывает, когда сон внезапно оказывается не просто сном, а дверью, и ты только что нашарил ручку.

***

В стеклянном шаре, ссутулившись, сидел парень. Лисье, хитрое лицо его нервно подрагивало, а глаза беспокойно шарили по сторонам — туда-сюда, туда-сюда, — точно мышь, угодившая в банку и ещё не решившая, притвориться мёртвой или грызть стекло.

Мишель стоял снаружи, за прозрачной стеной, и разглядывал его с лёгким любопытством. Изнутри шара Алфи не видел ни Мишеля, ни департамента, ни строгих синих стен — только комнату, увитую лентами. Они свисали отовсюду, колыхались без сквозняка, переливались тусклым жемчужным блеском и что-то беззвучно шептали. Сон внутри сна.

— Это странно, — произнёс Кларенс, подходя с папкой в руках. Его синие усы, закрученные в идеальные колечки, чуть подрагивали от негодования. Верный признак, что бюрократический организм Кларенса столкнулся с чем-то, не укладывающимся ни в один параграф. — Он не кошмар. У него нашли вот это.

Он протянул Мишелю помятый лист, с загнутым уголком, тот самый, за которым Алфи гонялся во сне Тома.

Мишель взял лист, поднёс к глазам. Секунда. Вторая. И вдруг он звонко расхохотался, запрокинув голову так, что длинные уши тряслись от смеха.

— А человек-то не промах! — Он ткнул пальцем в то место, где полагалось быть автографу. — Солнышко нарисовал! Смотри, Кларенс, — солнышко! Значит, что-то знал этот прохвост! Чуял! — Мишель ещё раз хмыкнул и понюхал бумагу. — Пахнет наглостью. Кстати, макдрим его пришёл?

— Нет, — сухо ответил Кларенс, поправляя папку. — Прислал только записку с благодарностью.

Дверь открылась бесшумно, но воздух в комнате сразу поменялся, стал плотнее, официальнее, словно вместе с вошедшим переступила порог сама Дисциплина.

Витамьен.

Серьёзный и строгий макдрим славился своей пунктуальностью во всём: от времени подъёма до точной минуты, когда он съедал конфету за чаепитием, и конфета эта всегда была одной и той же, карамельной, в золотистом фантике. Форма на нём сидела так, будто утюг касался её каждые полчаса: ни единой складочки, ни единого намёка на то, что её носит живое существо, а не манекен. Короткие волосы уложены набок, под мышкой — неизменная папка с очередным делом, а серые глаза имели особое свойство: они не смотрели. Они ставили на место. Кого угодно.

Кого угодно, но не Мишеля.

— Витаминка, приветик! — Мишель радостно замахал рукой, точно увидел не самого строгого коллегу в департаменте, а старого приятеля по пикникам. Витамьен коротко, сухо кивнул. — Ты собираешься его допросить?

— Да, — ответил он, и в этом «да» уместился весь его характер: коротко, ясно, без лишних звуков.

Витамьен забрал бумаги из рук Кларенса и вошёл в шар. Стеклянная поверхность на мгновение пошла рябью, пропуская его внутрь.

Алфи не удивился. Он сидел всё в той же позе, но в глазах его — жёлтых, с вытянутыми зрачками — зажглась искра природной, какой-то доисторической хитрости. Так смотрит лис на охотника, который ещё не понял, что силков тут нет.

Витамьен встал ровно напротив и щелчком пальцев подбросил бумаги в воздух. Они повисли, окружив их колышущимся кольцом. С каждого листа глядел Том: на съёмках, на улице, в машине, у гримёрки.

— Ты не поклонник, — произнёс Витамьен бесцветным, фактологическим тоном. — Ты следил за человеком и в царстве Реальности.

Алфи смотрел молча. С хитрым прищуром. Уголок его рта чуть дёрнулся в злой усмешке.

— Не будешь опровергать?

— Мы не пили на брудершафт, чтобы на «ты» переходить, — быстро, как по лезвию скользнув, ответил Алфи.

Витамьен и бровью не повёл. Только кончик пера в его руке едва заметно дрогнул, фиксируя ответ.

— Раса?

— Зачем тебе?

— Вопросы здесь задаю я. У тебя пятнадцать секунд, чтобы ответить, так как через семнадцать минут мне необходимо быть на аллее Красных Шиповников. — Витамьен поднял на Алфи серые, безжалостно-спокойные глаза и принялся ждать. Умел он это делать мастерски.

Пятнадцать секунд прошли в полной тишине. Только ленты шуршали по углам.

— Возраст?

— Ничего, я тебя избавлю от ожиданий, — вдруг перебил Алфи и криво, однобоко улыбнулся, словно половина его лица внезапно онемела.

И тут его кожа пошла рябью. Как поверхность лужи, в которую бросили камень. Сначала лёгкая дрожь, потом глубже, сильнее, и вот уже черты лица поплыли, теряя чёткость, будто кто-то стирал рисунок мокрой тряпкой.

Витамьен мгновенно отдал команду резким жестом руки. Шар уплотнили со всех сторон.

— Бесполезно, — голос Алфи звучал уже неприятно, булькающе. — Вы помешали мне, я испаряюсь.

И он разорвался.

Точно шарик с водой, надутый до предела, лопнул изнутри. Жидкость небесно-голубого цвета — яркая, почти светящаяся — плеснула во все стороны и заполнила низ шара примерно на четверть. А потом начала испаряться. Медленно, лениво, точно у неё было всё время мира.

Витамьен стоял неподвижно и следил за процессом, прищурившись. Где-то внутри него, под толстым слоем профессиональной невозмутимости, работал аналитический механизм.

И тут в шар пулей влетел Мишель.

— Ага! — вскрикнул он и, прежде чем кто-либо успел его остановить, резво окунул пробирку в голубую жидкость. Стекло звякнуло, набирая драгоценные капли. Он тут же закупорил пробирку плотной пробкой — быстро, ловко, чуть высунув кончик языка от усердия. Из такой никуда не испарится!

И в ту же секунду его ноги обожгло диким, нестерпимым жаром.

— Ай! — взвизгнул Мишель, хватая Витамьена за плечо и выталкивая его из шара с той цепкостью, с какой кот выволакивает котёнка из лужи. Затем сиганул сам.

Вовремя.

Шар покрылся трещинами — сначала тонкими, как волоски, потом толще, глубже, — и разлетелся на осколки с оглушительным, хрустальным звоном. Брызги стекла веером разлетелись по комнате, но милкисы успели прикрыться крыльями.

Мишель первым убрал крылья, отряхнулся от стеклянной пыли и оглядел пустое место, где только что был шар. А потом рухнул на пол, как подкошенный, и принялся стаскивать с ног оплавленную обувь. Та отходила с отвратительным, липким звуком. Носки сгорели напрочь — только чёрные, скрученные лохмотья, которые он оторвал и отбросил в сторону.

Он увидел свои ноги и на мгновение замолчал. Ожоги были страшными.

Витамьен держался. Стоял ровно, хотя Мишель готов был поставить на кон что угодно — он тоже получил ранения. Просто умел терпеть так, будто боль была очередным пунктом в его чётком расписании.

Кларенс уже строчил вызов. Мед-макдримы будут здесь через минуту, не позже.

— Никто! — взвыл Мишель, вскакивая на ноги от досады, но тут же, охнув, повалился обратно. — Никто никогда не взрывал шар допроса! Мало того что воды налил, так ещё и имущество портит! Это ж надо, а? Варвар! Вандал! Никакого уважения к инвентарю!

Витамьен опустился на пол. Медленно, с идеально прямой спиной, ни единым стоном не выдав боли.

— Неизведанная раса, — сказал он ровно. — Никто не может менять состояние своего тела. Никто не может из твёрдого состояния перейти в жидкое, а затем в газообразное. Это противоречит всем известным нам законам.

Мишель тем временем поднял пробирку с голубой жидкостью и поднёс её к лицу. Та тоже пошла трещинами — тонкая паутинка расползалась по стеклу, как иней по окну в мороз.

— Выкинь! — рявкнул Витамьен и резким, хлёстким движением выбил пробирку из его руки.

Она откатилась к стене, ударилась о плинтус и разлетелась мелким крошевом. Жидкость испарилась мгновенно, оставив только запах серы.

— Разве не видно, что это опасно? — процедил Витамьен.

— Ты как мой кузен, — тихо, почти мечтательно сказал Мишель и вдруг хихикнул.

Витамьен строго посмотрел на него. Ничего не сказал. На такие глупости он тратить время не будет. Вместо этого он открыл папку, поправил бумаги и принялся что-то записывать каллиграфическим почерком.

Мед-макдримы прибыли быстро, заполонив комнату белыми халатами, чемоданчиками с бинтами и прохладным запахом целебных мазей.

Мишель сидел на полу, протягивал ноги медикам и смотрел, как бинты ложатся виток за витком. Было больно. Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и ожогов, уже зрело новое, азартное любопытство. Неизведанная раса. Меняющая состояние тела. Что ж... Никогда ещё работа не была такой интересной.

***

На одну ночь их оставили в больнице. Вдвоём. В одной палате. Мишель мысленно порадовался: лежать одному было бы тоскливо, а так — почти как в детстве, когда они с кузеном делили одну комнату на каникулах у бабушки.

— Это странно, — сказал Мишель, листая папку, которую он контрабандой прихватил из департамента прямо перед тем, как мед-макдримы уложили его на носилки. Страницы пахли бумажной пылью и чуть-чуть — зефиром (он держал папку на коленях, пока ел). — У нас нигде не говорят «брудершафт».

— Так говорят только люди, — отозвался Витамьен. Он лежал на спине, вытянувшись идеально ровно, точно его уложили по линейке. Глаза закрыты, руки поверх одеяла, лицо бесстрастно. Обожжённые ноги под бинтами не шевелились.

— Да. Только люди! — Мишель поднял палец вверх, забыв, что собеседник всё равно не смотрит. — И не все! А это существо… — он отодвинул папку в сторону и опёрся на локоть, морщась от боли в ногах, — …внешне не похоже ни на кого из нас! Ни крыльев, ни наших глаз. Как человек.

— Или кошмар — хороший актёр, — сухо, не размыкая век, ответил Витамьен.

— Не-е-ет… — Мишель улыбнулся, и улыбка вышла почти мечтательной, так улыбаются, когда пазл начинает складываться. — Кошмариков люди боятся! А Том его не боялся. Раздражался — да, но не боялся. И он всё требовал подпись… Знаешь, что это значит? Это значит, что Алфи не внушал страха. Он внушал только лёгкое желание вызвать охрану.

— Убери папку, — произнёс Витамьен голосом, в котором не было ни просьбы, ни приказа. — Если сказали отдыхать — будь любезен отдыхать. Задание отослали в департамент Мистик.

— Я надеялся завтра выходить на эту работу… — протянул Мишель разочарованно, и в голосе его проскользнула та детская, чуть капризная нотка, с которой откладывают любимую игрушку. Но папку он послушно отложил на тумбочку. Убрал. Задание и правда уплыло в Мистик — значит, пока не его забота.

Зато существо было загадочное, и где-то под бинтами, под слоем усталости, под больничным запахом уже чесалось невыносимое, азартное любопытство.

Мишель немного полежал смирно. Ровно минуту.

Потом свесился с кушетки, пошарил рукой под ней и извлёк на свет пакет с зефиром. Тот самый, что Ася любезно прихватила из магазина в чужом сне. Зефир был белоснежный, в мелкой сахарной пудре, и пах ванилью так откровенно и нахально, что даже бинты, казалось, чуть послабели от удивления.

— Убери, — снова донеслось с соседней кушетки.

Мишель засунул в рот сразу две подушечки и отвернулся к окну.

— Офтафь ф покхое, — сказал он с набитым ртом, провожая взглядом далёкий огонёк за стеклом.

Витамьен медленно приоткрыл один глаз.

— Что твои родители говорили насчёт болтания во время еды? — осведомился он, не повышая голоса, но с той особенной, родственной строгостью, которая работает только между кузенами.

Мишель ничего не ответил. Только натянул одеяло до подбородка, прихватил из пакета ещё одну зефирину и продолжил жевать.

Где-то там, в этой ночи, пряталось существо, которое меняло состояние тела, говорило человеческие слова и не внушало страха.

Мишель улыбнулся в темноту. Работа никуда не денется. А вот с кузеном они давно не ночевали в одной комнате. Вернуло в беззаботное детство с вечным правильным Витамьеном и с шебутным Мишелем.

***

Аксинья сидела на последнем уроке в этом году и клевала носом. Не так чтобы картинно: не засыпала с грохотом, а медленно, упрямо, как поплавок, который то уходит под воду, то снова выныривает. Веки налились свинцом, ручка в пальцах давно перестала писать и только слабо подрагивала, выводя в тетради не буквы, а какие-то сонные загогулины. Из-за всех этих ночных приключений, прыжков по снам и погонь за кошмарами повседневные дела внезапно стали тяжёлой артиллерией. Даже просто досидеть до звонка казалось подвигом.

За два с половиной месяца они с Мишелем здорово сработались. Даже научились взаимодействовать вне сна: поначалу это было сущим мучением — закрытые границы, запреты, Мишелю приходилось буквально просачиваться сквозь щели мироздания, чтобы послать короткое, кривое сообщение на человеческий телефон. Зато сейчас почти не составляет труда. Почти. Если не считать того, что Мишель до сих пор путал эмодзи и ставил сердечко вместо вопросительного знака.

Про Тома Хиди Ася ничего не нашла в интернете. Перерыла всё: от новостных сводок до старых афиш, от списков актёров до случайных упоминаний в соцсетях. Пусто. Видимо, актёром он был только во сне.

Прозвенел звонок.

— Наконец-то! — выдохнула Руслана, комкая листок с классной работой. Бумага жалобно захрустела, превращаясь в неровный белый шарик. Руслана протянула его Асе с тем щедрым, размашистым жестом, с каким дарят не комки, а как минимум букеты. — На, выкинешь.

— Чего? — Аксинья моргнула и посмотрела на подругу долгим, странным взглядом. Руслана тоже, видимо, не выспалась: под глазами у неё залегли лёгкие тени, а волосы были стянуты в хвост слегка кривовато.

Руслана посмотрела на комок в своей руке, осознала, что она только что сделала, и рассмеялась. Смех у неё был заливистый, как колокольчик на ветру, и совершенно не подходящий для последнего урока.

После они вышли в коридор, потом на крыльцо, потом на улицу, залитую солнечным, густым, как мёд, светом. Впереди маячило лето, пахло тополиным пухом и нагретым асфальтом, и где-то за углом уже ждало мороженое. Ася подставила лицо солнцу и на мгновение позволила себе забыть обо всём.

Просто каникулы. Просто мороженое. Просто лето.

Ну, почти.

Побег Времени

Больница пахла отчаянием. Тем самым, которое сворачивается кислым молоком на языке и застревает в горле комком. Мишель ненавидел это стерильное, белое, с коридорами, тянущимися в бесконечность, как змеи, решившие поиграть в линейку, место. Странно, что обои здесь до сих пор не пошли пузырями от спёртого воздуха тоски.

— Три дня покоя, — объявил главный целитель, круглый, как холодец, и такой же бесформенный. — И режим.

Режим. Ах да. Тот самый, когда макдримы закрывают глаза и... ничего не видят. Пустота. Чёрная, привычная. Для них, создателей чужих сновидений, отсутствие картинки за веками было обычным делом. Мишель честно пролежал целый день, глядя в потолок и считая трещины. На двенадцатой он сдался. И погрузился в макдримовский сон.

И вот тут началось странное.

Туннель. Длинный, изогнутый. По стенам, гудя и стрекоча, ползли часы. Водяные с булькающими колёсами, песочные с золотистыми ручейками, напольные, как шкафы из бабушкиной спальни, электронные подмигивали красными циферками в такт сердцебиению. Часы висели в воздухе, кружились, сталкивались, тикали вразнобой, словно оркестр, у которого дирижёр сбежал ещё до начала концерта.

Мишель побежал. Ноги сами несли его вперёд, потому что там, в конце туннеля, маячила дверь. Обычная, деревянная, с выщербленной краской. Всего-то и надо — добежать, толкнуть плечом и вывалиться на лестничную площадку. Туда, где пахнет кошками и жареной картошкой из чьей-то кухни.

Оставалось каких-то жалких десять метров.

Дверь распахнулась сама. И оттуда бесшумно, словно призрак, вылетела сова. Огромная, серая, с глазами-блюдцами, в которых застыло всё то же равнодушие, что и у мед-макдримы на посту. Она ударила Мишеля крылом в грудь, сбила с ног, и мир кувыркнулся. Часы закружились в бешеном вальсе, и Мишель, кубарем покатившись назад, приземлился ровно туда, откуда начал.

— Да чтоб тебя! — выдохнул он, но сова уже исчезла, оставив после себя только запах мокрых перьев и старости.

Мишель распахнул глаза.

Потолок. Белый, с трещинами. Двенадцать штук. Койка. Скрипучая, жёсткая. Витамьен неподвижно лежал на соседней кровати, скрестив руки на груди и вытянув ноги струной — прямо как покойник на отпевании, если бы не спокойное, ровное дыхание. Чуть вздымалась простыня на животе — и всё.

На тумбочке соседней койки лежали личные часы. Стеклянные, с голубыми светящимися стрелками. Маленькая циферка отсчитывала последние минуты неполного забвения. Витамьену оставалось ровно 27 минут и 23 секунды до возвращения в нормальное, беспокойное, живое состояние.

Мишель присел. Потрогал голову — шишек нет. Проверил пульс — температура та же, 41,1, нормальная для макдрима. Пошевелил пальцами на обожжённой ноге. Немного ноет, но вполне терпимо.

— Терпимо, — повторил он вслух, чтобы убедить себя, и начал разматывать бинты.

Обулся он быстро, так как ботинки всегда стояли наготове, шнурки торчали в разные стороны, но это мелочи. Застегнул больничную сорочку на все три пуговицы (две нижние, кстати, отсутствовали — видимо, оторвало во время полёта). И вышел в коридор.

Там было пусто и темно. Окно в конце коридора смотрело в ночь чёрным квадратом Малевича — только вместо искусства там колыхалась снежная круговерть. Или не снежная? Мишель прищурился. Нет, просто темно. Очень темно. Так темно, что хоть глаз выколи — и выколотый не увидишь собственного падения.

— Куда идёте?

Голос возник из ниоткуда, как та сова в туннеле. Мишель вздрогнул и обернулся.

На посту — маленькой стеклянной будке, похожей на аквариум для уставших душ, — сидела мед-макдрим. Пожилая. Очень. Белый халат сидел на ней как броня, а в руке... Мишель перевёл взгляд и внутренне сжался.

Тряпка. Обыкновенная, на первый взгляд, серая, замызганная. Но Мишель знал — это оружие. Чудо-тряпка, которую выдают мед-макдримам «особо опасных» отделений. Одним взмахом она способна погасить любую магию, приземлить самого быстрого макдрима и заставить его до утра мыть полы собственной слюной.

— Добрый вечер! — Мишель изобразил улыбку. Она получилась натянутой, как струна перед разрывом. — А я на выписку!

— Сейчас ночь, — мед-макдрим указала подбородком на окно. — Макдримы ночью спят.

— Вот именно! — Мишель взмахнул ладонью, чуть не задев висевший на стене градусник. — Но люди-то видят сны! А значит, мы, макдримы, в это время...

— У меня для таких макдримов… — перебила старушка и встала из-за стола.

Вот тут Мишель понял, что попал. Потому что мед-макдрим оказалась почти с него ростом — длинная, костлявая, с руками, которые, казалось, доставали до самого потолка. Тряпка в её ладони угрожающе колыхнулась.

— …есть чудо-тряпка, — закончила она ледяным голосом. — Хотите испытать? Попробуйте пройти мимо меня.

Мишель оценил диспозицию. Коридор узкий. Мед-макдрим — широкая. Тряпка — смертоносная. Сам он — в больничной сорочке, без артефактов, без шариков, без любимых зеркалец, даже печенья в кармане не завалялось. Неравный бой.

— О-о-о... — Мишель закрыл глаза, вытянул руки вперёд, растопырил пальцы и, мерно покачиваясь, как маятник, зашагал на месте. — Я сплю. Я лунатик. Спящих не трогают, это по этикету...

— В моём отделении, — раздалось над ухом, — этикет отменяется.

Мишель открыл один глаз. Мед-макдрим стояла в трёх шагах, тряпка была занесена для замаха. И в этом замахе читалось столько многострадальной усталости от шустрых макдримов, что Мишелю стало почти совестно.

Почти.

Он развернулся и, семеня ногами, под возмущённый взгляд старушки, вернулся в палату. Дверь за собой прикрыл аккуратно, даже щеколду задвинул. На всякий случай.

— Так, — прошептал он, прижимаясь спиной к косяку. — Витамьен спит. Не сдаст.

Он подошёл к окну. Распахнул форточку, и морозный воздух ударил в лицо, как мокрая тряпка, только приятнее. Внизу чернела земля. Пятый этаж.

Мишель встал на подоконник. Пригнулся, потому что рама была узкая. Крылья бы, конечно, пригодились, но в такой щели не расправишь даже куриное крылышко. Остаётся надеяться на чудо. И на то, что он после болезни не растерял свою кошачью ловкость. И на то, что успеет взлететь до столкновения с землёй.

— Раз, — сказал он себе. — Два.

— Куда?! — за спиной раздался вопль мед-макдрим, решившей на всякий случай проверить тихую палату.

— Три!

Мишель оттолкнулся от подоконника, и мир снова кувыркнулся. Только теперь без всяких туннелей и сов.

В ушах засвистел ветер, больничная сорочка взметнулась парусом, а где-то сверху, из форточки, донеслось:

— Молодёжь!!!

***

Скамья в сквере раскачивалась, как старая лодка, привязанная к детству. Солнце светило не по-взрослому, а как-то по-летнему нагло: влезало в глаза, щекотало нос, заставляло жмуриться. Ветер, лёгкий и беспечный, приносил с собой запах сладкой ваты и попкорна: где-то неподалёку надули батут, похожий на гигантский зефир, и раскинули палатку с разноцветными вкусностями. Всё это тепло обволакивало Асю и Русю, словно кокон, сотканный из каникул и беззаботности, — такой тесный, что казалось, сентябрь никогда не наступит.

— Скоро ЕГЭ, — сказала Руслана и лизнула эскимо. Белый след от мороженого остался на верхней губе, но она не стёрла — так и сидела, немного похожая на Деда Мороза, который заблудился во времени. — Я всё же хочу быть дантистом. Но и дерматологом тоже интересно стать. А ты?

— А что я? — Ася сонно покосилась на подругу, прищурившись от солнца. Солнечные зайчики плясали на её кедах, как маленькие ненормальные. — Я буду психологом.

— Ну-у… — протянула Руслана с такой интонацией, будто Ася только что призналась, что хочет выйти замуж за холодильник. — Это слишком сложно: переживания человека через себя пропускать.

— Я хочу изучать природу страхов человека, — ответила Аксинья и откусила фруктовый лёд. Тот хрустнул на зубах, как первый лёд на луже, и рассыпался ледяной крошкой по языку. — И помогать людям избавляться от фобий. Ты знала, что есть люди, которые боятся увидеть себя в зеркале?

— Да ну.

— Правду говорю.

— Вампирам это не грозит. — Руслана оттолкнулась ногой от земли, и скамья качнулась так резко, что эскимо едва не вылетело из рук. — Сама-то всего на свете боишься.

— Значит, хорошо пойму людей. Если действовать по твоей логике, то тебе странно быть дантистом.

— Почему?

— Потому что зубы у тебя болели! — Ася одним ловким движением надвинула кепку Руси на лоб, прямо на глаза, с той особенной жестокостью, на которую способны только лучшие подруги.

— Ну, вот что ты делаешь? — Руся возмущённо вернула кепку на макушку и отвернулась в другую сторону с видом оскорблённой королевы, у которой украли корону. — Я тебе так когда-то делала? — спросила она хмуро, глядя куда-то в сторону батута.

— Да.

Руслана зафырчала. Так фыркают коты, когда их несправедливо обвиняют в краже колбасы: с достоинством и лёгкой обидой. Эскимо в её руке начало подтекать, и она торопливо облизала белую капельку, сползавшую по вафельному стаканчику.

В кармане Аксиньи завибрировал телефон. Гудение было настойчивым, каким-то деловым, совсем не похожим на обычные уведомления от одноклассников.

— Тебе опять твой молодняк пишет? — спросила Руслана, старательно делая вид, что обида из-за кепки ещё не прошла. Но любопытство пересиливало.

— Как сказать… — Ася выудила смартфон из джинсов, глянула на экран, и лицо её вдруг переменилось. Оно стало тем самым выражением, которое появляется у человека, когда он видит на пороге курьера с огромной коробкой, хотя ничего не заказывал. — Ой… Руся, прости…

Она вскочила со скамьи так резко, что та жалобно скрипнула, словно обиженная бабушка. Фруктовый лёд, наполовину съеденный и уже подтаявший, полетел в мусорное ведро с коротким глухим шлепком.

— Мне надо срочно бежать! Я тебе потом напишу, пока!

И Ася побежала. Кеды зашлёпали по асфальту, рюкзак заскакал на плече, а впереди, за деревьями, уже виднелся её дом.

Руся осталась одна на качающейся скамье. Она проводила подругу долгим, подозрительным взглядом.

Потом она снова лизнула эскимо, оттолкнулась ногой и задумалась.

Ася в последнее время стала странной. То исчезает среди ночи, то говорит загадками. И этот её взгляд, когда звонит телефон, будто увидела привидение, но притворяется, что так и надо.

«Не стоило ей брать ту пиццу в школьной столовой, — подумала Руслана, но тут же сама себе не поверила. — Хотя… дело тут не в пицце».

Ветер донёс запах попкорна, где-то на батуте заверещал ребёнок, а скамья всё качалась и качалась, как маятник, отсчитывающий последние минуты обычной жизни. До того момента, когда всё станет совсем необычным.

***

Ася влетела домой, перекинула уличную одежду на спинку стула — будто сбросила чужую кожу — и натянула пижаму. Ту самую, в которой привыкла нырять в сны. Панда на груди понимающе молчала.

Она закрылась в комнате, задёрнула шторы, превратив пространство в уютный, чуть душный кокон. Легла на спину. Подушка на груди придавила сердце, заставила дышать ровно, как метроном.

Через минуту мир качнулся, и Ася провалилась.

По ту сторону её уже ждали. Работа не терпит опозданий.

«Куплю Русе шоколад, — мелькнуло на прощание. — С орешками».

***

Ася очнулась в царстве Снов. Моргнула — поняла, что сидит на жёстком деревянном стуле. Вокруг была кухня. Чья-то, не её. Пахло сушёными травами и чем-то неуловимо знакомым, словно воспоминание о завтраке, которого не было.

Перед ней стоял Мишель. В салатовой сорочке. Он выглядел как одуванчик, который решил пойти в разносчики новостей.

На соседнем стуле, вытянув ноги и скрестив руки на груди, сидел незнакомый макдрим. Глаза закрыты. Дышал ровно, будто спал, но Ася уже знала: макдримы так отдыхают. На грани, никуда не проваливаясь.

— Аська! — Мишель подпрыгнул, едва завидев её, и тут же ойкнул. Ожоги напоминали о себе с той настойчивостью, с какой кошки напоминают, что миска пуста. — Прости, что пришлось отвлечь. Кстати, знакомься, это Маккей!

Он торжественно выставил ладони в сторону сидящего, словно фокусник, представляющий публике главный трюк.

Маккей открыл глаза. Посмотрел на Асю — спокойно, чуть устало, но с какой-то внутренней, глубокой теплотой, которую не спрячешь за маской серьёзности. Написанный им сценарий сна ещё витал в воздухе лёгкой дымкой.

— Твой макдим, — закончил Мишель с пафосом. — И частично мой коллега.

Маккей встал. Слегка склонил голову.

— Привет? — Ася замешкалась, приподняла ладонь в половинчатом жесте. Голос прозвучал вопросительно, будто она сама не была уверена, что находится здесь.

— Здравствуй, — ответил Маккей. — Как чувствуешь себя?

— Очень хорошо, — улыбнулась Ася, и улыбка вышла искренней, даже несмотря на лёгкое головокружение после прыжка. — Но Мишель сказал, у нас какое-то серьёзное дело намечается…

— Да! — Мишель в два прыжка оказался рядом и схватил её за плечи. Пальцы у него были горячими — температура 41,1 была горячая для человека. — Я видел что-то!

— Да ладно, у тебя что, глаза есть? — усмехнулась Ася, но усмешка тут же сползла с лица. Потому что в глазах Мишеля — вечно озорных, вечно смеющихся — она увидела нечто новое. Беспокойство. Настоящее, не наигранное. — Что стряслось?

— Видения, — выпалил Мишель, вскинув руки к потолку. — Коридор. Ещё водяные часы! И огромная сова!

Ася нахмурилась. За время их знакомства она так и не научилась расшифровывать эти импульсивные обрывки. Мишель говорил как радист, у которого вот-вот сядет батарейка, — быстро, отрывисто, с восторгом и паникой одновременно.

Маккей вздохнул. Он мягко, но твёрдо усадил Мишеля обратно на стул.

— Мишельен хочет сказать, — начал он, и голос его был как тёплая вода, — что во время состояния, похожего на ваш человеческий сон, он видел сюжеты. Те самые, которые мы обычно посылаем людям.

— А макдримы снов не видят, — кивнула Аксинья. Это она уже знала. Пустота за закрытыми веками. Чёрный экран.

— В том-то и дело, — подтвердил Маккей. — Обычно во время отдыха мы можем себя контролировать. А у него…

— Я что-то могу сделать? — перебила Ася, не дожидаясь, пока он договорит.

— Я категорически против таких экспериментов, — отрезал Маккей и сложил руки на груди. Жест был недвусмысленным: дверь закрыта, ключ выброшен. Особенно когда Мишель уже открыл рот, чтобы изложить свой план. — Это опасно не только для вас, Мишельен, но и в первую очередь для Аксиньи.

— Нет же! — воскликнул Мишель, дёрнувшись на стуле. — Всё как раз будет в порядке!

— Да о чём вы? — Ася переводила взгляд с одного на другого, чувствуя себя зрителем в театре, где актёры забыли выдать программку.

— Мне кажется, это может быть связано с Алфи… — Мишель прижал палец к губам, задумался. На секунду стал почти серьёзным.

— Я и так не одобряю ваши периодические совместные выходы по ловле людских кошмаров, — сказал Маккей сухо. — А теперь Мишельен хочет, чтобы я переправил его видение в твой сон. Будто это безопасно.

— То есть… — Ася попыталась переварить информацию. — Чтобы мы сейчас оказались чем-то окружены? Этим… коридором и совами?

— Нет-нет, Маккей, ты совсем меня не слушаешь! — Мишель вскочил снова, захромал по кухне. — Я не смогу наяву, — он хохотнул, — ну как сказать, «наяву» в моём положении. Сейчас не смогу противостоять непонятно кому. Дело официально не моё, у меня ничего нет, — он дёрнул за край больничной сорочки, — даже одежда — и та чужая. И с ожогами далеко не убежишь.

Ася сморщилась. Не от брезгливости, а от сочувствия.

— Что нам нужно? — Мишель остановился и ткнул пальцем в потолок, будто там был написан ответ. — Чтобы Аська увидела сон во сне!

— Но как ты проникнешь в мой второй сон, если ты сейчас здесь? — Ася окончательно запуталась. Голова шла кругом — и не только от перехода.

— В том-то и дело, Аська! — Мишель пригрозил ей пальцем с видом фокусника, который вот-вот вытащит кролика. — Маккей мог бы сделать для нас общее место. В твоём сознании, но с моим видением. Ты будешь спать во сне, а я погружусь с тобой в небытие. Небытие, между прочим, очень похоже на ваш обычный сон.

— Про небытие я поняла, — Ася потёрла виски, где уже начинало пульсировать. — Только не понимаю, как ты физически проникнешь в моё сознание.

— Вы уснёте одновременно и вместе, если проще, — сказал Маккей. Его голос стал тише, почти неохотным. — Но я всё равно против.

— Маккей! — Мишель расплылся в ободряющей улыбке — той самой, которая всегда означала, что он уже всё решил. — Мы же никуда не денемся. Будем здесь, под твоим могучим бочком. — Он хлопнул ладонью по стене. — К тому же, попахивает угрозой нашей обычной жизни. Вдруг приспешники Кассандры? А ты противишься помочь нам.

Маккей нахмурился. Хмурился долго, сосредоточенно, будто пытался продавить лбом кирпичную стену. Ася смотрела на него и думала, что этот макдрим в своей жизни никогда не разгладит морщины между бровей. Так и помрёт хмурым.

— Ладно, — сказал он наконец. Голос его звучал так, будто каждое слово приходилось выдирать клещами. — Но потом всю человеческую неделю ты не трогаешь мою Аксинью.

— Договорились! — Мишель хлопнул в ладоши так звонко, что эхо отскочило от стен.

— А меня, как всегда, никто не спрашивает? — Ася возмущённо вскинула бровь. — Мне пришлось сбежать с нашей с Русей прогулки, между прочим.

— Мишельен, — сказал Маккей, не обращая внимания на её реплику, и посмотрел на полицейского тяжело, как прокурор на подсудимого. — Наш уговор забыли?

— Я всё помню! — Мишель поднял указательный палец. — Если только не забыл.

Ася хотела спросить про уговор, но передумала. Маккей и так согласился на грани фола, и любой лишний вопрос мог стать той самой спичкой, которая взорвёт переговорный процесс.

— Идёмте, — сказал Маккей и первым направился к лестнице.

Они поднялись на второй этаж.

— Садитесь по бокам от меня.

Мишель плюхнулся слева, Ася — справа. Диван жалобно скрипнул, но выдержал.

— Я никогда такого не делал, — признался Маккей, оглядывая их обоих с выражением сапёра, которому сказали, что провода всё равно перепутаны.

Он поднял руки. Положил ладони — одну на голову Мишелю, другую на голову Асе. Пальцы были прохладными и сухими, как старая бумага.

— Ладно, — произнёс он почти шёпотом. — Примерное представление имею.

И мир вокруг них качнулся.

***

Ася летела по тоннелю. Не бежала, не шла, а именно летела, раскинув руки в стороны, как неудавшийся парашютист. Внутренности тоннеля были выложены кольцами. Или сам тоннель состоял из них — сплошная бесконечная позвоночная колонна какого-то каменного великана. Пол под ногами отсутствовал в принципе, и это обстоятельство одновременно пугало и пьянило.

Столкновение с дверью произошло неизбежно и с глухим, обидным стуком. К счастью, дверь поддалась и выкинула Асю на лестничную площадку, как переспелую сливу из пакета.

— Не хватало нос сломать, — пробормотала девушка, ощупав переносицу. Цела. — Ладно.

Она встала и отряхнулась. Платье?! Кто в здравом уме носит платья в таких ситуациях? Легкомысленное, летящее, с какими-то рюшами по подолу — словно она собралась не на охоту за кошмариками, а на выпускной бал.

Из соседней двери — откуда она взялась здесь, на пустой площадке, оставалось только гадать — вылетел Мишель. Без крыльев. Вместо привычной формы полицейского на нём красовалась зелёная водолазка, обтягивающая его как вторая кожа, и брюки-клёш. Широченные, развевающиеся на каждом шагу.

— Это ещё что такое? — Мишель возмущённо дёрнул ногой, пытаясь рассмотреть штанину, которая норовила намотаться на ботинок. — Как в этом бегать и не упасть?

Он поднял голову, увидел Асю и залился хохотом. Звонким, искренним, счастливым. Таким, каким смеются только над лучшими друзьями, угодившими в ещё большую нелепость, чем ты сам.

— Очень смешно, — оскорблённо ответила девушка. — Ты видел свою сову?

— Не-ет, — Мишель вытер выступившие от смеха слёзы. — Её здесь не было нигде.

Они огляделись.

Везде были лестницы. Марши, пролёты, ступени — белые, серые, каменные, металлические, — они переплетались, как спагетти в кастрюле, уходили вверх, вниз, в стороны. И окна. Огромные, арочные, круглые, квадратные — в каждом из них виднелся свой кусочек чужого неба.

Они посмотрели наверх. Там, в бесконечной вышине, лестницы продолжались, теряясь в дымке и уходя куда-то за облака. Ступенька за ступенькой, марш за маршем — и так до самого неба, которое, казалось, было не потолком, а очередной лестничной площадкой.

— Какой кошмар… — выдохнула Ася. — Нам наверх или вниз?

— Всё интересное находится в тёмных местах, — изрёк Мишель с видом бывалого путешественника. — Попробуем спуститься!

Он взял Асю за руку, и они побежали вниз. Ступеньки встречали их глухим эхом. Мишель с удовольствием отметил, что ноги больше не болят от каждого шага. Бинты, должно быть, исчезли вместе с больничной сорочкой.

— Мишель! — Ася резко остановилась и указала на окно. До него нужно было пройти несколько пролётов, но в стекле уже начиналось что-то странное. — Смотри!

В окне, как в зазеркалье, двигались двое. Они сами. Ася и Мишель — такие же, как сейчас, в этих же дурацких нарядах. Они стояли на лестничной площадке этажом выше и о чём-то беседовали с кем-то, кого из-за угла лестницы было не разглядеть.

— Это мы? — Мишель приблизился к стеклу, прижался носом.

В ту же секунду лестница под ними дрогнула и начала передвигаться. Ступени поползли в стороны, марш перевернулся, и Мишель с Асей, не успев даже вскрикнуть, свалились прямо в пролетающее мимо горизонтальное окно.

— Здесь определённо весело! — Мишель приземлился на четвереньки, вскочил и отряхнул колени с видом заправского каскадёра. — Столько полёта и перемещений!

— Ага, очень весело, — Ася поднялась, потирая ушибленный локоть. — Мы самих себя увидели или это проделки твоего видения?

— А я знаю? — Мишель вскинул брови, и в его глазах загорелся тот самый азартный огонёк, который Ася уже научилась распознавать как «сейчас начнётся что-то невообразимое». — Макдримы не видят снов! А я первооткрыватель. Прям во всём! Однажды напишу свои мемуары!

— Будем ждать… — Ася оглядела помещение, в которое они свалились.

Окно было только одно — наверху, под самым потолком, и до него теперь не допрыгнуть даже с разбегу. Стены — гладкие, серые, без намёка на зацепку. И одна-единственная дверь в противоположной стороне. Обычная, деревянная, без ручки, но это в царстве Снов никогда никого не останавливало.

— Пошли, — кивнула Ася.

Они вышли в коридор и столкнулись с самими собой.

Точнее, не совсем с собой. С теми, кто был на них поразительно похож, но не до конца.

Привычный Мишель — тот, которого Ася знала — никогда не выглядел таким печальным. Ссутулившимся, с потухшим взглядом, с синяками под глазами, словно он не спал не то что несколько ночей — несколько десятилетий. Рядом с ним стояла Ася. Взрослая. Лет на пятнадцать старше, с редкой сединой в тёмных волосах и с морщинками в уголках глаз.

А с ними — ещё несколько человек. Витамьен, которого Мишель узнал сразу — такой же невозмутимый, с каменным лицом и идеально завязанным галстуком. Том — высокий, широкоплечий, с внимательным взглядом. И девушка. Со светлым каре, аккуратной чёлкой и улыбкой, которая могла растопить антарктический ледник.

— Люсинда? — Мишель так и замер с открытым ртом. Потом расплылся в улыбке до ушей и раскинул руки для объятий. — А ты повзрослела с нашей последней встречи!

— Люсинда? — переспросила Аксинья, и в её голосе проскользнула нотка, которую она сама не смогла бы определить — то ли ревность, то ли недоумение. — То есть, остальное тебя ничего не смущает? Эта... компания?

Взрослая Ася — та, с сединой — усмехнулась. Усмешка вышла короткой, но тёплой.

— Слушайте, — сказала она, переводя взгляд с Мишеля на его юную версию и обратно. — Идите по речке. Мы пока присмотрим за Витамьеном.

— Вы — это мы? — Мишель ткнул пальцем то в себя, то в старшую версию. Глаза его горели восторгом. — Смотри, Аська, какое счастье: столько лет прошло, а мы вместе работаем!

Мишель-будущего отвернулся в сторону. Ни звука не обронил. Даже не шелохнулся. Люсинда решила промолчать, только улыбнулась уголками губ. А Витамьен, похоже, ничего не понял. Стоял с отсутствующим видом, рассматривая свои ботинки. По всей видимости, он был единственным из этой странной компании, кто принадлежал настоящему времени, а не будущему или чьему-то воображению.

Ася-будущего снова усмехнулась.

— Да, — сказала она. — Всегда и вместе. — Она кивнула в сторону Тома. — Это Том. — Потом строго стрельнула взглядом на Мишеля. — Ни в коем случае, Мишель!

— Э-э… Да, конечно! — Мишель вытянулся по струнке, изобразив предельную серьёзность. И тут же услышал свист у себя за спиной.

Они обернулись.

В окне, за которым клубилась всё та же бесконечная лестничная пустота, летели они сами. Те самые, которые минуту назад свалились в горизонтальное окно. Весело. Круг замкнулся.

Когда Мишель и Ася повернулись обратно, перед ними стоял только Том. Все остальные — будущие версии, Люсинда, Витамьен, седая Ася — исчезли, словно их и не было.

— Нам в ту сторону, — сказал Том спокойно и показал направо.

Мишель и Ася переглянулись. С подозрением. Но выбора не было. Только идти.

Они вышли в золотое просторное помещение. Пол здесь был выложен мозаикой, стены уходили вверх и терялись в мягком, тёплом свете, который лился отовсюду и ниоткуда одновременно. А посередине фонтан. Огромный, мраморный, с журчащей водой, которая пахла почему-то яблоками.

— Аксинья, да? — Том подошёл к девушке поближе, оказавшись почти вплотную. В его голосе не было угрозы, но была какая-то странная, въедливая настойчивость. — Можешь сказать, из какого ты города? — перешёл он к своему вопросу.

— Зачем тебе это? — Ася отступила на шаг, сложив руки на груди. Взгляд у неё сделался колючим, как ёжик в час пик.

Том кивнул на Мишеля — тот уже окунулся в фонтан с головой, шарил руками по дну, пытаясь что-то там найти.

— Это настоящий Мишель?

— Почему ты спрашиваешь? — Ася отодвинулась ещё на шаг. Стена была уже близко, но отступать дальше было некуда.

— Прошу тебя! Скажи город, в котором ты живёшь! — Том повысил голос. В нём прорезались нотки, от которых по коже побежали мурашки.

Мишель такого терпеть не станет.

Он вынырнул из фонтана — мокрый, счастливый, с какой-то блестящей монеткой в руке — и в два прыжка оказался рядом с Асей. Спрятал её за своей спиной.

— Ты всего лишь часть моего воображения! — сказал макдрим твёрдо. Голос его звучал непривычно серьёзно.

— Да это же я, полоумный ты балбес! — воскликнул Том, прикладывая ладони к груди. — Я настоящий!

— Это я полоумный?! — Мишель округлил глаза так, что они стали похожи на два блюдца. Он схватил Асю за руку и отбежал от Тома на безопасное расстояние — подальше, к выходу. — Маккей, убери его! — крикнул он во всё горло, так что эхо заметалось по золотому залу. — И пошли к нему мемори!

Слово «мемори» прозвучало как заклинание. И Том — прямо на глазах, в долю секунды — исчез. Растворился в воздухе, оставив после себя только лёгкое дуновение ветра и запах озона.

— Сработало, — выдохнул Мишель и довольно улыбнулся.

Они пересекли следующую дверь, и Ася раскрыла рот.

— Это ещё что…

Перед ними крутилась сфера. Огромная, размером с автомобиль, она медленно вращалась вокруг своей оси, потрескивая и издавая низкое, вибрирующее гудение. По её поверхности бегали маленькие молнии — злые, белые, они щёлкали во все стороны, как рассерженные змеи. Воздух вокруг пах грозой и горелым металлом.

А вокруг сферы, словно планеты вокруг солнца, летели часы. Водяные, песочные, механические, солнечные — стрелки на всех циферблатах бешено крутились, отсчитывая секунды, которых никто не считал. Тиканье сливалось в сплошной гул.

— Прям какой-то побег Времени, — хмыкнул Мишель. Он достал из кармана брюк-клёш смартфон — откуда он там взялся, оставалось только гадать — и начал снимать сферу на камеру. — Для отчёта, — пояснил он.

— Снимок переместится в твоё настоящее? — спросила Ася, кивнув на телефон.

— Ты же нафантазируешь умную камеру, которая может снимать всё из другого сознания? — Мишель улыбнулся, не отрывая взгляда от экрана. — Я просто доверяю твоей фантазии, Аська. Она у тебя будь здоров.

Сфера треснула — громко, хлёстко, как удар бича — и выстрелила очередным снопом молний. Мишель, не прекращая съёмку, ловко увернулся.

— Красота! — восхищённо прошептал он.

***

Том научился пробуждаться ото сна раньше, чем выучил таблицу умножения. Рефлекс, выработанный годами охоты: сон — это враг, задержался на секунду — и ты уже чей-то завтрак. Поэтому он соскочил с кровати ещё до того, как его сознание окончательно вынырнуло из небытия. Ноги коснулись пола — и сразу понесли.

Хоккейная клюшка, верный друг и товарищ, нашлась под кроватью. Том сжал её обеими руками, как средневековый рыцарь — боевую секиру. Потом щёлкнул выключателем — раз, два, три — и комната залилась резким, белым, не терпящим темноты светом.

— Только попадись мне, мемори… — прошептал он, прислушиваясь.

Тишина. Ватная, плотная, как в склепе.

Но Том знал: мемори никогда не молчат по-настоящему. Они просто умеют притворяться.

И вот оно. Едва уловимое — для обычного человеческого уха, но не для его, прошедшего через сотни бессонных ночей. Шорох. Бумажный, сухой, словно кто-то перелистывает страницы газеты в соседней комнате.

Том развернулся с нечеловеческой скоростью. Клюшка свистнула в воздухе и встретилась с маленьким конусом на тоненьких, дрожащих ножках. Удар пришёлся точно в центр, и мемори, издав тонкий, обиженный писк, отправилось в полёт. Перевернулся три раза в воздухе и с глухим шлепком приземлился у стены.

Мемори остался лежать на боку. Его ножки дёргались в воздухе, как у перевёрнутого жука, а конусовидное тело мелко тряслось — полная дезориентация, смесь ужаса и недоумения. Том подошёл, оглядел добычу и удовлетворённо хмыкнул.

Коробка из-под обуви нашлась в углу, от ботинок, купленных вчера в торговом центре. Том проворно накрыл ею мемори, прижал ладонью, перевернул. Существо внутри зашуршало, заскреблось, но вылезти уже не могло.

Скотч. Том любил скотч — за его простоту, надёжность и то, как он пахнет свежестью. Несколько оборотов поперёк, несколько вдоль, потом крест-накрест — на всякий случай. Теперь мемори точно не выберется. Даже если очень сильно захочет.

Том распахнул окно — морозный вашингтонский воздух хлестнул по лицу, как мокрая тряпка — и выбросил коробку вниз. Та, мелькнув серым прямоугольником, шлёпнулась в сугроб и замерла.

— Извини, приятель, — бросил Том в пустоту, хотя ни капли не извинялся. — Не на того напал.

Рюкзак был собран ещё с вечера — привычка, въевшаяся в кровь. Ноутбук, сменная футболка, паспорт, зарядка, скетчбук. Том закинул его на плечо, даже не застегнув верхний клапан — времени не было. На ходу натянул куртку, сунул ноги в ботинки (второй налез с трудом, но Том не заметил) и вылетел из номера.

Коридор гостиницы «Вашингтон» был пуст, только ковровая дорожка глушила шаги. Лифт он не стал ждать — побежал по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, рискуя свернуть шею, но это его никогда не останавливало.

— Я был так близок к цели! — с досадой выдохнул Том, выскакивая на улицу.

Холод ударил в лёгкие, но он только задышал глубже. Рука взметнулась вверх, и одна жёлтая машина, смилостивившись, затормозила прямо у его ног.

Том плюхнулся на заднее сиденье и назвал адрес аэропорта. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо.

— Этот Мишель… — пробормотал он, доставая из рюкзака скетчбук.

Бумага шуршала под пальцами. Портрет. Девушка с внимательными глазами и лёгкой усмешкой на губах. Аксинья.

Он взял карандаш и начал добавлять детали. Штрих за штрихом. Скулы, ресницы, изгиб брови. Тот самый взгляд, который она бросила на него во сне — не испуганный, не злой, а скорее любопытный, с прищуром, как у человека, который видит тебя насквозь.

— В Москву, — сказал Том сам себе. — В Москву, и никаких гвоздей.

Машина сорвалась с места, а он продолжал рисовать. До тех пор, пока не начнётся посадка на самолёт, он не позволит себе уснуть. Даже на минуту.

***

Мишель носился вокруг сферы с лупой, словно заклинатель, потерявший контроль над своим змеем. Он приседал, подпрыгивал, заглядывал снизу, сверху, сбоку, пытался высмотреть хоть какую-то зацепку, хоть трещинку, хоть намёк на то, откуда эта вертящаяся железяка взялась в его собственном сознании.

— Я ничего не могу найти, — с досадой выдохнул он, выпрямляясь. — Она либо всегда здесь была, либо появилась просто так, из ниоткуда!

Макдрим рухнул на спину, раскинув руки в стороны, как морская звезда, которую выбросило на берег. Сквозь брюки-клёш чувствовался холодный, слегка вибрирующий пол. Он уставился на сферу снизу вверх, задумчиво постукивая лупой по своему носу.

— Будто всё время часов поглощает, — пробормотал он.

Ася стояла в трёх шагах, скрестив руки на груди, и молча впитывала детали. Её взгляд скользил по поверхности сферы, запоминая каждый блик, каждую трещинку, каждую бешеную молнию, выскакивающую наружу и тут же втягивающуюся обратно.

— И часы здесь самых разных эпох… — добавила она задумчиво. — Водяные, песочные, механические. Даже солнечные есть, хотя откуда здесь солнце?

— Я никогда этого не говорю, — Мишель приподнял голову, не отрывая взгляда от крутящейся махины, — но это так странно.

Сфера дрогнула.

Сначала чуть-чуть, едва заметно. Потом сильнее. Молнии, которые до этого метались хаотично, вдруг замерли на секунду, будто испугались чего-то, а потом рванули внутрь, втянулись в сферу, оставив после себя только запах озона и тишину.

Гул прекратился. Часы, летавшие по орбите, замерли на месте и начали падать. Один — водяной, булькнув напоследок — разбился о пол, рассыпавшись тысячей стеклянных осколков и лужицей, которая тут же высохла. Второй, песочный, упал с глухим стуком, и золотой песок высыпался из него, как кровь из раны.

— Она… — начал Мишель, садясь.

Сфера исчезла.

Не взорвалась, не рассыпалась… просто перестала быть. Растворилась в воздухе, как дымка над болотом в полдень. Только лёгкий хлопок… и пустота.

— Она исчезла! — Ася сделала шаг вперёд, туда, где только что крутилась махина, и потрогала воздух ладонью. Пусто. Ничего. Только холодный, спрессованный воздух, который пах грозой и концом света.

— Это не «она исчезла», — Мишель вскочил, глаза его расширились, но не от восторга, а от той самой, холодной, липкой тревоги, которая предшествует катастрофе. — Это «она ушла, и без неё мир посыпался».

И мир посыпался.

Пол под ногами пошёл трещинами — тонкими, паутинистыми, как лёд на весенней луже. С потолка посыпалась штукатурка, мелкая, белая, как снег, но не холодный, а какой-то болезненно-тёплый. Стены накренились. Лестницы, которые виднелись в проломленных дверях, зашатались и начали складываться, как карточный домик, который дунули слишком сильно.

— Бежим! — крикнул Мишель, хватая Асю за руку.

— Куда?! — она уже не спрашивала, а скорее констатировала факт собственной беспомощности.

— Не знаю! Но отсюда!

Они рванули к выходу, но выхода уже не было. Дверь, через которую они вошли, превратилась в стену — гладкую, серую, без намёка на ручку. Окна — те, которые минуту назад были повсюду, — затянулись мутной пеленой, а потом и вовсе исчезли.

— Держись за меня! — Мишель обхватил Асю за талию. — Крыльев нет, но я попробую…

Он не договорил. Пол под ними провалился, и они полетели вниз. В темноту. В тишину. В никуда.

Мир рушился. Спокойно, методично, с какой-то страшной, неумолимой логикой. Сначала исчезла сфера. Потом часы. Потом стены. Потом свет.

Ася зажмурилась. И подумала, что это очень похоже на конец сна. Но конец ли? Или начало чего-то, во сто крат худшего?

***

Они очнулись от второго сна, как вынырнули из ледяной проруби — с хрипом, с дрожью, с диким желанием вдохнуть поглубже и никогда больше не закрывать глаза.

— Сфера исчезла! — Мишель вскочил раньше, чем его сознание успело догнать тело. Голос сорвался на крик, но крик вышел какой-то обиженный, как у ребёнка, у которого прямо перед носом забрали мороженое. — Как она могла так поступить с нами? — Он развернулся к Маккею, вцепившись взглядом в его невозмутимое лицо. — Это ты её убрал?

Маккей стоял у стены, сложив руки на груди, и выглядел так, будто только что вернулся с прогулки по парку, а не вытаскивал двоих из чужого схлопывающегося сознания.

— Я не мог контролировать ваше видение, Мишельен, — ответил он ровно. — Я чувствовал только господина Витамьена Кларка.

— Витамьен! — Мишель подскочил, как ужаленный. — Он ведь был там!

Боль от ожогов, которая ещё минуту назад напоминала о себе с каждой попыткой пошевелиться, исчезла. Исчезла полностью, вытесненная адреналином и паникой. Мишель рванул к выходу, даже не заметив, что сорочка зацепилась за угол кровати и теперь висела на нём козырьком.

— Маккей, быстрее! — Ася потянула своего макдрима за рукав, и тот, вздохнув, подчинился.

Они вылетели на улицу царства Снов и тут же чуть не сбили с ног пожилого макдрима. Жители царства, которые обычно не спешат и не паникуют, замерли на месте, провожая странную троицу выпученными глазами.

Ещё бы. Серьёзный макдрим в идеально отглаженном костюме, бегущий вприпрыжку. Макдрим в больничной сорочке, из-под которой торчат бинты и торчат лопатки. И что-то, похожее на человека, но слишком живое и быстрое для галлюцинации.

Мед-макдрим на посту — та самая, с чудо-тряпкой — открыла рот, чтобы выдать тираду о нарушении режима, о правилах внутреннего распорядка и о том, что молодёжь совсем отбилась от рук. Мишель пролетел мимо неё, даже не сбавив скорости. Он влетел в палату, распахнув дверь с такой силой, что та ударилась о стену и жалобно звякнула.

Витамьен лежал на койке.

Но это был не тот Витамьен, которого Мишель знал. Не аккуратный, подтянутый, с иголочки. Этот Витамьен выглядел так, будто его переехал поезд, потом собрали обратно, но забыли вложить инструкцию по сборке. Руки раскинулись по всей койке — одна на подушке, другая свесилась вниз и почти касалась пола. Одна нога свисала с края постели, бессильно покачиваясь, другая была согнута в колене и упиралась в спинку кровати. Лицо — обычно каменное, непроницаемое — сейчас было искажено. Брови нахмурены, губы плотно сжаты, дыхание тяжёлое, прерывистое, как у человека, который бежит марафон во сне.

— Вита? — Мишель подскочил к койке и взял кузена за руку.

Ничего. Пальцы безжизненно лежали в его ладони, тёплые, но неподвижные. Мишель сжал их сильнее.

— Витамьен!

В дверях появились Ася и Маккей. Мед-макдрим — та самая, высокая, с тряпкой и с явным намерением навести порядок — уже доставала из кармана шприц с чем-то успокоительным, явно предназначенным для слишком резвых пациентов.

— Проснитесь! — Ася подбежала к кровати с другой стороны и принялась трясти Витамьена за плечо. — Проснитесь, вы слышите?

Тряска была отчаянной, почти агрессивной. И спустя несколько секунд — показавшихся вечностью — Витамьен распахнул глаза.

Зрачки сначала плавали, не фокусируясь, будто он всё ещё был там, в видении. Потом медленно, как тяжёлые шторы на утренней заре, они сфокусировались на потолке, потом на Мишеле, потом на Асе.

— Витамьен? — Мишель наклонился так низко, что почти коснулся носом его лица. — Ты как?

Витамьен моргнул. Раз, другой. Методично оглядел палату, будто проверял, не подменили ли декорации.

— Почему здесь человек? — спросил он. Голос был тихим, но в нём звенела сталь.

— Это не человек, а новые разра… — начал Мишель с той же интонацией, с какой он впаривал Кларенсу историю про куклу.

— Я знаю о всех новых разработках, — отрезал Витамьен и приподнялся на локтях. Взгляд его стал острым, как лезвие. — Такие вещи только Кларенсу будешь говорить. Положение 34.9: мы не впутываем людей в наши дела…

— Это была необходимость, — Маккей шагнул вперёд, встав между кроватью и дверью, за которой уже слышались шаги врача. — Я настоял. И понесу за это ответственность.

Витамьен перевёл взгляд на него. Молчал секунду, другую.

— За такое макдримов отстраняют от дел, — сказал он наконец.

Мишель открыл рот, чтобы возразить, но вместо слов издал короткий «ой!». Ноги его резко онемели, как будто их отключили от розетки. Он покачнулся и начал заваливаться на бок.

Рядом выросла фигура мед-макдрим. Пустой шприц в её руке поблёскивал под больничным светом.

— Вы не должны были сбегать! — сказала она строго, с той интонацией, которая не терпит возражений.

И прежде чем Мишель успел придумать очередную гениальную отговорку, она подхватила его на руки — легко, будто он был не взрослым макдримом, а пуховой подушкой — и отнесла обратно на койку.

— У меня было срочное дело! — возмущался Мишель, дрыгая онемевшими ногами. — А теперь вы меня обезножили!

Мед-макдрим даже ухом не повела. Она аккуратно поправила его сорочку (ту самую, с отсутствующими пуговицами), заправила простыню и, к счастью, не обратив никакого внимания на Асю, вышла в коридор. Наверное, за врачом. Или за ещё одним шприцем.

— Витамьен, — Ася шагнула к кровати кузена, понизив голос до шёпота. — Что вы видели в видении?

— Видении? — Витамьен сощурился. На его лице мелькнуло то ли удивление, то ли недоверие к самой формулировке. — Видел Мишеля и вас, человек…

Он запнулся, будто припоминая детали, которые не хотелось вспоминать.

— Нет. Да. Вы точно были. Но вместе с тем была девушка вашего возраста. Только смотрелась моложе вас…

— Ещё был мужчина с именем Том? — перебила Ася.

— Да. Но он быстро покинул нас.

— А куда вы направились?

Витамьен задумался. Постучал пальцами по одеялу — сухо, ритмично, как метроном.

— Словно… — сказал он наконец, и голос его стал тише. — Была сфера. Я вошёл в неё и увидел сотый мир.

— Сотый мир?! — Мишель попытался вскочить, но ноги не слушались, и он просто повалился с кровати, грохнувшись на пол с глухим стуком. Это не остановило его. Он подполз на руках к койке кузена, как раненый солдат к полевому госпиталю. — Но как же число девяносто девять? Как туда попасть?

— Я понял только одно, — Витамьен посмотрел на него сверху вниз — спокойно, почти равнодушно, но в уголках глаз что-то дрогнуло. — Этот мир нельзя найти.

— Алфи мог быть оттуда, — кивнул Мишель, потирая ушибленный локоть. — Он ни на кого не был похож.

— Сейчас подойду к ним, — раздался властный голос врача из коридора.

Маккей мгновенно оказался рядом с Асей.

— Тебе пора, — шепнул он, коснувшись её плеча.

— Но я…

— Сейчас.

Он взмахнул рукой перед её носом резко, как фокусник, выхватывающий платок из воздуха. Мир качнулся, поплыл, и Ася почувствовала, как её вытягивает из царства Снов, как пробку из бутылки.

— Передайте Мишелю, что я… — начала она, но не договорила.

Потому что её уже не было.

Витамьен посмотрел на опустевшее место, перевёл взгляд на Мишеля, который всё ещё сидел на полу, обняв колени, и тихо спросил:

— Ты в курсе, что твоя «новая разработка» только что назвала тебя по имени?

***

Заключение доктора было настолько нелепым, что Мишель всерьёз заподозрил: медицина царства Снов окончательно и бесповоротно съехала с катушек. Галлюцинации вследствие отравления непонятной жидкостью!

— Это абсурд! — не унимался Мишель, когда они с Витамьеном через несколько дней встретились в департаменте.

Он взлетел на край рабочего стола своего кузена и плюхнулся с размаху, свесив ноги и чуть не сбросив стопку бумаг. Те жалобно шуршали, но Витамьен даже бровью не повёл.

— Мы начали это дело, у нас есть зацепки, так почему его не вернут нам? Мы же уже не на больничном!

— Не наша область, — коротко ответил Витамьен. Он сидел в своём кресле. — Меня больше пугает, что ты впутал в наши дела человека. Ты понимаешь, что ставишь под риск не только себя и Маккея, но и вообще все миры?

— У меня всё под контролем! — Мишель отмахнулся так, будто речь шла о потерянной варежке.

— Я не говорю уже о самом человеке, — голос Витамьена стал тише, но от этого только острее. — Ты хоть осознаёшь, чем это может обернуться для него? Какие могут быть необратимые последствия твоей авантюры?

— С Аськой всё будет хорошо! — Мишель сказал это так уверенно, будто уже подписал договор с самой судьбой и поставил там золотую печать.

— Ты уже имя ей дал? — Витамьен приподнял бровь.

— У неё имя есть с самого рождения, вообще-то, — Мишель обиженно нахмурился. — Или ты думаешь, люди появляются на свет безымянными, как... как...

— Мишель, — Витамьен откинулся на спинку стула, и кожаное кресло под ним жалобно скрипнуло, — говорю тебе, как своему кузену. Ты живёшь здесь: макдрим, освобождённый от написания снов и ведущий службу на любимой работе. Благодаря которой, между прочим, получил элемент любви. А в царстве Реал живёт центр нашей работы — человек. У которого есть своя судьба. Там, в своём доме, среди своих людей, со своими страхами и радостями. А то, как ты поступаешь сейчас, — он сделал паузу, прищурившись, — верх эгоизма.

— Я не эгоист! — воскликнул Мишель.

— Верно, — внезапно согласился Витамьен, и в этом согласии было что-то страшное. — Не эгоист. Ты ребёнок, Мишель. Для тебя всё вокруг лишь игра и забава.

Мишель должен был обидеться. В прошлый раз за такие слова он не разговаривал с кузеном целых три дня. Но сейчас он вдруг улыбнулся — светло, по-детски, без капли обиды.

— Ты так мне с самого детства говоришь, — сказал он, качнув ногами. — Я видел себя и Аську из будущего, — продолжил Мишель. — И мы там не разлей вода. Сидели на лестнице, болтали. Она была старше.

— Ты сейчас доверяешь своим галлюцинациям? — Витамьен сощурился с таким скепсисом, что можно было консервные банки открывать.

Мишель промолчал. Только пожал плечами.

— Ладно, — выдохнул Витамьен. — Ладно. Мишель, я знаю тебя с самого твоего детства. И понимаю, что ты толковый макдрим. Не самый ответственный, не самый аккуратный. Но толковый. Раз Маккей дал разрешение — пожалуйста.

Мишель просиял.

— Но я не останусь в стороне, имей в виду. — Витамьен подался вперёд, и его голос стал весомее, тяжелее. — Если жизнь человека хотя бы немного ухудшится, то я буду вынужден всё сообщить в высшие органы. Без вариантов. Без «а вдруг». Без «ну пожалуйста».

Мишель закивал так часто, что голова его стала похожа на поплавок в бурную погоду.

— Понял, — сказал он. — Всё понял. Абсолютно всё.

Витамьен встал. Собрал бумаги со стола — папку за папкой, скоросшиватель за скоросшивателем. Каждое движение было выверенным, экономным, как у человека, который привык, что время — это не резина.

— Я возвращаюсь в свой отдел, — бросил он на прощание. — Постараюсь сделать так, чтобы всё-таки наши видения приняли к сведению. Чтобы расследование по делу Алфи сдвинулось с мёртвой точки.

Кузен ушёл. Шаги его удалялись по коридору — ровные, уверенные, неспешные. Только где-то в конце лестницы они на секунду затихли, а потом снова раздались. Витамьен что-то забыл? Нет. Просто сделал крюк, чтобы зайти в другой кабинет. Он всегда так делал.

Мишель остался один. Свесил ноги со стола, упёрся руками в столешницу и уставился в одну точку — туда, где на стене висела карта миров. Девяносто девять кружочков, соединённых тонкими линиями.

— Однако… — сказал он сам себе. Голос прозвучал в пустой комнате как-то непривычно — без обычного веселья, без подпрыгивающих ноток. — Какое удивительное совпадение: встретили Тома сразу после видения по делу Алфи. Том… — Мишель повертел это имя на языке, будто пробовал на вкус. — Нужно разузнать про него побольше.

***

Самолёт гудел ровно, мерно, как колыбельная, которую поёт огромная металлическая птица. За иллюминатором тянулась бесконечная вата облаков — белая, плотная, обманчиво уютная. Том смотрел на неё и думал только об одном: не спать.

Он закончил портрет Аксиньи ещё над Атлантикой. Последний штрих и можно было закрывать скетчбук. Девушка смотрела с бумаги насмешливо, слегка прищурившись, будто знала что-то, чего не знал он. Том провёл пальцем по карандашным линиям, чувствуя подушечками шероховатость бумаги.

— Теперь буду знать, кого искать, — прошептал он и захлопнул скетчбук.

В аэропорту он выпил кофе. Чёрный, горький, обжигающий — такой, от которого язык немеет, а мысли, наоборот, становятся острыми, как лезвия. Одну чашку, вторую, третью. Бариста уже косилась на него с подозрением, но Тому было всё равно. Он сидел у стойки, сжимая кружку обеими руками, и слушал, как сердце стучит где-то в горле — слишком быстро, слишком громко.

До этого, в такси по дороге в аэропорт, он прикончил банку энергетического напитка. Пустая банка теперь лежала на дне рюкзака, рядом с запасной футболкой и паспортом.

Пока нельзя спать.

Том знал это правило лучше всех прочих. Сон — это дверь, а за дверью — мемори. Стоит только прикрыть глаза, провалиться в ту самую сладкую, тягучую темноту, как они уже здесь — шуршат, копошатся, лезут в сознание. И тогда всё, что он так долго строил, рухнет в одно мгновение.

Он посмотрел на скетчбук. На обложке, поверх потёртого картона, была приклеена полоска бумаги с надписью, выведенной чёрным маркером: «Сотый мир». Буквы чуть расплылись от влаги — то ли от кофе, то ли от пота.

— Сотый, — повторил Том тихо, проводя пальцем по надписи. — Я найду тебя.

Самолёт начал снижение. За иллюминатором потемнело — они входили в облака, плотные, как ватное одеяло. Где-то там, внизу, была Москва. А в Москве — она. Аксинья. Девушка с бумажного портрета.

Том убрал скетчбук в рюкзак, застегнул молнию и откинулся на спинку кресла. Глаза слипались. Кофе, выпитый литрами, отказывался работать, энергетик выдохся, и организм, измотанный бессонницей и перелётом, требовал своё.

— Не спать, — приказал он себе шёпотом. — Не спать.

Но веки опускались, как шторы на сцене перед самым интересным. Том ущипнул себя за руку сильно, до боли. Хорошо. Пока терпимо.

Он достал из кармана наушники, включил музыку — тяжёлую, громкую, с битами, которые должны были заглушить любую колыбельную. Закрыл глаза, но не спать. Просто слушать. Просто ждать.

Осталось совсем немного.

Москва уже звала его.