Лифтяной

Глава 1

Метель огромной белой птицей сорвалась с отвалов, распростерла свои крылья и повисла над степью, кружа над равниной, точно орел: медленно, величаво и неотвратимо. Я поднял глаза в небо: из тысячи летящих на меня снежинок вырисовывался, страшный в своей обреченности, фатальный рисунок судьбы.

Я знал, что все предопределено. Вьюга шла на меня широким фронтом, она собиралась обрушиться на мою голову сугробами, пеленая своим саваном, точно мумию египетского фараона. И спасения от яростной стихии не было.

Еще пару минут, и снежная лавина погребет меня заживо. Я буду барахтаться в этом снегу, отчаянно пытаясь выбраться, а он будет валить и валить, насмешливо наметая сверху сугроб, точно языческий погребальный курган. И ветер затянет по мне панихиду – самую последнюю мелодию из той великой Музыки Сфер, что грохочет сейчас на всю вселенную!

Огромный белый орел, такой, какие, вероятно, выносили сказочного волшебника Гендальфа из магического заточения, кружит сейчас прямо надо мной. Только он не несет спасения на своих крыльях, он – снежный соглядатай, и послан сюда ледяными великанами. Он явился именно как предвестник смерти.

Цвет гибели – снег. Застывшее дыхание – лед. Вода, которая всегда находится в движении, цепенеет, превращается в твердый ком. Жизнь останавливается, замирает.

Зима и есть смерть.

Мое сознание мечется в ужасе. Я пытаюсь найти выход. Но вокруг лишь степь. Ни юрты, ни деревца. Лишь заброшенные отвалы – места открытой добычи руды – взирают на меня с равнодушием мертвых богов. Эти гигантские холмы создавались десятилетиями. Самосвалы день за днем вывозили землю, вперемежку с щебенкой и камнями, – так выросли эти зловещие рукотворные горы, с которых сейчас ветер яростно срывал снежный покров.

Наверное, прячась за вуалью этой круговерти, за мной наблюдает желтый, драконий глаз солнца, вот только я его не вижу. Возможно, моего привычного мира давно нет. И я – последний человек в этой пустыне.

Я заблудился в степи собственного одиночества. Я будто провалился в чью-то голову, рухнул в детские страхи, которые до этого мучили меня годами. И теперь кошмары – единственная реальность.

Смерть не страшна. Она белая. В ней нет боли. Наверное.

И вот снежный вал обрушивается на меня, сбивает дыхание. Я ничего не вижу. Страшно! Нужно двигаться, бежать, но я не в состоянии пошевелиться. Меня словно залили бетоном.

Воздуха больше нет. И жизни тоже сейчас не станет.

Нет! Так не должно быть! Не со мной, не сейчас!

Это не справедливо!

Вдох – и в легких один только снег. В венах замерзает кровь. Коченеет душа. Слипаются ледяной коростой ресницы. Тьма. Холод. Небытие.

Нет воздуха. Нет движения. Нет жизни...

И вот из белого шума проявляется чье-то лицо. Кто-то смотрит на меня с изумленным вниманием.

И тут я понимаю, что никакого лица, в общечеловеческом понимании, нет. На меня взирает сошедший с ума циферблат, сбежавший с безумных полотен Сальвадора Дали. Даже и не диск с цифрами, а какая-то вращающаяся воронка, затягивающая внутрь себя: то ли меня самого, то ли мои черно-белые сны.

Резкий вдох – и я выныриваю из ночного кошмара, точно из реки. Чудовище осталось там, в иной реальности! Но я не уверен, что оно сейчас не притаилось где-то рядом!

Воздуха не хватает. Сердце колотится так, словно меня, действительно, выдернули из снежного заноса. Меня трясет. Зуб на зуб не попадает. Но это не от холода, а от страха.

Я словно пережил смерть и меня выдернули с того света. Наверное, что-то схожее чувствовал Достоевский в день, когда его вывели на площадь и зачитали смертный приговор.

Плачу. И это хорошо. И совсем не стыдно.

Я вырвался из цепких рук неотвратимого фатума для того, чтобы что-то еще совершить в этой жизни. Да! Иначе и быть не могло!

И это не сон!!!

Таких ярких видений не бывает. Монстр с воронкой вместо лица, несомненно, существует. Мы, похоже, встречались. И плохо, что я вновь напомнил ему о себе. Боюсь, что мне приснился тот, кто убивал моих одноклассников, кто подстраивал несчастные случаи и пил наше страдание, смакуя его через соломинку, растягивая удовольствие.

Это, определенно, не сон, а настоящее воспоминание.

Боюсь, что все мои последние кошмары – это вести из иной, бездарно прожитой жизни.

Дыхание нормализовалось. Я поднимаюсь с кровати.

В не зашторенном окне танцует метель. Она не поет, а воет в печной трубе. Я уснул, забыв закрыть заслонку и теперь в избе холодно, точно на улице: даже пар идет изо рта.

Мне кажется – никогда не вырваться из этого адского круга вариаций зловещих событий.

Зима и смерть. Белое молчание. Предчувствие последнего пути.

Я один в доме, а ведь так быть не должно! Я точно помню, что у меня есть родители и сестры. И где все они в три часа ночи?

И мой ли это дом?

Кто-то чужой заманил меня в это здание, чтобы заморозить! Они хотели найти меня утром – окоченевшего, отмучившегося, ничего не видящего, но я очнулся!

Я даже знаю, кто все подстроил! Каждый год кто-то из моих одноклассников, непременно зимой, попадает в беду, из которой не всегда удается выкарабкаться живым. И теперь этот кошмар происходит уже и со мной.

Нужно непременно вырваться из этого ада! Необходимо идти к людям.

Я торопливо одеваюсь. Сую ноги в дедовские унты. Странное ощущение, словно примеряю на себя его жизнь.

Иду к дверям, открываю ее на себя – а там стеной лежит снег! Утрамбованный, невероятно чистый. За ночь намело под самую крышу. И только у самого потолка – узенькая полоска ночного неба.

Да, такое было уже в моей реальной жизни. Но тогда я не поддался панике, а взял лопату, заранее приготовленную, и начал откапываться. Помню, нам тогда повезло. А некоторых в ту ночь замело под самые трубы и их спасали более удачливые соседи, ибо изнутри многие выбраться так и не смогли.

Все повторяется. Сначала как трагедия, потом – как фарс. Или наоборот...

Но вдруг, сквозь снег, в дом ко мне входит странный человек с паучьими лапками вместо рук и со снежными крыльями гигантской летучей мыши за спиной:

– Просыпайся! Вставай! Время пришло!!!

Я судорожно открываю глаза.

Будильник трезвонит противно и громко. Отрываю голову от подушки: наволочка мокрая, словно я не спал, а, действительно, брел сквозь метель, откапывался из снежной могилы.

Кажется, именно эта нудная трель и выдернула меня из той, иной реальности.

Провел рукой по лицу – слезы. Давненько я не ревел во сне. Или, это, все-таки, растаявший снег? Но ведь из сна ничего нельзя вынести! Или можно?...

Бреду в ванную. Фыркаю под холодной водой, просыпаюсь.

Сегодня – важный день. Сейчас я приведу себя в порядок, отправлюсь в последнюю «девятину» нашего города. Там ждет меня единственный лифт, на котором я еще не прокатился.

Я не хочу лишать себя если не надежды, то хотя бы иллюзии. И пока я не вышел из того дома, я все еще могу тешить себя иллюзиями. И умом я понимаю, что вся эта моя вымышленная псевдонаучная теория – не выдерживает никакой критики. Но когда у человека отбирают все, он цепляется за любую соломинку.

Я понимаю, что мертвые не возвращаются. Но ощутить, что никто не исчезает без следа – это уже многого стоит. А еще я верю, что если все пойму, то смогу остановить зловещее проклятие, преследующее наш класс. В конце концов, я ведь ничего не теряю.

И, потом, лучше знать, что сделал абсолютно все, что смог, нежели остаток жизни терзать себя предположениями, что мне был дан шанс, а я им так и не воспользовался! Да и сколько мне самому жить-то осталось? Не мой ли пришел черед?

Первым погиб Шевченко – самый здоровый парень в классе. У него были такие кулачищи, что его обходили стороной даже взрослые мужики. И у него уже вовсю росли усы, в то время, как у нас только появлялся над верхней губой смешной цыплячий пушок.

Он просто ушел однажды и не вернулся. Кончался апрель. Зима билась в агонии. То все таяло, то вьюжило, точно шла настоящая война между весной и холодом.

У нашего участкового было смешное имя – Канат. Он стоял у школьной доски – не выше любого из нас: сухой, жилистый. Напоминал скорее китайца, нежели казаха. Он просил нас подключиться к поискам одноклассника. Прочесать пять километров от рабочего поселка до города одному участковому, конечно, было не под силу. А нас в классе было сорок человек, ну, до того, как Шевченко исчез.

День выдался сумрачный. Тучи съели солнце. Пронизывающий весенний ветер, от которого потом сутки болела голова, непрестанно бил в лицо.

Мы шли цепью. Перекликивались, шутили. Никто не верил, что поиски увенчаются успехом. Так же, как я сейчас толком не понимаю – глупую сказку ли проверяю, или разгадываю настоящую мистическую тайну.

Мы шли к тем самым отвалам, что теперь снятся мне уже много лет.

А потом мы его нашли. Он лежал белый, точно его вымазали мелом. Обрез, с которым он ходил на лис, валялся рядом. Он зажимал рану в животе – и это было жутко. Все понимали, что после того, как раздался роковой выстрел, наш товарищ еще какое-то время жил. И он умирал один, в пяти километрах от дома, не в силах пошевелиться.

На следующий год под жернова судьбы угодила Ленка Макарова. Она возвращалась из города с занятий по УПК, наивно полагая, что быстрее доберется пешком, нежели на автобусе. И тоже была зима. И отвалы белыми исполинами смотрели девушке вслед. Ее нагнала машина с обкурившимися гопниками. Затащили в машину, изнасиловали, выбросили, словно надоевшую игрушку. Она выжила. Правда, обморозилась. И долго еще потом от всех шарахалась, точно чумная, словно виновата в чем-то.

А потом докатился черед и до Ирки с фамилией древнего славянского бога. Всегда веселая, сама как вестник язычества, она озаряла своим появлением все вокруг себя. С ней сразу становилось веселее и мне реально казалось, что даже и светлее, словно она несла в себе солнечный луч.

Трудно сказать, чем она меня пленила. Возможно, именно смехом. Он был заразителен. Более того, он завораживал, заставлял меня замирать в сладком предчувствии, что еще мгновение – и мне откроются тайны мироздания. Наверное, это была юношеская влюбленность, тогда об этом я не думал. Просто размышлял о ней чаще, чем о ком либо, и скучал, если она вдруг не приходила на занятия.

В самом ее шумном появлении была магия всепобеждающей весны. И это мне безумно нравилось, ибо сам я был сумрачным типом: молчаливым и скучным. Существование человека, идущего на позитивной волне, когда абсолютно все вокруг плохо, – это же чудо!

Я даже думал, что она живое воплощение голубого цветка Новалиса. Не то, чтобы я много знал, но некоторые книги эпохи романтизма я тогда с удовольствием почитывал.

В общем, Ирка тоже исчезла и не вернулась. Ни через месяц, ни через год.

И это мучило меня. Пришла четвертая зима. Кто-то опять должен был пострадать. И, хотя в июне мы навсегда покинули стены школы, я чувствовал, что ничего не закончилось.

Я выдумывал конспирологические теории мирового заговора, в котором волки севера спустились с отвалов и похитили Ирку, ибо в ней был свет солнца. И змей, обвивающий землю, не сожрал девушку, а держит в заточении, и ее можно спасти!

Я не был маленьким ребенком и понимал, что, раз Ирка не вернулась, то, скорее всего, она лежит где-нибудь без погребения. А для того, чтобы все бросить и сбежать с любовником из наших степей она была слишком молодой и целомудренной. Чем же я еще мог защититься от мира, в котором все мои сверстники исчезали и получали либо не зарастающие душевные травмы, либо погибали?

Еще я боялся местного института: он казался мне безумным надменным монстром, открытого всем черным ветрам. И я не хотел учиться в этом здании. Оно давило на меня своей монументальностью. Недавно выстроенное – оно совершенно не внушало доверия. Оно казалось чудовищем, что вытягивает из студентов жизнь день за днем.

Конечно, дома не убивают людей, но устойчивый ужас перед институтом не давал мне сосредоточиться. И первый же экзамен я завалил вовсе не нарочно, а лишь потому, что знаний у меня было, действительно, с гулькин нос, и мне банально не повезло. Однако, я вздохнул с облегчением и поступил в училище. Так я стал студентом, перебрался в город областного значения и начал новую, странную жизнь.

Впереди маячила первая сессия. А еще это была моя первая зима без Ирки, без ее всепобеждающего оптимизма.

И вот теперь, в декабре, вся эта странная история нашего класса получила неожиданную развязку.

К нам в общагу заглянул незнакомый долговязый парень. Никто потом не мог вспомнить, как его зовут, но он среди нас выглядел своим. Сказать по чести, в любой общаге всегда рады таким гостям. Он пришел с сумкой халявной выпивки. Даже закуску принес. Никто из нас так еще не отрывался, и все быстро захмелели.

Так начались студенческие посиделки с обязательными страшилками, байками о нечистой силе. И все это было, с одной стороны – развлечение от скуки, а, с другой – такие истории всегда притягивали меня.

Так вот этот чудной гость и рассказал тогда легенду о Лифтяном.

В нашем городе (если перевести его название на русский язык – «Белая Гора») некогда было капище загадочного народа, который однажды просто снялся с обжитого места и ушел на запад, унося с собой свои сакральные тайны. Однако, их вскоре нагнали джунгары, и всех перебили. И тогда пустой, покинутый всеми, город поглотила гора, поседевшая от скорби.

Думаю, это все байки. Просто, когда степняки впервые увидели меловую сторону горы, это поразило их, отсюда же взялось и название. И нет в этом ничего волшебного.

Но как же хотелось верить, что все – не просто так, что именно в этом сказочном Белогорье я смогу найти душевный покой, выяснить, что Ира – жива.

Не имело значения, кого она любит и что собирается делать потом. Важным было лишь то, что ее не убили эти злые духи проклятия, которые кружили над моим классом подобно воронам. И это означало бы, что череда несчастий закончится навсегда. Даже не знаю, что было для меня важнее...

По другой легенде нашего гостя, в Белогорье девятиэтажные свечки стали возводить еще в конце семидесятых, до Олимпиады. И в них, естественно были лифты. И если в домах поселялись домовые, то, соответственно, в лифтах – лифтяные – особая редкая нечисть, которая исполняла одно сокровенное желание входящего.

А потом отечественные шаманы или красные маги страшно обиделись на лифтяных и открыли на них свой крестовый поход. Колдуны тогда победили, но потратили много сил, из-за чего возник перекос в магическом щите Советского Союза. Именно так ворвалась в страну перестройка – из-за ненужной войны магов с лифтяными.

Колдунам пришлось оставить нечисть в покое и переключиться на политиков. Но было уже поздно. Генеральные секретари умирали каждый год. Мощи чародеев не хватало. И тогда главный из книжников предложил пойти с лифтяными на сепаративный мир: маги оставляют по клану лифтяных в каждом городе, типа как смотрящих, не трогают эту нечисть, а взамен – лифтяные Москвы должны были исполнить желание самих книжников – пусть к власти придет человек, который будет жить долго.

И случилось чудо. Вместо очередной «старой развалины» на должность генсекретаря выдвинули Михаила Горбачева с тем самым знаменитым родовым пятном на лысине.

И тогда, согласно уговору, в Белогорье вернулась семья одного из самых могущественных лифтяных. С тех пор они постоянно работают в одном из лифтов и исполняют человеческие желания.

Все это, под пиво, поведал пришлый парень. Он снял свои очки, протер их краем рубахи и водрузил обратно на нос.

Наши парни громко хохотали, запрокидывали головы, держались за животы. Им было смешно. А я задумался.

Нет, ну бред, конечно. Но, вдруг в этом что-то есть? Ведь за что-то жгли ведьм в средние века. И вера в магическое всегда жила в каждом народе. Никакой научно-технический прогресс не в состоянии заставить человека потерять веру в чудо.

В общем, я на ус все это намотал и начал поиски. Достал карту города и методично, день за днем, начал обходить все высотки города, проверяя, нет ли в них лифтяного.

Наверное, со стороны это выглядело как ребячество. Я даже делал вид, что это – такая игра. Но в глубине души жила надежда, что мне хотя бы скажут, что Ира – жива. Ну, или в интернете я что-то про нее увижу, или кто намекнет чего. Я страстно хотел в это верить.

Иногда, в минуты отчаяния, я согласен был даже услышать, что она мертва, что лежит там-то и там. Но я старательно гнал от себя эти мысли, надеясь, что если я не знаю о ее гибели, то лифтяной может воскресить ее, и это не будет чудом, нарушающим основы физического бытия.

Мне хотелось верить, что каждый новый дом, в котором ничего не происходило, приближает меня к торжеству моей безумной теории. Однако, я понимал, что когда кончатся лифты в нашем городе, а чуда не произойдет, меня посетит долгая и беспощадная депрессия.

Я настолько свыкся с мыслью, что однажды войду в лифт, подумаю об Ире – и все сразу прояснится, что остаться у разбитого корыта было равносильно не просто краху надежд, но и ломке судьбы. Ибо тогда, и я свято в это верил, мне больше и жить незачем.

Это было то самое судьбоносное утро, когда мне предстояло посетить последний лифт нашего города. Я оставил его напоследок. Если раньше я добирался до места в разные районы на автобусах и троллейбусах, то эта «девятина» – была в пятнадцати минутах ходьбы от нашей общаги. И было в ней что-то мрачное, я бы даже сказал готическое. Она так же, как и институт, пугала меня уже одним своим видом, хотя я не понимал почему. Она ничем не отличалась от других «свечек».

Накануне я завел будильник, потому что с утра начнутся пары, которые никак нельзя пропустить, а посетить последний лифт мне хотелось непременно до учебы, чтобы уже не изводить себя больше томительным ожиданием. Пора было взрослеть. Я отдавал себе отчет, что, скорее всего, я просто прокачусь вверх-вниз да и уйду несолоно хлебавши. Но нужно это было сделать хотя бы для очистки совести, мол, я старался. Типа, не я отрекся, а это – мир такой мерзкий.

Теперь же, не столько проснувшись, сколько вырвавшись из лап ночного кошмара, я уже не был так сильно уверен в необходимости именно сегодня поставить точку в своих изысканиях. Меня словно предупреждали: «Не ходи в высотку, не катайся на лифте!»

Конечно, я не послушался.

Попасть в подъезд не составило особого труда. Мне даже не пришлось ждать кого-нибудь, чтобы входящий или покидающий дом житель придержал бы дверь и впустил меня. Электронный замок оказался размагниченным. Это был дурной знак. Наверное, недавно отключали электричество, вот и произошел сбой в электронике. А это означает, что можно и в лифте просто застрять. Или, того хуже, рухнуть в шахту вместе с этим гробиком на канатиках, и встретится с Иркой по ту сторону Стикса.

Но не мог же я, в самом деле, отступить в самый последний момент!

Я бодро прошествовал к лифту и уставился на стену. Мало того, что кнопка вызова была красной, а не черной, как в других домах, так какой-то умник еще и выцарапал гвоздем на штукатурке странное изображение: чертика, улыбающегося и приглашающего, манящего покататься то ли копытом, то ли пальчиком.

Я ожидал чего угодно, только не этого!

Ну да, если разобраться, все лешие, водяные, овинники, баенники, домовые – все они нечисть, сброшенная с неба на землю. Только, в отличие от злобных демонов – врагов рода человеческого, эти твари, наоборот, обычно помогали в быту и испытывали к нам некую симпатию. Требовалось лишь уважать их да подкармливать.

Выходит, лифтяной – бес. Его изгнали, а потом обратно призвали. Забавная вырисовывается картина. Ну, если он работает здесь. А если нет – все лишь череда нелепых совпадений – злая насмешка судьбы.

Я утопил кнопку. Лифт вздрогнул, ожил, лязгнул и принялся спускаться. Я закрыл глаза, и начал было читать ту единственную молитву, которую знал наизусть, но споткнулся и вдруг подумал, что это – не правильно, как если просить списать у отличника, обзывая его при этом.

Двери раскрылись. Я глянул внутрь – ничего необычного. Посмотрел на чертика. Изображение откровенно лыбилось, потешалось над моей растерянностью.

Нервно сглотнув, шагнул внутрь. Двери за спиной сомкнулись, и я испытал приступ панического страха. Мне нужно было немедленно выйти отсюда! Это – не настоящий лифт! Он не поднимает вверх, а спускает под землю – в царство мертвых!

Несколько секунд я боролся с нарастающей паникой: лифт не двигался! И только потом, развернувшись лицом к панели, понял, что просто не нажал ни единой кнопки. Вот голова садовая!

Выбрал девятый этаж. Лифт согласно вздрогнул, дернулся и, все-таки, начал меня поднимать! А ведь секунду назад я был уверен: меня увлекут вниз, сдадут Мефистофелю тепленьким! Предупреждение – картинка перед дверью – была, а волшебный лифт я сам искал на свою голову. В общем: «Оставь надежду, всяк сюда входящий!»

Я ехал, но ничего не происходило. Я ожидал появления некоего существа или хотя бы тумана какого. Но это – просто лифт. А я (как бы это помягче выразиться!) – тот еще сказочник.

И вдруг лифт остановился. Сам. На шестом этаже. Вот оно! Началось!

Всем известно, что число сатаны – три шестерки. Логично предположить, что одна шестерка – символ маленького подневольного черта, который всю свою жизнь котлы в аду драил, причем не за оклад, а только за еду.

Двери открылись. Передо мной стоял худой мужчина:

– Вверх или вниз? – задал он вопрос, достойный слуг ада.

– Конечно, вверх! – нервно хохотнул я. – Чтобы выше меня были только звезды.

– Приятного путешествия! – усмехнулся незнакомец. – Привет Маленькому принцу.

Я открыл рот, но двери уже сомкнулись.

И что все это значит? Есть здесь лифтяной или нет?

Так ведь можно докататься до нервного срыва и до белой горячки. Нельзя же буквально верить в мифы, которые сам же и выдумал!

На девятом этаже ничего примечательного не было, но я вышел, памятуя о том, что человек внизу может догадаться, что я не пришел в гости, а просто катаюсь. Мне этого не хотелось.

Лифт уехал. А я пошел вниз пешком.

Больше ничего примечательного не случилось.

Я вышел из подъезда, оглянулся, точно попрощался со сказкой и, опустошенный, двинулся в училище на занятия.

День прошел, словно в тумане. Вечером соседи по комнате опять играли в подкидного дурака с начальной ставкой в пятикопеечную монету. Я за полчаса слил им двести рублей и выбыл из игры, потому что денег у меня больше не осталось и на этой неделе не предвиделось.

Я сидел на своей кровати, поджав под себя ноги, и старался не думать о сегодняшней поездке в лифте. Но память почему-то опять и опять возвращала меня к встрече с незнакомцем на шестом этаже. Но ничего ведь не произошло! Это была случайность – ничего более.

Я так и не заметил, как уснул.

Здесь было темно и влажно. Холодно и неуютно. Я хотел было подняться, но стукнулся лбом. Я ничего не видел, но твердо был убежден, что это – внутренняя обшивка гроба. И она была атласной – скользкой, точно змеиная кожа.

Откуда, вообще, берутся все эти зловещие сны? Из каких потайных уголков подсознания выползают они, чтобы день за днем отравлять мою жизнь?

Да, меня положили сюда живым. Я впал в летаргический сон, а наши эскулапы (они же все ЕГЭ сдавали – как они, вообще, умудрились в поликлинику-то устроиться?) много ли они понимают? И, вообще, где-то я уже с этой историей сталкивался. Только вот не помню где...

Я снова попытался подняться – тот же результат. Может, это уже и не сон вовсе?

Однако, вспомнить, как я сюда попал – не удается. Впрочем, если меня перепутали с мертвецом, то, как я, вообще, что-то могу вспомнить?!

Неужели я просто заснул в общаге, чтобы очнуться здесь, под землей от банальной нехватки воздуха?

Я старался не паниковать, сосредоточиться, расслабиться. И у меня это даже получалось. Первые четыре секунды. А потом я закричал и начал колотить руками во все стороны.

Я здесь умру. Во второй раз! Да за что же мне это все?

А ведь здесь, действительно, мало воздуха. И я потею не от ужаса, а от обилия углекислого газа. Никто не придет мне на помощь! Я просто задохнусь!

Раз, два, три – задержал дыхание, уперся руками и ногами в крышку, надеясь ее приподнять – тщетно. Меня заколотили, причем основательно. Правильно, приличный труп должен лежать в гробу, а не шляться по кладбищу в поисках приключений!

Перед глазами – снова снег. Мне кажется, что вокруг меня танцуют мертвые и холодные снежинки, из которых нужно сложить слово-пароль: и тогда мой склеп раскроется, и земля в ужасе исторгнет меня из своего чрева.

Да, это от кислородного голодания. Так и должно быть: сначала галлюцинации, потом – обморок и смерть.

Но я не хочу умирать! Я ведь так молод!

Кто обрекает нас на гибель? Кому мешает мое поколение? Отчего ничего не удается изменить? Кто и за что проклял наш класс, что теперь мы, один за другим, каждую зиму попадаем в смертельные ловушки? Почему кому-то удается избежать гибели, а кому-то нет? В чем главная тайна этого нескончаемого ужаса?

Выпустите меня отсюда! Немедленно!

Вот и дышать уже нечем. Наваливается апатия и сонливость. Но я знаю, что это – последняя ступень нисхождения в царство Аида. Я борюсь со сном, но глаза слипаются сами. И в голове шумит, точно после шампанского.

Но вот даже стало легко. Наверное, так всегда и бывает перед самым концом.

Вдруг потолок, давящий на меня ментально, метафизически, вдруг опрокидывается сам в себя и исчезает. Меня открыли!

Надо мной склоняется лицо.

Это не человек! Передо мной в место лика – воронка, играющая оттенками черного, сизого, фиолетового, напоминающая своей окраской – перья ворона в солнечном свете. Господи, да меня спас монстр с паучьими лапками! Как такое может быть? Чудища должны губить людей! Или я чего-то не понимаю в этой жизни?!

Секунда, и вот уже паучьи лапки тянутся ко мне. Наверное, так должен выглядеть истинный Интернет, если попытаться его представить в образе человека: вечно плетущий из самого себя сеть, паутину, для нас, юзеров позорных; вечно меняющий свои ники, и, по сути, – всегда в маске, ибо лица у него и не может быть.

Ко мне тянутся две пары лапок, четыре, шесть, восемь. Да это, точно – арахнид-оборотень. Потому у него и морда – воронкой, чтобы легче высасывать из нас эмоции, а затем и саму душу! И предельно ясно, зачем ему это. Он пьет из нас свою дополнительную жизнь, получает бонусы для прохождения нового уровня, и сам поднимается все выше аж выше до левела босса. А еще он заставляет всех жить по своим законам, подчиняет себе сознание, мышление, меняет нашу речь и даже вторгается в наше образное мышление.

И вдруг на плечо склонившегося надо мной чудовища легла человеческая ладонь, раздался знакомый насмешливый голос:

– Физкульт-привет психоморфам!

Чудовище вздрогнуло, выпрямилось и оглянулось.

Со спины мой безликий гость походил на человека с множеством лапок вместо рук. Он был покрыт черной шерстью так, словно его в нее одели. Высокий, около двух метров, – такой гигант мог до смерти пугать детей или оставить заиками впечатлительных девушек.

– Что же ты, любезный, подъезд свой осиротил? Можно сказать: покинул боевой пост, рванул за случайной жертвой. Неужели все так плохо? Совсем еды не осталось? Даже кошки, похоже, избегают шастать по твоим лестничным проемам, а, бриллиантовый ты наш?

– Отцепись! – проворчало чудовище рокочущим голосом. – Ты бы еще выскочил с криком: «Всем выйти из тени! Налоговая проверка! Вы у меня сейчас все плакать будете! Я – истинный джедай сэр Серж Чипполино, внук Чипполучо и Чупачупса, сын Чубайса и Бульбы! Всех проверю! Всех поймаю! Честным должен остаться только один!»

– Парень ко мне приходил. – в голосе невидимого человека послышалась угроза.

– Вот именно! – монстр попятился в сторону, и мне стало видно моего спасителя – это был тот случайный мужчина с шестого этажа.

Было видно, что человек не собирается ловить злодея, сдавать его в полицию, однако, человек почему-то сердился:

– Врешь, не уйдешь! Стой на месте! Кому говорят?!!!

– А то что? Вызовешь Домовой Дозор? Или лучше сразу – пьяного мага-сантехника! Мы же понимаем, что только прыщавые подростки верят во всевозможные мирные пакты. На мальчишке проклятие – и мы оба это знаем. Он не встретит этого Нового года! Отчего же добру-то пропадать? Я ничего не совершил! Не пойман, не – лох. Да я, если хочешь, вашего мальчика еще и от удушья спас!

– Он искал меня! – с нажимом повторил человек, делая шаг ко мне. – И мы встретились. Лестничным здесь делать нечего! Парнишка ни с кем не ссорился, ни на кого не обижался. Даже подлостей не делал.

– Святой Антоний какой-то! – фыркнул монстр уже из-за двери. – Однако, он сам-то о своих добродетелях ничего не знал! Он пришел просить за свою пропавшую девушку. Тебе это что: неведомо?

Я приподнялся на локте. Соседи по комнате спали на своих кроватях, словно происходящее было лишь видением моего воспаленного разума. Я был в общаге. Луна светила в наше единственное окно. Полнолуние – время страшных чудес!

– Я ухожу! – пророкотал монстр. – Но обещаю вернуться! Я же в глубине души: розовый и пушистый. Это обстоятельства заставили меня питаться всякой дрянью!

– Вали уже, разговорчивый! – и мужчина присел ко мне на край кровати. – Со свиданьенцем.

– Ага, – согласился я, – и вам не кашлять.

– Меня зовут Тихон Евлампиевич. – представился незнакомец. – Ну, по крайней мере, здесь и сейчас. А теперь излагай свою просьбу.

– Какую именно?

– Ты ведь искал лифтяного? Вот он я! Не случайно же ты во всех высотках околачивался. Ты сейчас должен вслух озвучить то, что тебя волнует. С учетом, разумеется, вновь открывшихся для тебя обстоятельств.

– Это: что, жить мне осталось две недели? – я улыбнулся. – Стоит ли верить на слово всякой нечисти?

– Ты со словами-то поосторожнее. Лифтяных тоже причисляют к бесовскому разряду. Ты же не хочешь меня обидеть?

– Ну что вы... – я замялся. – Собственно, я хотел узнать, что случилось с Ирой. Я так понимаю, что мой вопрос бессмысленен. Скажите хотя бы, где ее искать.

– И это все? – приподнял бровь мужчина.

– Чего больше-то?

– Ну что за инфантильное поколение выросло в нашей стране? А биться за свое счастье, за свою жизнь, за свои идеи – этого, значит, вам не дано. Ох, уж мне эта интеллигенция! Из него чуть жизнь не выпили, он знает, что обречен, а просит о глупостях. И, что самое в этом печальное: нравишься ты мне, оболтус!

– И?

– Ты про свою девушку, которая даже и не знает о твоих чувствах? – хмыкнул гость. – А сам-то ты в себе и в своих ощущениях хорошо ли разобрался?

– Не томи, Тихон Евлампиевич.

– Ладно! В преддверии Нового года сделаю я тебе два подарка, в нарушение устава и всяческих тайных распоряжений. Ирину через три дня привезут домой. Все это время она была в коме. Ее похитили, но ничего плохого с ней не сделали, потому что она вырвалась, поскользнулась, ударилась головой. Злоумышленники подхватили тело девушки, увезли ее в соседнюю область и оставили там. Это были здоровенные мужики, мафия. А они умеют правильно заметать следы. Ирину твою нашли живой, но не опознали, потому определили в больницу как социально незащищенную. А прямо сейчас она приходит в себя. Имя свое она уже вспомнила. Завтра уже полетит запрос из полиции в ваш поселок о пропаже человека. Ну что, ты рад?

– Ты ее оживил?

– Не факт. – покачал головой лифтяной. – Мы соскользнули с одной ветки реальности на другую – только и всего. Но вместе вы не будете. Извини.

– Да и ладно.

– И что же, ты не спросишь меня о втором чуде?

– Ты решил и мне подарить жизнь, снимая с нашего класса проклятие, да?

Мужчина довольно прищурился, точно обожравшийся сметаной кот:

– Люблю сообразительных. Их все меньше попадается в наших незалежних странах. Более того, в отчете я напишу, что исполнил просьбу нашего Лестничного, который исполнился угрызений совести.

– Лестничный – это тот, без лица. – на всякий случай уточнил я.

– Да. – сказал лифтяной. – Ну, мне пора. Приятно было иметь с тобой дело. Прощай!

И мужчина исчез. Порыв ветра хлопнул дверью.

Луна смотрела в окно. Соседи по комнате спали…

А на Новый год я приехал домой и сразу же столкнулся с Ириной. Она уже не была такой жизнерадостной, как раньше. Она больше походила на Ленку Макарову: бледная, осунувшаяся. И лишь в глубине ее глаз теплились озадаченное озорство и поблекшее веселье. Она сильная, она будет еще такой, какой была раньше.

А вот я – изменился.

Прав был лифтяной. Нам не быть вместе. Но это – ничего. Главное, что никто больше из нашего класса не умрет!