Лекарь, Хворь и Смерть

Глава 1

cito, longe, tarde[1]

По Второму Боковому тракту двигалось множество людей, спешащих, угрюмых и напуганных. Они бежали прочь от старых, насиженных и даже любимых мест, потому что их гнал Страх… Огромный, всеобъемлющий Страх, от которого некуда не скрыться, во тьме которого они казались жалкими. И у всех в голове была лишь одна мысль – бежать. Куда? Куда обычно бегут люди, когда чувствуют опасность, туда, где как им кажется безопасно. Но много ли таких мест осталось? И есть ли они вообще?...

Эти караваны двигались из города Левобрега.… К городу с востока и севера приближалась черная хворь, которая поглотила уже четверть страны, и поэтому многие люди сочли нужным его покинуть. Прочь от востока Второй Боковой тракт вел, раздваиваясь, к городу Каменные Врата и к Главному тракту. Именно перепутье как раз и стоял покидаемый и опустевший сейчас Левобрег. Город Каменные Врата был крупным и богатым, это обеспечивалось удачным расположением на перекрещивании Главного тракта со Вторым Боковым, и в отличие от первого пока ещё многолюдным. Попасть из одного города в другой можно двумя путями: по ответвлению Второго Бокового, а затем по Главному тракту, этот путь короче, да и главная дорога шире и лучше; и в обход главному тракту по Боковому.

Население Левобрега стремительно сокращалось, людские массы дополненные потоками из ближайших деревень уходили в леса, убегали по Второму Боковому тракту, по различным мелким дорогам, но большинство направлялось к Главному тракту, так как по большой хорошей дороге люди стремились убежать дальше и быстрее. До Каменных Врат как известно болезнь пока не добралась и многие спешили туда, всё-таки горожане не хотят жить в деревне, а этот город как никак первый крупный попадающийся на пути беглецов. Да и не все были физически и духовно готовы на дальнее путешествие, к тому же власти упорно заверяли, что не допустят дальнейшего продвижения черной хвори. И люди верили этому может из-за хорошей и усердной пропаганды, а может просто обманывали сами себя, пытаясь себя же этим утешить, очень хотели в это верить, и неважно насколько это правдоподобно, ведь нечего другого не оставалось, а без надежды и успокоения мало кто хочет жить.

Редкие беглецы путешествовали в одиночку, стихийно сами собой образовывались караваны. Лошади, мулы, ослы и повозки, груженные всем, что можно было увезти, груды вещей вперемешку с нервными спешащими людьми двигались единой и в то же время разрозненной колонной. Одинокими путниками были свидетели черной хвори, пришедшие из других районов страны, кто сам видел болезнь и её последствие – смерть. Носителями хвори являлись зараженные люди, поэтому эти одиночки, вытерпевшие столько ужасов, страха, что любой контакт даже на вид со здоровым может грозить будущей ужасной смертью, остерегались и сторонились всех без исключения. Они видели черную хворь и они не остановятся. Их недавние горожане избегали, хоть по приказу короля на всех дорогах и стояли посты проверок, не пускавших больных дальше и уверявших, что все беженцы безопасны. А в городах образовывались отряды «попечителей здоровья», в обязанности коих входило следить за здоровьем горожан и выявлять заболевших. Вести и слухи разносились быстро, как ветер, поэтому страх и паника в людях росла вместе с недоверием к окружающим. Но так как они ещё не видели кошмаров болезни наяву, в памяти не было тех отвратительных сцен, страх одиночества, родственные отношения, чувство коллективизма и причастность к обществу все ещё оставались в их душах. Таким образом, два противоположных чувства боролись в каждом человеке, пока ухитряясь “сожительствовать”, но эта антиномия не будет постоянной и что-то одно рано или поздно должно перевесить.

Среди этого смешения вещей, зверей и людей, облаченных в надежные дорожные плащи, длинные котты, сюрко и сюркотты, короткие пурпуэны и упленды, и даже немногочисленные богатые пенулы, котарди и блио, среди всего разнообразия вида и покроя, цвета и размера шёл Раймонд Шалеар, ведя своего груженого мула. Это был среднего роста человек, плотный, с ясным, молодым безбородым лицом. Светлые волосы спадали до плеч, иногда при сильном ветре прикрывая большие и ясные голубые глаза. На нём синий пурпуэн, плотные черные шерстяные шоссы и крепкие кожаные башмаки. Поверх надет тёплый широкий тёмно-серый плащ из грубой шерстяной ткани, капюшон которого откинут на спину. В руке увесистый деревянный посох. На голове одет шаперон, патта которого свободно свисала на затылок, а длинная корнетта несколько раз обвязывала вокруг шею.

Раймонд учился в столичном университете на медицинском факультете, после успешного окончания учёбы бывший студент был направлен в Левобрег, где и занялся тем, к чему его усердно готовили. По рекомендациям и советам докторов, видевших Черную хворь и посетивших Левобережный город, он сделал себе специальный костюм как и у них для работы с пораженными хворью пациентами. Врачевателей, пытающихся лечить от черной хвори, в народе уже окрестили Хворными доктороми.

В Левобреге юный врач прожил около двух лет, его как и многих других вынудила оставить город надвигающаяся хворь. Раймонд купил на рынке мула, собрал вещи и, прихватив костюм Хворного доктора, отправился в путь.

Он шел по Второму Боковому тракту в одном из караванов, его численность составляла около пятидесяти человек. В пути Раймонд помогал всем, кто нуждался, своими врачебными советами, попадались посты проверок. Постовые солдаты осматривали голые руки, ноги и тела беженцев на наличие хворных бубонов. В целом путешествие тянулось однотипно, хмуро и долго.

Спустя несколько дней подошли к мощеному Главному тракту. Здесь, где Второй Боковой вливается в Главный тракт, караван Левобрега пересекся с другим караваном беженцев, который, как оказалось, вышел из Солиграда. Дальше обе колонны отправились вместе, солиградцы ступали впереди, держась на некотором расстоянии, за ними следовали левобережцы. Сначала встретившиеся люди смотрели друг на друга с сильным недоверием и тревогой, но после очередной постовой проверки, которая не выявила больных хворью, опасения уменьшились.

Ведущая колонна, как было понятно по внешнему виду, состояла из городских жителей. Кто был с семьёй, кто один, но у всех с собой много вещей и груженая скотина, кроме одного. У этого человека с собой -только один небольшой дорожный мешок за спиной и посох. Одет он в длиннополую подпоясанную черную сюркотту с длинными рукавами. На вид ему около пятидесяти, при этом он стройный, худой, но крепкий. На лице рыжая борода, из-под надвинутого капюшона проглядывают короткие рыжие волосы, зелёные глаза смотрят пристально, а во взгляде чувствуется холод и сила. При этом он был абсолютно спокоен и невозмутимым. Звали этого человека – Кольбранд. И он стал спутником Раймонда Шалеара.

Однажды Раймонд подошел к старцу справиться о его здоровье и узнать, необходима ли ему помощь врача и они разговорились. Оказывается, он был странником и путешествовал по свету, как ни странно, случившаяся Хворь, судя по виду его мало заботила. Весь оставшийся путь доктор и пилигрим провели в беседах на различные темы. Обычно Кольбранд рассказывал о своих путешествиях, о далеких странах, народах, их заселяющих, описывал их традиции и культуру (которые они потом обсуждали); затем иногда переходил на некоторые философские темы. Раймонда привлекала в нём непринужденность, нестандартность и в то же время остроумие вперемешку с абсурдностью в общении. Даже просто находясь с таким бесстрастным человеком, он ощущал себя в безопасности и забывал о своих тревогах и опасениях.

Одним поздним вечером, во время привала Кольбранд спросил:

— Раймонд, как ты думаешь, почему пришла и свирепствует Черная Хворь?

— Это кара божья. Люди погрязли в грехах, вот им и наказание.

— Значит, ты верующий?

Раймонд в недоумении не нашелся, что ответить и удивленно посмотрел на скитальца.

— Глупый и в то же время странный вопрос?

— Вполне…

— Ну, это смотря когда и где спросить. Миром правят идеи, а идеи сменяют друг друга, — странник помолчал немного, а затем продолжил: — Ты хочешь сказать, умирают только грешники?

— Все люди – грешники, каждый в чем-нибудь, да виноват.

— Так уж и все. Младенцы тоже?

— Нет. Но и они вынуждены страдать из-за вины всех. Это общая кара за прегрешения всего человечества, дабы выжившие поменяли свой образ жизни, вернулись к благонравию и добродетелям.

— Так почему Он допускает, чтоб невиновные страдали?

— Я не знаю... — Раймонд задумался, а потом добавил: — Невиновные в этом мире всегда страдают. Им после воздастся. Наверно так, кто ж Его поймет то?

— У Богов есть такой недостаток, особенно с точки зрения людей.

— Сильно ж люди провинились, раз было послано такое страшное бедствие, — со вздохом вымолвил Шалеар.

— Зачем сразу так критично. Что тут такого?..

Раймонд посмотрел на Кольбранда озадаченно.

— А как ты называешь страшную, мучительную смерть множества людей.

— Естественным ходом истории. Когда жили в мире и согласии? А войны не бедствие, а жестокое отношение людей друг к другу не бедствие? Одним несчастьем больше, подумаешь, человечеству не привыкать. Зато никто не воюет, все заняты своим спасением.

— Слишком цинично.

Какое-то время оба не произносили ни слова.

— Послушай Раймонд, что на твой взгляд гуманней: быстрая или долгая смерть от Хвори?

—Гуманней вообще так не умирать.

—Ха-ха, типичный ответ людей, из двух выбрать третье; далеко не все из них хотят принимать свою судьбу.

—Тогда быстрая, такие страдания терпеть никому не пожелаешь.

— Ты так легко расстанешься с единственным своим сокровищем?

— Самое дорогое у человека – это душа.

— Нет, душа – это и есть человек. Но вернемся, то есть, человек тогда должен покончить с собой, чтобы не мучиться?

— Нет, это… грех.

— Тогда он должен попросить об этом кого-нибудь другого?

— Не надо никого просить, этим Бога не обмануть.

— Значит, этот человек должен терпеливо ждать случайного прохожего, который добьёт его, совершив грех, чтоб тот сам себя не довёл до греха?

— …Н-не надо никого ждать.

— Получается, что человеку остается лишь мучительно умирать, моля о скорой смерти.

— Муки надо терпеть. Порой через страдания человек познает некие истины или высшие идеи.

— Страдания приносят лишь страдания.

— Тебе надо перечитать Священное писание.

Это пожелание, казалось, лишь позабавило Кольбранда, как человека, не нуждающегося по собственному мнению ни в чьих советах, даже высших сил. В ответ хитро ухмыльнулся и сказал с явным ехидством:

— Я и так знаю, о чём оно, но если я его прочитаю, то пойму по-своему.

— У всех так, — улыбнувшись, произнес Раймонд.

— Если б так было, то у каждого был свой Бог.

— Он и так у каждого свой.

На это замечание пилигрим от души рассмеялся и сказав: «Да, ты прав», — дружески похлопал доктора по плечу.

Во время одной из дневных стоянок, когда караваны остановились на уютной поляне у реки, недалеко от дороги, Кольбранд сказал Шалеару:

— Рэй, ты же врач, то есть твоя работа лечить людей от всяких болезней и получать от этого вознаграждение в виде денег?

— Да.

— Если к тебе за помощью обратится нищий, который болен Черной хворью, ты постараешься ему поможешь?

Раймонд долгое время безмолвствовал, раздумывая над вопросом, и неуверенно произнес:

— Думаю что, наверное, да.

— Почему?

— Это мой долг.

— Что есть понятие долг? — насмешливо произнес странник. — Выполненная клятва, обещание; благодарность семье, родителям, учителю, родине, врагу, из-за соперничества с которым ты стал сильней. Все друг другу должны. Король должен подданным, без которых он не правитель, дворянство – крестьянам, мирное население страны – солдатам, обыватели – ученым и так далее и тому подобное. Если ты, доктор, спасешь одному человеку жизнь, то все те, кому в возможном будущем поможет этот человек, будут должны тебе. Если ты ошибешься, и твой пациент умрет, его смерть будет на руку кому-нибудь другому, например его врагам или конкурентам, и, следовательно, теперь они будут должны тебе. Любой твой поступок приведет к тому, что тебе останутся должны люди, которые даже не знают о твоем существовании, кроме твоего клиента – у вас деловые отношения, он тебе заплатит. Не обязательно давать и отнимать жизнь у человека, любой контакт приведет к этому, даже общение. Любое взаимодействие людей ведет к появлению многочисленных долгов. Но никто не собирается отдавать долги, никто о них даже не знает. … Я расскажу тебе одну историю…

Скиталец вопросительно посмотрел на лекаря.

— Рассказывай, будет интересно послушать, — произнес Раймонд одобрительно.

— Это легенда об хашише Тахире Авджи. Хашиши – орден убийц и агентов низаров, Низар – это одно из религиозных учений Востока, там Бог один, но толкований, следовательно, и течений несколько. Так вот, в тех странах родился Тахир, он был нищим и своих родителей не знал. В десять лет, чтобы выжить, от безысходности Тахир вступает в орден хашишей. После обряда посвящения началось обучение, которое длилось около десяти лет. В воспитание входило: боевые тренировки, полное слияние с предназначенной ролью и духовные уроки. Воинские занятия развили в нём выносливость, скрытность и ловкость. Что касается образа, то он должен был выдавать себя за дервиша, странствующего проповедника их общего бога. Для этого он выучивал различное множество священных текстов общего и особенно мистико-аскетического направления, переменял характерные повадки и манеру речи настоящих дервишей. Так как родная область попадала под влияние Низара, чтоб никто не заподозрил, что он разделяет эту веру, прекрасно выучил традиции и наречие другого региона, неподвластного низариям. Духовные наставления превратили его в ярого фанатика и приверженца Низара, его душа и жизнь всецело принадлежали их Богу, а также его воплощению – главе ордена, и он должен умереть, выполнив миссию. Здесь он получил своё прозвище: Авджи – охотник. После завершения обучения Тахир отправился на задание.

Его миссией являлось убийство правителя одной Восточной страны султана Махмуда Явуза – злейшего врага низариев. Все предыдущие покушения хашишей на этого человека провалились, так как охрана султана была надежной, неподкупной и самое главное верной. Ни один чужак не мог не только подойти к султану, но и приблизиться ко всему, чего могла коснуться его рука. Пища султана, предварительно пробовалась специальным человеком. День и ночь возле него находились вооруженные телохранители.

В этой стране, язык которой мнимый дервиш знал, и в соседних Тахир двадцать лет странствовал и проповедовал, вначале редко заходя в столицу, затем все чаще и дольше задерживаясь, когда и не остался насовсем, при всем этом оставаясь агентом хашишей и дистанционно передавая им добытые сведения. Усердно восхваляя Бога, он слыл ярым хранителем веры, добавляя к своим речам никому не понятной мистики, он слыл мудрецом. Проповеди Тахир вёл громогласным голосом в всегда многолюдных местах, обращая внимание всех на себя. За это долгое время Авджи обрел славу странствующего мудреца.

Во время своих последних проповедей Тахир как будто невзначай несколько раз произнёс о своем сокровенном желании, чтоб султан стал его слушателем. Эта весть быстро распространилась по столице, дошла до правителя, и Махмуд явился на урок знаменитого проповедника. Султан пришел в окружении отряда телохранителей, площадь, где разглагольствовал Авджи, оцепили. К концу проповеди дервиш изъявил желание лично преподнести в подарок великому Махмуду священные чётки. Султан приблизился к отшельнику, его личные телохранители стояли чуть поодаль. Дервиш вытянул левую руку с подарком, и когда султан хотел взять преподношение, Тахир Авджи кинжалом, держащим в правой руке идо того скрытым в полах одежды, нанёс несколько ударов в шею правителя…Султан скончался, а хашиша схватили и оживающего казни убийцу посадили в темницу.

Тахир последнюю ночь в жизни провел в раздумьях. Он сожалел о своем действии, сожалел о своей прожитой жизни. За эти долгие двадцать лет он много путешествовал, видел жизнь многих других людей, и невольно сравнивал их со своей. Орден был далеко, а эти неизвестные люди здесь рядом. Хашиш видел любовь, дружбу, отношения, привязанность, семью, у них была своя собственная жизнь, у него же только одна единственная цель, поставленная другими. Он был жив, но своей жизни у него не было. И тем дольше Тахир жил, чем больше разочаровывался, тем не менее, старые принципы не сдавались, поэтому он и выполнил эту миссию. Накануне покушения его одолевали большие сомнения, но именно после совершенного убийства Тахир осознал неправильность всего.

Так почему же лже-дервиш пошёл на это? Потому что Орден набаламутил ему разум, внушая свои цели, и потому что Тахир всегда ощущал себя им обязанным и должным. За то, что они дали ему кров, пищу, крышу над головой, дом,…но относились ли к ему, как к члену семьи? Едва ли, он был только орудием. Они сохранили ему жизнь, чтоб затем он отдал её им.

В итоге, всё же Тахир исполнил то, что они хотели; но имели ли они права распоряжаться его жизнью и назначать такой большой долг? Может ребёнок-бедняк и так выжил бы? И жизнь его б была более счастливой, ну, по крайней мере, своей? Она бы принадлежала ему?

Такие мысли вертелись в голове Тахира Авджи всю ночь. Утром его казнили.

Последовало долгое молчание.

— Занятная история, — наконец сказал Раймонд.

— Поучительная. Заставляет задуматься кое о чем.

На седьмой день путешествия левобрежцев, на горизонте показались Каменные Врата. Когда-то давно здесь, на горе воздвигли грозную каменную крепость. Путь через ответвление Главного Тракта в каменоломни (до которых отсюда недалеко) лежит через её, поэтому эту крепость вскоре окрестили Каменные Врата. Вскоре вокруг крепости образовался город, который и перенял название. Город рос и расширялся, сейчас это довольно таки крупный и богатый город. В его географическом центре – крепость, она возвышается над всем нижнем городом, и поэтому с её стен и особенно башен хорошо просматривается весь город. Весь целый город с извилистыми, узкими улицами и переулками, вместе с сумбурно расположенными домами и площадями, образующих густую бессистемную сеть дорог, своеобразный лабиринт, с множеством поворотов, ответвлений и тупиков, из которых выделялись несколько главных путей, чуть более широких улиц, разбегающихся от центральной площади, впрочем, от её расходилось и множество обычных небольших улочек. Вокруг крепости раскинулся район зажиточных и богатых горожан, обнесенный стеной, его охватывают торгово-ремесленные дворы, почти прилегающие к внешним каменным стенам. Вокруг городских стен простираются усадьбы, сады и огороды. Весь нижний город пронизывает широкая река. Торгово-политический центр располагается недалеко от крепости – это главная площадь, она же рыночная, образованная на пересечении самой главной улицы (часть Главного тракта внутри стен) с дорогой, ведущей в крепость. На этой площади находятся большой величественный кафедральный собор, ратуша, магистрат и другие правительственные и даже жилые дома. Чуть дальше главного рынка уже множество лет нашел себе приют небольшой, но самый древний в округе монастырь. По всему городу разбросаны укрепленные от негодований и буйств безумной толпы и других врагов дворцы и башни знати, один университет, а также замок “Три ладьи”, названный так по трём самым старым массивным и большим башням, несколько соборов, в том числе один внутри крепости, являющийся по совместимости усыпальницей феодалов Каменных Врат.

Около половины суммарного состава двух караванов, в том числе Раймонд Шалеар, остановились в городе, остальные пошли дальше. Молодой лекарь решил пока задержаться до прихода новостей о нашествии хвори, если эпидемия не дойдет до Врат, думал врач, можно здесь остаться жить, если же будет подходить, отправиться дальше.

— Кольбранд, ты остановишься в городе или пойдешь дальше?— спросил Раймонд, когда они приближались к главному входу в Каменные Врата.

— В отличие от тебя сейчас я не волен решать. Я зайду в город, но лишь на время, неделя, может две, у меня тут одно неотложное дело. Тебе же я дам совет: здесь не задерживаться и продолжить путь. А сейчас наши пути расходятся, но я думаю, мы ещё встретимся.

— Очень важное дело?

—Не могу сказать…К тому же, я всего лишь исполнитель.

—Что ж, тогда прощай.

—До скорой встречи!

Пройдя через ворота, над которыми висели: герб города – врата из белого камня и шахматная лошадь – герб лорда, и тщательно осмотренный привратниками, Раймонд вошел в город. Над воротами Первым делом врач снял комнату в недорогой гостинице, носящей название «Длинная рыба». Хозяин Рикман Ланге был тучным, хмурым и суровым человеком, со строгой подотчётностью и вообще всяким бережным и аккуратным отношением к деньгам. Уже не молодой, но сохранивший остатки былой мощи тела, неспешный, немногословными, но порой резкими речами, в которых ещё теплилась сила, заставлял себя уважать и побаиваться. В хозяйственные дела были вовлечены также жена Рикмана, сын, невестка, дочь, пара слуг и местные мальчуганы, частенько бегавшие на рынок за продуктами и часто отчитываемые по поводу и без повода хозяином. Постояльцев в «Длинной рыбе» было всегда много, в гостинице царило спокойствие и стоял тихий или умеренно-сдержанный гул голосов. С крутым же нравом хозяина можно было мириться хотя бы из-за уютной и чистой комнаты, вкусной еды и низких цен.

Затем Шалеар вступил в корпорацию врачей города и с разрешения Ланге повесил объявление-вывеску на гостинице, которое вкупе с подкупленными уличными резвыми мальчуганами (благо, они брали немного), гласившей, что здесь проживает недавно приехавший, молодой, но талантливый врач и каждый, кто волен в своих желаниях воспользоваться его платными лечебными услугами, может рассчитывать на его, то бишь Раймонда, встречное согласие.

Вскоре появились пациенты, следовательно, и обычные трудовые будни. Обычно к нему заходил посланец, как правило родственник клиента, затем оба пробирались к дому больного. Они шли по тесным, кривым и виляющим городским улицам между домами, где каждый верхний этаж был шире и выступал перед предыдущим, таким образом, крыши параллельных зданий почти соприкасались, закрывая путь потоку света, единственному, казалось, кому было дело до освещения этих потому и полутемных улиц. Идя между спешащими по своим делам людей, вдохновленных и счастливых влюбленных, крикливых лавочников и зазывал, смирившихся и неторопливых нищих, беспечных студентов, и рядом с мелким домашним скотом, вышедшим погулять по улицам из ближайших садов и огородов, разбитых в черте города на пустырях и двориках. Дождя же не было на удивление долго, что не делало чище город, и без того обычно грязноватый, несмотря на то, что сточные канавы, расположенные по краям улиц, и куда горожанами сливались помои и нечистоты, регулярно каждую ночь выгребались "ночными мастерами", которые затем вывозили их недавнее содержимое из города.

Все было также, как в Левобреге, ничего нового, все те методы лечения, все та же кровь, пот, слезы и все те же полные страданий и надежд глаза, когда всё упование только на его – врача, который в представлениях почти отчаявшихся, чудом вылечит, несмотря ни на что. … Но эта работа, со всеми её сторонами, нравилась Раймонду, молодой врачеватель чувствовал себя нужным в этом мире, своей деятельностью он делал этот мир лучше. Шалеар внушал надежду, успокаивал, возрождал счастье, прогнанное внезапной напастью, не давал угаснуть единственной ценности человека, его одной разменной монете, – жизни.

Ну а если отнести все возвышенное и спуститься на практическую, порой суровую и неприглядную сторону деятельности, он делал кровопускания, очищения желудка, составлял лечебные снадобья, а также противоядия, из минералов, многих различных всяческих мыслимых и немыслимых компонентов, целебных трав или корней,иногда растертых и истолченных в вине, и больше ингредиентов, больше! - чем больше средств, тем действеннее лекарство. Иногда Раймонд сам приготавливал нужное лекарство, но чаще велел сделатьэто аптекарю. Советовал, какой амулет купить, какую молитву прочесть и больше молиться.

И, наверное, самое страшное, ответственное и кровавое – он занимался хирургией, то есть лечением разной сложности ранений, ушибов и переломов, кожными болезнями и опухолями, ампутацией конечностей… и другими операциями. Долгое время хирургия не относилась к медицине, хирурги считались ремесленниками, а практическая медицина в общественном сознании относилась к «нечистым» профессиям, связанными с больным человеческим телом, хорошо, что это уже в прошлом. Одним нелепым предрассудком в мире стало меньше, но их ещё множество, ведь на место старых приходят новые, иногда порождаемые разрушением первых, поэтому их количество, как и вообще заблуждений, никогда не уменьшается.

Такой работой была насыщена семидневная жизнь Раймонда Шалеара в Каменных Вратах. Восьмым днем, рано утром ему в комнату постучали. Сон Раймонда потревожил шустрый беспокойный мальчуган лет десяти. Все его существо было пронизано страхом и тревогой, говорил он сбивчиво, часто прерываясь. Как всегда в таких случаях врач быстро собрался и пошел с мальчиком. Из россказни Тода, а так звали юнца, Раймонд ничего толком не понял, лишь уяснил, что кому-то нужна его помощь, собственно, не трудно догадаться. «Обычный случай», — думал доктор, однако это оказалось абсолютно неверным суждением.

Большую часть пути они оба прошли по почти пустым темным улицам, с рассветом, ознаменованным боем часов на башне ратуши и звоном церковных и соборных колоколов, дороги начали заполняться. Солнечные лучи, часто останавливаемые, натыкаясь на нагромождения зданий и других различных препятствий, силились достичь земли, образовывая различных площадей и размеров освещенные островки, и пытаясь принести городу хоть чуточку света и тепла.

Но вот и улица портных, в чём можно убедиться по свидетельствовавшим красноречивым изображениям на вывесках домов: ножниц, иголок, платья, ниток и другие. Раймонд, ведомый Тодом, вошел в здание, на эмблеме которого красовались красные ножницы. Имя дом имел, скорее всего, соответствующее, и как у всех ремесленных домов, на первом этаже располагалась мастерская, а во втором – жилые помещения. Обстановка внутри была сдержанной и скромной, но не лишенной некого изящества. Вся атмосфера говорит о тонком вкусе щепетильного хозяина. Везде – чистота и порядок.

Раймонда подвели к кровати больного. Мастер портной Сайлас Тейр ещё вчера был бодр и активен, но вечером ему стало внезапно плохо он слег. Вначале его мучила сильная головная боль и боль в районе сердца, рвало. Несчастный, находясь в беспамятстве, бредил, жар сменялся ознобом, ускоренное дыхание часто прерывалось. В комнате стоял неприятный, вызывающий отвращение запах.

Раймонд попросил Лору Сайлас, жену портного, помочь ему осмотреть тело больного, детей оставили за дверью спальни. Когда Лора опрокинула одеяло, врач и жена ужаснулись и отринули. Паховые лимфатические узлы левой ноги были сильно воспалены, устрашали черного цвета бубоны, выделявшие к тому же черную слизь.

— Вечером такого не было, — в страхе пролепетала Лора.

Раймонд попытался успокоить бедную и испуганную Лору и стал вспоминать уроки в Левобреге от видевших хворь врачей. Подумав, он сказал:

— Возьмите большое плоское блюдо и налейте туда свежее молоко, затем поставьте на середине комнаты, зажгите свечи, это чтобы обеззаразить помещение. Чтобы вытянуть из крови хворной яд, к нарывам прикладывайте пиявок и свиное сало. Я составлю снадобье, которое вы будете давать больному. Вам я напишу диету, чтоб уменьшить риск заражения. По возможности как можно меньше приближайтесь к больному, и вещам, ему принадлежащим, проветрите комнату.… И ещё, купите амулеты — серебряные шарики, заполненные «жидким серебром», то есть ртутью.

Лора внимательно выслушала рекомендации, потом уточнила некоторые стороны мер, и узнала все необходимые ей подробности. Врач осмотрел её и детей, посоветовав молиться и никому о случившемся не говорить, даже родственникам, взял плату, и вышел на улицу. Придя домой, он разыскал в своей записной книжке рецепт лекарства, выписал его на отдельный лист, приписав по своему усмотрению пару компонентов. После наказал знакомому мальчишке доставить рецепт аптекарю с пожеланием как можно быстрей изготовить эликсир, а сам отправился к городскому совету.

Раймонд подошел к величественному изящному каменному зданию, с фасадом, пышно украшенным рельефами и орнаментами - ратуше. По форме она представляет собой прямоугольное здание с пристроенной к правому торцу семидесяти метровой башней, завершающейся зубчатым венцом. По нижнему ярусу здания проходит арочная галерея, забитая торговыми лавками. Два верхних этажа служат для заседаний, собраний и других мероприятий совета города. Ажурный фасад дополняется несколькими скульптурами.

Врач, под предлогом очень важной вести, вошел в ратушу и уведомил советника о случившемся заражении хворью. Советник по имени Вальбург на эмоции оказался сдержан, ответил, что примет в сведение эту чрезвычайно важную новость, которую, данного вида содержания, Раймонд принес единственным, просил все держать в тайне и назвать адрес больного начальнику городской стражи, который не замедлил явиться, получив приказ члена Совета.

Раймонд выполнил просьбу советника, но в свою очередь попросил, что если Совет намерен выдворить данного гражданина из города, то, по крайней мере, не выселять Сайласа, до получения им лекарства. На что советник заверил врача, что все честные граждане являются незыблемой частью Каменных Врат, и что потеря хотя бы одного из них принесет городу большой ущерб, и чтоб он, Раймонд, по этому поводу не беспокоился. Шалеар изъявил желание помочь и вступить в ряды «попечителей здоровья», на что получил одобрение, и что было воспроизведено с выдачей специальной грамоты со всеми необходимыми формальностями и правилами. Врач поблагодарил за приём и вышел из правительственного здания.

Черная хворь в городе, скрытная она пробралась некем не замеченная. Как это получилось? Как известно эпидемии нет в Левобреге, да, она затронула Солиград, но беженцы этого города могли и до её прихода уйти, к тому же они прошли посты проверок и привратников. Тогда как? Сколько сейчас зараженных? Один или уже полгорода? Может быть, черная тень болезни бродит по городу, переходя из одной улицы в другую, из одного квартала в другой, прикасаясь к каждому попавшемуся, тогда как горожане не знают, что уже больны, и представляют угрозу окружающим, да что там, даже не думают о ней. Нет, безусловно, думают, но считают себя в безопасности, ведь она же далеко, по крайней мере, так должно быть, так же?

Постойте! По словам советника, Раймонд – единственный, кто сообщил о болезни. У Совета много осведомителей, да и кто будет сознательно скрывать о болезни или же не обратится к доктору? Значит, вполне может быть, что Сайлас Тейр – единственный или один из немногих зараженных.… И тут у Раймонда возникла мысль, а что если он опросит и проверит всех, кто взаимодействовал с Сайласом, и таким образом выявит круг уже или потенциально опасных людей. Понятно, что людей, мимолетно соприкасающихся с ним, может быть много, но можно просмотреть людей, с которыми у больного были наиболее постоянные и тесные отношения, хотя бы, за последнюю неделю. Идея показалась Раймонду вполне здравой, и он решил её осуществить.

Шалеар под предлогом, осведомиться о здоровье пострадавшего, зашел в «Красные ножницы». От Лоры он выяснил следующее: за последние семь дней Сайлас особо никуда не ходил, так как был поглощен своею работою, а немногочисленные свободные часы он проводил с семьей или с лучшим другом – Эдвином Хорном. Что касается работы, то мастеру в его труде помогали, кроме семейных, ученик и подмастерье, также Сайлас контактировал с двумя заказчиками, одному которому на неделе завершил платье, а у другого принял заказ и над ним работал. Кроме того, он имел дело с красильщиком Антельмом Лораном, у которого приобрел готовую, покрашенную шерстяную ткань для последнего заказа.

Первым делом Раймонд зашел к Хорну. Относительно Эдвина можно сказать, что это состоятельный мастер-портной, сосед Тейров, живущий в доме «Длинная игла», непосредственно примыкающем к «Красным ножницам». Он был горд и высокомерен, хотя при этом, не выпучивал этого, довольно таки дружелюбен и в высшей мере обладал самообладанием. Раймонду он показался как минимум немного самолюбивым, на все вопросы, касающиеся его личной жизни и дружбе с Сайласом, он с учтивостью давал понять, что ему они не нравятся.

Потом Раймонд наведалподмастерья - Гленна Ивера, который приходился Сайласу племянником по сестре. Человека серьезного и бережливого, с неподвижным инеэмоциональным каменным лицом, грубоватого и крепкого. Был он не из болтливых, на диалог с незнакомцем его не тянуло, и, тщательно обдумывая над каждым пророненным словом, Гленн волей или не волей продлевал время разговора.

Затем врач посетил Локрина Левиса, ученика Сайласа. Им оказался добродушный и открытый молодой парень лет шестнадцати. Обычно озорной и веселый сейчас он казался опечаленным некоторой, неизвестной ему болезнью мастера. Локрин с Гленном утором пришли в «Красные ножницы», но Лора сказала прибывшим, что Сайлас занемог и работы сегодня не будет.

Всех троих Раймонд нашел относительно быстро, благо они жили на одной улице. Все чувствовали себя нормально, а осмотр не дал повода для беспокойства, единственно у Локрина имелась небольшая температура и немного побаливала голова. Что касается хворной болезни Сайласа, то о ней знал только Эдвин, который зашел к другу чуть позже ухода врача и выведал всё от Лоры, и когда Раймонд подошел к нему с расспросами он опознал доктора по имени. Раймонд представлялся «попечителем здоровья», проводил осмотр тела и дознавался о самочувствии, при этом с Эдвином он разговаривал на чистоту, а с остальными же, так, чтобы они не догадались о постигшей болезни Сайласа, пытаясь плавно, как бы невзначай, переходить на их личную жизнь и Сайласа.

Ближе к вечеру Раймонд отправил мальчугана с лекарством от аптеки к Тейрам. Следующим «допрашиваемым» стал Антельм Лоран. Улица красильщиков занимала место у реки ниже по течению, чем всех остальных жителей, до выхода из города. Пахло здесь так, что воняло. Раймонд спросил у первых попавшихся местных о Лоране и они указали ему дом «Треснутый чан», он постучал.

Дверь долго не открывалась, наконец, её открыл высокий худощавый черноволосый мужчина средних лет, который показался врачу знакомым. На когда-то красивом лице росла борода, глаза смотрели хитро и с интересом. Белая камиза была завернута до локтей, оголяя безволосые руки, от шеи до колен висел просторный фартук. Они вежливо поздоровались друг с другом.

— Я «попечитель здоровья», и я б хотел осмотреть жителей этого дома, — сказал Раймонд.

— Хорошо, входите, — после продолжительной паузы последовал ответ.

Только врач вошел в помещение, как на Раймонда набросился жуткий неприятный запах кислот и щелочей. Мастерская была старой, но просторной, там стояло множество разного размера и форм чанов, тазов, видимо, для замачивания тканей, ступы и песты для измельчения пигментов, очаг для кипячения воды и растворов, имелось место для развешивания и просушки. Расстановка и положение всех эти и других предметов, говорила об аккуратности здешних жильцов. В середине комнаты стояла, несмотря на свой рабочий наряд и вид, привлекательная женщина. Её одежда, которая была такой же, как у, судя по всему, мужа, прикрывала стройное и изящное тело, открывая прелестные руки. Длинные черные волосы заплетены, в красивых карих глазах читается пылкое чувственное сердце. Хотя годы юности уже прошли, она была довольно хороша и красива, и было видно, что она это знала. Казалось, великая скорбь глубоко въелась в души жильцов, но держались они с достоинством.

Врач сделал несколько шагов и остановился. Смутно узнанный мужчина вкупе с женщиной пробудили память Раймонда, и он их вспомнил.

— Я Антельм Лоран, а это моя жена – Гаранса, – прервал молчание красильщик.

— Очень приятно, меня зовут Раймонд Шалеар. Вы же одни из беженцев Солиграда, с караваном которых встретился мой караван левобрежцев, и мы вместе дошли до Каменных Врат около недели назад?

— Верно. В нашем родном городе я был мастером красильщиком, и Вратарский цех посчитал, что наши опыт и способности не будут здесь лишними, и разрешил нам поселиться.

— Вы живете здесь?

— Да, хорошо, что у нас остались кой, какие сбережения, сейчас мы снимаем этот дом у одного из мастеров.

«Не так уж много осталось, судя по ветхости и названию здания», — с участием подумал Раймонд и произнес:

— Друзьями уже обзавелись?

— Какое там, за неделю то, дружба требует времени.

— А дела как идут?

— Дела идут делишками.

— В доме только вы? Помощники?

— Мы одни.

— Дети?

— У нас было три ребёнка, и все умерли от оспы, — внешне холодно сказал Антельм.

— Извините, соболезную, — смущенно выговорил Раймонд.

— Не надо извиняться за то, чего не знаешь, — вымолвила Гаранса.

— С вашего позволения я приступлю к осмотру?

— Конечно.

Раймонд осмотрел их руки и ноги, спрашивая о состоянии здоровья, что, может быть, беспокоит, и, не обнаружив ничего страшного, попрощавшись и пожелав всего доброго, вышел, и так как уже начинало темнеть, направился в «Длинную рыбу».

Следующим днем Раймонд проверил двух заказчиков Сайласа: Одо Ермано и Бертхада. Первый оказался человеком довольно таки зажиточным, о чем свидетельствовал его каменный двухэтажный особняк с внутренним двором, в котором разбили пышный сад. Ростом небольшого, чуть полноватым, но тем не менее энергичным, жизнерадостным и возможно чересчур веселым. Раймонда он принял, как гостеприимный и эмоциональный хозяин, и как заметил врач, по всей видимости, выше всего он ставил честь.

Второй являлся главой духовенства города. Человек добродушный и общительный, говорил всегда с чувством, искренне. Проявлял большое любопытство – какой-то момент не Раймонд, а он опрашивал. Бертхад интересовался жизнью врача, настроениями города, подталкивал к спору – видно, любил интересно философски поспорить. У обоих доктор признаков и следов черной хвори не обнаружил.

День прошел в делах: зашел к двум вышеупомянутым гражданам, и занимался лечением клиентов - если вчера их не было, то в этот день к нему за помощью обратилось, прям уж, много народу.

Очередной день прошел и наступил следующий опять же очередной день. В полдень Раймонд навестил Тейров, но к его удивлению оказалось, что Сайласа не было дома. Но вскоре эта загадка разъяснилась. Лора ему сообщила: нынешней ночью, городская стража увела с собой Сайласа, заявив, что помещают его, как и других, на проживание в карантинную зону, и об этом, само собой разумеющееся, распространяться кому бы то ни было, под угрозой страшного наказания, не велели.

Скорей всего, думал Раймонд, место карантина находится либо на окраине города, либо в пригороде, и похоже, что заболевание черной хворью – не единичный случай; как бы там ни было, сейчас это именно так. К вечеру в некоторых районах зародились небольшие слухи о постигшем город несчастье.

Прошло несколько дней, проверки «попечителей» стали чаще, слухи все росли, говорили об этом все громче, и наконец, горожане начали покидать город. Однако вскоре власти города объявили Каменные Врата под карантином, и ворота города закрылись, правда, феодал и некоторые члены правительства до этого объявления предусмотрительно покинули город, передав свои обязанности новоявленным чиновникам.

Казалось, многие решили выйти из города, не смотря на карантин, впрочем, некоторым это удалось, но надежды на это оставшихся похоронила прибывшая армия.

Новоявленное правительство Каменных Врат, запершись в крепости, агитировало всех желающих, — особливо врачей, — некоторых даже приглашало, стать хворным доктором. Было объявлено, что город на краю гибели и нуждается в их защите и помощи. Жалование таким докторам, особенно профессиональным, было обещано довольно таки значительное, и свое слово они держали. Свобода действий была широкой и практически не ограничивалась. Призыв об их найме вышел за пределы города.

Быть ли хворным доктором? Целый день Раймонд раздумывал над этим вопросом. С одной стороны стояли отзывчивость и альтруизм Раймонда, с другой – опасность и страх. На одну из сторон этих воображаемых весов нужно ещё положить долг и честь. Вспомнились разговоры с Кольбрандом. Для Раймонда это был занимательный собеседник со своими недостатками, в общем, как и все люди. Кольбранда нельзя назвать человеком, любящим людей, как собственно и верующим, понятия морали для его, по всей видимости, не существует, но, не смотря на это, Раймонда волей - неволей тянуло к его обществу. При этом Шалеар не разделял большинство его убеждений, и порой пытался привить ему свои ценности. Его стремление к беседам с Кольбрандом ограничивалось любопытством и интересом расширить кругозор, а так же образ мыслей, посмотреть на привычные вещи под другим углом, к тому же, в дополнение ко всему, странник умел привлечь рассказами о других странах. Тем не менее, эти разговоры всё - таки породили в Раймонде некоторое сомнение и смятение. Особенно сейчас.

После долгой упорной и жестокой борьбы мыслей «за» и «против», наконец он принял непростое решение стать хворным доктором.

Большой воинский лагерь, разбитый огибая Каменные Врата, был в движении. Тысячи людей, палаток, мечей, топоров, копий, повозок, различной формы щитов, шлемов, бацинетов, коней, волов, кожаных, кольчужных и пластинчатых доспехов, сюрко, джупонов, набедренников, наколенников, налокотников, наплечников, поножей, замен и многого, многого другого колыхались, поднимались, опускались, надевались, передвигались, точились, поправлялись.… Но самым заметным являлось дело, не относящееся к военному, и большинство оружия и доспехов сейчас не нашли применение. Подвозились камни, приготавливался цемент, множество солдат занималось строительством.

Несколько дней назад воинов выстроили в ряды и глашатай объявил: «Волею нашего любимого всеми, благочестивого, благодетельного, всесильного и храброго принца крови Конрада приказано возвести вокруг города каменную стену, а также организовать посты охраны. Каменные Врата под карантином, ибо там свирепствует черная хворь. Стена необходима, чтобы болезнь осталась в городе и не распространилась дальше, не дать ей достичь районов нашей страны, которые пока хранимы Богом от этой эпидемии. До построения стены задача остаётся той же. Лагерь станет вокруг города. Без специального распоряжения в город никого не впускать и из него никого не выпускать. Последнее особенно. Нарушение этого указа карается смертью, что и будет незамедлительно исполнено. Это относится ко всем без исключения, как к зараженным горожанам, так и к любому из армии. Жителей города останавливать на месте по возможности не приближаясь к ним, лучше с оружия дальнего боя, армейских пособников замеченных в желании помочь “спасти” и выпустить из города или проникнуть в Врата отдавать под суд непосредственного начальства, которое если признает обвинения не ложными, должно им вынести смертный приговор».

Вот в лагерь приехал отряд конников, судя по одеждам это кто-то из знатных. Спросив о чем-то у офицеров, отряд разместился недалеко от самого пышного и богатого, расшитого коронованными красными вивернами шатра. К нему подходит отделившийся от остальных лидер группы вместе с двумя телохранителями. Прибывший называет себя, и, получив от особы внутри разрешение войти, скрывается в палатке, оставив телохранителей снаружи.

В шатре было довольно таки просторно и не менее роскошно, чем извне, что касается мебели, то её почти не было. В нем расположился светловолосый человек лет тридцати, статный, высокий и широкоплечий с ястребиными голубыми глазами. Его манера и наряд выдавали в нём высокородного аристократа. Вошедший, уже в годах, мужчина с аккуратной черной бородой, умными темно-синими глазами, величественный знатный и гордый этим дворянин, учтиво слегка поклонился первому и обратился:

— Моё почтение, милорд.

Его собеседник доброжелательно кивнул.

— Герцог Бертольд. Можете сесть.

— Благодарю. Я прибыл, когда только смог,— продолжал герцог. — Слышал, Вы приказали выстроить стену вокруг города.

— Не все это одобрят.

— Король не нуждается в одобрении.

— Хороший, говорят, нуждается.

— Всегда будут недовольные.

— И я не король.

— Вы им станете, мой принц, а так как ваш отец болен черной хворью, это произойдет очень скоро.

— Что думает мой советник об этой затее?

— Мне жаль, что в связи с моим вынужденным отъездом, я не смог ранее помочь Вам своим советом. Вы действовали смело, взвешено, но быстро, и сейчас опасаетесь, что может быть, совершили ошибку и поступили опрометчиво. Так вот, я развеваю сомнения, Вы поступили благоразумно. Да, во Вратах не все больны и Вы не дали им даже возможности спастись бегством, они вынуждены остаться в одном городе с больными. Но, не заперев их всех, мы выпустим хворь, чего допустить мы не можем.

Бертольд подошел почти вплотную к принцу.

— Конрад, в этом мире значение имеет не столько сила, сколько решимость и твердая воля, у тебя есть, одно и второе, и третье. Было бы неразумно это не использовать.

Работа кипела,каменная линия, не встречая рьяного сопротивления, прокладывала себе путь. Вскоре город окольцевала каменная стена высотой около двух метров и толщиной до метра. Ворота были одни, постов много, там, где стена проходила над рекой, вдобавок установили железные решетки с очень мелкой ячейкой.

Отныне Каменные Врата огибали две стены: внешняя и внутренняя (она же внешняя городская). Одна стена оградила внешний мир от горожан, другая наоборот: оградила горожан от внешнего мира. А между стенами лежало пространство, огражденное от всего, и в нем лежали только мертвые, которым плевать на этот каламбур, в общем, как на любой другой.

По улицам города шел необычный человек, одетый во всё черное. Вся одежда: длинная рубаха, почти касающаяся до земли; плащ, заправленный у шеи под маской, тоже тянувшийся до земли; штаны, высокие сапоги – все черное и из плотной толстой ткани, пропитанная смесью камфары, жира и воска. На руках кожаные перчатки Голову полностью закрывала клювастая маска из плотной кожи, со стёклами для глаз. Кончик клюва был заполнен сильно пахнущими лекарственными травами, которые упрощали дыхание при беспрерывном чумном смраде и других отвратительных запахов. Кроме того, в ноздрях и ушах вложен ладан на специальной губке, а в клюве есть два небольших вентиляционных отверстия.

На голове у доктора широкополая кожаная шляпа, под которую надет капюшон с пелериной, закрывающий стык между маской и одеждой. В руках длинная трость, для обследования пациентов, не прикасаясь к ним, а также для самообороны, в которой так же помещался ладан, долженствующий защитить от нечистой силы. На шее носился поммандер – шкатулочка для ароматических трав и веществ, которые должны были «отпугнуть» чуму. Сбоку на поясе висела связка чеснока, который врач постоянно жевал, и маленькая сумочка.

Этим хворным доктором являлся Раймонд Шалеар, который после трудного дня возвращался в гостиницу.

Черная хорь свирепствовала в городе третью неделю. С болезнью боролись, как могли. Кроме описанного лечения Сайласа, пользовались следующими способами и методами. Считалось, что дыхание животных очищает воздух, поэтому кто-то советовал пациентам на время эпидемии жить в конюшнях. Для этой же цели в домах разводили пауков. Чтобы разогнать заражённый воздух, жгли костры на улицах, звонили в колокола, в комнатах выпускали летать небольших пичужек, чтобы они взмахами крылышек проветривали помещение. Предписывалось наглухо закрывать окна и двери, закрывать окна пропитанной воском тканью, чтобы не дать проникнуть в дом заражённому воздуху. Рекомендовалось носить с собой и часто нюхать цветы, душистые травы и какие-либо ароматные вещества, чтобы их приятное благовоние ослабило смрад и освежило голову.Доктора рекомендовали воздерживаться от потребления домашней и дикой водоплавающей птицы, питаться супами и бульонами, не спать после рассвета и, наконец, воздерживаться от интимного общения с женщинами, и во что бы то ни стало сохранять бодрое настроение духа. К бубонным нарывам прикладывали высушенных жаб и ящериц, масло.Некоторые, в том числе Шалеар, вскрывали бубоны и прижигали открытые раны раскаленным железом. Большой популярностью пользовались заклинания и амулеты: мешочки с мышьяком, «магические» изумруды в перстнях…

Эти и множество других разнообразных согласных и противоречащих логике, научных и антинаучных, со смыслом и бессмысленных, шарлатанских, ассоциативных, стереотипных и религиозных методов и способов лечения были в ходу.

Черная хворь стремительно поглощала город. Двери домов, где жили зараженные, обозначали крестом. Число крестов быстро росло, а вместе с ними число умерших. Трупы не успевали убирать, поэтому для этой цели были привлечены каторжники. Недолго проработав, их число стало уменьшаться: кто умирал, кто начинал грабить. Трупы или сжигали или хоронили. Освещенных мест у храмов для погребения не хватало, поэтому вырывали огромные могильные ямы за городом, куда рядами сваливали мертвецов. Случалось с покойниками хоронили и полуживых больных.

Вскоре тела заполонили улицы, это больные, бессильные даже подняться, и трупы, лежащие там, гдесмерть закончила их страдания. Множество неубранных оставалось в домах.Людей поражала сильная боль, била лихорадка, и они умирали сначала десятками, сотнями затем тысячами. Мало того, что у больных кровь и все выделения чернели, а язык высыхал и покрывался чёрным налётом, так к всеобщему ужасу почти полностью чернели трупы и становились словно уголь. Дома и улицы опустели. Лазареты были переполнены. Производство остановилось, торговля не велась. Город заполнило зловоние — смесь запахов гниющих разлагающих трупов, гари, отходов человеческой жизнедеятельности, лекарств и больных, являющихся источником тяжелого отвратительного смрада.

Город охватили волнения. Законы божеские и человеческие для многих померкли. Обезлюдевшие или с больными немощными хозяевами дома грабили воры, кто-то сводил личные счеты, случались убийства, как будто смертей и так недостаточно, мародерство, насилие, разбои. Власти поддерживали кое какой порядок примерно на одной пятой части города — это правительственные учреждения и прилегающие к ним районы, правда, в ней беспорядков тоже хватало. Они пытались распространить своё влияние на большую территорию, но людей катастрофически не хватало. В остальных районах, как собственно и во всем городе, в разной степени выраженный, царил хаос.

Людей наполнили паника, ужас, подозрительность, алчность, похоть, чувство безнаказанности, беспомощности и самое главное – Великий Страх. Кто-то стойко выдерживал трудности, кто-то нет. Отчаявшиеся, уставшие и напуганные совершали самоубийство, таких было немало. Особым удручающим и подавляющим чувством действовало осознание замкнутости, ограниченности от мира, дополненное страшными своей простотой и обыденностью знаменитыми криками могильщиков, с ручными тележками обходящих улицы: «Живые, выносите своих мертвецов!»

Росла разобщенность. Опасность заражения делала человека осторожным, очень осторожным, даже слишком. Люди избегали, сторонились друг друга. Родители не навещали, оставляли детей, дети – родителей, муж – жену, жена – мужа, брат – брата, сестра – сестру.… Многие больные были предоставлены самим себе. Конечно, были люди, которые не покидали своих друзей и родных. Тяжелые испытания выпали на долю горожан и каждый волен был решать: отречься от всех, стать аскетом, погрузиться в гедонизм, воспользоваться ситуацией и материально обогатиться, или жить по совести.

Для Раймонда эти недели были трудными, но он держался и этого не показывал. Шалеар отличился активностью, смелостью и, можно сказать, самоотверженностью. Раймонд заходил в каждый лазарет, осматривал и помогал каждому, всегда пытался подбодрить. Вскрывал и исследовал хворные трупы.

Сын и невестка Рикмана Ланге успели покинуть город ещё до возведения стены. Отец семейства настаивал на отъезде и дочери, но она решила чуть задержаться и помочь родителям, а потом было уже поздно. Со временем постояльцев гостиницы уменьшилось примерно вдвое: кто умер, других выпроводил хозяин. Раймонду разрешили остаться, ведь он врач, к тому же ему город выплачивал неплохое жалованье. За это время Рикман похоронил жену, затем он слег вместе с дочерью. Раймонд старался изо всех сил, то ли это, то ли что-то другое, но она медленно начала выздоравливать, а Рикмана похоронили рядом с женой. Сейчас за девушкой ухаживала преданная служанка.

Несколько детей Тейров заболело, Сайлас умер, черная хворь забрала также Локрина. Гленн Ивер поступил на службу властям – стал могильщиком. Эдвин Хорн закрылся с семьей в доме и никого не впускал, даже докторов. О дальнейшей судьбе Лоранах Раймонд даже не слышал. Большой город разделили на участки, каждый из которых пользовала своя группа докторов. Улица красильщиков оказалась вне района действий Раймонда. Шалеар хотел зайти к ним, но свободного времени не хватало, а работы становилось все больше.

Бертхад, не смотря на все упрашивания “покинувших”, отказался оставить город. Он пережил десять смертей своих домочадцев, без страха прохаживал по улицам, причащал и успокаивал умирающих, брошенных всеми и лежащих на дорогах. Бертхад стал живой легендой города. Первое время. Но два дня назад он не стал выходить из дома и по его велению замуровали ворота. Эта новость быстро обнесла город, и для горожан он превратился из героя в предателя. Любовь и обожание сменились ненавистью. Большая толпа обложила дом трупами и даже перебрасывала покойников черезстены. Тел было больше сотни. Трупы затем стража оттащила, но Бертхаду все равно пришлось переехать, слишком велика была опасность заразиться. Сейчас у его дома дежурят солдаты.

Одо Ермано в своем доме устраивал вечеринки, пил, веселился с кем и как мог. На кутёж приглашались все желающие. О нём можно было узнать сразу: громкая музыка, крики радости и обреченности, звон бутылок оглашали несколько улиц до особняка.

В городе проводились религиозные шествия. Появился даже один бичующийся, с пыломумерщвляющий свою плоть. Обычно он устраивался на какой-нибудь площади, скидывал плащ, истошно молясь, раскаиваясь и прося Бога, увеличивал посредством бича число рубцов на спине. Недавно выявили ведьму, под обвинением занятия черной магией и распространения черной хвори её казнили.

Тьма заволакивала улицы, пытаясь проникнуть, а затем поразить сердце каждого. Черные тени вызволяли демонов в людях, ибо в каждом человеке заточен свой демон. Витая над городом, Великий дух зла торжествовал и потешался над маленькими испуганными людьми.

До «Длинной рыбы» оставалось минут пятнадцать ходьбы, когда начался дождь. Сначала слабенький, вскоре посильней, он известил о своём появлении постукиванием о крыши домов. “Клювастый” врач, в это время проходивший площадь, замедлил шаг, остановился, освободил голову и шею, засучил рукава, предоставив возможность каплям дождя разбиться о голое тело. Вскоре он почувствовал холодную освежающую влагу. Струйки воды текли по рукам, коротким волосам, — длинные пряди пришлось отстричь, чтобы маска удобней надевалась, — шеи, лицу, и Раймонд наслаждался этой влажностью и движением воды, этим течением жизни. Долгожданный дождь, очищающий дождь, который омывал тело и успокаивал душу. Смывал с людей, строений, улиц не только грязь, но и следы болезни, сбивал и развеивал тяжелый смрад. «Должно быть, давно так свободно не дышалось», - думалось Раймонду.

Он постоял немного и отправился не спеша дальше. Вошел в гостиницу, свой номер. Переоделся. Покашлял сильно несколько раз, на платке осталась кровь. У Раймонда был жар, мучили головокружения, дышать стало тяжелей. Шалеар был болен несколько дней, и он это знал, с первых признаков. Раймонд повалился на кровать.

Молодой доктор двадня безвылазно пробыл дома. Все это время лечил себя сам. Третьим днем, почувствовав себя заметно лучше, хотя боли и головокружения продолжались, он вышел на работу.

Полдень. Раймонд осмотрел на угловой башне одного стражника, которого забирала болезнь. Его уложили на третьем этаже. Раймонд, закончив, поднялся на четвертый ярус и не спеша пошел по крепостной стене. Остановился. Встал спиной к городу. Он внимательно рассматривал представившуюся картину природы и посреди её лагерь. Стена всё так же незыблемо стояла. Куда ж ей деться. В лагере одни, похоже, отдыхали, вторые дежурили, другие еще чем-то занимались, но это неважно. Все было плавно спокойно, неторопливо и, самое главное, в этой размеренности чувствовалась жизнь.

— Я бы на твоем месте любовался городом, — произнес знакомый голос.

Раймонд повернулся на голос в левую сторону. Перед ним стоял Кольбранд.

— Кольбранд?.. – еле вымолвил врач. Он очень удивился его неожиданному появлению, ведь стена, не считая самого доктора, мгновение до этого пустовала. Но Раймонд был холодно рад встрече. Болезнь мешала выражению эмоций, к тому же испытания последнего времени изменили самого врача и, похоже, в той или иной степени, его отношение к Кольбранду.

— Приветствую. Раймонд.

— Зачем ты остался в городе, я же говорил тебе уходить? — сказал странник.

— … Для начала, своим советам придерживайся сам, ты ведь тоже остался.

— Справедливо. Сейчас я здесь. Но только пока, и если кто-то думает, что я отсюда не выйду – тот сильно ошибается… А почему ты стал хворным доктором?

— Это соответствует моему понятию чести.

— Многие пошли на это ради возможности приобрести славу и состояние, сделать быструю и успешную карьеру, кто-то бросил врачебную деятельность или просто убежал. Честь? Вас не так уж много.

— Что ж поделать, к тому же я хотел спасти людей.

— Зачем спасать других, когда не можешь спасти себя? И многих спас?

— За все время моего лечения на поправку пошла только Вильберта. Да боюсь, что с моим состоянием не удастся проконтролировать её выздоровление.

— Не беспокойся. Она сильная, поэтому Вильберта выживет. Причем она будет одной из очень немногих, кто выживет, переболев хворью.

Последовала маленькая пауза, затем Кольбранд сказал:

— Раймонд, давай посмотрим на город.

Лекарь со странником повернулись. Раймонд оперся спиной о крепостной зубец, пилигрим протянул вперед правую руку, провел её по всему городу и произнес:

— Самое забавное, что отсюда город почти не изменился. Если бы он кипел жизнью, вся разница была бы в следующем: были бы видны люди только на площадях, больше дымов печных труб и, может быть, ветер донес бы до нас шум города.

— Не согласен.

Раймонду стало хуже – усилились боли. Минут через пять они притихли, Кольбранд продолжил:

— Вот гравюра. Смерть – царь, шут, лицедей, грабитель, мудрец, рыцарь…Смерть у каждого своя и видит каждый её по-своему, но у Смерти, в любых её ипостасях одна и та же флейта, на которой она играет общую для всех музыку. Эта мелодия заставляет танцевать скелетообразных существ, которые, в свою очередь, приводят в пляс своих спутников – души. Все эти пары образуют один тянущийся от земли вверх, закручивающийся по спирали хоровод. Вереница кружится в величественном танце, посредством которого души покидают этот мир. В танце смерти, который танцуют все, кроме самой Смерти.

— Кольбранд, кто ты?

Раймонд, не дожидаясь ответа, хотел было посмотреть на странника, но тот… исчез? Врач осмотрелся, на стене находился только он один. Раймонд с трудом спустился на землю. Рядом увидел могильщиков, одного он помнил. Доктор к ним подошел, снял маску и сказал:

— Привет, вот ты, ты же из солиградской группы, с которой встретился мой левобрежный караван. В вашей группе находился один странник, старый, в черной сюркотте, с рыжей бородой и волосами. Я с ним по пути разговаривал. Вот этот человек здесь недавно не проходил?

— Я помню вас, доктор, но такого человека, вами описанного, среди нас тогда не припоминаю. Да и вы, по-моему, не с кем таким не разговаривали, по крайней мере, не могли. И, нет, здесь он не проходил.

Раймонд пытался обдумать все происходившее, хотя, болезнь ему перемешивала мысли, и направился в свою гостиницу. Площадь. Боли обострились, голова кружилась, тошнота. Доктор повалился, но уперся на левое колено. Чуть отдышавшись, Раймонд поднял голову и увидел на другом конце Кольбранда.

Кольбранд в черно-сером одеянии и неполных доспехах. Он буквально источал некую почти ощутимую сильную, но темную ауру. Временами казалось, что этот, человек? является источником какого-то странного смога.По площади проходили двое, один взмах руки Кольбранда в сторону одного – тот повалился, ещё взмах – и второй безжизненно упал на землю. Затем он направился к Раймонду.

На пути ему встретились распростертые на земле люди. К одному он нагнулся, а потом коснулся буквально кончиком пальца – человек перестал шевелиться и стонать. Вместе с ним и его окружающие. Кольбранд заговорил:

— Встань на ноги Раймонд, не надо встречать смерть на коленях. И сними эту дурацкую маску, она тебе уже не понадобиться.… В солиградской семье Лоранов три ребенка, все заболели оспой и умерли. Затем у родителей родилась дочь. Желанный, долгожданный и последний. Но Дезира Лоран, десятилетняя малышка, заболела черной хворью. Это произошло, когда горожане начали покидать Солиград, как они думали при подступах эпидемии, хотя она уже проникла в город. Лораны стали беженцами. Родители не могли не взять её с собой, они слишком любили свою дочь, чтобы оставить её одну или остаться с ней в зараженном городе, где среда ухудшит состояние Дезиры.

В Солиграде её лечил, как он думал, один доктор, знакомый семьи. По его советам Лораны лечили, как они уже думали, дочь в пути и в Каменных Вратах. В дороге они, конечно, её присутствие скрыли, как и в городе. Укрыли её ловко, правда, запах мог выдать, но его родители перебивали вонью веществ красильщиков. Таким образом, черная хворь попала в Каменные Врата.

Кольбранд говорил это, все ближе и ближе приближаясь к Раймонду. Вместе с ним подходило зловещее и холодное, зарождающее опустошенность, обреченность и потерянность, всепоглощающее и подавляющее чувство смерти. Наконец, подойдя почти вплотную к Раймонду, он остановился. Врач, прилагая огромные усилия, к этому моменту встал и выпрямился во весь рост, он чувствовал, что силы его оставляют.

— Я хочу пожать тебе руку, Раймонд. Если не против, ты должен сделать это первым.

Доктор протянул вперед правую руку. Едва она остановилась в воздухе, как Кольбранд вытянул свою. Последовало рукопожатие. Острая молниеносная боль пронзила Раймонда. Нечто поглотило все существо доктора и прервало его дыхание. Наступило умиротворение. Раймонд упал.

Конец. 27.08.2015.

[1] cito, longe, tarde - «быстро, далеко, надолго» (лат.)