Личная жизнь гр. Романовой, ведьмы

Глава 1. В которой дорога к просветлению оказывается заснеженной колеёй

«Теория гласит, что дураки учатся на своих ошибках. Практика же неумолимо доказывает, что они предпочитают не учиться вовсе». — Доктор Майлз Вандервотер, профессор магической социологии, «Этюды о студенчестве», 1978 г.

Если вам когда‑нибудь скажут: «Завтра едем на практику по криомагии¹», — бегите. Бегите, не оглядываясь. Я совершенно серьёзно. Особенно если добавят: «В Кузнечное». Комфортное для современного горожанина место Кузнечным не назовут.

Меня, Марию Александровну Романову, чистокровную ведьму, предупредить оказалось некому. А бежать, если честно, уже некуда. Альтернативой была «Серая справка». Это такая бумажка, после получения которой тебя перестают называть «перспективной адепткой» и начинают именовать «гражданочкой с неконтролируемыми магическими проявлениями».

Хуже только клеймо на затылке. Как у големов. С такой справкой меня взяли бы на работу разве что в архив Инквизиции — до пенсии перебирать пыльные свитки. И под присмотром гномов.

А пенсия у приличных магов случается лет в триста. Перспектива, я вам скажу, так себе. Самое дно, щедро усеянное острыми камнями. Камни эти — гнев моей матушки, Натальи Андреевны Романовой, которая обрушивала их на мою бедную голову с завидной регулярностью.

Да, матушка — самая настоящая ведьма. Я тоже обладаю магическими способностями и даже старательно их развиваю. По мере сил и вопреки обстоятельствам. Но на наши отношения это никак не влияет. Разве что наказания становятся всё изощрённее. У ведьм с фантазией вообще полный порядок. Даже у таких, как я.

Итак, вопреки всем моим опасениям мы всё-таки едем в Кузнечное!

Три часа мерной тряски в вагоне. Я устроилась у прохода, вжавшись в сиденье и надеясь казаться незаметной. Рыжие волосы, всегда бывшие источником моей девичьей гордости и самой черной зависти сокурсниц, я предусмотрительно заплела в две тугие косы и спрятала под вязаную шапку — подарок тётушки-провидицы, которая изрекла: «Пригодится».

Вот уж не думала, что так скоро.

За окном уныло тянулись бесконечные ряды рыжих сосен. Никакого разнообразия. Пейзаж был настолько тосклив, что хотелось завыть. Душа жаждала апокалипсиса.

Ведьма я или где?

Обвела взглядом вагон. Легче не стало. Наша группа напоминала передвижной зверинец.

Прямо напротив сияла наяда Эльвира. Её кожа лоснилась от средств для увлажнения. Казалось, затормози вдруг электричка — и Элька тут же начнет сочиться, как перезрелый персик. И станет нам липко, и мокро.

По бокам от неё восседали братья-маги Иван и Мирон. Судя по кислым минам, их дико мутило с похмелья.

После вчерашней отвальной и неудивительно.

У окна примостилась русалка Витория. Вязала она с фанатичным упорством маньяка. Спицы яростно щелкали, клубок нервно подпрыгивал, а из-под пальцев выползал длинный темно-синий шнур, подозрительно смахивающий на удавку. Для кого? Вопрос риторический. Взгляд Виктории, полный глубокой экзистенциальной тоски, был устремлен в никуда.

Обычная для русалок история.

Авемаг² Гоша с видом умудренного театрального критика, вынужденного смотреть дешевый провинциальный мюзикл, мрачно щелкал тыквенные семечки.

Терпел наше общество, молодец. Но мог бы и поделиться.

А у окна на соседнем ряду восседал ОН. Сеня Батькович Дивин. Тихий. Невзрачный. Упакованный в дорогую, но кричаще-уродливую куртку цвета асфальта. Самой яркой чертой Сенидивина была шапка ослепительно белых волос, нагло сияющая на упрямой макушке. Они были такой неестественной белизны, что хотелось надеть солнечные очки и повыдергивать каждую волосинку. Пинцетом.

Крашеный выпендрежник. И откуда такие берутся?

Его правая рука всегда была спрятана в толстую кожаную перчатку причудливого фасона. Пальцев на ней имелось всего четыре, каждый из которых венчал длинный, отполированный до блеска коготь. Вместе это напоминало лапу хищной птицы, крупного ястреба или совы.

Вызов здравому смыслу, правилам перевозки домашних животных, а возможно, и Уголовному кодексу.

Этой лапищей Дивин держал свой планшет и с задумчивым видом там что-то читал. Корчил из себя самого умного, как обычно.

Терпеть это зрелище молча сил моих больше нет.

— Эй, когтистый! — сложив ладони рупором, гаркнула я в его сторону. — Ты обновил маникюр перед практикой? Дай контакты такого умелого мастера!

Все вокруг разом затихли. Арсений медленно поднял голову. Его глаза, темно-карие с прозеленью, как замшелые булыжники на дне лесного ручья, встретились с моим взглядом. На лице белобрысого не отразилось ни тени смущения или раздражения.

Вот ведь… Зараза!

— Романова, — начал он, и его голос, удивительно низкий и бархатный для такой, прямо скажем, субтильной комплекции, прозвучал с мягкой, отеческой укоризной. — Зачем вы так старательно привлекаете к себе внимание? Ведёте себя как школьница на первой в жизни вечеринке.

Поймав мой удивленный взгляд, он добавил:

— Та, что кричит громче всех, чтобы мальчишки заметили. И дернули… кхм… за косичку.

Громкий общий смешок прокатился по вагону, заглушая шум колес.

Всё, Дивин. Ты у меня. Ты у меня попляшешь! Да я. Да я тебе… каждую ночь буду сниться. В желтой пижаме в горошек!

Кажется, я покраснела. Рыжие быстро краснеют.

— Ты себе явно льстишь! — не смогла я сдержаться. Русские ведьмы сдаваться вообще не умеют. — Я… Мне твоё внимание даром не нужно!

— Разве я говорил о себе? — он отложил планшет в сторону и нагленько так ухмыльнулся. — Это все ваше богатое воображение. Но если настолько невмоготу… могу дать потрогать мой коготь. Один. Строго после подписания справки об отсутствии претензий в случае травм. А то знаю я вас… Упадете, поцарапаетесь случайно, а мстить мне потом будет весь ковен.

Громкий хохот волной прокатился по вагону. Я же скрипнула зубами так, что, кажется, стерла эмаль…

◆◇❖◇◆

Электричка наконец с облегчением отрыгнула нас на заснеженную и пустынную платформу под безрадостным знаком «Кузнечное». Ветер, беспощадный и цепкий, как финский таможенник на близкой границе, сразу принялся обыскивать наши вещи и искать щели в одежде.

Я стояла, втянув голову в плечи и ужасно жалела о том, что не надела под своё стильное, но тонкое пальто второй свитер. А еще лучше — третий. И стеганый ватник прабабушки образца 1943 года, мирно ждавший своего звездного часа в шкафу. Моя рыжая челка мгновенно покрылась пушистой изморозью, превратившись в колючий нимб.

— Ну что, братья и сестры-романтики суровых северных краёв, — просипел сзади хриплый голос аспиранта Дениса. — До базы «Приладожская» всего-то часочек пешком. По живописным лесным тропам! Живописность пейзажей я вам обещаю. Шевелим ножками шибче, до ночи желательно всё же до базы дойти. В нашем с вами раскладе движение — жизнь! И это совсем не метафора.

Этот «часочек» оказался самым наглым и циничным эвфемизмом в моей жизни. На практике он растянулся в бесконечный, убийственный марш-бросок по дороге, которую, судя по зигзагам и колдобинам, прокладывали пьяные тролли с хронической неприязнью к прямым линиям. И лютой ненавистью ко всему человечеству.

Городские детки, избалованные порталами и теплыми питерскими зимами, уже через двадцать минут брели, едва волоча ноги, с выражением глубокой тоски на лицах. А мы еще даже от станции толком не отошли! Одно хорошо: всем нам было плохо почти одинаково.

Ничто так не радует чистокровную ведьму, как всеобщее равенство.

Уже через полчаса почти все мы выглядели на удивление однообразно-убого. Обычно жизнерадостная наяда громко цокала каблуками по льду прямо передо мной с видом покойника в похоронной процессии. Оборотень-рысь Сергей примерно каждые сто шагов предлагал ей свою куртку.

Все-таки оборотни туповаты. Особенно если смотрят на круглую женскую задницу, плотно обтянутую модными джинсами. Их тогда сразу же тянет на всякие жесты в условиях тотального бездорожья. На рыцарские в том числе.

Единственный человек, который выглядел так, будто вышел пройтись по Летнему саду в погожий денёк, был, конечно же, Сеня Дивин. Зубрила. Ботаник. Индюк белобрысый. Шел он ровно, легко и смотрел на дорогу.

Бесит! Как можно быть таким правильным?

— Романова, вы бы смотрели под ноги, — раздался его ровный голос. — Снег тут твердый и везде лед. Сотрясение мозга вам явно не светит, но шишку набить или носик сломать — это запросто. А виноват, как всегда, буду я.

Заглядевшись на него, я (конечно же!) тут же споткнулась. Прямо по центру дороги торчал крупный корень, скрытый под снегом. Чудом на ногах удержалась, взмахнув руками, как ветряная мельница. Рядом раздался сдержанный, но отчетливый смешок.

Усталые и злые сокурсники снова захихикали.

Ну конечно, кто бы сомневался! Они как утопающие за соломинку цеплялись за любую возможность посмеяться. А тут я, Маша Романова, вечный клоун всей группы.

— Дивин, при всей моей любви к твоим остротам, — процедила я сквозь стиснутые зубы, — настоятельно советую поберечь вдохновение до практики. Если вообще туда дойдем.

— Благодарю вас за трогательную заботу, — он поднял белую бровь, но его глаза снова смеялись. — Запас моего вдохновения строго просчитан и распределен. Чем тратить силы на словесную эквилибристику в тридцатиградусный мороз, вы лучше бы носом дышали. Так легче идти.

Я бросила на Арсения фирменный ведьминский взгляд, который должен был бы если не испепелить, то хотя бы вызвать недомогание. Не подействовало.

Яги его подери, этого белобрысого.

Громко фыркнув, я выпрямилась и гордо потопала дальше. Дыша носом!

Приходилось признать, что он прав: так идти было легче.

Когда впереди наконец показались темные, низкие силуэты бараков учебно-научной базы, мы очень напоминали армию Наполеона после отступления из Москвы.

Только без всякого Наполеона и какой-либо исторической значимости.

◈◆◇❖◇◆◈

¹ Криомагия — раздел магии, связанный с управлением холодом, льдом и низкими температурами.

² Авемаг — маг, специализирующийся на воздушной стихии или магии, связанной с птицами (от лат. avis — птица).

©Нани Кроноцкая 2026 специально для author.today

Глава 2. В которой учебно‑научная база «Приладожская» встретила неприветливо

«Хвалился истопник, что печь горяча, а как двери отворили — все угли остыли». (сибирская народная мудрость)

Здесь нас явно не ждали. Это если мягко говоря.

Деревянные корпуса стояли нетоплены, из труб не валил обнадеживающий дымок, а на стеклах окон изнутри красовались причудливые узоры из инея.

— Весёлого Рождества, детки! — пробормотал заплетающимся языком гном‑рабочий, выползший нам навстречу из домика для преподавателей. С бутылкой в руке! Обведя нас мутным взглядом, он отхлебнул из нее и добавил: — Мы тут… ик! Отметили Рождество! Католическое! Ик… потом протестантское! Наша традиция!

За спинами гномов невесть откуда возник наш преподаватель, пожилой маг‑криолог Франц Маркович, которого мы звали просто Профессор. Преподаватель оглядел продрогших студентов и тяжело вздохнул. Изо рта его вырвалось облако пара, застывшее на мгновение в воздухе, образовав весьма недвусмысленное слово из трёх букв.

Но вслух он его не произнёс. Красава. Вот что значит академическая выдержка.

Развернувшись в сторону едва выступавших из вечернего сумрака корпусов, он кисло поморщился и изрек: — Топаете на… в первый корпус. Комната пятая. Там печка работает точно. Дрова откопаете у крыльца, если очень вам повезет, то найдете еще в коридорах. Топите и размещайтесь, как сможете. Удобства за корпусом, вода есть на кухне. Вон, видите, домик с зеленой крышей? Там же можно раздобыть чайник. Допуск к практике… утром всем выжившим.

Он покосился на гнома, потом перевел взгляд на бутыль и вздохнул: — До начала занятий меня просьба не беспокоить.

От массового побега нас всех удержала лишь мысль об обратной дороге на станцию…

Наш корпус оказался не только самым большим, но и самым холодным. Осмотр явил удручающую картину: откопанные из сугроба дрова не наколоты, ни одна печь не топилась с осени (хорошо, если этого года). А ещё вскоре выяснилась интереснейшая особенность местного отопления: сама печь пятой комнаты стояла, как ей и полагалось, у стены, а вот её топка, маленькая железная дверца, находилась в промёрзшем насквозь коридоре, где стены покрылись толстым ледяным панцирем. Похоже, что осенью крыша в корпусе протекала.

Глядя на это, наш робкий народец замер в нерешительности.

— Ну что, герои, — дерзко задрав подбородок, я оглядела группу, — кто первый рискнет стать истопником и спасти нас? В коридоре топор.

Все промолчали. Все наши парни в едином порыве синхронно отвели глаза, делая вид, что разглядывают потолок. И что ж нам теперь, замерзать?!

— Дивин, ты же весь такой круглый отличник. Пришло время подвига!

Я очень надеялась, что он струсит. Крашеный мальчик с такими, как у него, закидонами просто не может уметь колоть дрова и топить печку! Этого даже я не умею!

Но он посмотрел на меня, перевел взгляд на кирпичного монстра в углу нашей комнаты, потом молча пожал плечами, снял с гвоздя старый ватник непонятного размера и вышел за дверь.

Удар топора по полену раздался под окнами почти сразу. Бесит. Объясните мне, как это мелкое, унылое, молчаливое существо умудряется раздражать меня совершенно во всём? Даже звук, с которым раскалывалось полено, звучал для меня оскорбительно!

Но дело пошло. Пока Сеня вершил свои подвиги, мы устроили хаос. Парни, кряхтя и ругаясь, разбирали и собирали железные койки, девчонки таскали матрасы, одеяла и подушки, воздвигая из них живописные завалы.

Я тоже старалась! Несла большую стопку одеял, и (конечно же) наткнулась на Сеню, который как раз тащил новую партию дров к жерлу печки. Лицо его побледнело от холода, белые волосы встали торчком, но сам он оставался невозмутимо-спокойным. Не человек, а какая-то снулая рыба. Треска свежемороженая!

— Подвинься, когтистый, — буркнула я, пробираясь мимо. — Ты не трамвай, не объехать.

Он молча посторонился. Истукан белобрысый!

Уже через час в нашей комнате аккуратно стояли ровно пятнадцать кроватей, сдвинутых вплотную друг к другу. Общими героическими усилиями мы превратили место ночлега в подобие коллективной спальни для сильно замёрзших пингвинов.

Или пингвины не мёрзнут? Вроде бы не должны… Просто это сравнение мне почему-то понравилось.

Стены и окна мы, по совету кураторов‑аспирантов, завесили шерстяными одеялами, которые собрали мы с девочками по комнатам. Изнутри получилось подобие большого клетчатого чума. Наверное. Никогда их не видела даже снаружи.

Когда последнее одеяло было водружено на своё место, а градусник на стене наконец‑то лениво пополз в красную зону, в комнате наконец-то запахло надеждой. И грязными мужскими носками. Такова селява.

Живописно разместив последнюю подушку, наши девочки взялись за ужин. Открыли свои бездонные сумочки и рюкзаки и извлекли из их бездонных недр большой чайник, газовый примус, пакетики со специями и бутылки (явно не с соком). Следом вдруг появились гранёные стаканы (откуда только?!), домашние пирожки, целые залежи бутербродов и даже торт. У меня были с собой только пряники. Но ведь были же!

Парни приволокли скрипучий стол, водрузив его между кроватями. Электрическая лампочка под потолком поначалу мигала и гасла каждые десять минут, а потом ярко вспыхнула и погасла. Для нас это не стало проблемой. Крутить самодельные магические светильники мы научились еще на первом курсе. Буквально через минуту вся комната осветилась гирляндами разноцветных сияющих шариков. Празднично, безопасно, и очень красиво.

Веселье стремительно набирало обороты.

В конце концов устыдившиеся одногруппники притащили из коридора и Сеню, сменив его наконец-то у печки. К моему явно выраженному неудовольствию, Дивин устроился на соседней кровати и теперь молча нюхал налитый ему глинтвейн. Кривился при этом он так, словно это был не горячий и ароматный напиток, а проба отходов ближайшего химического комбината.

Остальным было весело! Аспиранты‑оборотни оказались душой компании.

— Программа у вас будет насыщенная, — радостно вещал захмелевший Денис, обнимая за плечи русалку, которая от такого внимания вся зарделась. — Метель, снежный вихрь, снегопад пяти видов, ледяной дождь… Ерунда! Это каждый освоит, раз уж вы умудрились дожить до второго курса — справитесь обязательно!

Да уж. Очень верное замечание. Дожить до конца четвертого семестра в Магической Академии было не так-то и просто.

— Это точно все ерунда! — подхватил Стас, — но в конце той практики вам всем придётся делать живых ледяных оленей. Или коней. Или снежных. Тут уж, кому как карта ляжет.

В ответ на его слова в комнате воцарилось молчание. Потом все загудели разом, как встревоженный улей.

— Живых? Изо льда? Это как?! — Это же высшая магия! — И мы будем такое сдавать?!

— Ледяных големов, да. Заказы на таких зверушек к Новому году огромны, — пояснил нам Денис. — Специалисты, умеющие «лепить» не просто скульптуры, а управляемых и функциональных существ, всегда при деньгах. Тому, у кого это выйдет, Франц сразу поставит отлично. И больше, увы, никому.

— Не обольщайтесь, ребята, — с лёгкой усмешкой добил всех нас Стас. — Обычно подобное удаётся лишь одному студенту из ста. Так что рассчитывайте сдать зачёт. Получите допуск к экзамену и хорошенько к нему подготовитесь. Ну… когда вернётесь в Питер. Время у вас еще будет. Поверьте нашему опыту: «Хорошо» у Франца — это просто прекрасно!

Пьяненькое воодушевление сменилось тихой паникой.

Для меня это «отлично» было жизненно-важно. Прогулянный, говоря откровенно, семестр и пугающе близкая сессия, злая мама‑ведьма, которая обещала превратить меня в лягушку… Ну и ладно, недельку поквакаю, не впервой. А вот карманные деньги урежет наверняка. Перспектива не радужная.

Украдкой я посмотрела на Сеню. Он сидел прямо, задрав подбородок и упрямо поджав свои пухлые губы. Но в его темных глазах горел настоящий азарт. Ягов отличник. Ему всегда была нужна только высшая оценка.

Собственно, как и мне…

Подумав примерно минуту, я отчего‑то решила разрядить обстановку. За счёт Сени Дивина.

— Ну что, Дивин, — громко сказала я, поднимая стакан, — ты готов поразить нас всех ледяным конём? Или твои таланты простираются лишь на малые цели?

Он медленно перевёл на меня взгляд. В глазах парня плескалась не привычная всем нам усмешка, а раздражение и усталость…

— Романова, — так громко, чтобы его услышали сквозь общий шум, сказал он, — если бы ваши магические способности были хотя бы наполовину столь же сильны, как стремление меня достать, вы бы наверняка получили по всем предметам высшие оценки автоматом. И не почтили бы нас всех своим присутствием здесь.

Группа гаденько захихикала. Надо мной! Я готова была провалиться сквозь землю. Желательно с выходом где‑нибудь в Патагонии…

Праздник постепенно угас, как и положено всему хорошему. Усталость брала своё. В комнате было тепло, печка гудела, иней на окнах растаял, ледяная корка на стенах и полу превратилась в грязные лужи, которые уже начали подсыхать. Мы повалились на кровати.

Я привычно устроилась на краю, укрывшись расстёгнутым маминым спальником, и долго ворочалась, пытаясь выгнать из головы навязчивый образ беловолосого зануды. Тишину нарушало лишь многоголосье сопящих носов и тихое потрескивание дров за стенкой печи.

Уже проваливаясь в сон, я вдруг услышала, как из‑под кровати раздался тихий шорох. Затем писк. Я застыла на месте. Шур-шур-шур… Неожиданно что‑то маленькое и проворное влажными лапками пробежало по моей голой щиколотке, проскользнув между джинсами и носком.

— Мышь!

Мой крик был подобен тревожной сирене гражданской обороны. Я подпрыгнула на кровати, заорав во всю мощь своих лёгких и судорожно замахала ногой. В комнате мгновенно воцарился хаос. В свете гирлянд ярко вспыхнувших магических светильников я увидела круглую серую тень, застывшую между кроватями.

И мгновение спустя произошло то, что (как мне показалось) сделало эту ночь самой постыдной в моей жизни.

Дивин, спавший на кровати рядом, неожиданно повернулся и выбросил руку, в той самой перчатке. Молниеносный удар — и мышь оказалась прибита когтями к дощатому полу.

Все разбуженные мной сокурсники замерли. Арсений поднял перчатку с ещё дёргавшимся несчастным животным в когтях, поднёс её к лицу и, глядя поверх этой трагедии на меня, произнёс самым убийственным тоном: — Романова, как вы рискуете называть себя ведьмой, если до крика пугаетесь обычной полевой мыши?

Слёзы ярости подступили к горлу. Рывком стащив спальник с кровати, я нырнула ногами в ботинки и вылетела в ледяный коридор. Дверь с громким треском захлопнулась. Дрожа от холода и таращась в кромешную темноту, я ясно услышала голос Дениса, доносившийся из‑за двери: — Дивин, если это хоть раз ещё повторится, будешь топить печь в коридоре до конца практики. Всё понятно?

Так ему и надо! Теперь можно считать до шестидесяти и возвращаться обратно. Справедливость восторжествовала. Конфликт был официально открыт. А практика — только начиналась.

Это мы ещё посмотрим, кто кого. Если, конечно, все не замёрзнем к утру. Что, в общем-то, тоже вполне вариант.

◈◆◇❖◇◆◈

©Нани Кроноцкая специально для author.today, 2026

Глава 3. В которой метель оказывается капризной дамой, а сосульки — летальным оружием

«Предсказуемость результата обратно пропорциональна энтузиазму, вложенному в его достижение». — Алхимик Вальтер из Любека, пометки на полях трактата «О благоразумной умеренности», 1876 год.

Утро началось с неприятных событий: я посетила уличный туалет и умылась снегом. Непередаваемые ощущения.

И как будто мне этого было мало: открыв дверь приземистого здания с многообещающей вывеской: “.....О..ОВАЯ”, я оказалась в аду.

ООВАЯ представляла собой насквозь промерзшую кухню, на которой пятнадцать озлобленных молодых магов одновременно пытались вскипятить один допотопный чайник. Чайник оторопело пыхтел и плевался холодной водой. Воняло горелой овсянкой.

Отсидев всю прошедшую ночь на краю кровати, я чувствовала себя так, будто меня переехал каток асфальтоукладчика. Зато все ботинки остались целы и ни одна мышь не рискнула забраться к нам в комнату. Моя, между прочим, заслуга!

За единственным свободным столом сидел Сенядивин. С видом буддийского монаха, достигшего нирваны прямо здесь, среди человеческой суеты, он сосредоточенно разбирал апельсин. Да не просто так разбирал, а совершал над ним какой‑то странный, одному Сене понятный ритуал. Дольки были очищены идеально, без единой рваной прожилки. Кожица ровными круглыми лентами аккуратно ложилась на стол.

Он ещё и перфекционист. Самое страшное в моём лексиконе ругательство. Что ж. Вполне ожидаемо. Я считаю, что все легендарные маньяки-убийцы все были такими. И начинали с убийства невинных мышей.

Его белые волосы аккуратно лежали послушными прядями, куртка была застёгнута на все кнопки, а когти дурацкой перчатки тускло поблескивали в утреннем полумраке столовой. Мой раздражитель выглядел таким отдохнувшим, собранным, что мне захотелось шарахнуть его чем придется и до чего дотянусь.

— И как же спалось вам, Романова? — бросил он через стол, даже не удостоив меня взглядом. — Мышей больше не было? Зря вы их так ждали.

Все вокруг, разумеется, захихикали. Я стиснула зубы так сильно, что услышала треск собственной эмали. И… поймала на себе взгляд Эльвиры.

Утренняя наяда сияла, как и положено девушкам этого племени. Свежа, улыбчива и красива. Вот она, абсолютная несправедливость моего бытия. Одни всегда остаются недостижимыми эталонами, другие — всю ночь ждут мышей.

— Прекрасно… — с трудом сдерживаясь от резкости, прошипела я, наливая себе из жестяного кофейника, похожего на артефакт, какое‑то странное пойло. Напиток был мутным, густым, пах гарью с очень лёгким намёком на цикорий. Надеждой на кофе не пахло вообще. — Апельсины на завтрак приводят к мигрени.

Арсений вздохнул и поднял на меня взгляд. В его карих с прозеленью глазищах мелькнула искорка. Едва различимая, словно вспышка далёкой сверхновой.

— Спасибо за предупреждение, — взяв одну дольку, он внимательно осмотрел её, словно пытаясь найти следы обещанной мигрени. — Постараюсь быть осторожен. Хо…

Договорить он не успел. В этот самый момент в общую кухню ввалились наши кураторы-оборотни. Взъерошенный, мрачный Денис, сегодня больше похожий на медведя, которого беспощадно разбудили посреди февраля, и Стас, отвратительно-бодрый и подвижный, как воробей.

— Ну что, красавчики и красотули, просыпаемся, натягиваем портки и выдвигаемся на полигон! — проревел Денис, хлопая ладонью по косяку так, что с потолка посыпалась мелкая штукатурка, гармонично дополнив общую картину разрухи. — Сегодня учимся вызывать метель!

— Вообще-то мы уже завтракаем, — осторожно заметила я.

— С этим тоже заканчивайте! — Стас подмигнул почему-то русалке. Та тут же зарделась.

— У вас ровно час на поглощение завтрака, посильное утепление, потом построение и прочие организационные глупости! — рявкнул Денис, стремительно разворачиваясь на выход и силой утаскивая с собой любителя русалок. — Жуйте быстрее! Мы ждем вас на полигоне!

Еще было бы что жевать… Неожиданно Сенядивин мне протянул половину очищенного апельсина. Я отказываться не стала. Очень так себе завтрак, но лучше сгоревшей овсянки с цикорием...

Полигоном здесь называлась окаймлённая тёмной стеной леса огромная заснеженная поляна. Судя по карте — замёрзшее озеро. Спуск к нему начинался прямо от корпусов, далеко идти нам не пришлось.

Низкое свинцовое небо, налитое тяжестью снега, висело над нашими головами. Чуть поодаль на обледенелой пристани возвышался Франц Маркович, плотно укутанный в длинный овчинный тулуп. С видом заправского кондотьера, наблюдающего за манёврами горе-наёмников, он приветственно нам кивал и прихлёбывал что-то из термоса.

Очень хочется верить, что кофе.

— Итак, дети мои, слушаем все сюда, повторения точно не будет! — прокричал Стас, бодро пропрыгав вдоль нашего кривоватого строя. — Метель! Это не просто снег с ветром, а структурированное атмосферное явление с заданными параметрами: сила ветра, плотность осадков и площадь покрытия. Ваша задача — поднять снежный вихрь диаметром ровно в пять метров и удерживать минимум три минуты. Кто родит мне метель, тот свободен как минимум до обеда. Кто нет… — он зловеще оскалился, обнажив вполне себе волчьи клыки, — обедать вы будете снегом.

Вперед, остолопы, мы верим в вас!

Нам бы всем его оптимизм…

Наши магические потуги напоминали юмористический этюд, поставленный режиссёром в состоянии тяжёлого похмелья. Уныло, затянуто и несмешно.

Молодые маги вычерчивали в снегу сложные руны. Снег тут же их заносил. Природа смеялась над нами. Оборотень-рысь попытался создать вихрь, быстро вращаясь вокруг своей оси, но в итоге он врезался в толстую береговую сосну и, нецензурно мяукая, свалился в сугроб. Русалка Виктория уверенно вызвала, но не метель, а воняющий канализацией туман.

Людишки бездарные и убогие. Где задор, фантазия? Я не такая. Быстро найдя себе место за камнем, я зажала в ладонях свой амулет (старую монетку со стёршимся профилем какого-то всеми забытого короля) и сосредоточилась. Мне отчаянно нужен был этот пропуск к обеду. Необходимо им всем доказать, что Мария Романова вовсе не истеричка с обострившейся мышиной фобией. Всем показать. И особенно этому беловолосому пижону.

— Ветра зов, иней и лёд, в круг сплети свой хоровод… — зашептала я, вкладывая в слова всю свою злость, обиду и дикое желание поразить Сеню-дивина.

И у меня получилось!

Почти. Над моей головой сразу же зародился маленький смерчик. Крошка выл, как оповестительный сигнал пригородной электрички. Подхватил снег с земли, закрутил его, скрутил в стремительно разрастающуюся воронку и… рванул на Эльвиру.

Не, ну в принципе я его понимаю, конечно. Меня эта кукла бесила с утра, но…

Раздался пронзительный вопль. А голос у Эльки какой… И в том ей повезло: глубокий, густой, достойный оперной дивы. Вот так бы стояла и слушала. Когда снежная пыль осела, перед нами предстало эпичное зрелище.

С выражением глубочайшей скорби на лице и с сосулькой, комично свисавшей с кончика носа, Эльвира прекрасная в позе той самой русалочки возлежала на камне. Облепленная с ног до головы липким, мокрым снегом пополам почему-то с сосновыми иглами и прошлогодней травой. А что, креативненько вышло. С намеком.

— Романова! — нечеловеческим голосом взвыл наш Денис. — Ты что творишь?! Где, вашу бабушку, соблюдение техники безопасности?

Где-где… Ему в рифму ответить или воздержимся? Громко фыркнув в ответ, я все-таки покраснела до самых корней своих рыжих волос, глубоко вдохнула и…

Сбоку раздался знакомый мне голос: — С техникой безопасности тут всё действительно плохо. Колдовство за пределами полигона. И вектор направленности Романовой не был задан… Но мощность явления неплохая. И снег тоже был. Мы же все его видели.

Арсений стоял от нас метрах в десяти, и над его головой кружилась идеальная метель. Послушная, как дрессированный голубь. Её снег переливался алмазными искрами, ветер дул равномерно, границы нам виделись чёткими, будто очерченными белым циркулем.

Выглядело это так, как будто бы Дивин с пелёнок лепил эти, яговы жабры, метели. А теперь просто показывал мастер-класс для особенно отстающих студентов. И особенно — для меня.

— Дивин сдал! — крикнул Стас, ставя в планшете отметку. — Свободен!

Кивнув ему, Сеня одним только лёгким, небрежным движением развеял метель, отряхнул с куртки снег и пошёл к первому корпусу. Его удаляющаяся спина для всех нас была воплощением абсолютного превосходства.

Глядя на эту фигуру, я даже не злилась. Нет. Где-то под ребрами поднималось и растекалось по венам что-то густое и тёмное. Ведьминское.

К обеду с заданием справились три человека. Остальные, включая меня, трижды прослушали лекцию о соблюдении техники безопасности и были отправлены отрабатывать основные навыки криптомагии на «самом простом» этапе. Нас заставили создавать ледяные сосульки. Из уст Стаса это звучало как издевательство.

— Сосульки — это фундамент! — орал нам Денис, пока мы стояли под крышей старого сарая, напоминавшего декорацию к фильму в жанре темного фэнтези-зомби-апокалипсис. — Нужно не просто наращивать лёд послойно и осторожно. Нужно задать ему вектор роста, структуру и форму. Учесть фактор внешних воздействий. Идеальная сосулька — это поэзия! Ваша задача — вырастить нам сонет длиной в локоть. Поехали!

Звучало элементарно. На деле же всё обернулось новым витком унылого фарса.

У одного из братьев-магов сосулька росла вкривь и вбок, как рог мутанта-единорога. У Виктории она оказалась полой внутри и, наполнившись почему-то водой, с грохотом отломилась, едва не угодив в Дениса.

А у меня… У меня получались какие-то криво-косо обрубки. Уродливые и ненадежные. Достигнув размера чуть больше ладони, они под тяжестью собственного веса с громким треском обламывались.

Это все комплекс неполноценности. Не быть мне криомагом…

Стиснув челюсти, я стояла перед сараем и с ненавистью смотрела на идеальную, длинную и острую, как стилет, сосульку. Естественно, не мою. Это чудо совсем-не-природы свисало с края крыши прямо над головой Арсения. Он снова зачем-то припёрся, приморозил её и теперь восседал на крыльце, сосредоточенно читая свой инопланшет. Чистое издевательство!

И тут случилось нечто непредвиденное.

С этих слов начинаются все неприятности в моей жизни.

Мимо нас проходила едва только отскрёбшая с себя последствия моей мстительной метели Эльвира. Вот нелёгкая её принесла! Стоило мне наконец отрастить первую увесистую сосульку без суицидальных наклонностей, как припёрлась Эльвира! Между прочим, наяда на обледеневшей тропинке — элемент повышенной опасности для окружающих.

Но ей было на нас наплевать! Вполне ожидаемо поскользнувшись, она громко ойкнула, плавно взмахнула руками и величественно изогнула длинную белую шею. Грациозна, как лебедь в том самом балете. На этом можно было бы закончить: благодарные зрители были потрясены и от души аплодировали. Разумеется, мысленно.

Но она пошла дальше. Отклячила в сторону стройную ножку, изобразив то ли ласточку, то ли летучую рыбу, и… локтем задела мою восхитительную заготовку.

Время замедлило ход. Сосулька (конечно же!) полетела… строго по направлению к Дивину! Зря я радовалась её остроте и размеру, ой зря… Практически ледяное копьё было брошено точно в склонённую над планшетом макушку Арсения. И снова я тут ни при чём! Вот это особенно было обидно.

Не на мгновение не отрываясь от чтения, Дивин поднял руку в перчатке. Лёгкий щелчок острых когтей — и траектория полёта моей смертоносной сосульки изменилась. Просвистев буквально в сантиметре от виска Дивина, ледяной снаряд с глухим стуком вонзился в бревно сарайной стены.

Воцарилась звенящая тишина. Денис медленно, очень медленно подошёл к крыльцу. Посмотрел на торчащую из стены сосульку, потом на меня. Лицо его было спокойным, но в глазах бушевала настоящая буря.

— Романова, — голос оборотня был тихим, ровным, и от этого мне сразу стало в тысячу раз страшнее, — это уже не какая-то там неудача. Это покушение на жизнь. Объяснись. Быстро.

— Это была случайность! — выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Она же задела! Эльвира!

— Я ничего не делала! — всплеснула руками наяда, и на её глазах моментально выступили крупные, чистые и очень убедительные слёзы.

Арсений же молча поднялся с крыльца, убрал в клапан куртки планшет и развернулся к стене. Вытащив горе-сосульку, он внимательно осмотрел её слом, громко хмыкнул и повернулся к Денису.

— Техника исполнения ужасающая, — констатировал тоном патологоанатома, вскрывшего сотый труп за одну ночную смену. — Структура льда пористая, неоднородная. Позор. Но траектория… Нет, это не умысел. Чистое разгильдяйство. Причём коллективное. Что Эльвира забыла в активном периметре практики?

Очень хороший вопрос. Снова ягова техника безопасности. К счастью, её нарушителем на сей раз оказалась не я.

— Ладно, — проворчал Денис, потирая переносицу. — Так, Романова, вот что. С этой минуты и до конца вашей практики ты работаешь в паре с Арсением Дивиным. Пусть он следит за тобой, пока ты кого-нибудь по-настоящему не прикончила. Причём безо всякого умысла! А теперь все свободны. Дуйте жрите обед! Глаза бы мои вас не видели.

Он развернулся и ушёл, уведя за собой очень сильно расстроенную, но от этого не менее прекрасную нарушительницу техники безопасности. Остальная группа потянулась к корпусу, кидая в нашу сторону любопытные и откровенно злорадные взгляды.

Мы остались одни. Я и Дивин. Казалось, вся вселенная ополчилась против меня лично. Даже есть уже не хотелось.

Арсений долго и молча смотрел на меня.

— Ну что, напарница, — наконец произнёс он, и в его голосе снова звучала усталость. — Поздравляю. Добились-таки своего. Теперь вы — моя головная боль. И, должен заметить, боль в высшей степени несвоевременная.

Я не нашлась, что ответить. Просто стояла, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, и сосредоточенно ненавидела. Его. Себя. Эту базу. Сосульки. Всю криомагию разом вместе с нашим преподавателем.

И самое худшее было ещё впереди.

Глава 4. В которой принудительное партнерство приводит к неожиданным результатам

«Ничто так не способно объединить два противоборствующих начала, как угроза, нависшая над ними обоими». — предположительно афоризм Ли Цюаня из трактата «Десять тысяч вопросов к одному ответу» (1734 год).

Все наши давно уже грелись в столовой, а мы продолжали стоять у крыльца. Молчание становилось холодным, колючим, как снежинки, что падали мне на голову. Арсений молчал. Любит он это дело.

— Ну и что теперь? — выдавила я наконец. — Будем стоять до весны и погибнем от голода? Или замерзнем.

Он приподнял бровь.

— Нет, Романова. Мы будем работать и прямо сейчас. Если, конечно, вы не планируете действительно здесь зимовать.

— Я не… — начала я, но он уже развернулся и направился к торцу сарая. Проваливаясь в снег по колено и мысленно чертыхаясь, я всё-таки поползла следом. Обойдя сарай, Арсений остановился, оглядел пространство торца и повернулся ко мне.

— Начнём с самых основ. Вы не умеете концентрироваться. Не умеете чувствовать материал. Не умеете даже рассчитывать силу. Это три основных недостатка. И пока вы их не исправите, никакой ледяной олень вам не светит. А с ним и экзамен.

— А вы что же, всё это умеете? — не удержалась я.

Дивин взглянул так, что я прикусила язык.

— Да, Романова. Я знаю, как всё это делать. И именно поэтому я здесь. Моя задача — помочь вам стать более предсказуемой и управляемой. И я обязательно сделаю это.

Позер! Тоже мне выискался наставник! Я, может, и не отличница, но тоже могу… кое-что! Хотелось ему это высказать, но я прикусила язык. После сегодняшнего происшествия с Эльвирой Денис вряд ли поймёт меня и простит.

— Ладно, — скрипя зубами, выдохнула я. — Что делать?

Арсений насмешливо ухмыльнулся и удовлетворённо кивнул.

— Для начала — дышите. И я не шучу. Спину выпрямить, плечи расправить. Смотреть можно в небо, если мой вид так противен. Вот так. И внимательно слушайте. Лёд — это не просто замёрзшая вода. Это криоэнергия создаёт удивительной красоты структуру. Вы должны её пробудить и заставить себя слушаться. Попробуйте снова. Но на этот раз без эмоций. Только магия, только чёткая последовательность действий.

Я всё же закрыла глаза, сжала в ладони монетку и попыталась сосредоточиться. Ветер за стенами сарая продолжал выть, но теперь он казался далёким, а где-то на периферии сознания звучал ровный голос Арсения:

— Не торопитесь, Мария. Чувствуйте. Ведьмы ведь знают толк в красоте, а лёд очень красив.

И впервые за весь день мне показалось, что я действительно что-то чувствую.

— Ну что же, — произнёс Сеня задумчиво. — С этим можно работать. А теперь для формирования ледяной структуры продемонстрируйте мне первую стойку криозаклинателя.

Вот надо же так умудриться — одной фразой всё испортить! Дивин как был, так и остался настоящим бесчувственным чурбаном!

— Я не на занятиях по физкультуре! — раздражённо отрезала я. — И не намерена принимать эти ваши… позы.

Сеня тяжело вздохнул — это был едва ли не единственный признак эмоций, который мне довелось от него услышать.

— Романова, ваша беда в полнейшем отсутствии дисциплины. — Произнёс он печально. — Вы суетитесь, как мышь, забравшаяся под кровать. Только последствия ваших действий куда разрушительнее для окружающих.

Сравнение с мышью заставило меня невольно содрогнуться.

— А ваша беда, Дивин, в том, что вы воспринимаете мир как некий шкаф с полочками, — гордо задрав подбородок, пылко возразила я. — Магия — живая сущность! И без вашего этого… с позами! И вообще…

— Да вы фантазёрка, Мария! — резко перебил меня он, и во взгляде зубрилки мелькнула далёкая тень раздражения. — Выкиньте из головы эти ваши метафоры. Магия — это наука об изучении, систематизации и управлении магическими процессами! А ваши все эти… ассоциации уже стали причиной хронической неуспеваемости! А теперь, будьте добры, займите положенную по инструкции стойку.

Я стиснула зубы так, что послышался хруст, но всё же отступила на шаг и приняла классическую позу заклинателя: голова откинута назад, ноги на ширине плеч, руки в стороны и ладони раскрыты навстречу потоку энергий.

Сеня медленно обошёл меня кругом.

— Ваша левая стопа слишком сильно развёрнута внутрь, — буркнул он злобно. — Центр тяжести тоже смещён. Никуда не годится, Романова. Вы — проводник магоэнергии. Кривоватый и скособоченный. И куда вы её приведёте? Встаньте прямо, плечи расправьте и выдохните. Представьте себя большой, гладкой трубой, по которой течёт поток силы. Любой перекос приводит к потерям.

— Труба? — я фыркнула. — Какое поэтическое сравнение! Да вы просто кладезь магического вдохновения!

— Эффективность весьма прозаична, — парировал Сеня. — Постарайтесь дышать ещё глубже. Теперь попробуем произнести заклинание для формирования сосульки. Можно шёпотом, если стесняетесь вслух. Только базовое, без каких-либо вольных интерпретаций.

Я закатила глаза так высоко, что увидела край своей шапки, но всё же подчинилась. Прошептала слова заклинания и тут же почувствовала, как холодная сила струится по венам, окутывает руки, соскальзывает на ладони и застывает на кончиках пальцев. Над моей головой от карниза сарая прозрачно блеснула сосулька — кривая, но вполне себе ощутимая, не какой-то обломок.

— Уже лучше, — признал тихо Арсений. — Расслабьте ладони, откройтесь, позвольте свободно течь силе. Вы же ведьма — откуда такая ужасная скованность?

— Легко сказать! — громко буркнула я.

Ещё капельку…

В эту минуту из-за угла сарая вывалились возвращающиеся с обеда согруппники. Увидев нас, они тут же замедлили шаг.

— О, гляньте-ка! Дивин взялся дрессировать свою рыжую сосульку! — хохотнул кто-то из бессмертных.

— Тыц, а он парень рискованный. Теперь она ночью ему наколдует мышь ледяную заместо оленя! — отозвался другой, и вся компания разразилась хохотом.

Сосулька с грохотом отломилась и рухнула под ноги Дивину.

— Вот видите! — я бросила торжествующий взгляд на Сеню. — Когда вокруг одни идиоты, о какой дисциплине может идти речь!

Сжав кулаки, я стремительно развернулась и уже собралась обрушить на головы наглым сокурсникам что-нибудь ведьмовски-ядовитое, но Арсений неожиданно шагнул вперёд, закрывая меня от насмешников.

— Если у вас есть конструктивные замечания — излагайте, — его голос прозвучал холодно и отчётливо. — Если нет — не мешайте. Или хотите увидеть, на что я способен, когда сильно злюсь?

Смех оборвался так резко, будто кто-то выключил звук. Студенты переглянулись и, не сказав больше ни слова, поспешили прочь.

— А так что, можно было?… — тихо спросила я, когда Сеня вернулся.

— Продолжаем, — коротко бросил он. — Сосредоточьтесь на потоке энергии. Не на мне, а только на том, что создаёте.

Громко фыркнув, я всё-таки сосредоточилась. На этот раз сосулька получилась почти идеальной: тонкой, конусовидной, прозрачной, с ровными гранями. Чудо, а не сосулька, мечта криомага!

Арсений внимательно осмотрел результат моих творческих мук.

— Неплохо, — задумчиво произнёс он. — Для начала.

— А могло быть и лучше! — в ответ вспыхнула я. — Если бы не…

— Дисциплина, — медленно произнёс он, — это ещё и умение не обращать внимания на внешние раздражители. Продолжим.

Ещё два часа мы боролись с сосульками. Дивин был беспощадным наставником: за самые малюсенькие ошибки десятки раз заставлял повторять одно и то же движение. Его замечания были краткими, точными и при этом совсем не обидными.

Я кипела от злости, несколько раз была готова швырнуть в него крепким снежком и уйти. Но что-то удерживало. Возможно, упрямство. А может, всё возрастающая уверенность в том, что за маской высокомерного педанта скрывается тот, кто действительно знает, о чём говорит.

В конце концов я напоминала подтаявшего снеговика, густо покрытого ледяной пылью. Измотанная до крайности, я всё-таки создала восхитительно-правильную сосульку, которая не уступала произведению Сени. Почти.

— Что ж… приемлемо, — вынес вердикт он. — Теперь вызовем ледяной дождь.

— Что?! Сейчас?! — я бессильно осела в сугроб. — Да вы издеваетесь, Дивин! Я еле держусь на ногах! Я есть хочу, а голодная ведьма…

— Маг не имеет права отступать, если задача не выполнена, — произнёс он решительно. — Или вы собрались на попятную?

— Смерти хотите моей… — я упала на спину и со стоном закрыла глаза.

— Ледяной дождь, — совсем рядом раздался скрип снега под ботинками Дивина, — это не просто падающая и замерзающая вода. Это тысячи капель, подчинённых единой воле. Если вам удастся это сделать, значит, вы овладели искусством полностью контролировать криоэнергию. Так будет заложен фундамент для… более сложных дел.

Последняя фраза прозвучала с едва заметной заминкой. Кажется, Сеня намекал на ледяных оленей.

Я молча кивнула, содрала с лица крепко примёрзшие рыжие пряди и села. Ненавижу маньяков.

Оказалось, что вызвать ледяной дождь было просто чудовищно сложно. Как будто пытаешься сыграть одновременно на тысяче разных музыкальных инструментов, причём каждый из них должен выдать свою ноту.

Мои первые попытки закончились вполне предсказуемой неудачей. Вместо дождя появлялось облако колючей ледяной пыли. Она больно хлестала по лицу и забивалась под одежду. А лёд начинал бесконтрольно расти толстым слоем на всём, превращая меня и Арсения в ледяные статуи.

Дивин деятельно участвовал во всём этом и ловко спасал меня от результатов собственного колдовства. Правда, молчать он не мог, время от времени всё же бросая короткие колкие замечания. Совсем допекла я Арсения.

— Слишком грубо, Романова. Ты же ведьма, а не подрывник. Откуда такое стремление к разрушению?

Я скрипела зубами в ответ.

— Что за глупость такая — пытаться проконтролировать каждую каплю? — не унимался Арсений. — Чётко выверив ритм, задайте их общий узор, и остальное магия сделает сама. Почему вы её так не любите, Маша?

Постепенно злость угасла, сменившись азартом. Я полностью погрузилась в задачу, забыв о насмешках, усталости и даже о невыносимом характере Дивина.

И у меня получилось. Да-да!

Переливаясь на солнечном свете, в воздухе прямо над нами пронзительно зазвенели тысячи крошечных струй. Они падали ровной сияющей пеленой и толстым стеклом замерзали на всём. Сарай засиял, словно сказочный замок. Мы с Дивиным — тоже.

Громко хрустнув обледенелым пальто, я опустила руки и перевела взгляд на Арсения.

— Нормально, — коротко произнёс он. — Но… этого недостаточно. Завтра с утра мы продолжим работать над продолжительностью и плотностью потока.

Из-за угла показались аспиранты-оборотни. Денис громко присвистнул:

— Ого, Романова! Прогресс налицо! Дивин, смотрю, твои методы действуют. Или тебя просто взяли в заложники и шантажируют? Моргни, если что.

— Пока нет, — невозмутимо ответил Сеня, снимая с плеча ледяную иглу. — Но я держу ухо востро.

Стас весело подмигнул мне:

— Молодец, Машка! Ты прямо сияешь от новых знаний. Или это твой дождь? Так и зачёт сможешь сдать. Может быть.

Они двинулись дальше, оставив нас позади.

— Спасибо, — вырвалось у меня неожиданно. — За науку. И за терпение.

Сеня взглянул на меня так изумлённо, будто не ожидал благодарности. Потом кивнул.

— Вы очень способная, Маша. Просто… дикая. Как стихия.

— А вы… — я запнулась. — Не такой уж зануда, как кажетесь. Иногда.

Уголок его губ дрогнул в тонкой и мимолётной улыбке.

— Ошибаетесь, Романова. Просто у этого качества есть свои педагогические преимущества.

Я ему широко улыбнулась. Не всем же быть буками.

Обед уже съели сокурсники, идти в столовую смысла не было, и мы с Сеней направились к корпусу. Снег хрустел под ногами — к морозам.

Глава 5. В которой теория сталкивается с практикой, а ледяной олень оказывается козлом

«Самые страшные бури в нашей жизни случаются вопреки всем прогнозам погоды». — (Приписывается Ральфу Уолдо Эмерсону, но с ним я бы поспорила: самые страшные бури мы устраиваем себе сами.)

Следующие пять дней слились в один бесконечный, выматывающий марафон. Я сползала с кровати ещё сильно затемно, с отвращением умывалась колючим снегом и тащилась на полигон, где меня уже ждал мой невольный напарник с замашками инквизитора.

Время шло, дело двигалось. Уже на второй день мы дерзнули перейти от банальных сосулек к вещам куда более сложным. Снежинки размером с ладонь. Вертикальные снежные вихри, поднимающие в воздух сугробы и аккуратно расчищающие дорожки. И ледяные цветы. После Кузнечного я ненавижу цветы.

Но… если отбросить эмоции, то приходилось признать: яги меня раздери, у меня начало получаться.

И пусть поначалу мои ледяные творения больше походили на плоды трудов в стельку пьяного стеклодува, но они в принципе были! И надо отдать должное Сене, он отлично умел объяснять. Белобрысый напарник вообще никогда на меня не кричал. А когда я творила дичайшую дичь, молча закатывал глаза (выразительно) и бросал точные и справедливые замечания.

И на третий день я начала слышать лёд, почувствовала его красоту, его силу. На радостях даже создала и заморозила здоровенную, размером с кулак, идеально круглую градину. Вдоволь полюбовавшись своим творением, на радостях шарахнула градину об сосну. Получила фонтан снега и льда, грохот маленькой катастрофы и пополнила запасы морального удовлетворения. Проходивший мимо Денис так поперхнулся очередным своим бутербродом, что пришлось долго (и с удовольствием) бить его по спине.

— Ну ты… Романова, — просипел он, вытирая выступившие слёзы, — вижу, Дивин из тебя почти сделал нормального человека. И социально лояльного мага. Готовься, красавица, завтра — день икс. И молю тебя всеми известными человечеству богами: возьми себя в руки и никого не убей. Особенно Профессора, он будет с похмелья и уязвим.

«Завтра». Это слово упало на плечи тяжёлой плитой и вдавило в сугроб. Уже завтра. Всю дорогу до корпуса я молчала. Это дурное влияние Дивина.

Вечером в нашей общей спальне-«чуме» стояла пугающая тишина. Все напряженно готовились к завтрашнему испытанию. Кто-то громко шуршал страницами, листая старый конспект, кто-то тихо молился, девчонки гадали на картах. Я сидела на краю своей старой железной кровати, сжимала в руке старую монетку-амулет и пыталась представить себе ледяного оленя. Не прозрачную статую, а условно-живое (ну, в магическом смысле) волшебное существо. Обязательно чтобы красивый. С большими, развесистыми, как у лося, рогами, крепкими, длинными ногами и ярко светящимся взором неоново-голубых глаз. Дивин сказал, что вообще совершенно неважно, насколько зверюга будет похожа на живого оленя, главное — чтобы резво скакало само и успешно тащило проклятые санки.

Высшая магия. Та самая лига для мастеров, в которой нет места ремесленникам вроде меня.

Арсений сидел напротив, неподвижный, как статуя Будды. А, нет, это я соврала: пальцы его правой руки, облачённой в перчатку, выбивали по колену какой-то похоронный ритм. На бледном лице застыла всем привычная маска спокойствия. Но… Я же всё-таки ведьма. За дни, проведенные в криомуках рядом с Сеней, я научилась читать его как открытую книгу. Его напряжение выдавали по-девичьи пухлые губы, сжатые в яркую точку, и немигающий взгляд.

Неужели и непробиваемый Дивин занервничал? Эта мысль вдруг меня странным образом успокоила.

— Боишься? — спросила я шёпотом, наклонившись к нему через узкий проход. Слово глупое, совершенно не подходящее к Сене, само как-то вырвалось.

Дивин медленно перевел взгляд на меня. В полумраке комнаты его тёмно-карие с прозеленью глаза казались бездонными, чёрными.

— Страх — это контрпродуктивно. Я логически анализирую риски.

— И как?

— Данные аттестации по старшим потокам, доступные нам… — тут он вздохнул и потупился. — подтверждают мои подозрения.

— В чем же?

— В том, что вероятность успешного выполнения задания на нашем уровне теоретической подготовки не превышает семи процентов.

— Как утешительно, — скривилась я, чувствуя, как желудок сжимается в узел. — А я, как ты думаешь, вхожу в эти семь процентов?

Он помолчал, разглядывая меня так, словно решал сложную статистическую задачу. А может, и правда решал, с него станется.

— Все последние дни вы демонстрировали впечатляющий прогресс… — неожиданно признался он, и я даже плечи расправила от такой похвалы. — И теперь я оцениваю Ваш шанс в… девять с половиной процентов. Плюс-минус полпроцента на возможные помехи и форс-мажор.

— Целых девять с половиной! — я нервно хихикнула. — Да я просто звезда криомагии. От таких впечатляющих перспектив крылья растут за спиной от восторга.

— Крылья — сложная биомеханическая конструкция, — отстраненно заметил мне Сеня. — Ведьмам привычней летать на метле.

Белобрысый болван, и чувство юмора у него отмороженное. Но, странное дело, от его слов мне стало чуточку легче…

Утро зачетного дня встретило нас прекрасной погодой. Солнце сияло так жарко, как будто на дворе не последние дни декабря, а март. С крыш издевательски капало, снег предательски оседал, становясь отвратительно-мокрым и липким. Казалось, сама природа Кузнечного решила посмеяться над нашими жалкими потугами сдать зачет по криомагии.

На полигоне, неожиданно оказавшемся замерзшим озером, собрались все обитатели базы. Даже вечно отсутствующий Профессор, Франц Маркович, наконец милостиво почтил нас своим присутствием. Подставив лицо солнцу, он стоял в стороне и что-то бормотал себе под нос. Из кармана профессорского тулупа торчала головка бутылки. Вид у Франца был… просветлённый.

— Ну, светила отечественной криомагии, — начал Денис, потирая руки то ли от холода, то ли от предвкушения. — Настал ваш звездный час. Задача: создать криомагическое существо размером не меньше собаки и пригодное для езды на санях. Стабильность — как минимум час. Управляемость — базовая, упряжная. «Но!» «Тпру-у» и, очень желательно, «фу». Тот, у кого получится нечто вменяемое, получает «отлично» автоматом. Остальные… Все, кто выживут, — допуск к экзамену в январе.

Он покосился на Профессора. Тот громко икнул.

— И сразу же предупреждаю, — встрял громкий Стас, — миссия эта невыполнима. Так что заранее не расстраивайтесь. Главное с вас на сегодня — отсутствие жертв.

Вдохновляющее напутствие. Просто бальзам на душу.

Пошептавшись, мы бросили жребий. Первым позориться выпало рыси-Серёге. Его криошедевр смутно напоминал всем известного Мойдодыра. Гордо пройдя метра три, кривоногое и угловатое чудище под бременем собственного веса споткнулось о собственную тень и рассыпалось мелкой ледяной крошкой.

Зачет за отвагу.

Русалка Вика вызвала изящную тонконогую козочку, которая весело и игриво скакала по полигону и на команды не реагировала.

Зачет за отличное чувство прекрасного.

У Кирюхи Вараскина после долгих страданий вышел… ледяной шар. Гладкий и идеально круглый, он медленно развернулся вокруг своей оси и с тихим гулом покатился по полигону в сторону леса. Проводив его взглядом, Денис всё же поставил зачет за стремление к совершенству.

Подошла моя очередь.

Страшно-то как! Заглушая все умные мысли, сердце колотилось где-то под языком. Выйдя в центр полигона, я выпрямилась и закрыла глаза, спинным мозгом чувствуя, как взгляды одногрупников буравят мой бедный затылок. Сжала в руке монетку да так крепко, что грани впились в ладонь.

Ну, давай же, ледышка, работаем! Холод уже хорошо знакомой мне силы послушно отозвался. Потек, заструился откуда-то из-за солнечного сплетения к кончикам пальцев.

В голову лезла какая-то дикая дичь. Вместо нормального ледяного оленя мне почему-то представилась… скорость. Сокрушительная сила и мощь необузданной снежной бури, запертые в лёд. Проклятое воображение!

Моя ведьминская фантазия разыгралась и понеслась. Лёд отозвался охотно, он рос, торосился, выпирал прямо из гладкой поверхности полигона. Крепкие, но почему-то квадратные копыта, мощный круп, вытянутая… очень длинная морда… Это определённо был не олень. Слава Создателю, такие копытные пока ещё в нашем мире не водятся.

Я создала нечто среднее между горным козлом, горгульей и динозавром. Хищный клюв, гордо увенчанный круто закрученными в спираль ледяными рогами. Вместо глаз — две пустые глазницы, в глубине которых стремительно разгорались…

— Романова, тормози! — самым краем сознания я услышала отчаянный крик Стаса. — Перерасход сил! Теряешь контроль!

Что верно, то верно. Не умею я вовремя тормозить. Вдохнув мою силу, кошмарная тварь вдруг ожила по-настоящему. Расправила прозрачные перепончатые крылья, издала низкий рык, от которого у всех заложило уши, нетерпеливо мотнула башкой, разрывая последние магические путы, и… прыгнула на меня.

Нормальные маги всегда должны помнить о правилах техники безопасности. Хорошо обученные маги в любом состоянии в ответ на угрозу ставят щиты. Что сделала ненормальная я? Оцепенела. Стояла и ошеломленно смотрела, как на меня падает гора льда.

— Маша!!! — этот крик я узнала бы из тысячи. Так Сеня ещё никогда не кричал, я уверена.

Остановить мое агрессивное чудище Дивин даже и не пытался. Он всегда умел верно оценивать риски и шанс на успех. Я не успела моргнуть, как Сеня Дивин метнулся ко мне, ударом сбил с ног и крепко, до боли в рёбрах, обхватил руками. В следующее мгновение мир превратился в бешеную круговерть.

Плод моей воспаленной фантазии зацепил нас рогами и понесся куда-то. Солнцу и ветру навстречу. Очень хотелось кричать, но открыть рот не получалось. Мертвой хваткой вцепившись в Арсения, я уткнулась лицом в его неожиданно твердое плечо и зажмурилась. Свист ветра, оглушительный треск ломающихся под натиском монструозной туши веток, жёсткий, колючий снег лез в рот, нос, глаза. Где верх, где низ? Я не понимала. Чувствовала себя крошечной щепкой в бушующем ледяном потоке, беспомощной куклой во власти обезумевшей магии. Вот так и умру: молодой и не слишком красивой. Убьюсь о какую-нибудь сосну и замерзну. Голодные волки найдут мое тело, и маме придется потом собирать мои белые косточки по всему побережью Балтийского моря. Или Ладожского озера? С географией я никогда не дружила.

Внезапно всё кончилось. Рывок, громкий звук клацающих зубов у меня над ухом — и спасительная тишина. Это мы уже умерли? Не похоже. Колени саднило, затылок болел, а вдалеке затихал треск ломаемых веток и грохот раскалывающегося льда. Шедевр моей криомагии нашел свой бесславный конец в глухой чаще Карельского перешейка.

Сеня громко вздохнул и меня наконец отпустил, откатившись чуть в сторону. Я лежала на спине, раскинув руки, и невидящим взглядом смотрела на равнодушное синее небо. Всё тело болело, словно меня пропустили через жернова. Тяжело дыша и сплёвывая снег, рядом медленно поднимался на ноги Арсений. Его белая голова была вся в снегу и сосновых иглах, уродливая куртка порвана в нескольких местах.

С огромным трудом я села и осмотрелась. Лес зимний, сосновый, порядком заснеженный. Сугробы примерно по пояс, тёмные стволы сосен, подпирающие небо. И ни малейшего намёка на присутствие человека разумного. Только широкая зигзагообразная просека, проложенная моим «оленем».

Меня вдруг накрыло отчаяньем. Горячие и солёные слёзы сами собой покатились по ободранным снегом щекам.

— Ну вот, — прохрипела я Сене, чувствуя, как меня начинает колотить крупная дрожь. То ли от холода, то ли от осознания всего масштаба постигшей нас катастрофы. — Поздравляю. Я не просто всё провалила, я устроила самый эпичный и самый дурацкий побег с места практики за всю историю нашей Академии. Меня впишут в историю. Мама будет в… восторге.

Сосредоточенно отряхнувшись, Арсений окинул взглядом место нашего приземления. Его лицо снова было спокойным, только в глубине темных глаз горел лихорадочный огонёк. Что это с ним? Сбрендил что ли от стресса?

— Романова, — произнёс он ровным голосом, прозвучавшим как форменное издевательство. — Позвольте выразить вам своё искреннее восхищение. Вы превзошли все мои ожидания, одним махом создав ледяное чудовище. Это… Я действительно поражён. В плохом смысле этого слова.

В ответ я застонала и снова упала спиной в снег. Хотелось стремительно провалиться под землю.

Ясно одно: обратной дороги мы не знаем. Искать нас сейчас могут и будут, но без особого рвения. А декабрьское солнышко неуклонно клонилось к закату, и в лесу становилось по-настоящему холодно…

◈◆◇❖◇◆◈