Квартет Розы

Глава 1

Восьмого апреля неласковая весна впервые оттаяла и нежно обняла город.

Рыхлый снег потемнел, осунулся и заструился по тротуарам. Крепкая блестящая наледь с хрустом ломается под каблуком, но ещё опасно бежать по ней – демисезонные сапоги соскальзывают. Лиза не бежит и не смотрит под ноги. Надо только вверх смотреть в дни, когда весна напитывает воздух и вдыхающий её переполняется бездумной жгучей радостью. Но Лиза не испытывает радости. Она всего лишь ослеплена восторженным солнцем.

Девятый класс. Первый серьёзный рубеж. И ни в чём нет опоры.

Лиза ищет опору в киоске с мороженым, в вальяжных скамейках, в приземистых оградках, в каркасе дома с пустыми глазницами. Ей бы зацепиться за что-нибудь взглядом, встряхнуться. Кто-нибудь рассказал бы, куда она идёт и не свернуть ли, пока не поздно. Лиза сворачивает, потому что пора переходить дорогу. И идёт она домой, но дома пусто, и пространство, никем не заполненное, кажется каким-то нематериальным. Мама на работе. Анжелы всё чаще нет. Ничего устойчивого в мире нет. Но светофор добродушно мигает зелёным, и поток людей увлекает послушную Лизу.

На её пути библиотека – холодное здание без украшений, без единого яркого пятнышка. Лиза смотрится в дверное стекло и видит робкое лицо с карими глазами, тонкие бледные губы, две пушистые чёрные косы по плечам. И – всё это ей так не нравится. Глаза слишком большие и доверчивые, она всегда раскрывает их широко, слушая, и люди непроизвольно передразнивают её.

Не похожа на красавицу. И даже на сестру не похожа. Ни капельки.

Лиза укоризненно смотрит на себя. За её спиной машины с шумом пролетают, кроша лёд, чиркают по первым лужам. Кроме машин, не слышно ничего. И вдруг замирает сердце, шестое чувство или что-то вроде. Снег бодро хрустит под быстрыми ногами, она оборачивается – и видит Антона. Успевает запечатлеть ускользающий профиль – сдвинутые брови, острый нос и твёрдый подбородок. Антон! Лиза оборачивается и смотрит ему вслед, но он бежит, не глядя по сторонам, и через пару мгновений исчезает за углом. А она продолжает видеть, с запозданием, красную куртку, и серую папку, которой размахивал на бегу, и взлохмаченные волосы, и улыбку (кажется). Но мало-помалу образ этот начинает тускнеть, и остаётся только трепыхающееся сердце. Куда он бежит и к кому? Не спросишь – он уже далеко. Он всегда далеко. Скоро станет ещё дальше. Все знают Антона, и все знают: Антон уйдёт в музыкальный колледж. Сразу после экзаменов – на другую планету.

На другой планете теперь и Анька. Попрощались зимой, и для неё распахнулась Москва – непостижимый город. Анька пишет в вотсапе, но реже и реже. Восемь лет – за одной партой. Десять дней рождения, двенадцать снеговиков и четыре поездки на машине Анькиного отца, три года вместе в кино, и на дискотеки пару раз – словно и не было ничего. Одиночество растеклось по жилам, привычной стала неприкаянность. Сначала Анька. Теперь Антон. Эта весна легла тяжким бременем на Лизино сердце.

Правда, есть ещё Вадим. Угловатое имя так не сочетается с его розовыми щеками и кудряшками. Вадим умиляет учителей, особенно историчку. Он таскает Лизе конфеты, шлёт мемы в «Телеграме» и подсказывает на уроках, но она его совсем, совсем не любит. И когда он на дискотеке пригласил её на танец, она сбежала, совсем сбежала, не вернулась в зал. Лёгкая морщинка перечёркивает её лоб при этом воспоминании. И чтобы не мучили ещё хоть час ни Вадим, ни завтрашняя консультация по химии, ни пустая квартира, Лиза берётся за дверь библиотеки и тянет её на себя. Проходит сквозь металлоискатель и растерянно думает – что же дальше? Но ответ найден сам собой: ей преграждает путь женщина с высокой причёской и спрашивает:

- Вы на встречу с писателем?

Лиза отвечает машинально:

- Нет. То есть да…

И правда, почему нет? Её проводят в комнату, заставленную стульями и стеллажами. На стеллажах папки с пластинками, ноты, альбомы, книги, фотографии в рамках – всё вперемешку. Лиза впервые здесь, её появление так непреднамеренно, что она сникает: ей нравится знакомиться с новым местом осторожно, на каждом шагу оглядываясь, – но мгновение уже упущено. Она занимает стул позади всех, тихо изумляется – в три часа дня столько народу! Сидят дети лет двенадцати и разные бабушки, ещё пожилой интеллигент в бабочке и три дамы средних лет, одна из них в пышной шляпе. К стеллажу прислонился мужчина в водолазке, рядом с ним другой, помоложе, и ещё фотограф. А в центре комнаты сидит девушка и пьёт кофе; рядом с ней двое поклонников, раскладывающих на столике стопки книг. Это её книги, девушки. Они в твёрдом переплёте и с обложкой цвета топлёного молока. Девушка рассказывает, как начала писать, и что читала в детстве, и как придумывала героев, и прочее. Она говорит бойко. Так и сыплются круглые бусины слов. Она отвечает на вопросы из зала, и все смеются. В ней больше жеманства, чем нужно, но поклонники с обожанием заглядывают ей в глаза.

Затем ей преподносят цветы. Лиза смотрит на неё, очарованная. Она очарована не писательницей, а книгой с милым – «ламповым» – рисунком на обложке. Встреча заканчивается, но никто не расходится. Девушка начинает подписывать книги. Лизе не на что купить книгу. Она не решается даже взглянуть на обложку поближе – вдруг поймут неправильно. Она уходит в ещё большем смятении.

Каждый нащупывает свою дорогу. Кто-то, например, пишет книги. А кто-то ходит на консультации по химии и думает, что обязан поступить в медицинский институт. И нет альтернативы.

А лучи солнца щедро стекают на город, плавят лёд.

Её бесформенный дом обступает двор, ревниво заслоняя от света, и здесь продолжает ютиться зима. Красно-синие турники, качели, песочницы надёжно погребены под чуть ноздреватым снегом. Морозно и тихо. Лиза подходит к подъезду, ищет ключ, но её окликает знакомый голос. Кто-то нагоняет и хлопает её по плечу. Лиза оборачивается. Это Анжела. Она кивает на сумку:

- Ну, что нового? Учишься? Умница. Дома как, норм?

Лиза теребит ключи и от смущения не знает, как говорить с сестрой. Анжела ниже её. Очень худая, волосы острижены, глаза подведены, но на губах помады нет. Есть ещё татуировка на запястье, но сейчас Анжела в куртке и татуировку не видно. Острые глаза смотрят на мир чуть презрительно, в них сейчас едва-едва теплится снисходительный огонёк.

- Нормально всё. Ты… совсем пришла? – неловко спрашивает Лиза.

Анжела улыбается уголками губ наивному вопросу. С ней спортивная сумка, там какие-то вещи, должно быть. Анжела учится в торговом и работает в «Бургер Кинге». Ночевала у подруги вчера, позавчера тоже, но и до этого заглядывала домой только набегами. Мама не верит в подруг, но спорить не может, прошли те времена, когда они кричали друг на друга вечерами и Лиза сжимала виски пальцами, пытаясь сосредоточиться, над недописанным сочинением или, ещё хуже, над задачами по геометрии. Нет, теперь не так. Мама сдалась, Анжела придумывает предлоги и исчезает на вечер, на три. Лиза видела её с парнем однажды в сквере, но ей совсем не хочется знать подробности. Рядом с Анжелой она кажется себе толстой и неуклюжей, и что бы ни говорила – выходит глуповато.

- Что, много уроков задали? – без интереса спрашивает сестра. – Думала зайти, но сегодня не пойду, передумала. Лучше завтра загляну к маман. Она всё злится? Хочешь со мной в бар? Сегодня концерт, меня пригласили. Тут недалеко, не бойся. Пора тебе как-то проветриться. Ты совсем закисла.

- Меня туда не пустят, – говорит Лиза. – Мне же пятнадцать.

Анжела усмехается и закатывает глаза.

- Дурочка. Ты же со мной идёшь. Со мной можно.

- А зачем?

- Боишься, заставлю пить коньяк? Не заставлю. Ну, не хочешь – не ходи. Завтра загляну, – и Анжела разворачивается, чтобы уйти, но Лиза вдруг останавливает её:

- Нет, я… Давай сходим. Только недолго.

- Ну и умничка, – Анжела усмехается и ласково дёргает её за косичку. – Не волнуйся, отведу обратно. Проконтролирую. Кстати, сейчас в магазине видела интересного мальчика. На твоего Антона вроде похож. Светленький такой. Ничего, симпатичный мальчик.

Лиза краснеет. Анжела видела его на фотографии, на единственной фотографии Антона, которая есть у Лизы. Даже и не его фотографии, а общей – со школьного концерта. Он пел дуэт из «Призрака оперы» в паре с Инессой, школьной звездой из десятого класса. Лиза невнятно бормочет что-то.

- Так ты с ним ни разу и не заговорила? – деловито уточняет Анжела. Она шагает широко, уверенно, сунув голые руки в карманы куртки. – Ну, в кого ты такая? Чего боишься? Заговорила бы, да и всё. Спросила бы время, или – чего он там делает, газету редактирует? Написала бы заметку и ему отдала. Написать о чём-нибудь можешь? Да придумай что-нибудь! Он же тебя не укусит.

Лиза слабо улыбается и качает головой. Зачем всё это, ведь Антон уходит в музыкальный колледж. А она не разбирается в музыке и петь не умеет, о чём же с ним говорить? Анжела безнадёжно машет рукой.

Бар пугает Лизу и одновременно притягивает, но сейчас, когда она внутри, пугает сильнее. Она сидит на неудобном барном стуле, оставленная Анжелой. Ноги нелепо болтаются в воздухе, и она боится поднять глаза – атмосфера запретного, недозволенного в пятнадцать лет действует на неё угнетающе. За барной стойкой поблескивают ряды бутылок. На эстраде красуются приготовленные гитары, в угол втиснут синтезатор. Перекрёстные синие, красные, зелёные огни рыщут по залу, где все вплотную, все поневоле рассматривают друг друга. Правда, большая часть публики пока снаружи, и Анжела там же, по-приятельски болтает с тройкой парней. Лиза наблюдает за ними через узкое окошко и не знает, чем занять себя. Она вертит мобильник в пальцах, но в него не заглядывает – там ничего нового. Когда Анька уехала, разговоры в «Телеграме» свелись к поздравлениям и школьным вопросам, там можно прочитать про зависающие электронные дневники и родительские собрания, про подарки мальчикам на двадцать третье февраля – короче, про всякую ерунду. Лиза внезапно понимает, что руки у неё совершенно холодные. Она растирает их, закрывает глаза и пытается ещё раз пережить мгновение, когда Антон пробежал мимо, – такая мелочь, но сегодня радоваться больше нечему. А когда открывает глаза, мимо неё проходит писательница из библиотеки со своими поклонниками.

Лиза провожает их взглядом. Они устраиваются у окна. Писательница привычно болтает с этими парнями, в её поведении сквозит то же, что у Анжелы, – ленивая уверенность в своей привлекательности. Здесь у писательницы другое выражение лица – более усталое и отстранённое, слегка надменное. Она слушает вполуха, что говорят приятели, и рассеянно оглядывает зал. Взгляд её останавливается на Лизе, и происходит случайное сцепление, Лиза робко улыбается и почтительно наклоняет голову, но писательница не реагирует на неё. Она не помнит Лизу. Но Лизе кажется, что нужно заявить о себе, выразить что-то, она неловко слезает со стула и приближается к чужому столику. Девушка смотрит на неё с удивлением. В это время в бар возвращаются люди, позади всех Алиса со своими друзьями, а Лиза, преодолевая себя, говорит писательнице сквозь гул голосов:

- Я была на встрече с вами. Сегодня…

Та не слышит, делает гримаску, наклоняется ближе.

- Я была сегодня на встрече с вами, – повторяет Лиза громче, мучительно ощущая собственную неуклюжесть. Та разбирает сказанное и снисходительно кивает:

- А, прикольно. Понравилось?

Это совсем не та располагающая интонация, что звучала на встрече.

- Да… – говорит Лиза, ей ведь действительно понравилась обложка книги. Но не только это – аура успеха, вкус чужой славы заворожили её.

- Купила мою книгу? – громко спрашивает писательница, стараясь перекричать разговаривающих. Лиза смущённо краснеет, но вынуждена отрицательно помотать головой.

- Я учусь в школе… у меня нет сейчас денег. Я лучше потом…

Она осознаёт вдруг, что признания её не особо нужны, и в замешательстве оглядывается на Анжелу. Та нетерпеливым жестом подзывает её.

- Что за цыпа? – говорит Анжела, закуривая.

- Это писательница… – сбивчиво объясняет Лиза под дребезжащие звуки настраиваемой электрогитары. – Я сегодня была в библиотеке. Она написала книгу…

Солист в тёмных очках подходит к микрофону и приветствует публику вскинутой рукой с растопыренными пальцами. Жужжание голосов нарастает. Публика свистит и подначивает музыкантов: «Жгите!», «Ну, когда уже?», «Макс, давай огня!». Громче всех надсаживается красный бородач в футболке с черепом. Перед ним стоит бутылка. Лиза ёжится. Бородач сидит совсем близко – вот-вот вскочит и начнёт переворачивать столы. Но Анжела совершенно спокойна. Это её жизнь, она чувствует себя в безопасности.

- Написала книгу? О майн год, – насмешливо говорит она. – Лучше слушай, начинается.

- Ты была вчера на рок-концерте?! Ничего себе. А почему меня не позвала? Я бы тоже сходил! Не знал, что ты такую музыку любишь.

Вадим идёт сбоку и заглядывает ей в глаза.

Лиза старается не смотреть на него. Иногда ей почти жаль Вадима. Иногда, очень редко, она проникается к нему смутно тёплым чувством, почти как к другу. Но зачем, зачем он приглашал её тогда на танец? Она не отвечает. Совсем тепло, ручейки сливаются в лужи, и те разбухают на глазах. Лужи превращаются в реки. Их всё сложнее обходить по бугристым тропинкам, и это повод для Вадима то и дело придерживать её за локоть. Лиза деликатно отстраняется, но на следующем скользком повороте Вадим опять заботливо придерживает её. Почему школа так далеко от Лизиного дома!

- Меня позвала сестра, – коротко говорит она.

- Анжела? – уточняет Вадим, гордый своей осведомлённостью.

Лиза кивает. Больше всего ей хочется сейчас пройтись одной. Вчерашний день ещё теплится в ней. Анжела никогда не брала её с собой на концерты. Случись это год назад, она бы сама отказалась из почти суеверного ужаса, но – Антон занимался пением и собирался в музыкальный колледж. Ей хотелось понять, что отнимет у неё Антона. Увидеть это собственными глазами. Конечно, в школе Антон исполнял другие песни. Он не хрипел, не визжал, не раскачивал стойку микрофона – не вёл себя, как эти рокеры, но он уходил в один с ними мир. И этот мир её поразил. Волна драйва, бездумной свободы с головой захлестнула её, маленькую девочку с худо-бедно намётанным планом на ближайшие два-три года.

Услышанная музыка бьётся в ней вместе с сердцем.

- Ну и правильно, надо же когда-то отдыхать, – беззаботно болтает Вадим. – А, может, сходим в кино? На этой неделе выходит фильм про русалок, наше фэнтези. Я, конечно, наши фильмы не очень люблю, но проверить-то можно? Вдруг что-то нормальное. А то ты без меня сходила на концерт, а это несправедливо!

Лиза не умеет быть грубой. Вадим даже не раздражает её, только нагоняет мучительную тоску. Она уклончиво отвечает:

- Я не знаю. Мне нужно нагонять по химии… скоро экзамены.

- Ну, не так уж и скоро, – возражает Вадим и, завидя лужу, опять галантно берёт её за локоть. – Ещё успеешь подготовиться. А для иммунитета надо пить настой эхинацеи, у меня тётя очень советует. Она всю семью его заставляет пить. У тебя ведь мама медсестра, она по-любому про него слышала. И витамины надо пить, весной столько вирусов.

- Да, точно, – бесцветно отзывается Лиза. – Я поверну здесь, мне надо за хлебом зайти.

- А мне тоже! – радостно говорит Вадим. – Я тоже куплю.

- Нет, я забыла. Я забыла деньги дома, – говорит Лиза и решительно останавливается. – Я сейчас пойду домой, а потом уже в магазин.

Вадим топчется на месте с явным сожалением.

- Ну, тогда пока… – говорит он всё ещё с надеждой.

- Угу. Да, пока.

И Лиза ускоряет шаг, тут же ногой попадает в обманчиво мелкую лужу и дерзко шлёпает прямо по ней, чувствуя даже сквозь сапог, как вода смыкается вокруг щиколотки. Она знает, что Вадим будет смотреть ей вслед, поэтому действительно бежит домой, во всяком случае – по направлению к нему, с облегчением забегает во двор. И сразу шаг её делается медленней, морщинки на лбу разглаживаются. Она выдыхает. Теперь можно не торопиться.

Лиза не достаёт ключ. Она прислоняется к стене дома. Снова пустая, лишённая тепла квартира. Снова уроки. И консультация по химии – вечером, чтобы не расслабляться ни на минуту. Тягостная дурная повторяемость, из которой не вырваться. Анжела не может звать её на концерты каждый день. Анжела обещала прийти сегодня... но когда она придёт? Скорее всего, вечером. И надолго ли? Если нет – опять ссоры, упрёки…

Лиза стоит долго, словно в забытьи. Потом оживает, стряхивает с себя оцепенение. Домой так не хочется! Она пересекает двор, проскальзывает в арку и оказывается на Красном проспекте. Справа от неё – дорога к бывшему автовокзалу, дальше – к набережной. Но слишком холодно и скользко для набережной. Река не сбросила лёд, она неподвижна и пустынна. Слева от Лизы – детская больница, затем музей, ещё дальше – оперный театр. И она направляется туда.

А что, если Вадим тоже решит прогуляться, приходит ей в голову. Выпрыгнет сейчас из-за угла, и они столкнутся. Лиза живо представляет это и краснеет от стыда. Ей совсем не нравится врать, но что же делать? Она перебегает дорогу по сигналу светофора и где-то на середине видит девочку лет тринадцати в смешной жёлтой кепке. Взгляды встречаются на долю секунды. Девочка несёт ворох листовок и одну протягивает ей. Лиза машинально берёт. Она шагает на тротуар с проезжей части и оглядывается. Светофор вспыхивает красным, и урчащие машины срываются с места. Жёлтая кепка мелькает на другой стороне улицы, затем Лиза теряет её из вида.

Она опускает взгляд на листок, украшенный завитками по краям. Завитки складываются в скрипичные ключи и ноты, и, вторя им, листок восторженно приглашает:

Школа «Канцона» – музыкальные курсы для детей и взрослых!

Широкий выбор музыкальных инструментов!

Занятия академическим, эстрадным, джазовым вокалом!

Возможность развиваться с нуля!

Пробное занятие – бесплатно!..

Лиза перечитывает листовку несколько раз. Потом переворачивает её и обнаруживает на обороте адрес. Это совсем близко. Буквально в двух шагах.

Лиза медленно бредёт по улице. Она рассеянно думает сразу о множестве вещей – об Анжеле, о концерте в баре, об Антоне… Антона полюбили все, хотя он отучился в их школе всего год. Он пришёл в незаметный класс «В» и заполнил его собой. В класс «В» стали передавать записки, о нём стали разбредаться слухи. Людей из класса «В» стали узнавать в коридорах, потому что за ними стоял – Антон. Он обещал спеть на прощальном вечере после экзаменов. А потом он собирался уйти.

На что же она надеется? До вечера полтора месяца. Научиться петь за этот срок? Смешно… И Антон запомнит, как её зовут? И уйдёт в открытый космос с этим знанием? Люди текут, небрежно огибая Лизу. Пробное занятие – бесплатно. Она ни разу не записывалась куда-то самостоятельно. Ведь за уроки приходится платить деньги. Но пробное занятие-то бесплатно. «Я просто посмотрю», – думает она.

Указатели приводят её в узкий дворик, выложенный красным кирпичом.

Здесь тихо. Напротив входа – качели на мягких верёвках, рядом с ними вьётся винтовая лестница. Лиза запрокидывает голову. Лестница завершается запертой дверью без опознавательных знаков. Зато двери баров раскрыты настежь, в окнах мерцают огни. Когда-то Лиза бродила здесь с Анькой, но всерьёз не интересовалась этим местом – пройти двор насквозь нельзя было. Лиза впервые углубляется в него. Единственное освещённое окно на первом этаже манит, на подоконнике безымянная зелень в горшках и почему-то баян. Настоящий? Лиза с трудом отводит от него глаза и тянет на себя неподатливую дверь с табличкой «Канцона».

Глава 2

Серый коридор. Из него три выхода: прямо, налево и обратно на улицу. Налево – крошечный аппендикс с кабинетами, Лиза заглядывает в него и читает на дверях: «Студия массажа», «Клуб лепки», «Психолог Корнеева М.Е.». В глубине коридора – лестница наверх, но наверх ей не нужно. Лиза идёт по указателям и попадает в тесную комнатку с маленькими круглыми зеркалами. Над стойкой администратора живописно пестреют дипломы, занимающие почти всю стену. На полках – позолоченные кубки, фотографии в рамках. Звуки окутывают Лизу с порога. Целый клубок звуков, распадающийся на части. Ритмичный стук раздаётся откуда-то снизу. Хорошо поставленный баритон объясняет что-то за стеной и обрывает речь коротким смешком. Из-за второй двери доносится старательный романс «А напоследок я скажу». Посетителей, кроме Лизы, в комнате нет.

Девушка за стойкой поднимает голову и с будничной вежливостью говорит:

- Добрый день! Вы записаны?

Лиза несмело качает головой.

- Впервые у нас? – любезно уточняет девушка и делает большие глаза, копируя Лизу.

Лиза краснеет и кивает.

- Я бы хотела… на пробное занятие, – неожиданно для себя говорит она и пугается собственных слов. Все известные ей песни мгновенно улетучиваются из головы. А девушка за стойкой уже стучит по клавишам.

- Хотите попасть на занятие прямо сейчас? – спрашивает и смотрит на настенные часы. Без пятнадцати три. Страх показаться нелепой заставляет сказать Лизу:

- Если можно…

Академический баритон снова раскатисто смеётся за стеной. Это забавно. Лиза невольно улыбается. Девушка улыбается тоже.

- Преподавателя – мужчину или женщину? У нас в три освободятся двое.

Лиза опять смущается.

- Я не знаю… женщину…

Девушка деловито стучит опять и цокает языком:

- Нет, извините. В три у Вероники урок. К Геннадию пойдёте?

Лиза бледнеет. Перспектива урока омрачается, но отступать, наверное, поздно.

- Л-ладно…

- Я ему сейчас напишу.

Девушка снова стрекочет клавишами.

- Всё в порядке, – сообщает она дружелюбно. – Он скоро освободится.

Лиза садится, чувствуя головокружение. Открывается дверь, и входят мама с девочкой лет шести. Девочка прямо в куртке ложится на скамейку ничком, раскинув руки и ноги. Потом вскакивает и принимается приплясывать, повторяя:

- А скоро придёт Вика-а? А скоро придёт Вика-а?

- Будешь так себя вести – вообще не придёт! – предупреждает мама, снимая с неё куртку.

Снова хлопает дверь, и входит сосредоточенный юноша с футляром. «Скрипка», – догадывается Лиза. Он коротко здоровается и молча садится у вешалки, поставив футляр между колен. За ним является девушка с распущенными волосами и поджатыми губками. Она оглядывает компанию из-под длинных ресниц, небрежно высвобождаясь из синего пальто. Инструмента при ней нет – значит, тоже пришла на вокал. Лиза сжимается в своём углу.

Тянутся минуты, и её паника неуклонно нарастает. Открывается вторая дверь, ведущая в классы. Оттуда выплывает женщина лет шестидесяти, говорит: «Всего доброго, до понедельника». С ней прощается энергичная девушка – та самая Вика – и тут же обращается к маме с девочкой. Они договариваются о каком-то прослушивании, Вика говорит: «Я думаю, всё будет в порядке». Лиза принимается судорожно растирать холодные ладони. Вика с девочкой уходят, и в вестибюле наступает тишина.

Но словно электрический разряд пронизывает комнату. Из коридора доносятся взрыв смеха, речь скороговоркой, целый каскад слов. Кто-то громкоголосый жизнерадостно болтает и напевает, приближаясь, и сидящие невольно переглядываются, подтягиваются. В комнату врывается невысокий коренастый человек с туго собранными в хвост кудрявыми волосами. Он подлетает к стойке и жизнерадостно барабанит по ней. Потом мгновенным лучистым взглядом охватывает комнату и негромко спрашивает администратора:

- Кто ко мне?

Она глазами показывает на Лизу и представляет его Лизе:

- Преподаватель по вокалу Геннадий Соляркин.

Холодея, Лиза поднимается и шепчет:

- Здравствуйте.

Он улыбается и небрежно кланяется.

- Прекрасно! Тогда идёмте. Следуйте строго за мной и никуда не сворачивайте.

Лиза понимает, что это шутка, и пытается улыбнуться в ответ. Но Геннадий, не дожидаясь этого, устремляется обратно в коридор, продолжая жизнерадостно напевать. Лиза выше его на полголовы, и это её смущает. Его не смущает ничто. Он беспечно распахивает дверь под лестницей и провозглашает:

- Пр-рошу!

За дверью оказывается класс с компьютером, колонками, синтезатором. Стены обиты поролоном, в узком зарешеченном окне виднеется блеклое небо. В смежном классе одиноко высится ударная установка. Геннадий садится на вертящийся стул, жестом предлагает сесть и ей. Покручиваясь на стуле, потирает руки и жизнерадостно подытоживает:

- Итак, вы хотите научиться петь.

И улыбается ей, но глаза его остаются серьёзны. Глаза у него карие, блестящие. Лицо круглое и добродушное. Кудрявая прядь выбилась из хвоста и буйно вьётся возле щеки. Лиза, запинаясь, отвечает:

- Я… хочу попробовать.

- Вы не уверены, что умеете? – уточняет он.

- Нет, – робко говорит Лиза. – Я… я никогда не пела.

Геннадий смотрит на неё внимательно. Потом улыбается ободряюще.

- Вообще никогда? Так не бывает. Вы почему-то дрожите. Вам холодно? Как вас зовут?

Она поднимает на него глаза и тихо говорит:

- Лиза.

- Очень хорошо. Лиза! – и он чуть наклоняется к ней, сцепляя руки. – Так не бывает, чтобы человек совсем не пел. Я уверен, что вы пели множество раз. Просто не обращали внимания. Вам какая музыка нравится?

Лиза, глядя на него, принимается, как в тумане, припоминать:

- Полина Га…Гагарина. Потом… Рианна. И К-кристина Агилера… И ещё «Ария».

Геннадий поднимает брови.

- Очень даже неплохо. Прекрасно! Я и сам «Арию» люблю. И даже часто пою. Но дело тут вот в чём, – и карие глаза снова внимательно смотрят на неё. – Можете ли вы спеть сходу? При мне? При постороннем человеке? Вам будет сложно?

- Может быть…

- Страшно? – он задиристо усмехается, и Лиза думает, что он очень молод.

- Немножко.

- А чего вы боитесь? Боитесь спеть плохо? Некрасиво?

- Да!

- Лиза! С первого раза редко бывает красиво. Ну и что? Ну – и – что?! – он лихо разворачивается на стуле к синтезатору. – Давайте сделаем так. Я беру ноту, а вы повторяйте. Издавайте звуки. Как можете. Очень просто. Правда, просто? – и он оглядывается.

Лиза застенчиво улыбается. Он нажимает клавишу. Она повторяет. Он нажимает другую, третью. Опускает голову, напряжённо вслушиваясь.

- Так. Теперь я сыграю трезвучие.

Лиза повторяет. Он играет на полтона выше. Потом ещё. Лиза послушно тянется голосом за звуками, но вдруг замолкает. Он оглядывается.

- Отсюда высоко? Ладно. Понятно.

Он некоторое время размышляет.

- Слух у вас хороший. В позицию не попадаете, но это нормально, её надо вырабатывать. Ну, и ничего особенного. А давайте попробуем вот такую распевку, – он берёт мел и, приподнявшись, пишет на доске крупные гласные буквы. – Мою любимую.

Любимая распевка оказывается сложной. Лизе не хватает дыхания, и она замолкает.

- Не страшно, – подбадривает он. – Я не вижу никаких непоправимых дефектов в вашем голосе, Лиза. В таком случае, – и он энергично потирает руки, поворачиваясь к ней, – будем петь? Прямо сейчас?!

В его глазах снова сверкают задиристые огоньки.

- Песню. Настоящую. Готовы?!

Лиза краснеет.

- Я не знаю… я попробую.

- Отлично. Что же вы мне споёте? «Арию»?

Он улыбается. Когда он улыбается, на небритых щеках появляются ямочки.

- Я шучу, шучу. Выбирайте – сами.

Он делает круг на своём вертящемся стуле и снова поворачивается к синтезатору. Из кармана его футболки выпадает и мягко пружинит об пол красный шарик-попрыгун. Он хватает его на лету и запихивает обратно.

- Виноват. Итак, что поём?

- Есть ещё такая группа… – говорит робко Лиза. – «Мельница». У них была старая песня… «Двери Тамерлана»,

- А. Фолк, все дела. Эта песня? – он небрежно напевает мотив. Лиза кивает.

- Ну, давайте попробуем! – и он берёт первый аккорд. Лиза открывает рот – но горло словно сдавливает чья-то рука. Она беспомощно смотрит, как Геннадий, погружённый в музыку, неспешно выводит мелодию. Словно так и задумывалось. Закончив музыкальную фразу, он отъезжает от синтезатора и оглядывается на неё. Задумчиво щиплет бородку. Воцаряется мучительное молчание.

- Лиза, почему вы решили петь? – мягко говорит он наконец.

Она молчит. Стоять неловко. Он смотрит на неё снизу вверх, ожидая ответа, а петь она не может. Не может. Она садится на краешек стула. Его взгляд пронизывает её, и у неё разгораются щёки. Потом Геннадий задумчиво качает головой.

- Я понял. Иначе вы бы не попали ко мне. Вам грустно? Погодите, я слышу... Вы не можете быть вместе? Он скоро уедет?

- Почти, – прошептала Лиза. – Он… переходит учиться в музыкальный колледж.

Геннадий от души улыбается, но необидно. Лиза ловит эту улыбку, и как будто что-то оттаивает в ней, глаза наполняются слезами. Она смаргивает их.

- Но это ведь не всё?

- Он даже не знает, как меня зовут. А я… я… очень…

Лиза переводит дыхание.

- Я не хочу в медицинский институт. Этой весной всё плохо. Всё, понимаете? Я не знаю, что мне делать.

В карих глазах зажигаются весёлые огоньки, но снова необидные – ласковые.

- Лиза, – говорит он, и голос его становится ниже, бархатнее. Он обволакивает, и Лиза вопросительно поднимает глаза. – Колледж – это же не другая планета. Вы не поверите, какие внезапные встречи иногда происходят на улицах нашего города! Если вам суждено встретиться, вы встретитесь. Ну а если не суждено – вы его забудете!

Он говорит это почти весело. Лиза делает недоверчивый, протестующий жест.

- Не сразу, конечно, – говорит Геннадий, по своей привычке наклоняясь вперёд и сцепляя руки. Попрыгунчик снова показывается из кармана футболки, он не глядя запихивает его обратно. – Сначала будет грусть. Но в итоге останется свет, потому что хорошее чувство всегда оборачивается светом. Что там ещё, выбор пути? Вы отыщете своё сами. Никто другой не сделает это. Вы уже приняли решение. Абсолютно самостоятельно. Пришли сюда и начали петь. И это – уже – немало.

У него забавная манера разделять слова.

- Не начала… – поправляет его Лиза, вспыхнув. Он смеётся.

- Ничего. Не всё сразу. Возвращайтесь. Наш пробный урок, к сожалению, закончился, но вы приходите снова. Пение открывает многое. Помогает лучше понять, что с нами происходит. Что вообще происходит в мире. Я не шучу.

Он слезает со стула и открывает ей дверь.

- Счастливо, Лиза, – говорит он дружелюбно. – Однажды у вас всё будет хорошо.

Ей удаётся забрать свою куртку незаметно. В вестибюле людно, там дружно хохочут, и видно, что собралась дружеская и свойская компания, где привыкли звать друг друга по фамилии и подкалывать при любом удобном случае. Лиза не запоминает лиц, не вглядывается даже, она выскальзывает из комнатки. Ей надо собраться с мыслями. С пением, кажется, ничего не получится. Но странное тепло в груди заставляет её обернуться у самой двери. Класс под лестницей молчит, не принимая участия в общем веселье.

Уже возле дома ей вспоминается красный шар-попрыгун, и она улыбается.

- …Ты слышала, что сказала Марина Ивановна?!

- Цветаева?.. – испуганно бормочет Лиза, панически поднимая голову с рук. Ей казалось, что она только-только закрыла глаза, но голос Лены прорывается к ней сквозь слой мягкой ваты, и имя звучит особенно громко. Ленка гомерически хохочет и суёт ей под нос тетрадь с заданием по биологии. Лиза таращится, спросонья не соображая, что с ним делать. Потом приходит в себя и открывает дневник. Дверь распахнута, и перемена врывается в класс топотом ног, криками, смехом. Неровным строем первый класс ведут в столовую на обед. Над кабинетом висит жужжание голосов.

- Она видела, что я задремала? – сгорая от стыда, спрашивает Лиза.

- Думаю, что да, – равнодушно отвечает Ленка и забирает у неё тетрадь.

Ленка – шумная, вездесущая, слегка утомляющая своей энергией. Староста класса, по собственной воле взявшая над Лизой шефство после отъезда Аньки. Лиза поднимает глаза и снова вспыхивает: Вадим сидит верхом на своей парте и сочувственно смотрит на неё.

- Я же говорил, что у тебя авитаминоз, – наставительно говорит он.

Лиза подпирает голову руками. Заснуть на уроке биологии, которую скоро сдавать! Пусть Марина Ивановна добрая и не станет мстить. Что, если выставит плохую годовую? Как же тянется сегодня время! Ещё два урока. Самое время ополоснуть лицо холодной водой. В коридоре кто-то за её спиной кричит: «Антон, эй, Антон!» – и она вздрагивает, а в следующий миг врезается в самого Антона. Поднимает голову и обнаруживает его – прямо напротив, а рядом с ним Маргариту, статс-даму их класса, старшего редактора школьной газеты. Маргарита смотрит с брезгливым неудовольствием. Антон смеётся и трогает Лизу за плечо.

- Аккуратнее, – говорит добродушно. – Не ушиблась?

- Нет, – машинально отвечает Лиза. Антон мимоходом улыбается ей, исчерпав беседу, и они с Маргаритой обходят её с двух сторон. Они останавливаются у двери класса.

Лиза дотрагивается до своего плеча и оглядывается на них. Тихо отступает к стене, чтобы не мешать никому, и некоторое время разглядывает Антона. Он скользит рассеянным взглядом по лицам, по широким окнам с тюлевыми шторами, по коридору. Низкий голос Маргариты, кажется, мало трогает его, хотя за такой тембр Лиза отдала бы всё на свете. Вот его глаза встречаются с Лизиными, осмысленно задерживаются на ней. Лиза не ждёт, пока он отведёт их первый. Голова болит по-прежнему, и, завернув в туалет, она с облегчением включает холодную воду.

Вечером, когда уроки уже сделаны, Лиза сидит за компьютером, спустив наушники на плечи. За стеной мама смотрит телевизор. Точнее, смотрит в телевизор – не вдумываясь в происходящее на экране. Лизе хорошо знакомо безрадостное выражение её лица. Мама думает об Анжеле. Анжела не пришла. Тягостная тишина висит в квартире.

С трудом верится, что лет пять лет назад их мир был другим. Был жив отец. Анжела училась в старшем звене. Они ездили на выходные в Томск и Барнаул, дважды были в Горном Алтае и Белокурихе и на целую неделю ездили в Красноярск. Отцу нравилось показывать им Сибирь, он говорил, что надо узнать свой родной край, прежде чем выходить в большой мир. Но однажды он обещал повезти их в Питер – посмотреть на настоящие дворцы. Потом он умер, и мама осталась одна. На её столе завелись направления к неврологу и сильнодействующие успокоительные. Порой она срывалась в истерики. Однажды она собрала все фотоплёнки отца и сожгла их. Это потрясло Лизу с Анжелой. С того времени Анжела и стала понемногу отдаляться от них.

Кресло скрипит – мама поднимается и уходит на кухню. Там наливает себе воды и выпивает таблетку. Потом возвращается, снова останавливается перед телевизором. Наконец тихонько приоткрывает дверь. Лиза сидит спиной к двери и каждый раз чувствует лёгкий холодок, когда к её двери подходит кто-нибудь… кто угодно. Она торопливо сворачивает вкладку с музыкальным колледжем. Сворачивать, в принципе, не имеет смысла. Мама не знает про Антона и колледж, но Лизе не хочется вопроса «Что ты там смотришь?». От него так легко перейти к невыносимым разговорам об увлечениях, ответственности, взрослости и прочем. Впрочем, их всё равно не избежать.

У мамы телефон в руках. Она вкрадчиво подходит и сообщает:

- Читаю сейчас статью… пишут, что сегодня квалифицированные врачи – в десятке самых востребованных специалистов.

Лиза не проявляет интереса, но маме не нужен явно выраженный интерес.

- Конечно, разве плохо? Быть окулистом, или кардиологом, или неврологом. Чистая работа. Только не надрываться в муниципальных поликлиниках, как я. Боже упаси! В частных центрах – и комфорт, и статус, и зарплата. А можно пойти в аспирантуру, заниматься наукой…

Лиза упорно молчит.

- Кому нужны эти рекламщики? – увереннее продолжает мама. – Или журналисты, или дизайнеры? Ну, что это за профессии? Надо думать, какое образование поможет устроиться в будущем. Конечно, во время учёбы будут разные моменты… но и вы уже не дети, все через это проходят. Придётся и уколы научиться ставить, и в морг съездить. Надо взрослеть, не быть такой чувствительной. У тебя слабые нервы, Лизуша. Зато врачи нужны всегда.

Лиза безучастно смотрит на клавиатуру.

- Как у тебя с химией? – спрашивает мама. – Новых четвёрок нет? Ты же знаешь, Лизуша, что для профильного класса обязательно должны быть пятёрки и по химии, и по биологии. Мы, конечно, говорили с Ниной Владимировной, она обнадёживала меня, но всё-таки и ты не должна подвести.

Лиза неопределённо качает головой. Мама вздыхает, проводит рукой по её волосам. Но не уходит, переводит взгляд на монитор компьютера с ничего не значащей заставкой. Лизе неудобно молчать, ей жаль маму и тяжело представлять, что она выскажется и опять уйдет к себе в гробовом молчании, не дождавшись ответа.

- Анжеле надо было поступать в медицинский, – говорит она тихо.

И чувствует, что мама мгновенно ожесточается.

- Об Анжеле мне не говори. Она сама по себе. Мы её не интересуем.

Лиза с беспокойством думает: а если Анжела придёт завтра? Она ведь не злая. Она не хочет ругаться. Лиза всё ещё цепляется за Анжелу как за спасательный круг. Это последний осколок её прежней безмятежной реальности.

- Я видела Анжелу вчера, – говорит Лиза, рассматривая свои ногти. – Она… она спрашивала… как мы тут. И всё ли в порядке.

- Да уж как-нибудь переживём её отсутствие.

Лиза водит пальцем по компьютерной мышке, и вдруг что-то срабатывает, вкладка с музыкальным колледжем разворачивается сама по себе. Мама машинально вглядывается.

- Что это ты смотришь? – рассеянно спрашивает она и устало поворачивается, чтобы уйти. В последний момент, уже перед дверью, она говорит:

– Я не думала, что Анжела вырастет такой. Такой… беспутной.

Мама выплёвывает это слово с отвращением. Лиза глотает ком в горле.

- Нет… – говорит мама задумчиво. – С её жизнью я уже ничего поделать не могу. У меня нет сил тащить её. Пусть катится под откос. Только на тебя у меня теперь надежда.

И её надломленный голос снова смягчается.

- Порадуй меня, Лизуша. Тебе надо получить хорошую профессию. Не страдать всякими глупостями. А для этого нам надо попасть в профильный класс. Ты у меня умная девочка. Ты сама всё это понимаешь.

Когда мама уходит, Лиза не шевелится какое-то время. Потом словно просыпается. Она щёлкает по крестику в углу страницы и закрывает вкладку. Что толку читать про музыкальный колледж? Он не существует для неё, у неё есть своя собственная клетка – профильный медицинский класс, и своя миссия – оправдать мамины надежды.

Спасительная мысль вдруг озаряет её, и она опять открывает интернет.

Поисковик выдаёт на запрос «Канцона» сплошные цитаты из словарей. Лиза морщится, набирает «канцона, школа», лихорадочно листает, и вот перед глазами пляшут знакомые скрипичные ключи. Она щёлкает по разделу «Преподаватели». Скользит взглядом по лицам. Ни одно ей не знакомо. Наконец среди других мелькает девушка Вика. Лиза просматривает всех. Потом в обратном порядке. Потом в обычном порядке. Геннадия среди преподавателей нет. В школе преподаёт много разных людей, но его нет.

Лиза в замешательстве оглядывается на окно. За плотными шторами ночь. Только тревожный жёлтый свет фонаря мерцает на их тихой, всегда малолюдной улице. Почему-то в Новосибирске очень много жёлтых фонарей. Лиза думает, что хорошо бы открыть балкон и выйти на него подышать, но не решается. Она стирает название школы и впечатывает в поиск имя: Геннадий Соляркин. В ответ выпадает гора мусора: ссылки на чужие профили в социальных сетях, видео из «Камеди Клаба», почему-то страница Геннадия Хазанова. Она помнит его очень ясно, помнит добрые карие глаза и вьющиеся тёмные волосы. Помнит, как он, разговаривая с ней, непрерывно покручивался в своём кресле. Помнит его улыбку. Она долго, очень долго просматривает фотографии, выпавшие в поиске, – ведь не может быть в двадцать первом веке, чтобы в интернете не оказалось ни единого следа! Но его фотографий просто нет. Человека нет.

Глава 3

Из бесформенных сонных видений вырывает стук двери, отчётливый и резкий. Лиза вздрагивает, нащупывает на тумбочке телефон и не находит его. Она приподнимается на локте, удивлённая, и телефон с грохотом падает на пол, выскользнув из-под одеяла. Ах да. Засыпая, она забыла отложить его. Лиза ступает босой ногой на тёплый пол и подбирает телефон. Восемь часов утра. Стук двери – это мама ушла на работу. Уроки с одиннадцати.

Сегодня мама ничего не готовила. Она всегда перекусывает бутербродами перед работой, и Лиза сама разогревает вчерашнюю кашу, кипятит чайник, греет масло. После уроков можно будет погулять. Утром всё выглядит не таким уж страшным. Завтра пятница, и в расписании всего два урока, а субботу можно будет как-то перетерпеть. Может быть, ей удастся мельком увидеть Антона. Эта надежда скрашивала Лизе многие, многие зимние дни. Только бы Анжела не пришла сегодня в неподходящий момент. Вот если бы они с мамой помирились, всё могло бы стать почти по-прежнему.

В это время в замке поворачивается ключ. Лиза замирает, подняв голову. Мама вернулась? Что это может значить? Но она узнаёт шаги сестры. Анжела сбрасывает куртку в прихожей, переобувается. Заходит в ванную, включает воду. Она ведёт себя так просто и естественно, словно находится у себя дома. Но это же и есть её дом, мелькает в голове. Как же всё запуталось…

Анжела входит в кухню, умытая. Улыбается.

- Привет, сеструха.

Лиза торопливо отодвигает свой стул, жестом предлагает ей сесть на свободный.

- Кашу… будешь?

Анжела смеётся и садится, ставит локти на стол. Она смотрит на Лизу почти с нежностью.

- Хочешь налью чаю? – спрашивает Лиза смущённо.

- Налей чаю, – добродушно передразнивает её Анжела.

Лиза вскакивает, достаёт кружку, сыпет заварку.

- Налей погорячее. Терпеть не могу разбавленный.

Лиза кивает и ставит кружку перед Анжелой.

- У тебя сегодня пар нет? – пытается поддерживать она разговор, но сама смотрит на кружку, стоящую перед сестрой. Это кружка Анжелы, она достала её рефлекторно, но Анжела сидит – чужая, едва знакомая, и Лизе снова кажется, что она просто зашла в гости.

- А я не пошла сегодня на пары. Как маман? – спрашивает Анжела с холодком в голосе.

Лиза опускает глаза и пожимает одним плечом.

- Как всегда…

Анжела барабанит длинными ногтями по столу, слегка мрачнея. Но потом облако, нашедшее на её лицо, рассеивается, и она спокойно, серьёзно говорит:

- Лиза, я переезжаю.

Каша не лезет больше в горло, она уже совсем остыла, и Лиза отодвигает тарелку. Ей не хочется есть, не хочется вообще ничего.

- Я буду жить у Ивана, ты его видела однажды, – говорит Анжела. – Кое-что соберу сейчас. Ну, и на днях ещё заеду. Мебель я перевозить не собираюсь, – она усмехается. – Заберу тряпки, всякую мелочь. В общем, дальше будете без меня.

Как прежде уже не будет никогда.

- А маме ты… не скажешь сама? – спрашивает Лиза.

Анжела размышляет какое-то время. Потом с жалостью смотрит на неё.

- Да, цыпа, надо бы с ней поговорить. Но ты же знаешь, опять начнётся вся эта ерунда – хамство, и крики, и я терпеть это тоже не стану. А тебе нас слушать. Ты и так совсем прозрачная. Я могла бы зайти к ней на работу. Но на работе не хочу её дёргать, понимаешь. Руки будут трястись. Выговор ещё сделают. Лучше скажи ей ты. Ты-то ни при чём. Тебе она ничего не сделает. Ну, скажет, что я проститутка, и успокоится.

Анжела отодвигает кружку с недопитым чаем и поднимается.

- Ладно, тебе скоро уходить. Надо собираться.

И она проходит в комнату. Там из-под дивана достаёт свою дорожную сумку. Лиза без сил смотрит на тарелку с остывшей кашей, и её душат слёзы. Она сама толком не знает, отчего они – ей больно расставаться с Анжелой, больно представлять разговор с мамой, ей жаль маму и эту невкусную кашу, которую она сейчас вывалит в мусорное ведро. Мысли бесцельно скачут и переносятся к Аньке, которая счастлива в Москве, ведёт блог, присылает по праздникам открытки и смайлики с поцелуями. Обещает приехать, но зачем ей приезжать, если родни у неё в Сибири не осталось?

Лиза вытирает глаза. Она поддевает ложкой ком каши и с трудом прожёвывает, чтобы хоть отчасти снять с души непосильный груз. Но не выдерживает – совершенно невозможно есть, – хватает тарелку и несёт в туалет.

У неё не хватает мужества, чтобы дождаться вечернего разговора. На первом же уроке она отправляет маме смс: «Анжела переезжает к парню. Утром забрала часть своих вещей». Хуже всего, если мама начнёт тут же звонить, думает Лиза. Звонить и расспрашивать взвинченным тоном, сыпать оскорблениями, хотя и не в адрес Лизы, но от этого не легче. Так бывало в самом начале, когда их с Анжелой отношения только начали портиться.

Но мама не звонит. Проходит целый урок, потом другой. Только в конце третьего урока приходит ответ: «Никто не сомневался. Пусть идёт вразнос».

Это чуть ослабляет Лизино напряжение – теперь мама знает. Но разве проще им будет встретиться вечером за столом? И во все последующие дни – оставаться вдвоём, осиротевшими, в осиротевшем доме. Перед русским Лиза кладёт рюкзак на парту и выходит в коридор. Привычно встаёт у окна, без особой надежды поглядывая по сторонам. Издали она видит Максима, одноклассника Антона, он ждёт под дверью историчку – наверное, хочет что-то пересдать. Пятиклашки, тоже ждущие историю, зыркают на него и хихикают. Но Антона не видно. Лиза бездумно смотрит на пятиклашек, но в это время перед ней останавливается Вадим. У него таинственный и торжественный вид. Лиза с опаской смотрит на него. Сияющий Вадим протягивает ей два билета. Это билеты в кино.

Лиза непонимающе смотрит на них, потом на Вадима.

- Что это? – спрашивает она. – Ты идёшь в кино? Здорово.

- Не я, а мы идём в кино, – поправляет он и светится от восторга.

- Что? Нет… нет.

Лиза читает название фильма: «Русалка». Что за русалка? Но потом смутно всплывает в памяти недавний разговор, и ощущение катастрофы, с которым она живёт уже не первый день, усиливается. Ей не хочется идти в кино. Ни с Вадимом. Ни с кем. Но он ведь уже купил билеты, глупый мальчишка!

- Вадим, – говорит Лиза дрожащим голосом. – Я не соглашалась идти.

- Но ты и не отказалась!

- Вадим, – говорит Лиза с кружащейся головой. – Я не могу пойти.

Она понимает: это нехорошо. Тогда, на дискотеке, она придумала, что у неё температура, похоже на грипп. А сейчас? Вадим обескураженно смотрит на билеты, которые так торжественно показывал пару секунд назад.

- Но почему? – спрашивает он растерянно. – Что здесь такого-то?

Действительно, что? Что здесь страшного?

- Вадим, – говорит Лиза как можно мягче. – Понимаешь, у меня дома неприятности. Мне сейчас не до кино, правда. Мне очень жаль, что ты потратил деньги, но надо было спросить… Хочешь, я тебе верну потом? В следующем месяце.

Вадим стоит бледный и напряжённо смотрит в пол. Он обижается. У него даже белеет кончик носа. Лиза видит, что он обиделся, хотя она-то не виновата. Впрочем, ей уже кажется, что виновата она. Вадим неловко пожимает плечами. Неестественно, криво усмехается краем рта и молча уходит в класс. С болезненно обострившимся вниманием Лиза смотрит на его руки и видит, как он мнёт билеты, словно какой-нибудь исчерканный черновик, – но не напоказ, а машинально. Мусорка стоит за дверью, и Лизе не видно, выбрасывает он их или нет. В это время душераздирающе звенит звонок. Лиза пылает от стыда. Как теперь вернуться, пройти мимо Вадима, сидящего прямо за первой партой? Он отвернётся?

Не имеет значения – ей всё равно придётся пройти.

Дворик с красными кирпичными стенами встречает Лизу не так, как в прошлый раз. Сегодня качели заняты – на них сидит девушка, её фотографирует парень. У него «зеркалка», они снимают фотосессию. Парень припадает на одно колено. Девушка поворачивается к объективу то одной, то другой щекой. Возле бара сидит шумная компания. В ней громко, неприятно хохочут. Лизе кажется, что смех делается глуше, когда она проходит мимо. Наверное, они рассматривают её. Хотя почему бы им не рассматривать её – они изучат любого, кто попадётся на глаза. Перед тем, как войти, Лиза смотрит в знакомое окно с баяном, но баяна уже нет. За полупрозрачными шторками движутся силуэты. Лиза различает стойку администратора, за ней сидит незнакомый парень. Лиза входит.

В вестибюле всё по-прежнему: грамоты на стенах, позолоченные кубки, кулер с водой и три круглых зеркала. Меланхоличный юноша за стойкой поднимает на неё глаза, продолжая говорить в трубку: «Да. Да. Хорошо. Перезапишу вас на завтра, девятнадцать ноль-ноль. Всего доброго». Он кладёт трубку и обращается к ней стандартной фразой:

- Здравствуйте. Вы записаны?

Лиза отрицательно качает головой.

- Скажите, пожалуйста, Геннадий сегодня ведёт уроки? – спрашивает она и чувствует, что краснеет.

Администратор изображает вежливую озадаченность.

- Ещё раз, пожалуйста, имя преподавателя?

Лиза повторяет. Парень, в свою очередь, выглядит смущённым. Он тянет неопределённое «М-м-м» и стучит по клавишам, глядя на монитор. Лиза ждёт. Парень прекращает стучать и снова смотрит на неё.

- Геннадий… а как фамилия?

- Соляркин, – отвечает Лиза с холодком подозрения.

Парень задерживает на ней взгляд, словно надеется услышать ещё что-то, и опять, без особой охоты, кладёт руки на клавиатуру. Но рано или поздно ему приходится сказать ей:

- Извините, но такого преподавателя у нас нет.

Лиза непонимающе переспрашивает:

- Нет?

- Нет, – убеждённо отвечает администратор. – А что… он должен вести, по-вашему?

Лиза смотрит по сторонам. Та же комната. Те же двери и название на них. Как такое может быть? Как получилось, что его здесь нет, когда именно он ей так нужен сегодня?

- Я приходила к нему на занятие, позавчера. На пение, то есть вокал. В три часа. Сюда!

Парень смотрит на её лицо, искажённое отчаянием.

- Я сейчас проверю по расписанию, – неловко говорит он.

- Он что, уволился?

- Н-нет… насколько я знаю, никто у нас не увольнялся.

- Но я же приходила к нему! – шепчет Лиза.

Парень нервно стучит по клавишам, смотрит в монитор, перед ним пробегают вереницы разноцветных таблиц. Их нескончаемый поток вдруг обрывается. Парень качает головой.

- Нет, простите. Такого преподавателя нет в базе.

Хлопает дверь, и мужской баритон переспрашивает:

- Какого преподавателя нет в базе?

За спиной Лизы материализуется высокий брюнет. По осанке и тону видно, что педагог – но не вокала, как можно подумать. Через плечо у него чехол с виолончелью. Администратор, явно испытывая неловкость, отвечает:

- Вот девушка говорит, что приходила на вокал к какому-то Геннадию.

- Соляркину? – уточняет баритон, и Лиза не верит ушам.

Администратор настораживается.

- Да, кажется… – говорит он с подозрением. – А ты что, знаешь такого?

- Знаю, – баритон снисходительно усмехается. – Он иногда ведёт у нас разовые занятия. Типа приглашённого педагога.

- Но… – пытается возразить изумлённый администратор, – расписание же…

- Его уроки не ставят в расписание. Он так… на договорных началах. Он чудак.

Баритон с любопытством смотрит на Лизу.

- А зачем он вам?

- Я хотела с ним поговорить. Мне очень надо!

- Ну конечно, всем хочется с ним поговорить… всем надо, – с лёгкой иронией тянет баритон, снимая с плеча чехол с виолончелью и аккуратно прислоняя его к стене. – Я не знаю, где его искать. Он ведёт у нас редко. По зову сердца, так сказать. Но вроде он выступает, играет в какой-то группе…

- А как называется группа, не помните? – с замиранием сердца спрашивает Лиза.

Баритон быстро оглядывает её.

- Не уверен. У них, кажется, квартет. С отсылкой какой-то название. А! Читали, есть такой роман «Имя розы?» Так вот, у них «Квартет Розы». Точно.

Лиза повторяет это шёпотом и тихо говорит:

- Спасибо.

- Может, вас записать на пробный урок к другому преподавателю? – поколебавшись, предлагает администратор.

- Нет… нет, извините.

«Квартет Розы». «Квартет Розы»…

Лиза захлопывает телефон и опускает голову на руки. Компания у бара продолжает гоготать слева. Три парня разговаривают справа. У их ног сидит бультерьер и жадно нюхает воздух. Вокруг его носа расплывается краснота, как будто у бультерьера хронический насморк. Лиза равнодушно думает об этом, трёт лоб. Слишком долгий день, он вымотал её. «Квартета Розы» не существует в интернете. Ни афиш, ни сведений, ни упоминаний. Ничего. Об этой группе нет ни-че-го.

Пора идти домой.

Она поднимается со скамейки и понуро бредёт куда глаза глядят. Кажется, что вернулась зима – солнце прячется, и с неба летят белые хлопья. Морозец сразу начинает покалывать колени и руки без перчаток. Лиза идёт, не поднимая головы, но чтобы заметить балкончик на верхнем этаже, надо посмотреть вверх. На балкончике стоит девушка в синем платье, с волосами цвета красного вина. В её руках скрипка. Она смотрит вниз, видит одинокую фигурку на проспекте. Размашистым жестом она приставляет инструмент к подбородку и начинает играть, но Лиза уже далеко и не слышит музыки.

- Привет, мои дорогие френды, ю-ху! Как чувствуете себя в этот апрельский денёк? Временно освобождена от физкультуры и веду репортаж из раздевалки. Скоро последний урок, и настроение класс! Надеюсь, вы все здоровы, позитивны и ждёте нашего с Марселем вечернего эфира с таким же нетерпением, как и я! Сегодня будем музицировать и петь любимую песню Марселя, какую именно – интрига. А ваши собаки любят петь? Жду ваших рассказов в комментах! До скорой связи, зайчики!

Блогерша Диана складывает губки уточкой и показывает букву V. Потом выключает камеру и откидывается назад с видом исполнившего долг человека. За стеной удары мяча, беготня и крики, оглушительный свисток Владимира Сергеевича.

- Что ты делаешь?! Куда ты лезешь?! – орёт на кого-то их главный спортсмен Андрей Стацюк. Ему неожиданно отвечает Ленка. Ленка спуску не даст. Они переругиваются какое-то время, потом беготня и сопение возобновляются. В раздевалке пахнет одеждой, духами и потом после предыдущего класса. Когда закончится физкультура и разгорячённые девчонки вернутся, станет совсем душно и тесно. Лиза тихонько открывает дверь и через светлый предбанник выскальзывает в школьный коридор. Она тоже освобождена, у неё аритмия. Из класса французского языка доносятся дружные взрывы смеха. Мальчишеский голос громко декламирует, Вера Петровна поправляет его и, видимо, шутит, – все снова смеются, и громче всех декламатор. Но в остальных классах тишина.

Лиза идёт по коридору вдоль окон. Смотрит на часы возле учительской: одиннадцать тридцать. Поворачивается и видит сидящего на подоконнике Антона. Она видит его почти со спины, рюкзак небрежно брошен рядом, и в руках у него не учебники, а ноты. Лиза останавливается поодаль. Можно повернуть назад. Но она так редко видит его. Она крошечными шагами, почти на цыпочках, идёт мимо. Она хочет оглянуться, но не раньше, чем благополучно минует его. В это время рюкзак с грохотом падает с подоконника. Лиза вздрагивает и оборачивается. Антон спрыгивает, поднимает его и встряхивает, чтобы утрамбовать вещи внутри. Смотрит исподлобья. Возникает краткая пауза, и он говорит с равнодушной вежливостью:

- Привет.

Лиза поворачивается к нему и, сцепив руки перед собой, тихо откликается:

- Привет.

Ей кажется, что она спит. Она старается распрямиться, расправить плечи. У неё начинают противно дрожать колени – всегда так от волнения, и она пытается дышать ровно. Её косички, должно быть, выглядят так нелепо, думает она. Но ведь страшно, немыслимо прийти в школу с распущенными волосами или даже с хвостом – все станут таращиться, как на чудо. Мысли проносятся, как кометы, а она стоит, замерев, – тонкая и большеглазая. Антон машинально задирает рукав рубашки, но часов на руке нет – наверное, забыл дома. Он досадливо морщится и спрашивает:

- Не скажешь, сколько времени?

- Без двадцати двенадцать, – тут же отвечает она.

В его глазах мелькает быстрая улыбка.

- Ты это по положению солнца определяешь?

Лиза смотрит, заворожённая его улыбкой – впервые ею вызванной. Качает головой. И в отчаянном приступе храбрости застенчиво спрашивает:

- Ты готовишься… к поступлению в колледж?

Он глядит на свои ноты.

- А, ну да. Типа того.

- А на какое отделение хочешь поступить?

- Эстрадно-джазовое, – отвечает он привычно, уже теряя интерес к беседе. Ему тысячу раз задавали этот вопрос. Лиза запоздало понимает это. Но миг не повторится – вот он, Антон. Как солнце, спустившееся с небес. Он красивый. Он сказал ей целых пять фраз. И невозможно, невозможно ей достучаться до него, их ничто не связывает.

- Нам будет тебя не хватать, – говорит она в приступе храбрости. Он хмыкает, лениво ерошит свои светлые волосы и машет рукой.

- Ерунда. Таких, как я, сотни. Есть и получше.

- Музыканты лучше тебя? – уточняет Лиза.

На самом деле ей уже достаточно. Ей хочется закончить разговор, скрыться, подумать – слишком много солнца для неё одной! А Антон беззаботно отвечает, не отрываясь от нот:

- Конечно! В одном Новосибе их море.

«Квартет Розы».

Она произносит это.

Приподняв голову, Антон словно пробует на вкус название. Потом пожимает плечами. Он не знает такую группу. И он уходит в свои ноты, больше ему не о чём говорить.

Лиза возвращается в раздевалку, неся в себе тепло солнца. Но тепло мало-помалу сходит на нет. Что ни делай, солнце не удержать. Лиза счастлива: она поговорила с Антоном. И в то же время она чувствует опустошённость: Антон далёк от неё, душа его скрыта от неё, и нет времени и сил, чтобы это исправить. Лиза чувствует: это конец. Она думала, что потеряет Антона в июне, а теряет его сейчас. Кульминация случилась. Она уже его потеряла.

В предбаннике спортзала Лиза натыкается на Вадима, красного и растрёпанного, в шортах и майке. Он не ожидал увидеть её. Он бледнеет и резко забирает в сторону, чтобы не столкнуться. Хлопает дверью раздевалки. Не демонстративно, но всё-таки жестоко.

Глава 4

Театральный скверик ещё не оделся зеленью, но готов к ней. Вот-вот случится чудо – весна расцветёт. Возле оперного – сотня уголков, и в каждом что-то происходит. Карабкается по ступеням карапуз. Прогуливаются три подкрашенные старушки, навстречу им ещё одна – с палками для «скандинавской ходьбы». Одинокий фотограф бродит между колонн. Парень ждёт с цветком даму сердца. Кто-то играет на гитаре. Сложные переборы вливаются в весну, смешиваются с щёлканьем и посвистыванием птиц. Ясный день, и все скамейки заняты. Лиза присаживается на краешек одной. На другом конце толстый благодушный мужчина в расстёгнутом пиджаке и парень в пальто разговаривают о чём-то своём, она не вслушивается. Поток аккордов вдруг обрывается, словно человек зажал струны ладонью. Спустя пару мгновений широкоплечий парень с чехлом за плечами проходит мимо. Он шагает широко и уверенно. У него длинные русые волосы и бородка – настоящий викинг. Лиза провожает его взглядом и видит, что у памятника Ленину он замедляет шаг. К нему приближаются две женщины: одна рослая, остриженная под мальчика, другая – миниатюрная, по плечу гитаристу, и у неё волосы цвета спелой ягоды. Они коротко переговариваются и удаляются уже втроём. Но что ей до них?

- … потому что я говорю тебе: таких людей больше, чем кажется!

Лиза осторожно оглядывается. Парень в пальто горячится, мужчина посмеивается.

- Ну ты и разошёлся! – добродушно говорит он.

- Вот посмотришь! – отчеканивает парень. – Я докажу! Когда соберу материал – докажу.

- Новосибирск кишит сверхлюдьми? – с сарказмом повторяет толстяк, благодушно щурясь. – Солнце-то сегодня какое!

- Сверхлюди - не все, – упрямо говорит парень. - Способности различаются.

- И от чего это зависит?

Парень никнет.

- Пока не знаю. Но, к примеру, живёт обычный человек. Природный, как говорят, магнетизм, обаяние, что ли, харизма создают вокруг него особый ореол, и все тянутся к нему, все ему доверяют. Думаю, это неспроста. Встречал таких?

- Ну встречал...

«И я встречала», – невольно думает Лиза. Она проводит рукой по глазам. И впрямь, странная парочка. О чём они вообще говорят? Шутят, что ли? Но мужчина в расстёгнутом пиджаке поднимается со скамьи, и парень вместе с ним.

- Ты, Игорь, конечно, молодец, – степенно говорит мужчина. – Приехал изучать ноосферу – и изучаешь. Отец твой, предположим, будет доволен. Но всё-таки, должен сказать, не стоит делать поспешных выводов, потому что в неясной области этой…

Они удаляются, и Лиза перестаёт различать слова. Ей неудобно шпионить за ними.

Она и так смахивает на сыщика. Каждый день Лиза проходит мимо красного кирпичного двора, каждый день садится в нём на качели и немного погодя уходит, чуть-чуть успокоенная, но уже не заглядывает в музыкальную школу. Почему-то она убеждена: Геннадия там она уже не встретит. Наверное, она его больше вообще никогда не встретит.

Вечером мамы нет необычно долго. Она заканчивает в восемь и приходит не позже девяти, но стрелки подбираются к десяти, а её всё нет. Телефон не отвечает, а сумерки всё густеют. Лиза делает уроки, но ничего не соображает, в конце концов бросает их и сидит, подперев голову рукой. Наконец в двери поворачивается ключ. Мама ставит в прихожей сумку. Лиза выходит, чтобы встретить её, и удивляется: мама порозовела, посвежела. Словно сбросила года два-три. Что случилось?

- Я сейчас шла мимо музея, – почти весело говорит мама, снимая пальто, – а там, представляешь, концерт. Прямо на ступеньках! Людей собралось немного, и было замечательно. Ты же знаешь, я не люблю толпу. Все стояли, слушали. Интеллигентная публика. И вроде бы даже ноги не устали. Не знала, что у нас такое проводится! Или сегодня какой-то праздник? Ничего не говорили, не объявляли. Просто играли.

Лиза стоит в дверях, сунув руки в карманы домашних штанов.

- Здорово, – говорит она тихо. Она испытывает несказанное облегчение оттого, что мама не потеряла телефон, и вообще ничего не случилось, но не умеет это выразить. – Что играли?

- Что-то очень красивое… вроде старинной музыки… но незнакомое, – мама снимает сапоги, но на минуту оставляет их в покое и даже выпрямляется. Её глаза затуманиваются. – Помню, что в одной песне, не песне, слов почти не было, повторялось слово «роза». Хотя его никто не пропевал, не проговаривал, я его словно слышала, в голове.

Она смеётся и продолжает снимать сапоги, а Лиза сжимает дверную ручку.

- А кто играл? – взволнованно спрашивает она и целую вечность ждёт маминого ответа, но уже сама знает ответ. Она лихорадочно оглядывается, ищет глазами ключи. Мама обеспокоенно смотрит на неё.

- Что с тобой, Лизуша? Не помню, кто играл… два парня, кажется. И две девушки.

- Они всё ещё там? – спрашивает Лиза, срывая куртку с крючка. – Я сейчас вернусь, мне надо посмотреть на них, пожалуйста!

Мама инстинктивно заслоняет дверь.

- Да ты что? Зачем тебе? Ты с ума сошла, на дворе ночь!

- Но мне очень надо их послушать! – в отчаянии повторяет Лиза, повторяет, повторяет, и мама выпускает её, наконец, и бежит за ней следом, ничего не понимая. Лизе самой трудно понять, что с ней происходит. Какой огромный у них дом, как долго его приходится огибать! Лиза заворачивает за угол и останавливается перед зданием музея, запертым и глухим. Она тяжело дышит, сердце колотится где-то в горле. Через минуту подбегает мама, рукой придерживая незастёгнутое пальто. На площадке перед музеем пусто. Жёлтые и белые фонари освещают её. Вот и всё. Лиза садится на корточки возле брошенной кем-то, уже поблекшей и затоптанной розы. Она хочет зачем-то поднять розу, но мама в ужасе шикает на неё.

Ночью она впервые в жизни не может заснуть. Она думает об отце – эта боль уже почти утихла. Она думает об Аньке – эта пустота всё ещё не заполнена. Она думает об Анжеле и до сих пор не может осмыслить её окончательное, навсегдашнее отсутствие. Она думает о Вадиме – и ей по-прежнему стыдно. Она думает об Антоне – и стыд ещё нестерпимее, ведь она так любила его, а ушло это в одно мгновение. В последнюю очередь она думает о Геннадии, но образ его расплывается, затягивается туманом, и Лиза уже не уверена, что он человек, что он вообще существовал когда-либо, и это неприятнее всего.

Закончился апрель. Закончился и май. И июнь пришёл в своё время. Сухой безмятежный июнь дышит в лицо. Зелень распустилась и успела покрыться пылью машин. В метро, на улицах, в скверах мелькают платья и босоножки. Дети забираются на парапеты фонтанов и болтают ногами, подставляют ладони под тугие струи воды. Скоро город соберёт чемоданы и уйдёт в долгий отпуск…

Лиза, обняв колени, сидит у подножия памятника.

Мама с понедельника в санатории: помогли устроиться коллеги. Анжела с парнем уехала на Алтай. Она так и не познакомила его с мамой. Все уехали. Теперь Лиза совсем одна.

Она сбросила груз экзаменов и теперь сидит на краю огромной площади под бездонным небом, глядя на проносящиеся машины. Не так уж хорошо были сданы экзамены, но в профильный класс её, скорее всего, возьмут. С авансом, сказала Нина Владимировна. Вадим не пошёл в профильный класс. Вадим никогда не интересовался медициной. У Вадима в семье одни экономисты. Два поколения экономистов, и он станет третьим. Они помирились… почти. Больше он не ходит за ней и не зовёт гулять, но разговаривает вежливо. А Анька станет моделью. Или переводчицей. А Антон станет музыкантом…

Но что делать дальше Лизе с этим огромным городом? С этой непонятной жизнью?

Она утыкается в колени подбородком. В необъятности наступившего лета, брошенная в его жаркую пустоту, она так скучает по всем, кто её оставил. И даже немного по Вадиму. Даже по Вадиму. Ей не хочется домой – дом ненастоящий, не родной, только заполненный привычными вещами, словно она забрала их с собой и поселилась в гостинице. И тоска рвётся из неё, и Лиза не знает другого способа освободиться, как запеть. Но сначала она не поёт, а шепчет слова, и лишь постепенно они становятся подобием мелодии, которую она однажды не смогла выдавить из себя на первом и единственном уроке пения.

- Так всё-таки вы запели? Сейчас угадаю – второй раз в жизни? Судя по качеству исполнения. Ладно, не обижайтесь. Я шучу.

И, сбрасывая с плеча гитару, Геннадий садится рядом с ней. Щурится от солнца.

Лиза смотрит на него во все глаза. Он улыбается точно так же, как в апреле, в карих глазах мелькают задиристые огоньки. И выглядит он точно так же. Время стремительно отматывается назад в её сознании, возвращается к дням, когда она пыталась его найти так отчаянно, и после первого потрясения в ней рождается протест. Несправедливо, что он пришёл только теперь! Лиза долго молчит, а потом говорит ему:

- Я искала вас.

Он сразу становится серьёзным. Она всё вглядывается в его лицо – кажется, такое знакомое. И время снова, снова перематывается назад – непрерывно.

- Я знаю, – отвечает он. – Но мы не смогли бы увидеться раньше.

Лиза чувствует, что это правда. Три слова, таких банальных и неуместных, вертятся на языке, и ей страшно, что она ненароком обронит их. Наверное, говорить их нельзя. Может быть, просто ей слишком одиноко сейчас.

- Кто вы? – вместо этого спрашивает Лиза, сделав над собой усилие. Но Геннадий глядит на неё очень внимательно. И не сказанные слова он прочитывает так же легко, как она сама прочла бы детскую книжку. Улыбка его меркнет. Он отворачивается и некоторое время рассеянно разглядывает площадь. Потом говорит:

- Смотри. Посмотри вокруг. Что ты видишь?

- Площадь… магистраль, – послушно отзывается Лиза. – Город…

Он снисходительно улыбается уголком рта.

- Какого он цвета?

- Что?

- Какого цвета город?

Геннадий ждёт ответа. Лиза теряется.

- Я не знаю. Он… синего. Голубого… потому что небо голубое.

- Только одного цвета? – переспрашивает Геннадий и качает головой. – Нет. Он многоцветен. Он пульсирует тысячами, миллионами оттенков. Вон то здание напротив. Тебе кажется, оно серое? Я вижу в нём сто сорок три тысячи цветовых пятен. Это эхо людских мыслей. С непривычки можно ослепнуть от них. Но сейчас в городе больше светлых красок, и это радует. Летом людей реже мучают страхи.

Правда, есть места, где фон остаётся почти неизменным. Такие места хранят мощный, очень мощный заряд силы – доброй или злой. У этой площади, например, фон чистый, почти не тронутый чернотой. В него вплетаются, правда, следы протестов, недовольств и сплетен. Они расплываются в общем потоке грязными пятнами – но всё же доля света очень высока. Всё дело в театре. В дни войны он был прибежищем для сотен людей. Они работали ради искусства, ради науки. Ради лучшей жизни.

А вот у дворика, где мы когда-то встретились, – продолжает он, чуть повысив голос, – оттенки более мрачные. Там собирается молодёжь, а молодёжь нестабильна. К таким закоулкам притягиваются существа с разной энергетикой. Чем сильнее энергия, тем больший отпечаток она накладывает. Богемные места, например, очень любят ведьмы. Да, ты не ослышалась. У нас их предостаточно. Ты часто бывала в том дворе, правда? Но думала ли ты, что встречала в нём не более двадцати процентов людей – в привычном понимании слова? Мы, например, люди. И в то же время – не до конца.

- Кто – мы? – тихо спрашивает Лиза.

- Мы. Я, Кирилл, Алина. Роза.

«Роза».

- Ваша группа?

Он кивает.

- Роза – самая одарённая из нас. Она и собрала нас. И я рад, что мы все однажды встретились. Но я живу двумя жизнями одновременно – в твоём городе и в своём. Понимаешь меня? Мы не принадлежим себе. Да и никому, наверное, не можем принадлежать. Когда в тебе есть что-то нечеловеческое, самое важное – принять это. И правильно использовать.

Он молчит некоторое время. Лиза молчит тоже.

- Я хотела сходить на ваш концерт, – тихо говорит она. – Увидеть вас хотя бы издалека.

- Это невозможно.

- Почему?

- Я думал, ты уже поняла.

- Нет.

- Наши концерты, – говорит Геннадий мягко, – предназначены для тех, кто переживает горе. Глубинное, тяжкое, всепоглощающее горе. Оно так непомерно, что люди не справляются со своей ношей. Сгибаются под её тяжестью. Могут утратить себя навсегда. Только такие люди могут услышать нас и прийти к нам. Как ни старайся – ты не найдёшь дорогу, даже если пройдёшь в двух шагах от места, где мы играем. И это хорошо.

- Нет, не хорошо.

- Да! – говорит он строго и властно, и Лиза прикусывает язык. – Да, хорошо. Это означает, что в твоей жизни настоящее горе ещё не случилось.

- Четыре года назад у меня умер отец, – упрямо говорит Лиза. – Почему я не встретила вас тогда?

- Потому что ты была ещё ребёнком.

- Я всё понимала!

- Не так, как теперь. Ты повзрослела и осознала его смерть в полной мере только сейчас. Сначала отец, а потом тебя покинули подруга и сестра. И тебе кажется, что ты одинока и несчастна, но на самом деле все дороги открыты. Просто один этап сменился другим. И это не повод для страданий.

Лиза нисколько не удивляется словам о сестре.

- Но ведь вы действительно вели уроки в «Канцоне» тогда, – тихо говорит она. – И к вам мог записаться любой. Не только я…

Геннадий задумчиво смотрит на город, и вопрос как будто не сразу доходит до его сознания. Он словно просыпается и нехотя отвечает:

- А, это. Да, я веду там иногда. Или не там, в любой другой школе. Я так хочу. Мы все любим иногда уйти на сторону, чуть-чуть поработать самостоятельно. В такие дни мы дарим надежду любому, кто встретится. Ведь у каждого есть хоть маленькие, но тревоги и печали. Я даю уроки пения – хотя не пения, по сути…

Он взглядывает на Лизу мельком, улыбается и продолжает:

- Кирилл бродит по городу и в самых любимых местах играет на гитаре. Он, к примеру, часто бывает здесь, у оперного театра. Он дарит людям ощущение весны. Алина играет на волынке. Она берёт один-два аккорда на каких-нибудь малопривлекательных улочках. Эти аккорды она оставляет, как послания. Каждый, кто проходит мимо, вспоминает самые счастливые моменты детства. А Роза часто стоит на своём балконе и играет на скрипке. Её ноты рождают в людях ощущение красоты мира – даже когда им кажется, что красоты вокруг нет.

- А… много таких, как вы?

- Очень много. Очень. Но все мы разные. У каждого из нас свой дар.

Они снова молчат. Лиза поглядывает на него украдкой, потому что – кто знает, сколько времени им отпущено здесь, у этого памятника. И вдруг Геннадий говорит:

- Но, прежде чем мы расстанемся, тебе всё-таки придётся спеть.

И улыбается, показывая ямочки.

- В конце концов, педагог я или нет?

Он извлекает гитару из чехла и бросает его рядом. Опускает голову, настраивает. Вопросительно смотрит на Лизу. И она действительно поёт «Двери Тамерлана», как может поёт – нечего стесняться теперь, когда всё сказано, – пока не останавливается посередине строки, потому что дальше петь не может. Она ищет платок в кармане, но не находит, конечно же. Геннадий необидно улыбается ей.

- Ничего. Стало легче, правда?

И сначала Лизе кажется, что он издевается. Но внезапно она понимает – да, стало легче.

- Напиши об этом, – говорит он. – Напиши об этом книгу.

Он быстро и привычно складывает гитару в чехол. Поднимается, закидывает гитару на плечо. Лиза поднимается тоже, и он подаёт ей руку. На одну секунду.

- Сегодня мы уходим и вернёмся только зимой. Зимой людям сложнее надеяться. Но мы всегда возвращаемся, потому что это наш город. Желаю тебе стать счастливой, Лиза, – говорит он серьёзно. – Желаю тебе никогда не попасть на наш концерт.

И, улыбнувшись в последний раз, он отворачивается и уходит. Ей хочется проследить, куда он направится, и она смотрит, приложив ладонь козырьком ко лбу, но на переходе Геннадий смешивается с толпой, потом загорается красный, проезжает автобус, и Геннадий исчезает окончательно.

Ночью Лиза открывает глаза, словно разбуженная возгласом. Набросив на плечи шерстяную кофту поверх пижамы, она в полусонном тумане отпирает балкон и выходит на него.

На пустынной дороге Лиза видит четыре медленно бредущие фигуры. Узнаёт девушку с волосами цвета ягоды, и викинга, и рослую женщину с короткой стрижкой, с причудливым чехлом за спиной, и… Одетые для дальней дороги, неся свои гитары и скрипки, они идут, тихо переговариваясь, по освещенной фонарями тропинке. И растворяются в темноте.

Но Лиза смотрит и смотрит, то ли во сне, то ли наяву. Потом возвращается в комнату и долго сидит на кровати в сиреневом полумраке, беззвучно шевеля губами. Сердце её оглушительно стучит, опережая ритм давно заученных строк: «Покинешь меня, степями пленён…», «покинешь меня…».

Она кладёт голову на подушку и закрывает глаза. Но сиреневое свечение не отступает и продолжает настойчиво, необъяснимо струиться сквозь веки – преодолевающее человеческие зрение и разум грустное сияние её комнаты.