Лиза, крёстный и ночная бабушка

Глава 1

Лизе говорят, что она — плод любви. Торопливой и юной, но всамделишной.

А другие говорят, что у неё мама — приворожившая папу ведьма, но это глупость. Лиза что, ведьм в метро не видела, что ли?

У Лизы рыжие — в папу — волосы, тёмные мамины глаза и лучший на свете крёстный. Ей пять лет, она любит фисташковое мороженное и играть в «найди крёстного в вагоне». Звать его в метро запрещено, но она всё равно упрямо шепчет себе под нос: «Аё, Аё, Аё!»

Вон та тётя в огромных чёрных очках и маленьком белом платьице… нет, не то.

А дядя в камуфляже, как носит дедушка? Вроде, тоже не он.

И тётечка с лялей в коляске, и девочка с кудрявой собачкой, и целая толпа больших шумных школьников — всё не он.

А вон тот рыжий, почти как Лиза, мальчик, сосредоточенно тыкающий в мамин планшет…

Мальчик поднимает на Лизу глаза и ухмыляется. Ага!

Вырвав ладонь из папиной руки, Лиза пробирается к рыжему мальчику:

— А я думала, ты только во взр-р-рослых перевращаешься!

— Я не «перевращаюсь», я лицо одолжил поносить… — крёстный зачарованно тыкает в рыбку, плавающую по дисплею. Рыбка от его нажатий меняет цвет. — У твоего папы, между прочим… Спасибо! — он суёт в руки «маме» планшет.

Та благостно улыбается в ответ… А через мгновенье в её глазах вспыхивает страх: она точно знает, что никаких детей у неё нет.

Кто же тогда?..

Но Лизин крёстный уже пробрался к окну вагона, и женщина, моргнув, успокаивается: приснится же тоже! Сын, рыжий, как пламя… А может, это вещий сон? Поговорить надо вечером с мужем, очень серьёзно поговорить…

А Лиза, десять раз позабыв о ней, вместе с крёстным пялится в тёмное переплетение проводов за окном, похожих на кишки огромного змея, случайно проглотившего их поезд. Хотела бы Лиза прокатиться у этого змея на спине!

— Три, два, один… ура! — отсчитывает Лизин крёстный, и поезд вырывается на метромост. Солнечный свет заливает вагон.

— Ур-р-ра! — радуется Лиза вместе с крёстным, с удовольствием катая во рту звонкую, недавно покорившуюся ей букву «ррр».

Тут-то их Лизин папа и находит.

— Аё, — устало вздыхает он, — что за детский сад… Лиз, пойдём, нам скоро выходить.

Лизин крёстный вздыхает в ответ и неохотно стягивает чужое лицо, под которым прячется его собственная крокодилья морда. Наклоняется к Лизе, подхватывает её и сажает на плечи, так что Лиза оказывается прямо под самым потолком с лампочками.

— Э-ге-гей-го! — радуется она, крепко вцепившись крёстному в рога. — Н-но!

— Не брыкайся, я не лошадь, — бурчит крёстный. — Никита, ты её избаловал.

— А сам-то, — возражает папа.

— Я монстр, мне можно…

Поезд въезжает на станцию, и они всей толпой выходят.

***

Дома у дедушки тихо и прохладно, пахнет яблоками, табаком и бабушкиными фиалками. Дедушка как всегда встречает на пороге квартиры, облокотившись о дверной косяк.

— О, кто пожаловал! Алексей Себекович собственной персоной, — приветствует он Лизиного крёстного, который уже успел спрятать и рога, и крокодилью морду.

Для таких случаев у него даже своё собственное, не чужое лицо есть — темноволосое и темноглазое.

Крёстный ссаживает Лизу на пол и вежливо пожимает Лизиному дедушке руку, даже почти совсем не морщась — а хватка у дедушки ого-го. С ним только папа может на равных.

…Ну а пока папа с дедушкой в очередной раз пыхтят, пытаясь друг друга «пережать», Лиза скидывает ботинки и тянет крёстного в комнату.

— Давай в пьятки, — предлагает она. Недовольно морщится и повторяет: — Пья… Пыля… Пр-р-рятки!

— Чур, ты водишь, — быстро говорит крёстный.

Лиза послушно закрывает глаза и начинает считать.

Раз, два, три…

А в коридоре дедушка спрашивает папу:

— А Вика чего не пришла?

— Сессия же, пап! У неё в понедельник экзамен…

— Пф, подумаешь! Самое время перевести дух.

Пять, шесть, восемь… ой, нет, семь.

— А ещё она тебя побаивается, ты же знаешь.

— Ну фу-ты ну-ты, за шесть лет нельзя было старика простить?! Ну, погорячился тогда, с кем не бывает!

А после десяти как там было? Ладно, можно ещё раз до десяти досчитать. Только на самом деле до двадцати.

Значит, раз, два, три…

— Да она не обижается… просто побаивается. И вообще, какой ты старик, пап?

— Ну, вон, Лизавета какая большая! А я — её дед. Старик, значит!

Пять, шесть, семь…

— Ну-ну. А мама где?

— Да за тортом к чаю побежала.

…Восемь, девять, десять. То есть двадцать. Тут считать Лизе надоедает, и она идёт искать.

Она проверяет за дверью, за шторой, за спинкой дивана…

Крёстный, как положено монстру, прячется в шкафу.

***

Купленный бабушкой торт вкусный, почти как фисташковое мороженное, но вот третий кусок в Лизу как-то уже не лезет. Вообще-то папа ей не разрешает брать добавку, пугая, что всё у Лизы внутри от сладкого слипнется, но тут на втором куске настояла бабушка.

А третий тихонько подложил крёстный. Он умеет делать так, чтобы никто ничего не замечал.

Лиза тоже так хотела бы, но пока у неё не получается.

Наверное, практики не хватает.

Про практику, кстати, дедушкина фраза, он так сказал, когда папа уговорил его с ними на великах в парке прокатиться, а дедушка первым делом въехал в скамейку, перепутал тормоз с переключателем скоростей и чуть не задавил бабушку. Не их, а чужую, просто бабушку из парка.

Весь остаток пути дедушка ехал ме-едленно, то и дело останавливаясь, и ворчал, что танк лучше.

Хорошо, что Лизу вёз папа.

Хотя от танка Лиза бы не отказалась.

А вот от третьего куска торта, наверное, стоило?..

Дедушка тем временем уговаривал папу:

— Да отпусти ты Лизавету с нами! Погреется на солнышке, поплещется в море, насобирает ракушек.

— Вика переживать будет…

— Да брось! Ничего с ней не случится, обещаю!

— Вы лучше в Египет езжайте, — советует вдруг крёстный.

— Да разве там сейчас спокойно?

— Хотел бы я посмотреть на того, — усмехается крёстный, — кто рискнёт в Египте обидеть крестницу сына самого бога-крокодила.

— А это кто? — влезает Лиза, незаметно перекладывая крёстному полкуска торта.

Получилось! Вот она — практика!

— Бог-крокодил?

— Не… вот эта кье… кр-рестница сына Каркадила?

— Не Каркадила, а крокодила, — поправляет Лизу папа.

— А вообще, это ты, — говорит крёстный.

— Эй! Я же твоя крестница!

— А батюшка мой и есть бог-крокодил всея Египта, — смеётся крёстный. — Я у него в гостях всего пару раз был, но присмотреть за тобой он не откажет. Ты же, считай, его внучка.

Тут дедушка издаёт неодобрительное «кхм», а Лиза вдруг понимает, что у неё, оказывается, есть не только дедушка с бабушкой и другая бабушка, которая мамина мама, но и совершенно незнакомый и загадочный дедушка из Египта.

Да ещё и крокодил!

Это же просто… просто…

Слов у Лизы не находится, один чистый, захватывающий дух восторг, как на велосипеде с папой с горки лететь.

— А бабушка? — жадно спрашивает она, когда снова может дышать. — Ещё одна бабушка у меня есть? Твоя!

Крёстный по привычке тянется почесать рог, но рогов у него сейчас нет, поэтому приходится чесать в затылке.

— Бабушка тоже, — говорит он наконец, но почему-то не очень уверенно. — Где-нибудь ещё одна твоя бабушка точно есть.

***

Лиза любит «дедушкины ночёвки». Папа с крёстным уходят, бабушка ложится спать совсем рано, и квартира до позднего вечера остаётся в полном их с дедушкой распоряжении. Они пьют чай с шишковым вареньем, читают книжки и говорят обо всём на свете.

А больше всего Лиза любит, когда дедушка рассказывает Ту Самую Историю.

В этой истории всё, как положено: монстры, волшебные законы, любовь, слёзы — и, конечно, счастливый конец.

— …и тогда монстр отнёс принца домой, в королевский замок.

— А как же король-отец?!

— А он как раз вернулся из дальнего военного похода.

— И он понял? Понял?! Ну, кто из них на самом деле принц?

— Не прыгай, Лизавета. Конечно, король-отец всё понял. Хотя до этого никогда в жизни монстров не видел. Другой бы на его месте велел казнить монстра немедленно, но этот монстр был хорошо воспитан и очень, очень хотел всё исправить… Я сказал, хватит прыгать, разве не слышишь, как диван скрипит? Он устал от твоих прыжков, между прочим! Ну-ка, всё, марш под одеяло! А то не буду рассказывать, чем дело закончилось.

И хотя Лиза слышала эту историю уже никак не меньше ста тысяч раз, она всё равно послушно забирается под одеяло и заворожённо слушает, как монстр расколдовал принца, созвонившись по виде… то есть, по зачарованному зеркалу со своей двоюродной бабкой.

А потом всё-таки не выдерживает и уточняет:

— А то лицо, которое он для принца вылепил? Ну, из его крови, слёз и земли со дна самой глубокой пещеры?

— Это лицо монстр оставил себе. А вместе с ним получил и человеческое имя… Ну а когда расколдованный принц очнулся, они вдвоём поспешили к его невесте и спасли её тоже. И жили все долго и счастливо, и родилась у принца дочка, и позвали они монстра в феи-крёстные…

— Это как, монстра — в феи?

— Ну, в монстры-крёстные… Тут и сказочки конец, а кто слушал — мо-ло-дец. Всё, закрывай глаза и спи. Я гашу свет. Спокойной ночи, Лиз!

***

Стыдно признаваться, но на шестом году жизни (это опять дедушкина фраза, не её) Лиза всё ещё боится спать одна. Дома всегда то папа с чем-то возится, то мама пишет свой загадочный «курсач», и даже если они сбегут от Лизы на кухню — за тонкой стенкой всё равно будут слышны голоса, клацанье клавиш маминого ноута, тихий смех и довольное бульканье закипающего чайника.

А здесь — тихо-тихо. Только машины изредка проносятся под окнами — вж-ж-жу!

Отсветы фар и тени деревьев бегут по потолку, совсем как живые.

Лиза по самый нос заползает под одеяло и закрывает глаза…

Но потом тут же распахивает. Ага! Так и есть. Тени деревьев, куда больше похожие на руки с десятками длинных корявых пальцев, не успели убраться обратно на потолок, так и замерли у самой спинки дивана — караулят. Выжидают. И стоит Лизе заснуть… Нет-нет, она не будет об этом сейчас думать.

Сделав один очень храбрый вдох, Лиза старательно проверяет, что не оставила теням ни единой щёлочки, через которую можно пробраться под одеяло, и только после этого сообщает громким — и, конечно же, тоже очень храбрым — шёпотом:

— У меня дедушка — кр-рокодил.

Тени, дрогнув, чуть отступают.

Лиза для убедительности выразительно клацает зубами и с победным видом наблюдает, как тени опасливо уползают вверх по стене.

Тут за окном, грохоча какой-то бумкающей музыкой, проезжает запоздалая машина, заставив руки-тени заметаться по потолку в отсветах её фар и окончательно превратиться в самые обычные тени деревьев. Отвернувшись от них, Лиза подтягивает одеяло и успокоенно закрывает глаза.

…Просыпается она среди ночи и сразу же понимает, что не надо было с дедушкой перед сном пить столько чая. Вылезать из-под тёплого, уютного и надёжного одеяла совершенно не хочется, но выпитый чай выбора не оставляет.

Лиза садится в кровати и опасливо свешивает ноги, вглядываясь в смутные очертания комнаты.

Если сейчас быстро добежать до тумбочки и щёлкнуть выключателем у лампы, то, наверное, ничего плохого случиться не успеет?

Ну, подумаешь, тени по ковру ползут, это, наверное, фонарь так неудачно светит сквозь ветки деревьев…

Сделав очень храбрый вдох и задержав дыхание, Лиза спрыгивает с дивана, в два прыжка оказывается у тумбочки и судорожно шарит по ней ладонью в поисках провода с выключателем.

Тени подползают ближе.

Выключатель никак не находится.

— У меня дедушка — крокодил, — напоминает Лиза. — Самый главный крокодил в Египте. Я скоро к нему поеду… наверное.

Кажется, зря она сказала про Египет. Египет — это далеко. И даже самый главный крокодил из Египта так быстро добраться сюда не успеет, там ведь на самолёте лететь надо.

А тени уже тут, ползут вдоль дивана, отрезая путь к отступлению…

А выключатель как назло застрял за тумбочкой.

Может, крикнуть погромче? Тогда дедушка услышит и прибежит. Не тот, который крокодил, а обычный, родной.

Он смелый. Он даже на танке катался. Может, он и Лизу когда-нибудь покатает?..

Если, конечно, руки-тени сейчас её не схватят.

Лиза пятится от них, продолжая безуспешно дёргать за провод лампы, но выключатель за тумбочкой застрял намертво.

Может, их крёстным припугнуть? Хотя если они дедушки-крокодила из Египта не боятся, то что им крёстный, он же совсем не страшный. Подумаешь, оленьи рога и крокодилья морда!

— А ещё у меня есть бабушка, а у неё есть половник…

Звучит скорее жалко, чем внушительно. Лиза вжимается в стену, встав на цыпочки, а тени окружают её со всех сторон, теперь даже из комнаты не выбежать. Хотя за дверью комнаты тёмный коридор, и ещё неизвестно, кто там поджидает…

— И дую... длюгая бабушка ещё есть, — продолжает Лиза дрожащим и уже совсем не храбрым голосом. Буква «р» опять никак не даётся, словно Лиза так и не научилась её выговаривать. — Она английский язык пье… пейе… учит она! Английскому!

Английский язык впечатлений на теней не производит, а Лиза сама уже не знает, зачем продолжает упорно перечислять:

— А ещё папа с мамой есть. — Наверное, потому что молчать страшнее. — А ещё, ещё… ещё тьетья бабушка есть! Только… я её никогда не видела, но она обязательно есть. Если она мама крёстного, то она должна быть совсем о-го-го!

При мысли о том, какая может быть мама у крёстного — уж точно необычная! — Лиза воодушевляется. И даже буква «р» у неё получается в слове «крёстный».

— «Совсем о-го-го»? — раздаётся вдруг от окна. — Надо же, такого комплимента я ещё не получала.

Лиза замирает.

Тени тоже.

— А ну брысь, не пугайте ребёнка, — говорит им незнакомка, притопнув ногой. Тени тут же бросаются обратно на потолок, где им положено быть.

— Вы… вы моя бабушка?! — изумлённо спрашивает Лиза, отступая от стены и старательно делая вид, что ни капельки всех этих теней не испугалась.

— Выходит, что так, — соглашается незнакомка и, кажется, улыбается. — Крёстная бабушка, хм…

***

Лизе надо столько всего у новой бабушки спросить!

Где она была? И как узнала про Лизу? А сюда как попала, неужели через окно?

А когда крёстный был маленький, он тоже не выговаривал букву «р»?

А родился он с рожками — или они потом прорезались, как зубы? У Лизы совсем недавно выпал первый молочный зуб, и ему на смену сейчас растёт новый, взрослый. С рогами так же?

А в мультике, который она смотрела вместе с дедушкой, крокодилы вылуплялись из яиц, а крёстный как появился? У него же от папы-крокодила только морда?..

Вопросы громоздятся в голове один на другой, но выпитый чай снова напоминает о себе. Лиза бочком пробирается к двери и осторожно приоткрывает её.

В коридоре — непроглядная темнота.

В которой наверняка кто-то есть.

— Я сейчас вей… вер-рнусь, — говорит Лиза, оборачиваясь к бабушке.

Та присаживается на подоконник, подвинув горшок с бабушкиными фиалками. В полумраке Лиза никак не может её разглядеть, но почему-то уверена, что бабушка очень похожа на крёстного — такого, каким он бывает, когда показывает своё человеческое лицо, как сегодня в гостях у дедушки.

И улыбается, наверное, точно так же.

Может, попросить её проводить? С ней по тёмному коридору идти будет совсем не страшно…

Но Лиза стесняется. Ей всё-таки уже пять лет!

— Иди. Тебе нечего бояться, — говорит бабушка, склонив голову на бок. Длинная чёрная коса свешивается через плечо, и в ней загадочно поблёскивают серебряные подвески и крохотные колокольчики.

— Точно? — сглотнув, спрашивает Лиза.

В коридоре всё-таки слишком темно, и шагнуть туда — всё равно что с бортика в бассейн прыгнуть без нарукавников.

— Абсолютно, — серьёзно говорит бабушка. Легко соскользнув с подоконника, подходит к Лизе и кладёт ей ладонь на плечо.

Вблизи Лиза наконец-то разбирает, что бабушка выглядит совсем не бабушкой. У неё тугая чёрная коса и гладкие руки, сквозь которые слегка просвечивает Лизина пижама. И улыбка, действительно, точь-в-точь как у крёстного.

Остальное лицо по-прежнему прячется в глубокой тени.

— В детстве есть два больших преимущества, — сообщает бабушка, наклонившись к Лизе. Её улыбка висит в темноте, почти как у Чеширского кота. Лица не видно, а улыбка есть. — В пять лет мир гораздо больше, чем думается взрослым… и со своими страхами куда проще договориться. Вот увидишь.

Лиза переступает с ноги на ногу. Глубоко вздыхает. Поворачивается к двери и опасливо выглядывает в темноту коридора.

Со своими страхами куда проще договориться, значит?..

— Эй, — тихонечко зовёт Лиза в темноту. — Если тут кто-то спья… спр-рятался… Давай ты меня проводишь? — И шёпотом, шмыгнув носом, добавляет, надеясь, что бабушка не услышит: — А то я боюсь идти одна…

Темнота в коридоре клубится, и что-то мягкое и невесомое, похожее на кошку, которой у дедушки никогда не было, касается Лизиных ног.

Лиза делает шаг, потом ещё один, чувствуя, как спрятавшееся в темноте нечто крутится вокруг неё, то и дело задевая ноги… хвостом?

Вдвоём идти по тёмному коридору действительно не так боязно.

Даже если темнота-то как раз с тобой вместе и идёт.

В конце концов, может, ей тоже страшно сидеть тут одной ночью в коридоре?..

— Заходи ко мне, — шёпотом предлагает Лиза на обратном пути. — На ковре спать лучше, чем в кали… коридоре. Я тебя с бабушкой познакомлю…

Но бабушки в комнате нет. Совсем. Только крохотный колокольчик лежит на подоконнике.

— Ой, — растерянно говорит Лиза, очень стараясь не заплакать.

Тот, что прячется в темноте, сочувственно трётся о ноги, а тени-руки робко подталкивают Лизе её тапочки.

Шмыгнув носом, Лиза перешагивает тапочки и забирается обратно на диван. Кутается в одеяло и, свернувшись клубком, тихо-тихо всхлипывает. Всего разик и совсем неслышно.

Что-то мягкое вспрыгивает на диван и осторожно устраивается в ногах.

— Она могла бы меня дождаться, — обиженно сообщает Лиза своим коленкам и немножко темноте. — Могла!

— Лиз? — раздаётся вдруг из коридора. — Ты с кем разговариваешь? Почему не спишь?

Дедушка заглядывает в дверь и внимательно осматривает пустую комнату.

— Я ни с кем! — тут же отзывается Лиза, с головой ныряя под одеяло. — Я сплю! А тут просто… ко мне бабушка заходила!

— Бабушка? Она же спит.

— Нет, другая бабушка!

— Это какая же?

Лиза выглядывает в щёлочку из-под одеяла и смотрит на подоконник. Там, рядом с цветочным горшком, поблёскивает крохотный колокольчик — словно обещание… и привет.

— Ночная. Это была ночная бабушка.

Темнота в ногах чуть слышно мурлычет.