Лепрекон из службы доставки

Глава 1. Пленник птичьей клетки

Лепрекон Финнеган О’Фей сидел на краю старого деревянного ящика в подсобке доставки «Топоток» и не сводил глаз с кованой птичьей клетки, которая стояла на столе напротив и притворялась, что она всего лишь безобидный предмет. Что и говорить, основательная была клетка, хозяйская, с латунными прутьями и крючком наверху. Поди, её из поколения в поколение передавали бы в хорошей-то семье, но так вышло, что попала она в службу доставки со вполне конкретной целью, которая Финну очень не нравилась. К тому же клетка была затянута плотной чёрной тканью — вроде бы бархатом, потёртым таким, видавшим виды, и держалась эта ткань как влитая, не оставляя ни единого зазора, будто вовсе не материей была, а кожей, натянутой на невидимый каркас.

Финн сидел и таращился на клетку уже, наверное, с полчаса. Та стояла неподвижно, но лепрекон точно знал — внутри кто-то есть.

Иногда — очень редко — из-под чёрной ткани доносилось негромкое «тр-р, тр-р», словно там трепетала крыльями бабочка в тщетной попытке вырваться на свободу.

Лепрекон отпил из жестяной кружки остывший малиновый чай, поморщился и громогласно чихнул пять раз подряд, что означало глубочайшую степень озадаченности.

— Ну и что мне с тобой делать, а? — спросил он хрипловато.

Из клетки ответили многозначительным «т-т-т-р», и Финнеган хмыкнул с досады.

Он не был ни магом, ни жрецом, чтоб разгадывать чужие загадки, а служил курьером, исправно носил чужие вещи из точки А в точку Б уже триста двенадцать лет и гордился тем, что ни разу не потерял посылку. Ну, почти ни разу. И уж точно никогда не открывал то, что ему не положено.

Таков был кодекс лепреконской доставки «Топоток». Первое правило, вбитое в голову ещё в первый день службы, гласило:

«Курьер не смотрит внутрь. Курьер не задаёт вопросов. Курьер доставляет».

Второе правило было проще:

«Если посылка дышит, поёт или зовёт по имени — неси её быстрее».

Финн и нёс бы. Честное слово, нёс бы — если бы не адрес.

Он снова развернул накладную, написанную от руки на желтоватой плотной бумаге с водяными знаками в виде крошечных копыт. В графе «Получатель» значилось:

Мирабель Ветрова.

Улица Тенистая, дом 13. Цветочная лавка «Папоротник и моль».

Финн поскрёб рыжие бакенбарды.

— Мирабель, значится... — пробормотал он. — Ветрова. Та самая. Вот уж свезло так свезло.

Финну очень хотелось бы ошибиться, но на это глупо было рассчитывать. Не так много Мирабелей работало в цветочной лавке с заковыристым названием. Если совсем точно, то одна.

Он поднёс ухо к клетке. Внутри было тихо-тихо, доносилось только едва слышное сопение. Возможно, там кто-то спал.

— Погоди, маленький, — прошептал Финн неизвестно кому. — Разберёмся.

Он поднялся, одёрнул зелёный сюртук, поправил цилиндр и выглянул в диспетчерскую.

Баронесса сидела за высокой конторкой, заваленной накладными, просроченными амулетами и кружевными платочками, источающими терпкие запахи старомодных духов. Конечно же, опять дрыхла, старая ворона! Финн благоразумно удержал это восклицание при себе, хотя никакого оскорбления в нём не было — Баронесса в самом деле была вороной преклонных лет. Она дремала, уронив голову на грудь, и её перья чуть подрагивали во сне.

— Баронесса, — негромко позвал Финн.

Ворона не шевельнулась.

— Баронесса!

— Слушаю вас, голубчик, — проскрипела она, не открывая глаз. Голос у неё был глубокий, театральный, с лёгким треском, как у патефона, на котором заело пластинку. — Если вы снова хотите отпроситься пораньше ради петушиных бегов — нет. В прошлый раз вы вернулись с подбитым глазом и без башмака. А униформа у нас казённая, между прочим.

— Я не по бегам, — Финн переступил с ноги на ногу. — У меня посылка... странная.

Ворона встрепенулась, открыла один глаз, окинула лепрекона скептичным взглядом и снова втянула голову в перья.

— Все наши посылки странные, милейший. На то и работа.

— Эта дышит. Там чегой-то... живое.

Баронесса открыла оба глаза разом. Удостоверившись, что Финн не шутит, она медленно, с достоинством, расправила крылья и сошла с конторки на стол.

— Прям-таки дышит? — уточнила она.

— И иногда... трепещет. Тр-тр! — неловко изобразил Финнеган. — Будто крылья там.

— Хм.

Ворона склонила голову набок, разглядывая лепрекона. Тот пожал плечами.

— Адрес? — строго каркнула Баронесса.

— Улица Тенистая, дом 13. Цветочная лавка «Папоротник и моль». Получатель — Мирабель Ветрова.

Баронесса остолбенела. Финну показалось, что даже пылинки в воздухе перестали летать.

— Мирабель Ветрова? — переспросила ворона. — Та самая?

— Угу, — кивнул Финн. — Вы ж её знаете.

— В том-то и дело, что знаю, — медленно произнесла Баронесса и зябко передёрнула крыльями, будто в диспетчерскую влетел сквозняк с той стороны. — Вот тебе и «Топоток». Дотопотались.

Она развернулась, маршевым шагом подошла к краю стола и клювом вытащила из стопки накладных маленький конверт чёрного цвета, перевязанный суровой ниткой.

— Это пришло вчера. Для вас. А я-то, дура старая, ещё подумала, что ошиблись. Ага, ошибутся они, как же.

Финн с опаской принял конверт — холодный, как камень с северной стороны.

— От кого ж такое? — спросил он, надеясь, что таинственные «они» всё-таки тоже могут ошибаться. Не нравилась ему вся эта история чем дольше, тем сильнее.

Но Баронесса сегодня была безжалостна, как никогда.

— Без обратного адреса! — безапелляционно каркнула она. — Но я таких писем не видела уже лет сто. Вы знаете, что это значит?

Финн покачал головой.

— Это значит, — сказала Баронесса, — что вас пометили. Выбрали для опасного дела. И не спрашивайте меня больше об этом, я и так много лишнего накаркала.

Вот уж верно, каркала она всегда с запасом.

Финн вертел конверт в руках, но не открывал.

— Да откуда ж такое может быть? — спросил он, уже понимая, что ничего хорошего ждать не стоит.

Баронесса издала раздражённое цоканье.

— Соображайте, друг мой, соображайте, всё очевидно! Чёрный конверт, нить из суровой пряжи, холод с изнанки отдаёт. Так помечали письма до востребования те, кто не мог отправить их отсюда. Мог — оттуда, — на этом слове Баронесса многозначительно понизила голос.

— Из Междумирья, что ль?

— Хуже, голубчик. Из тех мест, где и Междумирья-то уже нет. Из-под самого низа. Вы, конечно, вскроете конверт?

Финн кивнул. Он всегда знал, что любопытство когда-нибудь доведёт его до цугурдера. Но с трепещущими посылками и письмами, которые пахнут стылым дождём, иначе нельзя.

Решительным жестом лепрекон разорвал конверт. Внутри лежал клочок пергамента, исписанный пляшущими буквами.

«Не отдавай. Не доставляй. Если отдашь — он умрёт. Если не отдашь — умрёшь ты. Выбирай быстро, курьер».

Финн прочитал дважды. Потом аккуратно свернул пергамент, сунул обратно в конверт и положил на стол.

— Прелестно, — растерянно пробормотал он. — Просто прелестно.

— Могу вас утешить, — подала голос Баронесса. — С такими письмами обычно дольше трёх дней не живут. Так что страдать, голубчик, будете недолго.

— Умеете вы подбодрить, матушка, — пробурчал Финн.

— Я вам не матушка, не фамильярствуйте. Но скажу честно: на вашем месте я бы сожгла и клетку, и письмо, и накладную. Потом напилась бы чаю с шалфеем и ушла в закат.

— А работа как же?

— А работа... — ворона издала хриплый смешок. — Работа не волк, в лес не убежит. Хотя с такой посылкой — это ещё вопрос, кто здесь волк.

Финн тяжело вздохнул, надвинул форменный цилиндр поглубже и подхватил клетку.

— И куда направитесь? — полюбопытствовала Баронесса.

— Пойду подумаю.

— Подумать можно и здесь. Я отдыхать буду, главное, не мешайте мне.

— Нет, — Финн покачал головой. — Тут... мыслей чужих много. А мне надо понять, почему меня выбрали. И... что мне со всем этим вообще делать.

Лепрекон сунул клетку в кожаный саквояж — она отлично уместилась, будто её по мерке делали, — застегнул широкую пряжку и вышел в ночь.

Улица встретила его осенней сыростью и запахом прелых листьев. Город уже спал, только редкие фонари источали унылый жёлтый свет, и далеко за домами последние машины гудели, точно большие сонные жуки, не успевшие разбежаться по норам.

Финн вышагивал по брусчатке тихого переулка, и деревянные подошвы его старых башмаков постукивали ровно и глухо — туп-туп, туп-туп. За триста лет он так и не полюбил город, но научился с ним уживаться. В общем-то, Финнеган никакие города не любил, но в них была работа. Города всегда шумели, в городах всегда спешили. О'Фей спешить не любил — особенно теперь, когда в саквояже у него лежала посылка, которая, судя по всему, собиралась была его убить.

Он свернул во двор, прошёл мимо мусорных баков, мимо арки, из которой несло кошками и аммиачным следом двуногих, и остановился перед неприметной дверью с облупленной зелёной краской.

Здесь находилась одна из конспиративных квартир доставки. Не то чтобы официальная — просто тут когда-то жил наставник Финна, старый лепрекон по имени Брагган. Он уже ушёл в страну вечной юности, но после него остался ключ, комната и правило: «Если не знаешь, куда идти — иди в начало».

Финн поднялся по скрипучей лестнице, отпер дверь и вошёл в тёмную комнату, пропавшую табаком. На столе стояла керосиновая лампа. Финнеган снял колпак, дунул на фитиль, и по стенам заплясали тёплые тени.

Он поставил саквояж на стол. Заглянул внутрь с опаской. Ткань на клетке чуть подрагивала, как будто зверёк внутри переминался.

— Ну давай, — кашлянул от волнения Финн. — Поговорим.

Лепрекон осторожно коснулся ткани. Она оказалась горячей, как лоб у больного ребёнка.

— Я знаю, что ты меня слышишь, — сказал Финн негромко. — Я не собираюсь тебя открывать. Но если ты понимаешь, о чём я говорю, — стукни два раза.

Тишина. Финн задержал дыхание.

Тук. Тук.

Сердце у него так и ёкнуло. Финнеган отдёрнул руку и поспешно нарисовал в воздухе клеверовый трилистник, хотя уже лет двести как не был уверен, что это помогает.

— Вот, значит, как, — прошептал он. — Ты ещё и умный. И воспитанный, похоже. Ну, это уже что-то.

В клетке воспитанно молчали и дальше. Прошло пару минут, прежде чем снова донёсся тихий треск, как будто внутри разминали крылья.

Финн уселся на старый диван, положил саквояж на колени и приготовился к долгой ночи.

— Ладно, дружок, — проговорил он. — Раз мы с тобой теперь в одной лодке, давай знакомиться. Меня зовут Финнеган О’Фей. А тебя как?

Ответом ему было безмолвие.

— Понимаю, — кивнул Финн. — Сейчас не можешь сказать. Ладно, подождём.

Он откинулся на спинку дивана и уставился в потолок, где качался неровный отсвет от лампы, похожий на гротескного маленького дракончика.

За окном начал накрапывать дробный дождь, но вскоре разошёлся не на шутку, принялся хлестать по карнизу с такой яростью, будто ему задолжали за доставку. Капли громко барабанили по стеклу, дождь лился потоками. На столе уютно потрескивала керосинка.

Финнеган сам не заметил, как согрелся и задремал.

Ему снилась бесконечная серая дорога, вьющаяся между холмов. Финн шёл по ней с саквояжем в руке, и в саквояже что-то пело — тонко, по-птичьи. Впереди стоял чёрный мокрый лес, от которого тянуло дымом — и оттуда кто-то звал его по имени, но как-то ужасающе растянуто, неправильно, будто давно не пользовался словами

— Финнеегааааан...

Лепрекон проснулся от холода. Подхватился с дивана, сбрасывая с себя старый плед — откуда тот взялся, Финн не помнил. Взгляд сразу упал на саквояж. Тот лежал на столе, опавший, сдувшийся, словно змеиная шкура после линьки. Клетка стояла рядом, ткань с неё сползла, открывая...

Финн обмер.

— Эй, — позвал он тихо. — Ты чего такое?

Свернувшись клубочком на подстилке из тёмного мха, внутри клетки спало маленькое дымчато-серое существо с едва заметными тёмными полосками на спинке. Уши у него были широкие, с кисточками, точно у рыси. Более всего это милейшее создание походило на котёнка — если бы не ажурные полупрозрачные крылья с тонкими серебряными прожилками, которые выглядывали из-под пушистого бока и подрагивали во сне, как сухие листья на слабом ветру.

— Ох ты ж лепреконская сила... — у Финна пересохло в горле. — Ты вообще кто?

Зверёк приоткрыл круглые мерцающие глазищи, посмотрел на Финна и тихо выдохнул:

— Пииить...

— Это ты сказал, малявка? — Финн моргнул. — Святой Лепреконс, ты ещё и разговариваешь!

Зверёк обессиленно прикрыл глаза. Крылья его дрогнули, но опали, даже не раскрывшись.

Финн вскочил, заметался по комнате. Схватил с подоконника помятую медную кружку, плеснул из кувшина свежей родниковой воды. Вернулся к столу и присел рядом с клеткой.

— Эй, малявка, — позвал он тихо, подсовывая кружку поближе к котёнку. — Вот вода. Давай, пей.

Тот даже не шевельнулся.

Финн на мгновение замешкался, потом осторожно отщёлкнул крючок на дверце клетки. Та противно заскрипела. Зверёк вздрогнул, но продолжил лежать.

Лепрекон зачерпнул воды в ладонь и поднёс к треугольной мордочке.

— Ну пей же, вот она, водица.

Котёнок приоткрыл глаза, повёл носом. Потом, чуть приподняв голову, стал пить мелкими торопливыми глотками, щекоча ладонь Финна шершавым языком. От воды зверёк быстро ожил, задышал ровнее.

— Вот так, вот молодец, — одобрительно бормотал Финн, подставляя наполненную ладонь снова и снова. — Тише-тише, не захлебнись.

Когда воды в кружке убавилось на треть, зверёк наконец отстранился. Посидел, покачиваясь, потом встряхнул головой, и по шёрстке его пробежала серебристая искра.

— Спа-си-бо, — тихо пропищал он.

Голос у него был тонкий, как ветер в каминной трубе, но уже не такой слабый.

— Ну и кто ты, чудушко, и откуда на мою голову свалился? — спросил Финн.

Котёнок ответил потерянным взглядом.

— Не знаю, — честно ответил он. — Не помню. Сначала было темно и тесно. Потом стало светло и страшно. Потом появился ты.

— Логично, — кивнул Финн. — А до темноты? Помнишь что-нибудь? Дом, хозяина, хоть что-то?

Зверёк задумался, дёргая из стороны в сторону кончиком хвоста.

— Я помню дорогу, — наконец проговорил он. — Длинную-длинную, и я долзен был успеть. До доздя. Или после... Не помню.

— Что за дорога? — придвинулся к нему Финн, вспомнив недавний сон.

— Не знаю. Просто дорога. И ещё... — зверёк запнулся, поёжился. — Я помню, цто меня не долзны были найти.

Финн откинулся на спинку стула. Всё это ему категорически не нравилось. В посылке оказался не артефакт, не фейерверк для праздника — а живое существо, которое говорило загадками и смотрело на мир так, будто впервые его видело.

— Как ты попал в клетку? — спросил он.

— Не знаю. Одназды я просто... был в ней.

— А кто мне тебя передал?

— Не знаю. Я не видел. Было темно.

— А кому ты должен был достаться?

— Зенщине, — зверёк прижал уши. — У неё тёплые руки. Я это знаю. Но не помню, откуда.

Финн вздохнул. Угу. Мирабель. Тёплые руки, как же.

— Ладно, — сказал он. — Есть хочешь?

Котёнок снова задумался. Потом кивнул.

— Есть хацю. Только я не знаю, цто.

— А я понятия не имею, чем тебя кормить. — Финн оглядел полки. Среди старых банок и пыльных мешочков у него было припасено немного вяленого мясца, овсянка, чёрствый хлеб и одинокий кусок сыра, завернутый в тряпицу.

— Ну-ка попробуем по-простому.

Он разломил хлеб, отщипнул кусочек от сыра и положил перед зверьком. Тот осторожно понюхал, потом уже заинтересованно лизнул сыр — и так воодушевился, что умял всё без остатка, даже крошки с ладони собрал.

— Нраааицаа, — с довольным видом сообщил котячий подкидыш, облизываясь.

— Уже хорошо, — хмыкнул Финн. — Прям гора с плеч. А что за крылья у тебя?

Зверёк шевельнул крыльями — те развернулись серебристыми парусами и тут же неловко сложились обратно.

— Я тозе не знаю. Они были у меня всегда-всегда.

Финн протянул палец и осторожно коснулся крыла. Оно оказалось прохладным, плотным и немного вибрировало.

— Красивые, — тепло произнёс лепрекон.

— Правда? — котёнок вскинул на него глаза.

— Истинная правда. Только будь с ними аккуратнее. Тонюсенькие, мотыльковые, в клетке и помять недолго.

— Я знаю, — виновато потупился котёнок. — Иногда они сами.

— Что сами?

— Тлепецут. Когда мне снятся сны.

Финн прищурился.

— И что за сны такие?

— Дорога. И дождь. И я лецу. А внизу все такие мааленькие-маленькие... и спешат.

Помолчав, лепрекон подошёл к окну и уставился в мутное от дождя стекло. Серый рассвет уже прокрался в переулок; из приоткрытой форточки пахло железом и мокрым камнем.

— Слушай меня, малявка, — проговорил он, не оборачиваясь. — Ты, может, и не помнишь, кто ты, но это не значит, что тебя можно, это самое, туда-сюда тасовать. Пока не пойму, что с тобой делать, будешь жить у меня.

Финнеган повернулся и посмотрел на зверька. Тот уже снова свернулся клубочком, положил мордочку на лапки и смотрел на Финна снизу вверх с выражением полного доверия. И мурлыкал, чтоб его!

Лепрекон напустил на себя строгий вид, хотя сердце его уже таяло пломбиром в жару.

— Обещай только не сбегать. И не накаркать мне беды. Договорились?

Волшебный зверь моргнул, и в его глазах снова зажглись звёзды.

— Договорились.

— Вот и славно.

Финн подошёл, накрыл его краем старого пледа, поправил клетку так, чтобы внутри стало уютнее, и тихо прошептал:

— Имя тебе надо, малявка. Без имени в этом городе нельзя.

Котёнок уже закрыл глаза.

— Придумай, — промурлыкал он. — Ты зе хороший.

Финн польщённо хмыкнул.

— Ну да, хороший. Хороший курьер с проблемной посылкой и нежданным котёнком. Что может быть лучше.

За окном затихал дождь, в отражениях луж появились просветы голубого неба. Во дворе гулко бухнула подъездная дверь. Пьяный домовой по имени Ксантиф завёл нудный монолог про политическую обстановку и непременный скорый конец света. Ксантиф был славный малый, когда не пил — а пил он, в общем-то, всегда. Финн вздохнул, подошёл к столу и принялся разбирать саквояж.

Имя. М-да. С этим надо было что-то делать.

Глава 2. Баловство и нежданное отцовство

Имя явилось под утро.

Не то чтобы Финн его специально выдумывал — оно будто само просочилось в голову вместе с сырым рассветным воздухом. Лепрекон как раз стоял у окна, крутил в пальцах пустую трубку и смотрел, как жестяной карниз с силой сотрясает шальной ветер. По небу носились рваные облака, складываясь в фигуры не то огромных драконов, не то слонов. Зверёк в клетке сонно перевернулся на спину и засопел, раскинув лапки в стороны. Крылья его лежали на мху, точно два смятых серебристых листка. На хвостике под младенческим пушком трогательно просвечивала кожа.

— Ниалл? — вслух сказал Финн.

Тихое слово, похожее на шёпот ветра в листве, прибилось само. Зверёк приоткрыл один глаз.

— Мрям? — сонно пискнул он.

— Имя тебе, говорю, придумал. Ниалл. Нравится?

Котёнок помолчал, пробуя слово на вкус. Потом улыбнулся — если можно было назвать улыбкой то, как дрогнули уголки его треугольного рта.

— Ниалл, — повторил он. — Да. Нраааицаа. А цто ето знацит?

— Облако, — с тёплой усмешкой произнёс Финн. — Пушистое, в точности как ты, и летит свободно над землёй, высоко-высоко, а все внизу спешат.

Ниалл потянулся, зевнул, показав розовый язычок, и внезапно легко, без усилия, взмахнул крыльями. Его тут же подбросило на ладонь вверх, и он, не удержавшись, кувыркнулся в воздухе, чихнул, перевернулся и упал Финну на плечо.

— Ух ты! — восхищённо пискнул котёнок. — Ето я сам?

— Сам-сам, — Финн замер, боясь спугнуть. — Только осторожно, вон там потолок.

Ниалл перебрался к нему на макушку, устроился на котелке, словно на насесте, и принялся с интересом озирать комнату.

— Тут пыльно, — сообщил он и чихнул трижды, всякий раз тоненько попискивая.

— Ну извини, не дворец, — хмыкнул Финн, нисколько, впрочем, не обидевшись. — Мог бы и помолчать после моего тёплого приёма.

— А мы куда пойдём? — Ниалл перегнулся вниз, заглянул Финну в лицо. Носишко аж покраснел от усилий, тоненькие вибриссы подрагивали от нетерпения, и лепрекон с трудом удержался от смеха.

— А вот это, малявка, очень правильный вопрос, — проговорил Финнеган и наконец-то отошёл от окна.

Он снял котёнка с котелка, усадил обратно в клетку, но дверцу закрывать не стал. Пусть привыкает. Потом достал из шкафа старый вязаный шарф, обмотал клетку и осторожно уложил в саквояж.

— Есть у меня одна мысль, — задумчиво произнёс он. — Но сперва надо убедиться кое в чём.

— Ты хороший, — повторил Ниалл. — В цём убедицця?

Финн на это только фыркнул.

Ниалл оказался существом деятельным.

Едва за окном развиднелось и город наполнился грохотом мусоровозов и перебранкой дворников, зверёк окончательно разошёлся, выбрался из клетки и принялся обследовать комнату с дотошностью налогового инспектора.

— Ето цто? — спрашивал он, тыча розовым носом в каждый предмет.

— Это керосинка.

— А ето?

— Это сундук.

— А ето?

— Это мой башмак, который я вчера потерял. Как он сюда попал, отдельный разговор, даже не начинай.

Ниалл залезал в каждую щель, чихал от пыли, зачем-то попробовал на зуб угол потёртого гобелена, фыркнул, перевернулся в воздухе и завис посреди комнаты, гордо расправив крылья.

— Мне скуцна, — заявил он.

— Ну и что мне прикажешь делать? — Финн уселся на диване, скрестив руки. — Петь тебе колыбельную? Я, знаешь ли, не для того триста лет курьером служу, чтобы развлекать всяких крылатых подкидышей.

— А давай играц, — предложил Ниалл.

— Во что? — скептически хмыкнул Финн.

— В дорогу.

— Это как?

— Ты закрываес глаза и представляес, цто идёс. А я угадываю, куда.

Финн подумал. Потом сказал:

— Нет. Давай лучше пазл.

Он подошёл к сундуку, долго гремел засовами, затем вытащил огромную, разбухшую от сырости коробку с надписью на крышке: «Вересковые пустоши Ирландии. 3000 деталей».

— Ты собираес? — недоверчиво склонил набок ушастую голову Ниалл.

— Собираю. Третий год. Тут, видишь ли, вереск, — Финн махнул рукой, — он весь одинаковый.

Он высыпал детали на стол. Получилась внушительная горка. Ниалл тут же нырнул в неё мордочкой, подбросил одну детальку носом, потом взмыл над столом и смахнул несколько штук на пол.

— Ниалл!

— Я помогаю!

— Ты не помогаешь, ты мешаешь. Вот, смотри. Берёшь деталь, ищешь, подходит она или нет. Понял?

— Поняй, — радостно мявкнул Ниалл и немедленно подсунул Финну небо вместо вереска.

Финн вздохнул и вытащил деталь обратно.

— Это не туда.

— Пациму? — удивился Ниалл. — Она зе красивая.

— Потому что это небо. А там у нас, видишь ли, куст.

— Ну и цто? Мозет, ето такое небо? С кустом.

— Небо с кустом не бывает.

— А вдлуг бывает? Ты разве бый в небе?

Финн покосился на зверька, который завис над столом, нелепо загребая лапками в воздухе, — и всё-таки не выдержал и рассмеялся.

— Был, — признался он. — Так сказать, пролётом. И вот что я тебе скажу: небо — это так, пустое место. Там кроме воздуха ничего нет. А вот вереск внизу, он важнее.

— Пациму?

— Потому что по нему идёшь. А ещё из вереска мы варим эль, хмельной и медовый, от которого жить теплее становится. А небо — оно само по себе.

Ниалл задумался. Опустился на стол, взял детальку с лиловым отблеском и осторожно придвинул к уже собранному куску.

— Оть сюда? — спросил он.

Финн прищурился.

— А ведь точно, — удивлённо обронил он. — Сюда.

Так они и просидели до вечера: Финн складывал пустоши Ирландии, а Ниалл «помогал» — то подносил нужное, то норовил спрятать под брюшком целую охапку, а потом делал вид, что так и было.

— Ты хороший, — вдруг снова сказал Ниалл, когда за окном начало темнеть.

— Ты это уже говорил.

— А я ещё раз. Вдлуг ты забый.

Финн хмыкнул, но ничего не ответил. Только уши у него, кажется, покраснели, но под рыжим пушком наверняка было не разобрать.

Когда за окном окончательно стемнело, и город притих, Финнеган решительно встал из-за стола.

— Всё, малявка, — сказал он. — Играем в дорогу по-настоящему.

— Куда? — Ниалл навострил уши.

— К одной старой знакомой. Она умеет не задавать лишних вопросов. И у неё есть вкусный чай.

— Ты всех зенщин знаес по цаю? — удивился Ниалл.

— Только тех, к кому можно прийти с бедой.

Финн уложил клетку в саквояж, но крышку оставил приоткрытой. Ниалл немедленно высунул нос.

— Сиди тихо, — велел лепрекон. — Ночью в городе всякие бродят.

— Какие?

— Двуногие, пернатые, хвостатые, рогатые. Тебе лучше не знать.

Он вышел в пахнущую палой листвой темноту. Фонари горели редко, но Финну это было только на руку. Во дворе было пусто, лишь бродячие кошки бесшумно шныряли по палисадникам, гоняя заблудившихся ежей.

Финн шёл быстро, стуча деревянными подошвами. Привлечь внимание людвы он не боялся, для них все выходцы из маленького народца оставались невидимыми. Но вот с учётом его до сих пор не доставленной посылки нарваться на всяких-разных очень не хотелось бы. Не то чтобы Финнеган боялся, вовсе нет. Но когда лепрекон курьерской службы «Топоток» выбирает человеческие улицы вместо служебных троп и подземных переходов, это самый что ни есть громкий сигнал. Он сам бы первый насторожился, увидь такого собрата. А если увидят всякие-разные — у-у-у, беды не оберёшься!

Будто почуяв его мысли, Ниалл забился поглубже и притих, лишь изредка из саквояжа доносилось едва слышное «а ето цто?». Финн только шикал в ответ.

Улочки заужались, переплетались, дворы выдыхали подвальную сырость. В парке облетали липы, и листья тихо падали в лужи. Наконец впереди показался дом с лепниной и высоким окном-витриной, в которой горел мягкий тёплый свет.

Финн перевёл дух.

— Вейра, — произнёс он одними губами. — Ну, святой Лепреконс, не подведи!

И понёсся со всех ног.

Вейра Сиофра, уже накинувшая пальто и явно собиравшаяся перевернуть табличку «Открыто» на «Закрыто», остолбенела с рукой на щеколде.

Финн подлетел к двери, чуть запыхавшись, сдвинул котелок на затылок и помахал рукой. Вейра смотрела на него так, будто увидела призрака.

— О’Фей? — наконец выговорила она. — Ты... здесь? Ночью? По людской улице?

— Открой, — попросил Финн. — Всё объясню.

Вейра быстро впустила его и тут же снова защёлкнула замок. В салоне пахло свечным воском, старым деревом и тем самым вереском, который Финну напоминал о доме.

— Что случилось? — Вейра окинула его цепким взглядом, задержалась на саквояже, который он прижимал к груди. — На тебе лица нет. То есть оно, конечно, есть, но... Цилиндр съехал.

Финн молча прошёл вглубь салона, к небольшому столику, над которым горела лампа под зелёным абажуром. Курьеры «Топотка» обычно не появлялись в салоне лично — они пользовались служебными переходами, щелями между мирами, тропами через Междумирье. Появление живого курьера у входа означало, что он либо лишился всех путей, либо не хочет, чтобы его путь можно было отследить.

Вейра встала напротив, сложив руки на груди.

— Выкладывай.

Финн осторожно поставил саквояж на стул, открыл крышку. Свернувшись клубком, Ниалл спал на дне, прикрытый краем шарфа. Крылья его светились в полумраке, как лунная паутина.

Вейра наклонилась ниже.

— Это... — начала она и осеклась.

— Вот именно, — кивнул Финн. — Это.

Несколько секунд Вейра молчала. Потом медленно опустилась на соседний стул, не сводя глаз со зверька.

— Где ты его взял?

— Доставка. Адресат — Мирабель Ветрова.

Вейра вздрогнула, как от порыва холодного ветра.

— Мирабель... — повторила она. — Вот, значит, как.

— Ты её знаешь?

— Лучше, чем хотелось бы, — Вейра покачала головой. — И хуже, чем следовало.

Она подняла на Финна глаза.

— Ты понимаешь, что это за существо?

— Понятия не имею. Знаю только, что он умирал от жажды и съел мой последний сыр, — честно ответил лепрекон. — И что письмо, которое пришло с посылкой, обещает мне... — он многозначительно чиркнул ребром ладони по шее.

Вейра сжала губы.

— Покажи письмо.

Финн вытащил чёрный конверт, положил на стол. Вейра не стала его открывать, лишь поднесла ладонь к бумаге, на миг зажмурилась — и отдёрнула руку, будто обожглась.

— Печать нижних, — тихо сказала она. — Не знаю, чья именно, но ничем хорошим это не пахнет.

— Ну так и я почуял. И что мне делать? — спросил Финн.

— Для начала — не спеши отдавать Мирабель, — Вейра поднялась, прошлась по салону. — Хотя, видит небо, она — единственная, кто может понять, что это за зверь.

— Так что, к ней?

— Нет. — Вейра остановилась, посмотрела на Финна. — Погоди. Подумаем. Мирабель персона... сложная.

— Наслышан... — сухо обронил Финн. — Вот же я вкрячился.

— Не знаю, чем тебе помочь, — призналась Вейра. — Слухи о ней ходят такие, что я бы не спешила вручать ей крылатое неизвестное существо. Особенно если оно дышит и говорит.

Финн потупился.

— Оно не просто говорит. Оно уже имя получило.

Вейра вскинула бровь.

— Поздравляю, — сухо сказала она. — Теперь ты ему почти отец.

Ниалл в саквояже заворочался, приоткрыл глаза.

— Мы узе присли? — сонно спросил он.

— Пришли, — вздохнул Финн. — Знакомься, это Вейра.

Зверёк сел, встряхнулся, расправил крылья и с любопытством уставился на Вейру. Та выдержала его взгляд.

— Здравствуй, маленький, — произнесла она неожиданно мягко. — Ты хоть знаешь, кто ты?

Котёнок задумался.

— Я — Ниалл, — сказал он. — Облако.

Вейра подняла обе брови и выразительно посмотрела на Финна. Тот сделал вид, что вообще не при чём.

— Облако, — повторила Вейра. — Что ж, прекрасное имя..

Финн кашлянул.

— Так что? Идти к Мирабель?

Вейра покачала головой.

— Знаешь, оставайся пока здесь. А утром я подумаю, как сделать так, чтобы ты и твоё облачко не наделали глупостей.

Она прошла к двери, перевернула табличку на «Закрыто» и задёрнула плотную штору.

— В кухонном закутке есть бутерброды для тебя и молоко для ребёнка. И не вздумай никуда выходить. Если за тобой следят, то салон — последнее место, где тебя станут искать.

— Пациму? — Ниалл перешёл в режим познания мира.

— Потому что сюда боятся соваться, — просто ответила Вейра.

Ниалл перевёл взгляд на Финна.

— Она хорошая, — прошептал он.

— Не обольщайся, — ответил Финн, устало опускаясь на стул. — Хорошие здесь все до поры.

Но Вейра, кажется, улыбнулась.

Перед уходом она отвела их в комнату отдыха.

Комнатой это называлось скорее по привычке — на деле было нечто среднее между чуланом, кабинетом и гнездом: узкий диван с подушками, плетёное кресло, стеллаж с книгами и старая конторка, на которой вечно стояло то блюдце с сушками, то ваза с сухоцветами, то заварочный чайник, то всё сразу и вперемешку.

— Располагайтесь, — сказала Вейра, впуская их. — Только тихо. Салон магический, но стены не без ушей. И в комнату с часами чтоб ни ногой!

Финн согласно кивнул. В ту комнату он ни за какие коврижки бы и не сунулся, вот ещё!

Вейра наконец-то ушла и заперла дверь в салон на три замка и магический заговор впридачу. Финн снял сюртук, распустил галстук и сбросил тяжёлые башмаки. Из полосатого вязаного носка незамедлительно высунулся большой палец. Лепрекон вздохнул с досадой — опять нужно штопать!

Ниалл высунул нос и тут же чихнул от пыли.

— Цем ето пахнет? — с любопытством спросил он.

— Старым временем, — устало ответил Финн. — И ещё, кажется, жасмином.

— А ето мозна есть?

— Нет.

— А вон то?

— Тоже нет.

— А вон там, высоко? — Ниалл вытянул шею, глядя куда-то в глубину комнаты.

Финн проследил за его взглядом. На нижней полке, среди старых коробок, примостилась стеклянная банка с чем-то очень похожим на мармелад. Пыль на крышке лежала ровным слоем, как первый иней.

— Нельзя, — сказал Финн.

Ниалл ничего не ответил.

Они устроились на диване: Финн лёг с краю, положив саквояж рядом. Айви выбрался, потоптался по подушкам, втянул носом воздух, чихнул и беззвучно спрыгнул на пол.

— Куда собрался? — сонно буркнул лепрекон.

— Клылья разьмять.

— Разминай, только ни к чему не прикасайся.

— Холошо.

Прошло несколько минут. В комнате было тихо, только где-то в стенах легонько поскрипывал сверчок. Финн почти задремал, когда вдруг рядом раздался подозрительный хруст. Он открыл глаза.

Ниалл сидел на полу возле банки. Крышка отлетела в сторону. Мордочка у котёнка была перепачкана, шёрстка вокруг рта слиплась. Он с блаженным видом жевал мармелад.

— Ниалл!

— Я не удерзался, — виновато пробормотал зверь, не переставая жевать. — Оно само открылось.

— Оно само? — Финн сел. — Ну-ка иди сюда.

Не дожидаясь второго приглашения, Ниалл слетел вниз и поспешил спрятаться под подушку.

— Вкусно? — не сдержался Финн.

— Оцень, — донеслось глухо. — Ошобенно красные.

— Ты понимаешь, что это не наше?

— Понимаю, — печально вздохнул Ниалл. — Но ты хороший, ты не будес сердиться.

— Ещё как рассержусь! Но не это главное, ты хотя бы понимаешь, что мармелад — это не ужин?

— А цто такое ужин?

Финн открыл рот, чтобы ответить, и осёкся. Вопрос был серьёзный. В самом деле, что он взъелся на несмышлёныша? Воспитательная волна схлынула, оставив после себя только усталость и странную нежность.

— Ужин — это когда едят, чтобы не болел живот, — наконец сказал лепрекон. — А мармелад — это баловство.

— У меня не болит, — гордо заявил Ниалл.

— Значит, скоро заболит.

Они оба затихли. Ниалл вылез из-под подушки, потоптался по одеялу, устроился у Финна на груди. Глаза его мерцали, как два осколка звёздного неба.

— Финн, — позвал он через некоторое время.

— Что?

— А у тебя было такое, цто ты боялся, а потом не боялся?

Финн задумался.

— Было. Когда я только начал доставлять посылки. Вёз одну через тёмный лес и боялся до дрожи. А потом встретил волка. И так вдруг разозлился, что перестал бояться.

— А волк?

— Волк, к счастью, оказался оборотнем, но трезвым. Он меня не съел.

— А цто съел?

— Сухарь, кажется.

— И поделился?

— Ага, угостил меня, — Финн хмыкнул. — Предложил работать на его стаю. Я отказался.

— Пациму?

— Потому что я курьер, а не почтовая сова.

Ниалл завозился, перекатился на бок и затих. Финн уже решил, что он уснул, но тут зверёк снова подал голос:

— Зывот болит.

Финн вздохнул.

— Вот и обещанное баловство.

Дальше началась ночная эпопея. Ниалл всерьёз разболелся. Мордочка у него вытянулась, уши опустились, крылья сникли. Финн носил его на руках, укачивал, точно младенца, прикладывал к булькающему животу тёплую ладонь, а когда зверьку совсем поплохело, уложил к себе на грудь и поглаживал по спинке. Ниалл тихо стонал, цеплялся коготками за рубашку и время от времени шептал:

— Финн...

— Ну?

— Больсе не буду.

— Будешь, — фыркнул Финн. — Вы все так говорите.

— Кто — мы?

— Маленькие и с крыльями, — уклончиво ответил он. — Знаю я вас.

К утру Ниалл всё-таки уснул. Финн сидел, не шевелясь, придерживая его, и смотрел на светлеющее окно. В голове всплыла усмешка Вейры:

«Поздравляю, ты ему почти отец».

Тогда он лишь отмахнулся. А теперь чувствовал, как спина затекла, как на руках посапывает тёплое, доверчивое, натрескавшееся чужого мармелада чудо, и понимал: Вейра, как всегда, знала наперёд.

— Почти отец, — прошептал Финн одними губами. — Вот же я влип, вот же вкрячился.

Ниалл во сне прижался к нему теснее.

За дверью послышались шаги. Вейра, лёгкая, как утренний сквозняк, заглянула в комнату.

— Живы? — спросила она полушёпотом.

— Живы, — кивнул Финн. — Только не досмотрел бандита, малость подъел он.

Вейра глянула на пустую банку, на перепачканного мармеладом Ниалла, на уставшего лепрекона — и улыбнулась.

— Сказала бы на здоровье, но уже вижу, что не в кота корм, — проговорила она. — Ну ничего, подлечим.

Она перевернула табличку на двери — салон открывался.

— Вечером поговорим. Сейчас тебе нужен отдых. А ребёнку — диета.

Финн только вздохнул. Спать хотелось неимоверно.

Глава 3. Разведка без боя

Через пару часов Вейра бесшумно вошла в комнату отдыха. Ниалл спал, привалившись к шее Финна, и тихонько посапывал, щекотно дёргая вибриссами. Лепрекон сидел в прежней позе, бледный, помятый, но на удивление спокойный.

— Ну и вид у тебя, — вполголоса произнесла Вейра, присаживаясь на плетёное кресло напротив.

— Это не вид, — так же шёпотом ответил Финн. — Это пейзаж. На рассвете рисованный.

— Хорош пейзаж. Лепрекон в тумане. Главное, чтоб лошадку искать не начал.

— Какую лошадку? — завис Финн. — Ладно, неважно, — тут же махнул он рукой и вздохнул: — В тумане у нас всё. Кроме ясности.

Лепрекон осторожно переложил котёнка на подушку, укрыл пледом и потянулся, разминая затёкшую спину. Вейра внимательно, без усмешки, наблюдала за ним.

— Говори, — попросил он. — Ты всю ночь думала. Я же вижу по глазам, что уже придумала.

Вейра сложила руки на коленях.

— Ты ни в коем случае не должен отдавать его сейчас, — серьёзно сказала она. — Посылку ты не присвоил, формально она в пути. Задержка курьера — дело житейское. Никто не станет поднимать шум до срока.

— А какой тут срок?

— А вот это ты у Баронессы выспрашивай. Я не очень чтобы очень в ваших тёмных делах разбираюсь.

Финн хмыкнул. С Баронессой он на короткой ноге не был, очень уж она вредная и своенравная особа. Хотя, с другой стороны, с диспетчерами вообще мало кто из курьеров жаждал особой близости. Но раз его до сих пор не хватились, и городские галки над головой не носятся со срочной депешей из конторы, значит, сроки пока не горят.

— Что предлагаешь?

— День пересидишь, отлежишься, придёшь в себя, а к вечеру сходишь по адресу. Не посылку отдать, — Вейра предостерегающе подняла палец, — а на разведку. Посмотришь, там ли Мирабель. Если она на месте, пусть остаётся на месте. А ты не высовывайся и не обнаруживай себя раньше времени. Присмотрись сперва, а там разберёшься, что лучше сделать.

— А если её нет?

— Слушай, ну давай решать проблемы по мере их поступления, да? — Вейра поднялась, одёрнула подол шёлкового платья. — Если придётся, будем искать. У меня имеется пара-тройка нужных контактов.

— Например?

— Найдётся кому проконсультировать, — уклончиво ответила она. — Впрочем, не бери сейчас в голову. Сначала — поесть, выспаться, ребёнка починить. У него живот вон как раздуло, аж светиться начал.

— Это он у нас такой, в смысле, сиятельный, — мрачно пошутил Финн. — Звёздный мальчик.

— Не мальчик, — вдруг серьёзно сказала Вейра. — В смысле, не просто мальчик. Ты мне сегодня ночью солгал, когда сказал «понятия не имею». Врёшь ты плохо, Финнеган. Что-то ты понял. Или почуял?

Финн промолчал.

— Я не буду допытываться, — тихо произнесла Вейра. — Но я видела таких — один раз, давно. Ты за ним приглядывай. Зверь будет ещё не раз удивлять.

С этими словами она отошла к двери и добавила уже самым обычным голосом:

— Сейчас сварю лечебную кашу. Отвар из льна, а в него толокно, бруснику, чистотел в гомеопатической дозе и один ингредиент, который здесь называть при ребёнке не стоит. Малыш ещё впечатлительный.

— Надеюсь, не с могильного камня приправа? — с сомнением поинтересовался Финн.

— Хуже, — подмигнула Вейра. — Привет от одной очень счастливой не-люди. Потом узнаешь.

И вышла.

Кашку Ниалл воспринял с подозрением.

— Я ето финее ефть не буду, — сообщил он, обнюхивая сиреневого цвета варево.

— Синее очень полезное, — лакрично-вкрадчивым голосом произнесла Вейра.

— Финее никусна, — фыркнул котёнок и осторожно попятился от миски.

— Много ты понимаешь, — продолжила уговаривать Вейра. — Это лекарство для тебя лесной зайчик передал, сказал, чтоб животик не болел.

Ниалл легенду о зайчике-врачевателе воспринял с изрядным скепсисом, но Вейра не отступала, Финн смотрел строго, и котёнок всё-таки лизнул. Задумался. Облизал мордашку. Потом подступился к миске и принялся есть, смешно лакая жидкую кашку. Язык его так и мелькал, зачерпывая вкусное лекарство.

Финн сидел рядом, продолжая смотреть с отцовской строгостью, но внутренне таял. Вейра возилась с чайником и поглядывала на своих пациентов, пряча тёплую улыбку.

— Добавки? — спросила она.

— Да-а-а, — неожиданно пискнул Ниалл. — Ещё финего.

Вейра налила ещё несколько столовых ложек целебной каши. Через пять минут котёнок сыто икнул, зевнул во всю пасть и начал заваливаться набок.

— Всё, — объявила хозяйка. — Лечение пошло. Теперь спать.

— Я не хотю, — заплетающимся голосом пробормотал Ниалл. — У меня лапки... не мои...

— Вот и укладывай их ровненько, — ласково отозвалась Вейра. — Отоспишься — станут снова твои.

Котёнок мявкнул и отключился, не договорив.

Финн укрыл его пледом и лёг рядом, чувствуя, как сон наваливается и на него.

— Спи, — услышал он голос Вейры. — Я посторожу.

Лепрекон мгновенно провалился под лёд тяжёлого сна.

Проснулся он под вечер. Кто-то, увесисто топчась по груди и негромко фыркая, дышал ему в лицо, и дыхание это язык не повернулся бы назвать неслышным. Дышало неизвестное создание весьма основательно.

Финн с трудом разлепил глаза.

Над ним возвышалась знакомая ушастая голова. Только вот Ниалл, ещё утром помещавшийся на ладони, теперь был размером с хорошо подрощенного кошачьего подростка. Крылья его больше не казались хрупкой паутинкой — они стали намного шире, плотнее и чуть светились по краям.

Разбудив его, Ниалл уселся столбиком и зевнул во всю свою розовую глотку.

— Финннн, — щёлкнув внушительными клыками, муркнул Ниалл. — Кажется, я подрос.

Голосок его остался тонким, и это, вкупе с увеличившимися вдвое размерами, производило неоднозначное впечатление.

— Я вижу, — осторожно ответил лепрекон. — И как ощущения?

— Хорошшшо. Только хвост странно длинный. И лапы... их слишком много.

Финн окинул его беглым взглядом.

— Да вроде все четыре при тебе, новых не наблюдаю. Это просто ты стал... больше.

— А вот ещё! Ты только посмотри! — Ниалл распахнул крылья, и по стенам пробежали серебристые блики. — Я теперь точно облако.

— Ох, ещё какое облако! — растерянно кашлянул Финн. — Лишь бы только не грозовое.

Вейра появилась в дверях, скрестила руки и с удовлетворением оглядела пациента.

— Ну что я говорила. Хорошая кашка.

— Ты из него акселерата сделала! — возмутился Финн.

— Тихо-тихо, папаша, не нервничайте, — спокойно парировала Вейра. — Детей надо нормально кормить и вовремя укладывать спать, от этого они хорошо растут. То ли ещё будет.

Не слушая их, Ниалл с довольным мявом обернулся вокруг собственного хвоста и повалился на пол.

— Кушать хотю, — сообщил он.

— Вот это уже точно наш мальчик, — вздохнул Финн. — Налицо фамильные черты.

Вейра расмеялась.

— Что ж, пойду готовить ужин. А после — в дорогу.

К вечеру город снова укутался в сырость, как в старый плащ. Когда фонари уже горели вполнакала, а прохожие стали неловкими, полусонными, точно осенние мухи, Финн и Ниалл вышли из салона через заднюю дверь.

— Идите дворами, — велела Вейра. — По Тенистой не ходите, там собаки.

— Какие собаки? — насторожился Финн.

— Всякие-разные, — ушла от прямого ответа Вейра. — И даже злые.

— А по-моему, ты их только что сочинила.

— Иди уже, — Вейра сунула ему в карман пакетик с сушёным мясом. — Ребёнку. И себе, если нервничать начнёшь.

— Я не нервничаю, — фыркнул Финн и натянул цилиндр пониже.

— Значит, припас пригодится, я и не сомневалась.

Саквояж пришлось оставить. Ниалл больше не влезал ни в него, ни в птичью клетку. Вейра нашла для подросшего котёнка старую плетёную кошёлку с крышкой, выстлала её мягкой тканью и прорезала щель для носа. Получилось вполне сносное подобие переноски.

— Тебе не тяжело? — с сомнением спросила Вейра.

— Нормально. Мы, лепреконы, жилистые, — буркнул Финн, подхватывая кошёлку.

— Наслышана, — улыбнулась Вейра. — Ну, в добрый путь!

Лепрекон шёл медленно, то и дело всматриваясь в полутьму засыпающих улиц.. Вечерний город был тих, но не спокоен: фонари нервно мигали, голуби встревоженно курлыкали на карнизах, из тёмных подворотен несло бедой и жареными семечками. Ниалл вёл себя на удивление смирно, разве что иногда копошился в корзинке да поблёскивал глазами сквозь щели.

— Финн, а эта Мирабель... она страшная? — спросил он, когда лепрекон свернул в проулок.

— Не знаю. Я её никогда не видел.

— А вдруг она нас съест?

— Нас? — Финн поправил кошёлку. — Я лепрекон, триста лет с гаком топчу дороги деревянными башмаками. Жёсткий я, жилистый. Ты — костлявый. Таких есть — только зубы ломать. А стоматологи нынче такие цены ломят, что каждый зуб на вес золота.

Ниалл помолчал, раздумывая, потом мяукнул:

— Я пушшшистый.

— Тем более, — усмехнулся Финн. — Кто ж пушистых ест.

— А что она тогда ест?

— Мирабель, говорят, ест чужое время. Но это враньё.

— А зачем враньё?

Финн не ответил. Он и сам не знал, зачем люди и даже некоторые не-люди сочиняли про Мирабель дурное. Может, потому что плохо её знали, а она не давала себя разглядеть.

Когда они вышли к Тенистой улице, Ниалл вдруг вцепился когтями в дно кошёлки и прижал уши.

— Там смотрят, — прошептал он.

— Где?

— Вон тот дом. Окно на втором этаже. И ещё за деревом.

Финн скосил глаза. В окне второго этажа дрогнула занавеска. За деревом никого не было видно, но длинная тень медленно двигалась возле ствола, точно невидимка ходил вокруг да около, таясь от чужих глаз.

— Ты это... реально видишь? — прошептал лепрекон.

— Ага. Только они уже ушли.

— Кто «они»?

— Не зна-аю. У них вместо головы туман.

Финн ускорил шаг. Интуиция, выработанная за триста лет курьерской службы, гнала его вперёд. Всякие-разные подбирались всё ближе.

Топоча башмаками, он пронёсся по безымянному переулку, выходящему перпендикуляром к началу Тенистой улицы. Если обещанные Вейрой собаки там и бродили, то они не успели даже пастью щёлкнуть вслед целеустремлённому лепрекону.

Дом номер тринадцать нашёлся практически сразу. Вернее, флигель — вросший в землю, кривобокий, с тёмными окнами и старой вывеской, которая покачивалась над крыльцом на ржавой цепочке, тоскливо поскрипывая.

Финн остановился.

— Ну вот, — выдохнул он. — Пришли.

— А почему так темно? — пискнул Ниалл.

— Потому что закрыто тут.

— А может, женщина с тёплыми руками спит?

— Ага, спит, — пробормотал Финн, подходя ближе. — Надеюсь, не как принцесса Шиповничек.

Ниалл тут же встрял с вопросом по поводу сказочной принцессы, но лепрекон строго на него шикнул, поднялся на крыльцо и толкнул дверь.

Та беззвучно подалась внутрь. Внутри было сумрачно, в глубине лавки качалась на сквозняке сухая ветка, похожая на когтистую птичью лапу. Прилавок был покрыт серой тканью, изрядно уже пыльной. Осматриваясь по сторонам, Финн расчихался. Пыли тут в самом деле было много. Похоже, лавку покидали в большой спешке. На полу валялся опрокинутый горшок, из которого высыпалась земля. На стене над прилавком обнаружилась выведеная мелом надпись:

«Меня больше нет. И не ищите. Тем, кто знал, — поклон».

Финн прочитал её шепотом, едва заметно шевеля губами. Почерк у Мирабель оказался витиеватый, мягко говоря.

— Ой, — прошептал Ниалл. — А мы её знали?

Финн ещё раз оглядел лавку, поднял упавшую ветку, повертел в руках.

— Мы не знали, — задумчиво обронил он. — Но искать всё же придётся.

Ниалл выбрался из кошёлки, не спеша обошёл комнату, принюхался.

— Она не хотела уходить, — тихо сказал он.

— С чего ты взял?

— Тут пахнет... Солёный запах.

— Где?

— Вот тут. — Ниалл ткнулся носом в край прилавка и прошептал: — Она плакала.

Финн присел рядом, провёл пальцем по дереву. Откуда-то вымелся сухой лепесток, скрученный в тугой жгутик. Наверное, остатки ведьминых снадобий. Лепрекон отдёрнул руку.

— Значит, хорошо ей тут было, уезжать не хотела, — произнёс он. — Но пришлось.

— А зачем?

— А вот это нам и предстоит выяснить.

Ниалл взлетел и устроился на его плече, ерзая крупными лапами по сюртуку. Теперь он был достаточно большой, чтобы обхватить Финна лапами, но всё ещё по-котячьи неловкий.

— Мы найдём Мирабель, — сказал он. — Я её вынюхаю. У неё запах... как у меня.

— Ишь ты. Прямо как у тебя?

— Да. Немного неба.

Финн потрепал его за ухом.

— Значит, будем искать небо в городе.

— Это легко, — убеждённо мявкнул Ниалл. — Его тут навалом!

Они вышли из пустой лавки в ночь.

Отойдя от дома номер тринадцать на достаточное расстояние, Финн резко остановился

— Тихо, — велел он.

— Я и так тише мышки, — отозвался Ниалл из кошёлки.

— Мыши не светятся. Приглуши крылья.

— Не умею.

— Тогда не шурши хотя бы.

— А дышать можно?

— Дыши носом. Из переноски не высовывайся, что бы ни случилось.

— А что случится?

— Будет ветер. Пыль. И одна зверюга, с которой лучше не спорить.

Финн огляделся. Переулок был пуст, тёмен и до того тих, что слышно было, как в соседнем дворе шуршит листами брошенная на веранде газета, которую перелистывал полуночный ветер.

Лепрекон подобрал с земли сухую ветку и начертил на асфальте круг. Старался, чтобы линия вышла ровной, но кое-где всё равно получилось слегка волнисто. Впрочем, большого значения чёткость линии не имела — не того ранжира нечисть предполагалась, чтоб от неё сильно закрываться. Потом Финнеган встал в центр, поправил кошёлку и сунул руку в карман камзола.

— В переноску, и ни в коем случае не высовывайся, — повторил он. — Понял?

— По-оняф, — донеслось приглушённое.

Финн достал горсть зеленоватого порошка и швырнул за линию круга. Пыль вспыхнула, затрещала, разлетелась в стороны стаей вспугнутых светлячков. Следом лепрекон швырнул золотую монету.

Она звякнула об асфальт — и переулок вздрогнул. Взвился вихрь, разбрйно засвистел ветер, всколыхнул мусор и листья, закрутил их в узкую воронку, из которой, отплёвываясь и шипя, выбралось существо размером с крупную собаку, напоминающее помесь крысы и кошмарных химер с полотен Гойя. Шерсть на зверюге стояла дыбом, усы подрагивали, а глаза горели недовольным янтарём.

Дух перекрёстка сграбастал монетку цепкими пальцами и просвистел нечто, что при желании можно было принять за «и тебе не хворать», но прозвучало отчего-то очень даже обидно.

— Здравствуй, Страж, — негромко произнёс Финн. — Я по делу.

Дух сунул монету за щёку, облизнулся и остро глянул на лепрекона. Несмотря на подношение, морда у него осталась весьма недовольной.

— Такие все простые нынче, — пробурчал он. — Думаешь, монетку кинул — и я тебе консультантом заделаюсь? Знаешь, сколько сейчас стоят нормальные вопросы?

— Столько же, сколько раньше, — спокойно ответил Финн. — Один хороший ответ — одна честная монета. Или хочешь её вернуть?

Дух сглотнул, прижал монету лапой.

— Спрашивай. Только быстро. У меня там турецкий сериал на паузе, и чай остывает.

— Мирабель Ветрова. Куда она ушла?

И тут духа перекосило. Он отшатнулся, будто в него ткнули раскалённой кочергой. Голова его судорожно закрутилась на короткой шее — влево, вправо, назад, как у свихнувшегося Хотея.

— Не-не-не, — забормотал дух перекрёстка, размахивая лапами. — Не здесь! Ничего не знаю, ничего не слышал! Забери своё золото! Забери! Я не при делах!

Он швырнул монету Финну, та звякнула о мостовую, покрутилась и легла у самой линии круга.

— Стой! — попытался удержать его Финн.

Но дух уже сжался, рассыпался пылью, втянулся в трещину между камнями и был таков. Только ветер напоследок взвыл, уже тоскливо — ни дать ни взять старый пёс, которого пинком выставили за порог.

В переулке снова стало тихо.

— Ну и что это было? — шёпотом спросил Ниалл из кошёлки.

— Это было «даже не спрашивай», — с досадой ответил Финн, поднял монету, обтёр о рукав и спрятал в карман.

— Ты его напугал, — мяукнул котёнок.

— Ага, я заметил. Даже не знал, что могу.

Ниалл высунул нос, поводил вибриссами.

— Он сказал «не здесь». Значит, есть где-то, где можно?

— Что можно? — с недоумением переспросил задумавшийся Финнеган.

— Ну, спрашивать.

Финн вздохнул, поправил кошёлку и зашагал прочь от перекрёстка.

— Похоже, малявка, нам с тобой не обойтись без нужных людей. Или не-людей. Тут уж как карта ляжет.

— Мы куда идём? — встопорщился от любопытства Ниалл.

— Обратно к Вейре. У неё все знакомые... с допуском.

— А это хорошо?

— Вопрос даже не в том. Это всё, что у нас есть.

Ниалл немного помолчал, потом выдохнул:

— Я постараюсь не светиться.

— Спасибо, — серьёзно ответил лепрекон.

— Но не обещаю, — котёнок кувыркнулся в кошёлке и упёрся лапками в живот Финнегана, укладываясь поудобнее.

— Ну, кто бы сомневался!

Они пошли через спящий город обратно к Вейре и новым вопросам.

Глава 4. Пойдём, побазарим

К салону они возвращались в полной тишине, даже Ниалл притих, только изредка печально вздыхал в кошёлке, и от этого лепрекону делалось не по себе.

У двери заднего хода их уже ждала Вейра. Стояла себе, кутаясь в ажурной вязки шаль, и смотрела на ночную улицу с видом пифии, знающей всё наперёд. Она ничуть не удивилась Финну, лишь чуть качнула головой и отступила вглубь, пропуская.

— Так я и знала, — негромко произнесла она. — Ну? Нашли, не нашли? Рассказывай.

Финн сгрузил кошёлку на стул, снял котелок и устало провёл ладонью по лицу.

— Лавка пустая. Написала на стене, меня, мол, больше нет, и не ищите. Пыль кругом, цветы посохли, горшки валяются, в общем, разор. Ушла не вчера.

— Но не силой же увели? — встревоженно уточнила Вейра.

— Нет. Похоже, сама. Но... — Финн помедлил. — Ребёнок говорит, в лавке пахнет солью. Кто-то, стало быть, плакал.

Вейра перевела взгляд на Ниалла. Тот уже выбрался из кошёлки и теперь чинно сидел на полу, обвив лапы хвостом, и жмурился на свет.

— Ты почувствовал? — спросила она.

— Ага, — кивнул Ниалл. — И ещё запах... Пахло небом.

Вейра задумалась.

— Небом, говоришь, — повторила она. — Замечательно. Это важнее, чем ты думаешь, малыш.

Она развернулась к шкафу, достала пузатый чайник и поставила на огонь спиртовки.

— Дух перекрёстка молчит? — спросила, не оборачиваясь.

Финнеган устало опустился на стул.

— Хуже. Услышал, что про Мирабель спрашиваю — и ка-ак свистанул, аж пятки засверкали. Монету вернул.

Вейра нахмурилась.

— А вот это плохо. Значит, след запечатан. Кто-то очень не хочет, чтобы её искали.

— Или чтобы она вернулась.

— Возможно. — Вейра залила чай, поставила цветастую чашку перед Финном. — Но у нас всё ещё есть один должник, который знает больше, чем стремится показать.

— И кто же это? — приподнял кустистые брови Финнеган.

— Нингирсу, — спокойно ответила Вейра и слегка взболтала заварочный чайник. По комнате поплыл медвяно-пряный запах травяного чая.

Финн нахмурился.

— Это который Базарный?

— Который он самый. Торговец, сводник, посредник. Знает всех, кто что-то прячет или перевозит. Если Мирабель уехала по фальшивым бумагам, а тем более если через Мельницу, — здесь Вейра многозначительно понизила голос, — он наверняка будет знать.

— И Нингирсу Базарный с нами поделится? — с сомнением спросил Финн. — С чего бы вдруг?

— С того, что должен мне, — Вейра поставила перед Ниаллом плошку с молоком. Задремавший было котёнок мгновенно подхватился и принялся с аппетитом лакать. — И знает, что я умею ждать.

Вейра села, сложив руки на коленях.

— Утром я позвоню, узнаю, где он сейчас. Нингирсу, конечно, персона скользкая, на одном месте не сидит, но в последние месяцы довольно часто попадается мне на глаза — значит, что-то продаёт. Сходишь, поговоришь. Понятно, он будет торговаться, но ты же умеешь разговаривать со сложными клиентами. Разберёшься.

Вейра улыбнулась и куснула дольку ягодного мармелада. Ниалл сглотнул слюнку, провожая глазами запретное для него лакомство.

— А ты не пойдёшь? — спросил лепрекон, с удовольствием втягивая аромат настоявшегося чая

— Нет, — мотнула головой Вейра. — Гирсу не любит свидетелей. А ты курьер, тебе к таким не привыкать.

Финн фыркнул.

— Скажи ещё, что у меня профдеформация.

— Я бы сказала, что у тебя нюх на неприятности, — усмехнулась Вейра. — Но это одно и то же.

Ниалл, уже вылакавший молоко, влез на диван, потоптался, устроился под боком у Финна и громко зевнул.

— Я с тобой, — заявил он.

— Да куда ж от тебя денешься, — вздохнул Финн.

— Никуда, — согласился Ниалл. — Я теперь большой.

Котёнок и вправду ещё немного подрос.Вейра посмотрела на его крылья, сложенные на спине, на длинный хвост и неловкие большие лапы. Серо-серебристая шёрстка мерцала в свете лампы, точно первый иней под городским фонарём. Зверёк становился всё более приметным, и это могло стать опасным.

— Утром решим, — негромко проговорила она, выходя из комнаты. — А пока спать. Завтра будет длинный день.

Утром Вейра действительно сделала звонок. Финн слышал, как она с расстановкой говорит на самом старом языке, от которого у него мурашки бежали по загривку. Пару раз она замолкала, выслушивала энергичную тираду собеседника, потом усмехалась и произносила кое-что, от чего на том конце, кажется, начинали заикаться.

Потом она вошла в комнату, где сейчас разместились гости.

— Подъём-подъём, ребятки, Нингирсу в городе! Будет ждать вас на закрытом рынке, у чёрного входа.

— На закрытом рынке? — Финн потёр заспанные глаза. — А нельзя было в кафе, как нормальные люди?

— Ой, не привередничай, даа? — Вейра так похоже изобразила восходящую интонацию в конце вопросительной фразы, что Финнеган рассмеялся. Именно так и говорил Нингирсу. — Скажи спасибо, что вообще на складах в пригороде встречу не назначил. Он хочет поговорить на своей территории, и это хороший знак. Значит, заинтересовался.

— Или почуял выгоду, — задумчиво произнёс лепрекон.

— В его случае это одно и то же.

Вейра положила на стол маленький мешочек, затянутый бечёвкой.

— Передашь ему. Скажешь, от меня. Он поймёт.

— А если не примет?

— Ещё как примет, — твёрдо сказала Вейра. — Он мне должен.

Ниалл уже проснулся и потягивался, расправляя крылья. За ночь ребёнок ещё подрос и размерами уже сравнялся с молодого сервала. Впрочем, он походил на этого хищника и длинным хвостом, и не менее длинными голенастыми лапами, и огромными круглыми глазами. Если бы не крылья и сероватая короткошёрстная шубка, Ниалл вполне мог бы сойти за дальнего сервальского родственника.

Финн смерил питомца взглядом.

— И как я тебя, сокровище, понесу?

Лепрекон перевёл растерянный взгляд на Вейру.

— Он теперь ни в одну кошёлку не поместится... Это катастрофа.

Вейра состроила гримаску.

— Не загоняйся раньше времени, друг мой. Возьмёшь сумку побольше. Или плед. Люди всё равно вас не видят.

— Не надо сумку! — подал голос Ниалл. — Я уже большой. Сам дойду.

— Дорога не близкая, — Вейра покачала головой. — Но вам решать.

Она подошла к окну, отдёрнула штору.

— Выйдете через заднюю дверь. Идите по тенистой стороне. Нингирсу ждёт до полудня, потом ищи-свищи ветра в поле. Уедет.

— Куда? — поинтересовался Финнеган, хотя, в общем-то, эти было совершенно не его дело.

— В Нижний город. А туда за ним лучше не соваться.

Финн кивнул. В Нижний город он точно не стремился. Значит, нужно было поспешать, до полудня оставалось часа четыре.

Он натянул сюртук, застегнул все пуговицы и нахлобучил на голову высокий цилиндр. Ниалл уже сидел у двери, обернув хвост вокруг лап, и смотрел с очевидной готовностью к любым приключениям.

— Ладно, — бодрясь, произнёс лепрекон. — Идём к Базарному.

— Только не называй его так при встрече, — шепнула Вейра.

— Почему так не называть? — тут же сунул любопытный розовый нос Ниалл.

— Потому что он самовлюблённый, как павлин, и злопамятный, как голубь.

— Как кто?..— округлил и без того огромные глаза "дальний сервальский родственник".

— Потом, — оборвал его Финн. — Сейчас идём по делу, так что не болтай.

Шли они по тенистой стороне, как и велела Вейра. Город нехотя просыпался, потягивался, пах мокрой брусчаткой, тёплым хлебом и кофейным паром. Из дворов тянуло кошками и сыростью; шаркали мётлами дворники, собирая первое «золото» осени с берёз. Финн шагал так быстро, что развевались полы сюртука, и время от времени поглядывал на Ниалла, который старательно семенил рядом, задрав хвост и распушив крылья.

— Ты бы хоть сделал вид, что идёшь по-человечески, — проворчал лепрекон.— В смысле, крылья-то опустил бы.

— Я не человек, — резонно ответил Ниалл. — И не умею по-человейчески.

— Тогда хотя бы не светись.

— Я не свечусь, — обиделся котячий подросток. — Я просто сам по себе красивый.

Финн только вздохнул. С этим утверждением сложно было спорить.

В небольшом уличном кафе на углу уже накрывали столы к завтраку. Официант в накрахмаленном фартуке выносил корзинки с круассанами, звякал кофейником. Вкусно пахло ванилью, сливочным маслом и тёплой сдобой. Финн невольно замедлил шаг.

А Ниалл и вовсе остановился.

— Финн, — позвал он изменившимся голосом.

— Даже не думай, — бросил лепрекон, не оборачиваясь.

— Я только посмотрю-ю.

— Я сказал, не думай.

— У меня нос сам смотрит! — захныкал Ниалл. — Я не виноват!

Финнеган обернулся, но было уже поздно. Будто завороженный дудочкой Крысолова, Ниалл иноходью шествовал к кафе. Крылья за спиной приподнялись, напоминая парус, поймавший ветер.

— Ниалл! — шикнул Финн. — Кому сказал, не высовывайся!

Но зов круассанов оказался сильнее запретов.

Ниалл коротко разбежался, оттолкнулся всеми четырьмя лапами, расправил крылья — и плавно, как пушистый дирижабль, поплыл над тротуаром. Официант, в этот момент переставлявший сахарницу, что-то почувствовал и оглянулся, но увидел только порхающую салфетку.

А Ниалл уже приземлился на спинку свободного стула, склонил голову набок и плотоядно уставился на корзинку с выпечкой.

— Фиинннн, — прошептал он. — Там такое вкусноооое.

— Отойди, — зашипел лепрекон, подлетая к нему. — Это чужое!

— Оно пахнет, как будто моё, — без тени сомнения заявил Ниалл и облизнулся.

— Всё пахнет, как твоё! Ты вчера банку чужого мармелада сожрал, а я потом всю ночь с тобой носился!

— Я не сожрал, — оскорбился Ниалл. — Я попробовал.

— Ты её вылизал до дна!

— Там совсем чуть-чуть оставалось...

В этот момент официант обернулся снова. Он, конечно, не разглядел ни лепрекона в изумрудном сюртуке и высоком цилиндре, ни крылатого кота — обычные люди не видят представителей малого народца, если те сами не захотят показаться, — но что-то его насторожило.

— Мяв, — мимишным голоском сказал Ниалл, срочно вспоминая все известные ему земные языки.

Официант нахмурился, поставил сахарницу и пошёл к столику. Финн в панике сорвал с головы цилиндр, накрыл им Ниалла и, подхватив его под мышку, рванул в переулок с такой скоростью, словно за ними гнались все псы Тенистой улицы сразу.

— Пусти! — брыкался Ниалл из-под цилиндра. — Я даже ни крошечки не попробовал! Даже не рассмотрел!

— Потом рассматривать будешь! Когда отойдём! И когда я перестану быть твоей нянькой!

— А когда ты перестанешь?

— Никогда! Очевидно! — в сердцах выдохнул Финнеган и вылетел на соседнюю улицу.

Только там он остановился, тяжело дыша. Ниалл выбрался из-под цилиндра, обиженно встряхнулся и расправил помятые крылья.

— Я есть хочу, — капризно сообщил он.

— Ты полчаса назад молоко пил!

— Это было полчаса назад. И молоко это пить, а не есть. Я расту. У меня крылья и здоровый аппетит.

— Святой Лепреконс, — возвёл глаза к небу измаявшийся Финн. — Ну как с тобой дела вести?

— Осторожно, — подсказал Ниалл и мило улыбнулся.

— Да уж сам догадался, — буркнул лепрекон и вытащил из кармана пакетик с сушёным мясом, который дала Вейра. — На. Только не вздумай снова шариться по кафе.

Ниалл с готовностью сунул нос в пакет, сладострастно вздохнул и принялся жевать, громко хрустя.

Финн посмотрел на солнце, уже поднявшееся над крышами, и мрачно подумал, что если они и дальше будут путешествовать с такими перерывами на перекусы, то Нингирсу ему точно придётся вылавливать в дымных кальянных Нижнего города среди укурков-ипритов.

— Всё, — решительно сказал он. — Топаем дальше, перебираем лапами. И крылья держи прижатыми.

— А хвофт? — пробубнел Ниалл, напоследок спешно запихивая в рот кусочки мяса.

— Хвост накрути на ногу.

— Он не накруфивается.

— Тогда пусть болтается, но не привлекает внимание.

— Он не умеет.

— Вот и учись, чтоб умел! — отрезал Финн, задавая направление любознательному компаньону.

И они двинулись дальше — всё ещё по тенистой стороне, но уже с оглядкой.

Нингирсу нашёлся не сразу.

Финн дважды обошёл крытый рынок, заглянул в три двора, спугнул стаю голубей и одного подозрительного бродягу с татуировкой в виде амулета. Никакого Нингирсу нигде не было.

— Может, он того... уехал? — предположил Ниалл, высовывая нос из-за плеча.

— Рано ещё, не уехал. Он где-то рядом. Просто затаился.

— А как ты его узнаешь?

— Увидишь — сам поймёшь. Таких, как он, мало.

И верно. После очередного круга почёта Финнеган набрёл на пустырь за рынком, где под облупленной стеной старого гастронома стояла фура. Обычная с виду, разве что арбузы в полуприцепе громоздились горой, точно полированные валуны. А рядом с фурой, раскрыв над собой потёртый пляжный зонт, восседал на раскладном стуле сам Нингирсу.

Выглядел он сногсшибательно. На нём были чёрные тренировочные штаны с тремя белыми полосами, заправленные в лакированные остроносые туфли, а на мощном торсе, обтягивая точно вторая кожа, блестела чёрная лайкровая майка. Завершал умопомрачительный кэжуал-ансамбль перстень-печатка на мизинце и выражение лица человека, который давно уже ничего не стыдится.

Увидев Финна, Нингирсу не выказал ни тени смущения.

— О! — воскликнул он, широко разводя руками. — Какие люди в Холливуде! Мой дорогой почтальон! Как Вейра и обещала, вовремя пришёл! Проходи, угощайся, у меня как раз последняя партия солнечного товара.

Он звонко хлопнул ладонью по ближайшему арбузу. Тот отозвался густым сочным гулом.

— Гирсу, — Финн снял цилиндр и вытер вспотевший лоб. — Ты же не фруктовщик.

— Обижа-аешь, брат! — притворно возмутился Нингирсу. — Сегодня я как раз именно фруктовщик. А завтра, быть может, захочу стать повелителем кунжутных козинаков. Жизнь непредсказуемая штука, знаешь ли. Никогда не угадаешь, кем проснёшься в этом безумном городе.

— И всё же. Почему арбузы?

Нингирсу прищурился, вздохнул и, облокотившись на борт фуры, заговорил доверительно:

— Подставили твоего покорного слугу, как последнего понтовилу. Развели на спор. Слово джентльмена — закон, раз проиграл, приходится выполнять. Теперь вот стою, как миленький, впариваю солнечные ягоды. Чего только в торговых делах не приключается! Такой уж бизнес.

— И давно ты так спор отрабатываешь?

— Три дня, — Нингирсу обмахнулся козырьком бейсболки — конечно же, тоже чёрной. — Но арбуз, скажу я тебе, придаёт человеку смирения. И хороший цвет лица. А ещё чистит почки.

— Нисколько не сомневаюсь, — церемонно ответил Финнеган, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

Ниалл, до этого благоразумно прятавшийся за спиной лепрекона, вылез и с любопытством уставился на гору полосатых арбузов.

— Это съедобно? — спросил он.

— Ещё как, — просветлел Нингирсу. — Душа моя, это не просто съедобно, это настоящий дзен-буддизм. Арбуз — он как успех: снаружи твёрдый, внутри сладкий, но пока не вгрызёшься — не поймёшь. Постучать для начала надо, послушать.

— А можно я постучу? — загорелся Ниалл. — У меня вон какие лапки мощные!

— Можно, — милостиво кивнул торговец.

Ниалл тут же подлетел к груде и, прижав уши, принялся деловито колотить лапой по ближайшему арбузу. Тот отозвался глухим «бум».

— Незрелый, — заявил Ниалл.

— Хм, — Нингирсу склонил голову. — А ну-ка ещё раз.

Ниалл постучал по соседнему.

— Вот этот хороший. Сочный.

Нингирсу выхватил арбуз, прижал к груди и прищурился:

— Я не понял, О’Фей, это что у тебя за инспектор по качеству?

— Подопечный, — коротко ответил Финн. — Пусть тренируется.

— Он у тебя, смотрю, не только крыльями, но и вкусом не обижен.

— Ну так. С ним не разгонишься.

Нингирсу рассмеялся, и ловко, одним щелчком развалил арбуз на две части. Протянул половинку Ниаллу.

— Угощайся, небесный.

Ниалл не заставил просить дважды.

Финн тем временем отвёл Нингирсу в сторону.

— Я по делу.

— А я думал, ты мимо пробегал, полюбоваться на мои страдания, знаешь, даа, — усмехнулся Гирсу. — Ну, говори. Только учти: всё продаётся, и всё покупается, но не всё является вопросом цены.

— Мирабель Ветрова, — без обиняков заявил Финнеган.

Улыбка у Нингирсу чуть подвисла.

— Знаем такое имя. И что Мирабель?

— Ушла она. Никто не знает куда. А мне надо знать.

— А мне, может, и не надо, — издевательски изогнул бровь Нингирсу.

— Тебе, очевидно, да, — спокойно парировал Финн и достал из кармана мешочек от Вейры. — Посылочку прими.

Нингирсу взвесил мешочек в руке, не раскрывая. Ноздри его едва заметно раздулись.

— От Вейры, стало быть.

— Стало быть, — степенно кивнул Финнеган.

Нингирсу вздохнул, сунул мешочек за пазуху и разом сделался серьёзным. Весь его базарный лоск сошёл, точно позолота с медяка.

— Слушай сюда, — негромко произнёс он и оглянулся по сторонам. — Я не знаю, где Мирабель. Но знаю, как найти след. Она не поехала в город, не сняла квартиру у старых знакомых и не осталась в известных мне перевалочных норах. Она ушла туда, где над головой много-много неба, а вокруг — ни души. Домов мало, дорог ещё меньше, и ветер гуляет, как у себя дома.

— За город, что ли?

— У-у, дальше. Намного дальше, — прищурился Нингирсу. — Туда, где земля помнит, как быть пустой, и где по ночам слышно то, чего в городе не узнаешь

— Это не адрес, — озадаченно хмыкнул лепрекон.

— Адрес не дам. Даже если б захотел, не могу. Информация — товар. Но не всякую можно продать, даже за очень большие деньги. Есть сведения, от которых потом не отмыться.

— Ну, а мне что делать?

— Искать. Двигайся в сторону заката, вдоль старых трактов. Спрашивай у тех, кто ночует под открытым небом. Ну и... — Нингирсу покосился на Ниалла. — Держи уши востро. Этот зверь чует небо. Он сам тебя выведет, если не будешь ему мешать.

— Ты говоришь загадками.

— А ты хотел, чтобы я тебе точку на карте поставил? — усмехнулся Нингирсу. — Нет уж, дорогой. Там, куда ушла твоя Мирибель, карты не работают.

Он помолчал, потом добавил:

— И вот ещё. За ней, кроме тебя, уже идут. След свежий, и не один. Поэтому и я не стал бы задерживаться в этом славном городе с арбузами. А ты, видно, ещё ищешь.

— Я не ищу, я доставляю, — мрачно поправил Финн.

— Доставляешь, — легко согласился Нингирсу. — Ну-ну. Так доставляй. Только не смотри, если по пути будут спрашивать про зверя.

— А про зверя я и не смотрю.

— Вот и дальше не смотри. Особенно когда покажется, что рядом никого.

Нингирсу широко улыбнулся, хлопнул Финна по плечу и вернулся к арбузам.

— Не поминай лихом, почтальон! Будешь на юге — передавай моим знакомцам, что арбузы ещё едут!

— Передам, — пообещал Финн, хотя совершенно не планировал искать «на югах» знакомцев Нингирсу.

Он подозвал Ниалла, который к тому моменту успел перемазаться арбузным соком до ушей, и повёл его прочь.

— Куда теперь? — спросил Ниалл, облизываясь.

— Сначала к Вейре. Надо подготовиться.

— А потом?

— А потом за город. Туда, где много-много неба и ни души.

— Ой, — обрадовался Ниалл. — Это я люблю.

— С чего бы? — подозрительно посмотрел на него Финн.

— Просто люблю, — пожал крыльями Ниалл. — Оно же там своё.

Финн на это только вздохнул. Впереди была дорога, и, судя по всему, совсем не простая.

Глава 5. Мельница и южная тропа

В салон скитальцы неприкаянные вернулись ближе к вечеру.

Вейра встретила их в дверях, подозрительно принюхалась. Ниалл весь перемазался арбузным соком, крылья его липли к бокам, а Финн выглядел изрядно помятым, словно эти самые арбузы самолично разгружал.

— Ну и что вы мне принесли, дружочки мои? — улыбнувшись, спросила Вейра.

— Информацию, — с достоинством ответил Финн. — И одну очень зрелую ягоду в нагрузку. Честно говоря, чуть допёр. Гирсу расщедрился килограмм на десять.

— А я ещё дыню хотел! — сообщил Ниалл. — Но она была с осами, я с осами есть не буду!

— Он не пробовал, — пояснил Финн. — Он просто постучал и так решил.

— Логично, — кивнула Вейра. — Опыт лучший учитель. Проходите. Я чайник поставила.

Они уселись за стол в глубине салона. Ниалл сразу растёкся лужицей на диване, вытянув лапы, и замурчал — громко, с присвистом, как закипающая пароварка. Финн коротко пересказал разговор с Нингирсу.

— «Много-много неба и ни души окрест», — задумчиво повторила Вейра. — Это он так про загород сказал?

— Про место, где земля пустая и ночью слышно то, чего в городе давно не происходит.

— Да-а, — озадаченно протянула Вейра. — Это не просто загород. Это, видимо, кромка. Там уже начинаются наши земли, старые, забытые. Туда не ходят без причины.

— У меня причина есть, — сказал Финн. — И как ты верно заметила, это всё ещё наши земли.

— У тебя посылка, а не причина, — поправила Вейра.

— Теперь уже и причина.

Она внимательно посмотрела на него. Потом перевела взгляд на Ниалла, который, разомлев, уже спал, смешно подёргивая лапой.

— Значит, идёшь туда?

— Даже не сомневайся. Иду.

— Тогда без подготовки — никак.

Вейра поднялась и прошла в заднюю комнату. Вернулась с кожаной сумкой, в которую принялась складывать походные вещи. Первыми в неё отправились плоская фляга с серебряной крышкой, маленький холщовый мешочек с солью и скатанный в рулон лёгкий спальник. Следом полетел спичечный коробок, обмотанный бечёвкой. При виде вяленого мяса, которое уже распробовал Ниалл, лепрекон одобрительно кивнул. Задумчиво повертев в руках клубок грубой пряжи, Вейра всё же добавила его к остальным вещам. Финнеган понятия не имел, зачем ему в дороге может понадобиться клубок, но спорить не стал. Вейра ходила не просто на ту сторону — она знала тропы Междумирья, и уж её-то опыту он доверял безоговорочно. Напоследок Вейра вручила ему нож с костяной ручкой, и этот предмет у Финнегана никаких вопросов не вызвал.

— Ну что, как будто ничего не забыла, — хмуря брови, сказала она. — Нож — от полночных гостей. Соль — от тех, кто приходит с пустыми словами. Пряжу надо разматывать понемногу, если пойдёте по одному и тому же месту дважды, она не даст ходить кругами.

— А спички?

— Для себя. На кромке темнеет быстро, а огонь там светит иначе. Иногда — даже слишком.

Финн с благодарным поклоном принял сумку с вещами.

— А ребёнку? — кивнул он на Ниалла.

— А ребёнку — накидку. И молоко в отдельной фляжке. Ещё я собрала ему мешочек с орехами и сыром. Крылатым в дороге нужно больше жира, чем ты думаешь.

— Заметил, — буркнул Финн. — Он растёт как на дрожжах.

— Ты ещё не представляешь, как он на свежем воздухе расти будет, — усмехнулась Вейра. — Там, где небо настоящее, его сил хватит на троих.

— Ты всё про него знаешь, да?

— Всё — не знаю. Но догадываюсь. И чем меньше пока знаешь ты, тем лучше.

— Это почему?

— Потому что знание — это груз. А у тебя и так полная котомка, О’Фей.

Она отошла к окну, посмотрела на небо.

— Вечереет уже. Выйдете на закате. Идите к старой мельнице за чертой. От неё начинаются тропы, которые люди не топчут. Ниалл сам почует, куда, ты только не мешай ему.

— А если он уведёт нас к чёрту на рога?

— Может, и уведёт. Но ваша дорога сейчас не в город. Идите туда, где небо низко, а звёзды близко. Там и найдёте след Мирабель.

Финн промолчал. Затем спросил:

— С нами не хочешь?

— Нет. — Вейра покачала головой. — Моя жизнь здесь. Но если что, дай знать через ночных. Мне передадут.

— Через каких «ночных»?

— Летучие мыши, — просто ответила она. — Скажи на ветер, что нужно передать, дальше без тебя разберутся.

— Что, прямо на ветер пошептать?— переспросил Финн.

— Ну, можешь и поорать, если хочется, — рассмеялась Вейра.

Ниалл зевнул, потянулся и сел, сонно тараща глаза.

— Я готов, — заявил он.

— Куда ты готов? — обернулся к нему Финн.

— В дорогу. Досплю на ходу.

— Значит, выходите, — Вейра открыла заднюю дверь. — Закат не ждёт.

Финн закинул сумку на плечо, поправил цилиндр. Ниалл встал рядом и поднял мордочку, ловя первые порывы вечернего ветра.

— Па-ахнет... — задумчиво произнёс он.

— Чем?

— Небом. И травой. И ещё чем-то...

— Это с дороги, — пояснила Вейра. — Так всегда пахнет, когда идёшь к себе.

Ниалл посмотрел на Финна.

— Пойдём?

— Пойдём, — ответил лепрекон.

Вейра на прощание обняла их обоих. Ниалл зашмыгал носом, пытаясь замаскировать предательские слёзы. Неожиданно для себя Финнеган и сам растрогался.

Они уходили, не оглядываясь, но зная, что Вейра смотрит вслед — и от этого становилось тепло на душе.

Чтобы добраться до места, им понадобилась едва ли не вся ночь.

Сначала шли вдоль трассы, благо, машин в ночное время было совсем мало, потом свернули на старые просёлки, далее топали через поля и перелески, где пахло мокрой землёй и скорой осенью. Финн шагал размеренно, в одном темпе, Ниалл то трусил рядом, то взлетал и повисал над головой, ловя ночной ветер.

— Финн, — спросил он где-то на четвёртом часу пути, — а почему мы не поехали на ж-ж-жылезной повозке?

Финнеган прикрыл рот ладонью, пряча усмешку. Ниалл недавно научился выговаривать вредную букву «ж» и теперь постоянно «жужжал» при каждом удобном поводе.

— Это называется «машина». Она шумит и воняет, — отозвался лепрекон. — К тому же у нас её нет, а искать попутки такое себе приключение, ногами проще дотопать.

— А долго ещё... дотопывать? — пискнул сверху из темноты Ниалл и трепетнул светящимися крылышками.

— Увидишь. Тут уже близко.

Часы на руке Финна показывали начало первого. Звёзд над головой делалось всё больше, они выглядели куда крупнее и ближе, чем в городе. Ниалл то и дело посматривал вверх и восторженно шептал:

— Небо како-ое... Оно тут правда своё.

Вскоре дорога вывела их к пологому холму. Из темноты проступили старые деревянные срубы и плетёные заборы. Это была деревня-музей, днём полная туристов, фотографов и экскурсоводов, но сейчас она стояла пустая и молчаливая, точно брошенный ковчег.

Ниалл спустился на землю и принюхался.

— Тут никто не живёт... но здесь кто-то есть.

— Мельница и её хозяин, — кивнул Финн. — Идём.

Мельница с неподвижными лопастями нашлась на краю деревни. Ветер, всю дорогу шумевший поверху, внезапно успокоился и затих. Финнеган присел и трижды стукнул по фундаменту.

У подножия холма что-то зашевелилось, и из высокой травы поднялся млынник.

Он был невысокий и щуплый, в длинном сером балахоне, с плоскими, как лопаты, ладонями и длинной шеей. Нос его древесным крючком загибался вверх, цепкие глаза отливали в темноте зеленоватым фосфором.

— Пришли, значицца, гости незваные, — заговорил млынник тонким шелестящим голосом. — По земле шли, не по ветру. Значит, дело у вас правильное. Или затяжное. Или оба сразу.

— И то и другое, — спокойно ответил Финн и приветственно приподнял цилиндр.

— Это хорошо, — кивнул млынник. — Торопливых я не люблю. От них мучка потом горчит.

Он окинул взглядом Ниалла, нетерпеливо переминающегося на лапах.

— Ишь ты, поди ж ты, зверь какой знатный! Кры-ылья панские, и хвост на загляденье. А пахнешь так, будто только что с неба упал.

— Я Ниалл, — вежливо представился «зверь знатный». — Это значит «облако».

— А я — Бестолочь, — с готовностью ответил млынник. — Наследственное имя, значицца.

— Почему бестолочь? — искренне удивился Ниалл.

— Потому как бес-толочь. Можно воду в ступе толочь — без толку будет. А можно — ветер в лопастях на неработающей мельнице, тож толку не добьёшься. Вот я и толку, и толкусь тут, раз приставлен.

— Ух-х-х! — выдохнул Ниалл, который ничего не понял, но на всякий случай дипломатично восхитился.

Финн кашлянул.

— Любезный бес, нам нужно на ту сторону.

— Ох ты, аж прямиком на ту сторону? — млынник задумался, склонив голову так, что нос его едва не коснулся плеча. — Это можно, конечно, никто вольным не-людям запрещать не вправе. Однако ж у меня с ветром договоренность особая, нарушать не след. Ночью он спит, а будить его некрасиво.

— А если попросить? Дело у нас, видите ли, срочное.

— Попросить можно. Только вежливо. Вы с новостями?

— С новостями, — кивнул Финн. — Дорога долгая, приключений хватает.

— Вот и славно! Тогда рассказывайте, а я пока на лопасти подышу. Если ветер услышит интересное, может, и проснётся.

Финн, как мог, пересказал про кафе, арбузы и Нингирсу в трениках. Млынник слушал, потирая ладони, и под конец скрежещуще рассмеялся, как цапля в камышах.

— Ну и ночка! — восхитился он. — Вот это, я понимаю, жизня у не-людей! А у меня всё жёлуди да жёлуди. Ну, когда-никогда дзики с лесу выскочат, гоняю их тут. А так что, скучища одна!

Млынник подошёл к мельнице, погладил по стене, что-то прошептал. Над холмом потянуло холодом. Лопасти дрогнули, протяжно заскрипели и начали медленно поворачиваться.

— Проснулся ветерочек-то, проснулся, — довольно обронил мельничный дух. — Он у нас любопытный. Услыхал про арбуз — и сразу крылушки распахнул.

Воздух вокруг сгустился, тени встревоженно заметались по земле. Ниалл прижал уши и спрятался за Финна, который лишь вцепился в лямку сумки.

— Идите, — велел млынник. — Только не оглядывайтесь, пока не кончится ветер. Тут между «здесь» и «там» зазор есть. Кто оглянется — того затянет.

— А как понять, что кончился? — как всегда, полюбопытствовал Ниалл.

— Поймё-ёшь, — усмехнулся в усы Бестолочь. — Воздух станет сладким, как белая мука. Вот тогда и свершится.

— А если не станет?

— Станет-станет, — млынник улыбнулся. — Только идите вперёд.

Они шагнули в гудящий сумрак. За спиной скрипела мельница. Впереди не было видно ничего, кроме тонкой, как паутинная нить, тропы, прорезающей кромешную тьму.

На середине пути воздух вправду сделался сладким. Только после этого Финн осмелился вдохнуть полной грудью. За чертой, где кончаются людские земли, пахло ночными медоносами. И... Совсем иначе пахло. Чистым, не испорченным миром.

Лепрекон остановился и медленно, не спеша, огляделся.

Мельница осталась далеко позади, расплылась в смутное пятно. Вокруг лежал ночной простор: холмы, поля, тёмные перелески. Над головой висело огромное, непривычно близкое небо, по которому во весь окоём струился Млечный Путь, похожий на бессчётные серебряные монеты, просыпанные загулявшим великаном.

— Ух ты-ы-ы-ы-ы, — выдохнул Ниалл, в восторге вертясь волчком. — Тут небо как море...

— Оно и есть море, — тихо ответил Финн, сам преисполнившись благоговения. — Только плыть надо уметь, ребёнок.

— Я умею, — серьёзно ответил ребёнок и кувыркнулся через голову, запутавшись в собственных лапах.

— Умеешь-умеешь, — Финнеган, смеясь, поставил Ниалла на ноги. — Всё умеешь, но пока что давай-ка пешком.

Поймав тёплый поток ветра, лепрекон определился с направлением, и они двинулись на юг.

Финн не мог объяснить своё решение. Нингирсу не сказал прямо, но в его намёках было что-то, отдающее южным ветром. Да и Ниалл, как только перешли на другую сторону, уверенно потянул на юг, словно след лежал прямо под их ногами.

Тропа петляла между пологих холмов, спускалась в низины, где воздух становился заметно холоднее, пересекала мелкие ручьи, журчащие чистейшей водой. Из одного из них Финнеган всласть напился, глоток за глотком чувствуя, как сладчайшая влага наполняет его силой. Ниалл с опаской попробовал, но неловко ткнулся в воду носом и потом долго чихал. Пришлось задобрить обиженное Его Котейчество несколькими ломтиками сушёного мяса. Дальше шли молча. Иногда Ниалл взлетал, поднимался высоко и, покружив, возвращался, сообщая:

— Впереди деревья.

Или:

— Небо с той стороны светлеет.

Или просто:

— Тут та-а-ак красиво.

Часа через три, когда небо начало светлеть, а звёзды — таять, они вышли к старому тракту, мощёному камнями, которые поросли мхом.

— Ему, небось, тыща лет, — почтительно проговорил Финн.

— Больше, — тут же встрял всезнайка Ниалл и смачно чихнул. — Видишь, правду говорю!

Финн негромко рассмеялся и впервые подумал, что будет скучать по своему подопечному, когда придёт пора расстаться. Впрочем, тут же успокоил он себя, до этого ещё ой как далеко.

Они зашагали по тракту. Теперь идти стало легче — камни лежали ровно, и дорога не терялась в траве. По обочинам росли высокие травы с серебристыми метёлками, которые мерно покачивались, точно волны невидимого прибоя.

— Ещё немного, и сделаем привал, — решил лепрекон. — Скоро рассвет. Нужно поесть и передохнуть. Ребёнку нужно... — он покосился на Ниалла, — нужно нормально есть и спать.

— Я не ребёнок, — с достоинством поправил тот.

— А кто?

— Я Ниалл.

— Ну вот, Ниалл. Тебе не помешает нормальная еда. А то на траве и звёздах далеко не уедешь.

Они нашли место у старого вяза, где трава была особенно мягкой, и неподалёку пробегал звонкий ручей. Финн разложил сумку, отрезал кусок сыра, достал лепёшку, вяленое мясо и горсть орехов. Ниалл набросился на еду так, будто не ел неделю.

— Вон как проголодался, — заметил Финн. — Свежий воздух тебе явно на пользу.

Ниалл кивнул, со счастливым видом вгрызаясь в кусок вяленины.

Лепрекон ел неторопливо, запивал из фляги чаем Вейры, вслушивался в тишину. Где-то начинали распеваться первые цикады, шелестела трава, над головой едва слышно дышало небо.

— Слушай, — задумчиво проговорил Финн, — а эта Мирабель... что ты ещё про неё знаешь?

— Только то, что ты говорил. И что ей прислали меня.

— Хм. Ну хорошо. Тогда почему ты не рвёшься к ней?

Ниалл оторвался от еды, посмотрел на Финна долгим взглядом.

— Я рвусь, наверное, — тихо ответил он. — Только не очень быстро. Вокруг так много интересного, я хочу всё увидеть! Хочу полетать под большими звёздами, хочу попутешествовать с тобой подольше. Хочу, чтобы у нас были приключения!

Услыхав о столь искреннем и горячем пожелании приключений, бывалый путешественник Финнеган О'Фей на всякий случай нарисовал в воздухе знак трилистника, но увлечённый беседой Ниалл внимания не обратил и продолжил с прежним энтузиазмом:

— А Мирабель... Ну-у... Женщина с тёплыми руками меня ждёт, я просто от ушек до хвоста чую это. И раз она меня уже ждёт, я же никогда не опоздаю вернуться, правда?

Финнеган удивлённо хмыкнул и покрутил головой. Кто бы мог подумать, что вчерашний воришка круасаннов уже созрел для философских мыслей?

— Ладно, — степенно кивнул лепрекон. — Поговорили о высоких материях, теперь давай о насущном. Обсудим план действий. Ты точно чуешь, куда ведёт след?

Ниалл с энтузиазмом кивнул.

— На юг. Ещё ниже. Туда, где небо ложится на землю.

— Добро. Значит, идём дальше. Час-другой — и начнётся день. А там, глядишь, найдём кого-нибудь, кто видел женщину с белыми волосами.

— Или с сушёным папоротником, — добавил Ниалл.

— Это вряд ли, — усмехнулся Финн.

— Почему?

— Потому что у людей о ведьминских делах не спрашивают. Обычно такое неправильно могут понять. Но раз уж мы не в обычном месте... попробуем.

Лепрекон поднялся, отряхнул сюртук и брюки и закинул на плечо сумку.

— Ну что, малявка, идём в путь-дорогу?

— Идём, — легко согласился Ниалл и первый шагнул на тёплый камень древнего тракта.

Светало.

Глава 6. Ярмарка фейри

К полудню путешественники вышли к небольшому поселению.

Финн понял, что они на месте, ещё до того, как увидел первые дома — воздух стал слаще, и в нём поплыли запахи хмеля, жареных семечек, лакричных леденцов и липового мёда.

В низине между холмов раскинулся посёлок фейри, состоящий из невысоких домиков, крытых ярко раскрашенным камышом. Ниалл при виде цветных витражей в круглых окошках и дверях, и горбатых мостиков, перекинутых через узкие каналы, взвизгнул от нестерпимого котячьего восторга и ринулся в долину. Финн едва успел его остановить. Фейри, несмотря на свой миниатюрный размер, дебоширов недолюбливали и расправлялись весьма жёстко.

Сегодня здесь проходила ярмарка.

Возбуждённый гомон, смех, весёлая музыка звучали всё громче. Зазывалы расхваливали трактиры и лавки, трясли бубнами, били в барабаны и чуть ли не на головах ходили, только бы первым перехватить зазевавшехся гуляк. Заезжие циркачи жонглировали огненными кольцами, дети дудели в писклявые рожки, гоняясь друг за дружкой в толпе. Пожилой фейри с сухими поникшими крыльями продавал светящихся бабочек в стеклянных банках.

Филл прошёл мимо него, не здороваясь. Всё равно старик его не узнал. Он ослеп много ярмарок назад и с тех пор ничуть не изменился.

Ниалл от возбуждения кувыркнулся через голову, потом забрался к лепрекону на плечо.

— Фииинннн! — прошептал он, тычась влажным носом в самое ухо. — Это... чего такое вкусное там?

— Ярмарка это, малявка.

— А можно... ну хоть одним глазком? — котёнок от нетерпения спрыгнул обратно в траву, при этом умело сгруппировавшись. Он становился всё более самостоятельным буквально день ото дня.

— Одним? — добродушно хмыкнул Финн, про себя отметив новое умение подопечного.

— Ну... двумя. Чуть-чууууть! Мы же всё равно мимо идём!

— Идти мимо ярмарки с таким любопытным детёнышем, как ты — всё равно что нести мёд мимо мухи. Ладно, — вздохнул Финнеган. — Зайдём. Но ненадолго. И под лапы смотри, не потеряйся.

— Я под все четыре смотреть буду! — радостно пообещал Ниалл и ринулся в толпу.

Ярмарка жила своей громкой, пёстрой, не слишком трезвой жизнью.

У первого же лотка им предложили «честное фейское вино» из лепестков шиповника. У второго — сахарных мышей, которые дёргали хвостами. У третьего — зелье «от неразделённой любви» и «для приворота одинокого соседа». Ниалл крутил головой, таращась на всё с нескрываемым восторгом, и, если бы Финн не держал его за хвост, уже растащил бы половину прилавков.

— Это что? — восклицал он. — А это? А это можно?

— Это — нет, — терпеливо отбивал его атаки лепрекоп. — И это. И то — тоже нет.

— А почему?

— Потому что феи дёшево ничего не продают.

— А вдруг будет дёшево?

— Дёшево — тем более нельзя.

У лотка с игрушками Ниалл застрял всерьёз. Там, среди деревянных волчков и лошадок, висела маленькая кукла с крыльями — вылитая фея, с серебряными нитями в волосах.

— Финн, — тихо позвал котёнок. — Смотри, это же я.

— Да где ж ты, это девчонка, — не понял лепрекон.

— Нет, я про крылья... Они как мои.

В доказательство своих слов Ниалл растопырил одно крыло. Финн посмотрел на куклу. Крылья у неё в самом деле оказались совсем не фейские. Мастер игрушек, похоже, был склонен к экспериментам.

— Идём, ребёнок, — мягко сказал он. — У нас с тобой миссия, как-никак.

— А можно мне... это? — Ниалл осторожно коснулся лапкой куклы.

— Нет, — ответил лепрекон тоном, не оставлявшим шанса на переговоры.

— Но она же...

— Идём, я сказал.

Ниалл не стал спорить, только посмотрел ещё раз — и вздохнул.

Позже они наткнулись на состязание лгунов. На сценке три фея наперебой несли такую околесицу, что у Финна мигом завяли уши.

— ...а потом я поднял луну за рога и перенёс её на восток! — пафосно вещал один.

— А я однажды выпил море и попросил добавку! — напропалую заливал второй.

— А я была влюблена в лепрекона! — опередив третьего оратора, ещё не успевшего набрать воздуха для тирады, прокричала изящная золотоволосая феечка.

Толпа взревела. Финн крякнул с досады и покрутил головой, словно шейный галстук стал ему внезапно мал.

— Вот же ж брешут, негодники, брешут как дышат, — пробормотал он, но в открытое противостояние не полез. Что с них взять, фейри есть фейри. Язык у них без костей, к тому же всегда мнят себя лучше всех прочих не-людей.

Ниалл поднял на него искристые глаза.

— А про лепрекона — тоже брешут?

— Про лепрекона — особенно, — без тени сомнения ответил Финнеган, но что-то в его лице дрогнуло.

Они пошли дальше, мимо рядов с лентами, амулетами, поющими ракушками и захаренными яблоками. Ниалл всё-таки выклянчил у Финна карамельного петушка и теперь тащил его в зубах как драгоценнейший из трофеев.

День катился к вечеру.

— Финн, — внезапно спросил Ниалл, — а почему у тебя уши дёрнулись, когда та фея про лепрекона сказала?

— У меня? Дёрнулись? — фыркнул Финн. — Тебе показалось, малявка.

— У тебя. Дёрнулись! Я же вижу.

— Чушь и глупости, — пробурчал Финнеган. — И вообще не бери в голову, что они несли, там же чёрным по белому написано было: состязание лгунов.

Но Ниалл уже и сам отвлёкся, заметив полосатый шатёр. Перед ним на длинной палке красовалась тёмно-синяя, с золотой каймой, вывеска.

«Гадательный салон мадам Жоржин. Истина — недорого. Вся правда — по руке».

— Пошли туда, — заскакал козлёнком Ниалл.

— С какой стати?

— Ну давааай схоооодим. Это же не продажа. Просто посмотрим.

— Я не верю гадалкам, — фыркнул Финнеган.

— А ты и не верь, — ответил Ниалл. — Ты же сам про феяв всё знаешь. Пусть тебе просто расскажут что-нибудь, а я послушаю.

Финн хотел было отказаться, но занавесь на шатре уже качнулась и сдвинулась ровно на одно приглашение, от которого неловко отказаться.

— Ладно, — нехотя проворчал он. — Только быстро.

Внутри оказалось сумеречно, и пахло сушёными розами. За низким столом, едва освещённая усталым искровиком, сидела фея. Лица её было не разглядеть, только руки — изящные, с серебряными ногтями, выделялись на бархате скатерти.

— Проходите, — произнесла она богатым грудным голосом. — Особенно ты, курьер. Тебя давно здесь ждут.

— Меня? — насторожился Финн.

— Именно тебя.

Изящным жестом фея указала на стул.

— Дай руку.

Поколебавшись, Финнеган всё-таки сел на предложенное место и протянул ладонь. Мадам Жоржин коснулась прохладными пальцами, провела по линиям и тихо вздохнула.

— Ты долго нёс чужое, — размеренно проговорила она. — И всегда возвращался один. Много дорог хожено тобой и на этой стороне, и на той. Но однажды ты летал, лепрекон. Ты поднялся в небо с ней. Она была маленькой, лёгкой и пахла клевером. Помнишь?

Финн окаменел. Ниалл замер за его спиной, напряжённо поводя ушами.

— Она была крылатой, — продолжила гадалка. — И обещала тебе остаться.

— Откуда вы...

— У тебя на ладони всё написано, — тихо ответила гадалка. — Даже то, что ты не хочешь помнить.

— Она ушла, — глухо проговорил Финн. — Выбрала небо.

— Она испугалась, — поправила мадам Жоржин. — Тебя было слишком много. Даже для феи.

Гадалка отпустила его руку.

— Но эта фея не забыла тебя. Таких, как ты, не забывают.

Ниалл молчал, прижавшись к ноге Финна.

— Зачем вы мне это говорите? — с напряжением в голосе спросил лепрекон. — Это дело прошлое.

— Прошлое и отпущенное, согласна. А говорю, чтобы ты не боялся снова идти рядом с крылатым, — спокойно ответила гадалка. — И не искал в нём чужой вины.

В салоне стало совсем тихо, только на круглом леденцово-розовом окошке упрямо билась в стекло брюзгливая муха.

— Ступайте, — наконец произнесла мадам Жоржин. — Вам ещё до заката успеть.

Финнеган вскочил, поправил цилиндр, одёрнул сюртук. Ни слова не говоря, поманил Ниалла, и они вышли в лиловый вечер, в гомон утихающей ярмарки.

Лепрекон шёл быстро, не оглядываясь. Ниалл едва поспевал, путался в собственных лапах и всё норовил заглянуть ему в лицо.

— Фииинннн, — искательно позвал он.

— Не сейчас!

— А когда?

— Никогда.

— Но я же слышал! — не отставал Ниалл. — Она сказала, ты летал!

— Мало ли что сказала фея, да ещё гадалка.

— Она правду говорила. У меня от неё шерсть на загривке шевелилась.

— Значит, у тебя была судорога. Растущий организм. Надо магний пить.

— У меня чутьё, — обиделся Ниалл. — Ты мне не веришь?

Финн наконец остановился. Они уже вышли за посёлок, ярмарочный шум остался далеко позади. Тёплый ветер бродил по полям, шелестя травой, да издалека доносился серебристый звон бубенчиков.

— Всё, малявка, хватит. Верю я тебе, — тихо произнёс он. — Но говорить об этом не хочу.

Ниалл сел рядом и затих. Потом встал на задние лапки, аккуратно потянул за полу сюртука и промурчал мягко:

— Ну расска-а-ажи...

Финн обречённо махнул — мол, вот же докука с тобой! Достал вересковую трубочку, но закуривать не стал — просто вертел в руках, чтобы было занятие.

— Ладно, — наконец выдохнул он, сдаваясь. — Слушай.

Лепрекон уселся на старый межевой камень у дороги. Ниалл поднырнул ему под руку, приготовился слушать.

— Случилось это давно, ещё до курьерства моего. Как все молодые лепреконы, промышлял я тогда не совсем праведными делишками. Всякие дороги, знаешь ли, тайные тропы, контрабанда, кувшинчики с золотишком. То клад найду чужой, то сапоги с путника стяну, то жабу, на бородавки заговоренную, в карман злой тётке подсуну. Гадёжный, в общем, был типчик.

— Ты? — не поверил Ниалл.

— Ага, именно я. Но однажды на вересковой пустоши нашёл я не клад, а сокровище настоящее.

Финнеган помолчал.

— Она лежала совсем беспомощная, со сломанным крылом. Сказала, что проиграла гонку луне и упала. Врала, конечно. Феи всегда врут красиво. Но я поверил.

— А как её звали? — шёпотом спросил Ниалл.

— Я её звал... — Финн запнулся, мотнул головой. — Нет. Не скажу. Не хочу будить.

Он смотрел в угасающее небо.

— Выходил я её, в общем. Долго, всё лето возился. Мы прятались от её сородичей, я таскал ей мёд, молоко, лежанку плетёную сделал, тёплым мхом выстелил. А она пела. Ох, хорошо как пела, аж звёзды ниже опускались. И я, дурак, влюбился. Напрочь.

— А когда ты с ней летал?

— Один раз. У неё уже крыло к тому времени хорошо срослось. Ну и вот, схватила меня, значит, и в небо взмыла высоко-высоко. А я и не боялся вовсе, потому что рядом была она.

— А что было потом? — изнывая от любопытства, спросил Ниалл.

Лепрекон помолчал, потом сорвал «метёлочку» травы и пощекотал котёнку нос. Тот оглушительно чихнул.

— Потом она обещала остаться. А я, как последний дурак, поверил. Разложил перед ней все свои сокровища, дом собирался стоить...

Он снова помолчал.

— Только вон утром я проснулся, а её нет. Улетела.

Ниалл притих.

— И тогда ты пошёл в курьеры? — осторожно спросил он.

— Не сразу. Сначала запил. Потом искал её. Потом злился. А потом решил: раз небо предало, буду ходить по земле. И взял саквояж.

Лепрекон поднял голову.

— Вот и вся история, малявка. Говорил же, нечего там было гадать.

— Твоя фея, наверное, и правда испугалась, — тихо сказал Ниалл. — Тебя было много. Ты и сейчас большой. А она маленькая, ты же сам говорил.

Финн невесело усмехнулся.

— Может, и так. Только от этого не легче.

Ниалл подошёл и прижался тёплым боком к его колену.

— Я не убегу, — серьёзно произнёс он. — Я не маленькая крылатая. Я большой и пушистый. И мне с тобой хорошо.

— Все мы однажды должны улететь из клетки, — грустно сказал Финн.

— А я не хочу! Я останусь! И вообще клетки уже нет, я из неё вырос.

— Ну да, — вздохнул лепрекон. — С тобой разве поспоришь.

Он поднялся, закинул на плечо сумку.

— Ну, пошли, что ли, путешественник. Нам ещё южнее.

— А мы найдём Мирабель?

— Найдём.

— А если она тоже... уйдёт?

— Значит, пойдём за ней дальше, пока не догоним. Она — адресат. А ты у нас посылка. А посылки, знаешь ли, должны находить своих получателей.

Ниалл задрал мордашку к небу и посмотрел на первые, ещё бледные звёзды.

— Тогда идём. Я буду вынюхивать нам хорошую дорогу.

Глава 7. Ночные гости и южный филиал

Первую ночёвку они провели под старой ивой, в стороне от тракта.

Место оказалось тихое, укромное; от реки тянуло прохладой. Ветви ивы свисали до самой земли, точно зелёный полог, укрывающий от посторонних глаз. Финн принёс несколько охапок мягкой травы, постелил сверху походный спальник, и получилась вполне сносная лежанка. Едва он улёгся, как Ниалл тут же устроился в ногах и мгновенно заснул, смешно раскинув лапы.

Финн долго лежал, глядя на дорогу, слушал, как стрекочут бессонные цикады. Потом и его сморило.

Громкий сдвоенный лай вырвал его из глубокого сна. Финн вскинулся, разбудил Ниалла резким толчком и, осторожно раздвинув ветви, выглянул из убежища.

На тракте стояла карета.

Сначала лепрекон не поверил глазам. Но, даже усиленно проморгавшись, он продолжал видеть здоровенную оранжевую карету из тыквы с коваными решётками на окнах и фонарём на козлах. Запряжена она была двумя огромными серыми крысами размером с добрых псов. Крысы недовольно поводили усами, скребли лапами камни, а их лысые хвосты так и мели из стороны в сторону, поднимая клубы дорожной пыли.

Возле кареты рвался с поводка, натягивая его едва ли не до удушья, двухголовый пёс. Головы его скалились, рычали и не могли договориться, кому первому лаять.

— Завали хлебальники! — рявкнул раздражённый голос, и из-за кареты вышел высокий щеголеватый эльф, одетый в узкий сюртук с серебряными пуговицами. Он был бы красив, если бы не надменно-брезгливое выражение лица, в котором ясно считывалась ленивая жестокость. Финнеган таких хлыщей в своё время повидал немало и на счёт этого красавчика даже не заблуждался.

— Ну и глушь, — процедил эльф, стряхивая с плеча несуществующую пылинку. — Ни хутора, ни постоялого двора окрест! Где мы ночевать будем?

Последнюю фразу он прокричал, обращаясь к кому-то в карете, но вместо ответа оттуда донёсся лишь набирающий силу храп — в две глотки, не меньше.

— Проклятые плебеи! Опять развалились на всё сиденье вонять своими сырными носками!

Эльф в раздражении резко дёрнул поводок. Пёс захлебнулся лаем, одна из голов жалобно заскулила.

— Иди проверь, — велел эльф. — Чую, тёпленькие рядом. Только не сожри раньше времени, придурок.

Пёс двинулся прямиком к иве. Финн отступил вглубь. Ниалл за его спиной тихо зашипел, прижал уши.

— Это кто? — прошептал он.

— Двуногий павлин и его цепная проблема, — так же тихо ответил Финн. — Сиди смирно.

Но пес уже почуял, натянул поводок. Обе головы насторожились, угрожающе скаля клыки. Крысы у кареты заволновались.

— Выходи, шут гороховый, — с издевательским смешком позвал эльф. — Я знаю, что ты там. И знаю, что с тобой зверь. Я слышу, как он дышит.

Финн выпрямился, раздвинул ветви и вышел.

— Ошиблись адресом, уважаемый, — негромко произнёс он. — Тут не постоялый двор. Место занято нами.

Эльф скользнул по нему надменным взглядом.

— Лепрекон. Надо же. Я думал, вы все давно выродились.

— Пока держимся, сударь, — приподнял цилиндр Финнеган. — Вашими молитвами, не иначе.

— Это заметно. — Эльф саркастично хмыкнул. — У тебя за спиной особенный зверь. Отдай его, и разойдёмся без вопросов.

— Никакого зверя тут нет, — спокойно ответил Финн. — Это мой подопечный, и он не продаётся.

— А я и не покупаю! Я забираю.

Эльф щёлкнул пальцами, и пёс рванулся вперёд. Финн отскочил влево, но ивовые ветви уже не могли скрыть Ниалла, который при виде угрозы вздыбился, расправил крылья, и в ночи полыхнуло серебром.

Эльф замер.

— Оу, — изумлённо выдохнул он. — Да ты не просто зверь...

— Не подходи! — дрожа не то от страха, не то от ярости, тоненько прокричал Ниалл.

Пёс ринулся на них, но Финнеган уже выхватил из-за пояса нож с костяной ручкой. Лепрекон не любил оружия и предпочитал находить общий язык со всеми, но с эльфами было по-другому. С ними всегда было по-другому.

— Убери пса, — потребовал он. — Иначе твой зверь навсегда перестанет кусаться.

Эльф молча дёрнул поводок, и двухголовый зашёлся лаем, захлёбываясь от злобы.

Тогда Финн сделал то, чего эльф явно не ждал — свистнул низко, на особый лад, как свистят лепреконы, когда призывают землю.

Под ногами эльфа дрогнула тропа. Камни тракта зашевелились. Тыквенная карета качнулась, и крысы, испуганные подземным гулом, встали на дыбы, звеня упряжью.

— Пошёл вон, — с расстановкой произнёс Финн. — Сейчас же. И забери своих крыс с псиной вместе. А то разбегутся, и ты останешься на дороге, как дурак с поводком.

Эльф побледнел, но не отступил.

— Мы встретимся снова, — процедил он. — Со зверем или без, но ты вернёшься по этой дороге.

— Вот как вернусь, тогда и встретимся, — спокойно отозвался Финн. — Если до тех пор двухголовый не отхватит твой гонор.

Эльф вскинул голову, подхватил пса за ошейник, загнал его на козлы и вскочил туда сам, после чего хлестнул крыс поводьями. Тыквенная карета, скрипя, покатила прочь.

Лай двухголового был слышен дольше всего.

Финн постоял, вслушиваясь, потом медленно опустил нож и перевёл дыхание. Руки его дрожали — древнее лепреконье колдовство с непривычки взяло много сил.

— Ты его прогнал, — восхищённо прошептал Ниалл.

— Пока только напугал. Эльфы возвращаются.

— Он хотел меня забрать?

— Хотел. Хотеть не вредно, малявка. Не забрал же.

— А зачем я ему? — пискнул Ниалл, подбившись под руку. Он уже вымахал Финнегану до середины бедра, но голосок у него всё ещё оставался детским.

— Спроси чего попроще, — вздохнул Финн. — Мне бы самому знать.

Он сунул нож в ножны, собрал вещи и закинул в сумку.

— Спать уже не будем. Продолжим путь, рассвет скоро. Чем дальше мы от этого припыленного щёголя, тем целее будут твои крылья.

— А твои? — серьёзно спросил Ниалл.

— Ну, я-то бескрылый. Но ноги у меня в наличии, и пока их не выдрали, я намерен идти.

Путешественники выбрались на тракт и уверенно зашагали на юг.

К полудню растительность вокруг изменилась окончательно.

Вместо северных елей и берёз пошли высокие травы, узловатые кустарники и редкие деревья с искривлёнными, нагретыми солнцем стволами. Воздух сделался суше, теплее, в нём витали терпкие ароматы полыни и можжевеловой смолы. Ниалл то и дело взлетал, чтобы оглядеться, и возвращался с неизменным:

— Впереди дорога. И ещё одна. И что-то вкусненькое.

— Что именно?

— Не знаю. Но пахнет сыром.

— Значит, где-то рядом либо ярмарка, либо...

— Либо что?

— Либо Шелудь.

Словно подтверждая догадку лепрекона, из-за поворота показалась странная процессия.

Впереди, задрав курчавую голову и размахивая пышным хвостом, вышагивал крупный сатир, одетый в пёстрый кучерской жилет, из карманов которого торчали пучки сушёных трав, ложки, пергаментные свитки и мотки бечёвки. Он толкал перед собой тележку, с которой свешивались бренчащие котелки и связки перца. В тележке стояла плетёная корзина с пронзительно орущей курицей.

Рядом, поскрипывая ремнями плотно набитого рюкзака размером с себя, косолапил почти квадратный гном. Он был закутан в пыльную хламиду, из-под которой торчали короткие крепкие ноги, обутые в изрядно поношенные пробковые сандалии.

— Шафран! — крикнул гном. — Я тебя просил: если курица запоёт — мы останавливаемся!

— Она поёт от радости, — весело отозвался сатир. — Ей нравится путешествовать, а ещё чует хорошую компанию!

— Чует она жаркое из себя!

Они одновременно заметили Финна и Ниалла и остановились.

— О! — воскликнул Шафран, расплываясь в радушной улыбке. — Гляди-ка, Шелудь, кого принесло!

— Не вижу, — недовольно буркнул гном. — Перед глазами качается что-то зелёное. В наших местах такими пугают нерадивых баранов.

— Это лепрекон, — терпеливо пояснил сатир.

— А с ним?

— А с ним... — Шафран прищурился, — пушистый спутник. Больше всего похож на кота. Хвост, уши... хм, и крылья? Интересный гибрид.

— Я Ниалл, — вежливо представился гибрид.

— Очень приятно. Я Шафран. А этот ворчливый ящик — Шелудь, мой деловой партнёр.

— Партнёр по несчастью, — поправил гном. — И по тыквам.

Финн вежливо приподнял запылившийся цилиндр.

— Нингирсу велел передавать привет, если встретимся на юге.

— А-а! — мгновенно подобрел Шелудь. — Это другое дело. Тогда присаживайтесь, привал устроим, раз такой привет принесли. Заодно расскажешь, как его арбузы.

— Арбузы в порядке, — ответил Финн. — Почти все проданы. Если не считать тех, что были съедены на месте.

— Вот это я понимаю — бизнес! — восхитился Шафран и нырнул в тележку, оказавшуюся самобранкой.

Через несколько минут на придорожной полянке уже стоял низкий столик, пахло подогретым вином, тёплым хлебом, козьим сыром и пряной приправой, от которой щипало в носу. Ниалл получил кусок сыра и блюдце с фаршированными баклажанами, и теперь урчал так, что трава вокруг пригибалась.

— Мы, стало быть, компаньоны, — рассказывал Шафран, раскладывая еду. — Держим малый торговый маршрут: от Нижних кромок до западных туманов. Иногда возим травы, иногда посуду. Один раз вот везли павлина. Он не доехал.

— Сбежал? — заинтересованно встрял Ниалл.

— Хуже. Выучил тридцать три ругательства и одно заклинание из чёрной магии и остался у местного бургомистра.

Шелудь фыркнул.

— Та птица просто оказалась с характером. А вот эльфы, которые за тыкву не доплатили, — вот это было дурно.

Финнеган тут же навострил уши.

— Эльфы? На тыквенной карете?

— Ну да, те, что изгнанные. Они тут по югу шастают. Мошенники те ещё, да и разбоя не чураются. Сначала по мелочи скупают, потом у них кредит оказывается, а потом они и вовсе платить не хотят.

— Давно видели?

— Да вот, — Шелудь махнул рукой на юго-восток. — Дня три назад. Карету из тыквы гнали, с псом о двух головах. Напыщенные, как гуси, и злые, как осы. Мы от них в канаве прятались. Карету у нас купили, между прочим, по весне ещё. Договор был в рассрочку на месяц, так до сих пор ещё не отдали. Мошенники, говорю же.

— А куда они на этот раз ехали, знаете?

— К старому хутору, — понизил голос Шафран. — Там, говорят, объявилась колдунья. И они к ней покатили.

— К Мирабель? — не сдержался Ниалл.

Оба торговца посмотрели на него. Всю расслабленность с них как рукой сняло.

— А тебе что за дело, крылатый? — насторожился Шелудь.

— У нас к ней доставка, — ответил за Ниалла Финн.

Шафран и Шелудь переглянулись. Сатир присвистнул.

— Ну, с доставкой ты, курьер, может, и дойдёшь, — негромко проговорил он. — Только с обратной дорогой у тебя может выйти заминка.

— Почему?

— Потому что вокруг хутора нехорошее творится. Сначала куры перестали нестись. Потом собаки сбежали. А теперь, говорят, там вообще ни души, кроме ветра.

— И эльфов, — добавил Шелудь.

— А, ну и эльфов, да, — кивнул Шафран.

Ниалл прижал уши и подвинулся поближе к Финнегану.

— Мы всё равно пойдём, — решительно сказал лепрекон.

— Иди, — легко согласился Шелудь. — Дело есть дело. Только вот тебе совет: не заходите туда ни на рассвете, ни на закате. Только в полдень, когда тени короткие. И не называйте своих имён. Там и без того шёпотов хватает.

Шафран вытащил из-за пояса маленький узелок, сунул Финну.

— Возьми. Соль от сглазу, лавровый лист для путевых и немного смолы для костра. Пригодится.

— Спасибо, — кивнул лепрекон. — Буду должен.

— Ещё чего, не вздумай считаться! — отмахнулся Шафран. — Нингирсу бы обиделся, если б мы привет приняли, а путников не уважили.

Они посидели ещё немного, допили вино, поговорили о дороге, о том, что ночь обещает быть звёздной, а небо на юге — ярче и синее, чем на севере.

Потом Шафран поднялся, размял копыта.

— Ну, нам пора, пока курица не запела по-настоящему.

— А вы куда? — полюбопытствовал Ниалл.

— К западным туманам. Там, говорят, дожди из перца идут.

— Разве так бывает? — округлил глаза котёнок.

— В дороге всё бывает, — усмехнулся сатир. — Ты, крылатый, ещё в этом убедишься.

Они тепло попрощались, и торговцы ушли своим путём. Курица на прощание прокричала из тележки что-то торжествующее.

— Хорошие они, — вздохнул Ниалл, глядя им вслед.

— Деловые, — отозвался Финнеган. — Но да, не злые.

— Они боятся эльфов?

— Все нормальные боятся. Эльфы — это как брать кредит: сначала тебе вежливо улыбаются, а потом коллекторы приходят с процентами.

Лепрекон сложил походную котомку и закинул её на плечо. Очень удачно им торговцы подвернулись, накормили досыта, теперь до вечера хватит, а то припасы, выданные Вейрой, таяли на глазах.

— Так мы пойдём на хутор в полдень? — уцепив за хвостик очередную мысль, прервал его будничные подсчёты Ниалл.

— Придётся. Раз уж советуют.

— А сейчас что делаем?

— А сейчас — в путь. До хутора ещё день, если не больше.

Ниалл расправил крылья, взлетел и покружил над дорогой.

— Я вижу впереди реку! — крикнул он, делая осторожный вираж. — И много-много травы.

— Значит, ночуем у воды, — решил Финн. — А завтра, ближе к вечеру, будем на месте.

Они двинулись дальше. День перевалил за середину, и южное солнце, наконец, показало, каким по-настоящему щедрым может быть.

К вечеру путешественники вышли к реке. Она открылась внезапно: сначала показались купы верб, потом блеснула вода, и следом воздух сделался тёплым, густым, пахнущим тиной и луговыми травами.

Ниалл сразу же поскакал в реку.

— Холодная! — пискнул он, лопоча по воде передними лапами, но вылезать при этом не собирался.

— Значит, правильная, — отозвался Финн, разуваясь.

Он вымыл ноги, постирал вязаные носки их и разложил на камнях. Потом достал из сумки остатки припасов, сел у воды и стал смотреть, как солнце медленно тонет в камышах.

— У тебя настроение другое стало, — заметил Ниалл, выбравшись на берег. С шерсти ручьями текла вода, крылья обвисли мокрыми парусами.

— Дорога длинная, — нейтрально ответил Финнеган. — Вот и подустал.

— Нет. — Ниал сел напротив, потешно склонив голову набок. Взгляд его при этом был весьма проницательный. — Не усталость. Ты снова про фею думаешь.

— Я часто про неё думаю, когда возвращаюсь на эту сторону, — тихо признался Финн. — Просто не всегда позволяю себе это осознать. Ты сушись давай, а то скоро стемнеет, замёрнешь.

Ниалл отжал хвост, встряхнулся, обдав Финна брызгами.

— Ой. Извини, — шёпотом сказал он.

— Да ладно. Вода свежая, а я не сахарный.

Ниалл занялся вылизыванием шерсти, и стало не до разговоров. Сумерки сгущались. На той стороне реки среди высоких трав что-то мерцало — то ли светляки, то ли чьи-то глаза. Ветер притих, припал к земле, будто прислушиваясь.

— Не смотри туда, — негромко сказал Финн.

— А я и не смотрю, — ответил Ниалл, старательно намывая лапой за ухом. — Это они смотрят на нас.

— Ты про кого?

— Не знаю, кто это. Их три. Они там, у реки.

Финн пригляделся.

Между ивами, у самой кромки, действительно колыхались, точно отражения на воде, три тени. От них веяло покоем.

— Это духи-пастушки, — прошептал Финн. — Они приходят к реке на закате.

— Пасут невидимых овец, — так же негромко добавил Ниалл.

Финн покосился на него.

— Откуда знаешь?

— Они сами там сказали. Только не словами. Я как будто увидел.

Не касаясь земли, тени медленно повлеклись к ним. Поравнявшись, заговорили — каждая своё, но при этом не теряя единства, как три ручья, несущие одну воду.

— Путники, — произнесла одна.

— Живые, — добавила вторая.

— И не боитесь, — закончила третья.

— Здравствуйте, дамы, — снял цилиндр Финн. — Мы идём на юг. К хутору.

Тени замерли.

— Зачем? — спросили они одновременно.

— Я курьер, доставляю посылку для одной женщины.

— Для Мирабель, — выдохнули духи, и по воде при полном безветрии пошли круги.

— Вы её знаете?

— Знали, — ответила первая.

— Теперь давно не знаем, — обронила вторая.

— Она не приходит к реке, — тихо закончила третья.

— Мирабель в беде? — уточнил Финнеган, предвидя ответ.

Тени встревоженно качнулись.

— Эльфы ходят кругами, — зашептали они. — По ночам воют их псы. Днём по хутору ползают кривые тени. Эльфы злые. Хотят вернуться в свой Лес. Им нужно зелье.

— Что за зелье?

— Не знаем названия, — прошелестела первая.

— Но знаем запах, — добавила вторая. — Зелье пахнет лесным орехом и старой кровью.

— Оно не для людей, — закончила третья. — И не для фей. Оно для тех, кто был изгнан, но не прощён.

Ниалл прижался к колену Финна.

— Эльфы хотят убить Мирабель? — спросил он.

— Того никто не знает. Они боятся, что ведьма не сделает им зелья. И боятся, что сделает. Эльфы хотят рецепт.

— Мирабель не отдаст, — уверенно сказал Финн.

— Не отдаст, — согласились духи. — Поэтому и страшно.

Одна из теней отделилась, подошла ближе. От неё пахло шалфеем и мокрой овечьей шерстью.

— Ты, лепрекон, — сказала она. — У тебя на поясе нож, а в сердце старая рана. Не доставай клинок, если не решил, зачем.

Финн промолчал.

— А ты, крылатый, — повернулась тень к Ниаллу. — Ты ещё не знаешь, кто ты. Но хутор знает. Там всё встанет на свои места.

Тени начали отступать в сумерки.

— Идите к хутору в полдень, — долетел шёпот. — Когда тени короткие. И не смотрите на их пса. В его глазах голод.

Потом голоса затихли, и только вода шумела на перекате, и с той стороны реки доносился тихий перезвон.

— Они сказали «не смотри», — повторил Ниалл.

— Значит, будем смотреть под ноги, — отозвался Финн. — Или чуть выше.

— А если пёс нас увидит?

— А мы хорошо спрячемся..

— У тебя есть план?

— Нет, — честно ответил Финн. — Но будет. До полудня обязательно.

Они остались ночевать у воды. Луна поднялась над камышами, и Ниалл, утомлённый за день, задремал, свернувшись у ног лепрекона. Финн не спал. Смотрел на реку и думал о словах пастушек. Мысль о том, что завтра всё может закончиться, гнал от себя подальше, но она упрямо лезла в голову, пока Финнеган не заснул.