Кузнечики

Семнадцать Двоек

Оранжевая надпись «Здесь был Прокасник» перекрывает мешанину из чёрных и коричневых символов и белые цифры двух телефонных номеров. Бетонные бугорки щекочут ладони, оседая на коже песком и пылью. Запах заброшки першит в горле и скрипит на зубах. С крыши мир похож на огромную лесную кочку. Шапки деревьев косплеят мох. Слева – свежие бело-оранжевые многоэтажки роем. Справа – ряды хрущёвок, серых и цвета какао. Горизонт топорщится трубами. Из двух труб идёт белый дым.

Под ногами пропасть для шахты лифта, в углу такая же для мусоропровода. Это потому что крыша не крыша, а этаж, а заброшка не просто заброшка, а недострой. В соседнем корпусе не хватает стены. Видны все бесперильные лестничные пролёты. Под провалами окон фиолетовые ругательства и почти стёршееся «Здесь были мы в 200…» под восьмым этажом. Внизу арматура, щебёнка, строительный мусор вперемешку с банками из-под пива, бычками и бабочками. Как бы подростки на свободе ни гадили, природе здесь всё равно нравится.

Солнце подолгу гостит в каждом углу, расцвечивает каждое граффити, щупает каждую трещинку в бетонном полу. Каждую лужу на открытом участке нагревает до комнатной температуры, чтобы призраки, если они существуют, могли искупаться.

«Я хотел показать тебе этот пейзаж, потому что он похож на тебя» – раздаётся в голове у Саши, когда она взглядом провожает облако в форме собаки.

– Я напоминаю тебе ежа промзоны или многоэтажку внутренностями наружу? – произносит Саша в пустоту.

– В твоей голове много рисунков и надписей на тему учёбы, друзей, будущего, прочитанных книг, просмотренных видео. Ты мечешься между заброшкой и долгостроем.

Саша замахивается рукой на молодого человека с фиолетовыми волосами. Семнадцать Двоек не вздрагивает и не пытается уклониться. Сашин жест остаётся незавершённым. Она знает, если попробует прикоснуться к возлюбленному, он рассеется дымом из труб, разлетится бабочками-лимонницами, рассыплется стеклянной крошкой и оставит Сашу совсем одну на продуваемой крыше заброшенного здания.

«Давай спускаться» – Саша кивает голосу в своей голове и пинает банку из-под вишнёвого энергетика. Банка ударяется о край, но не падает. Там, где находится Семнадцать Двоек, всегда пахнет ментолом и вишней. Саша до головокружения любит этот запах и ищет его в каждой заброшке, в которую вместо колледжа Сашу ведёт её влюблённое сердце.

– А ты напоминаешь мне парня из аниме, которое я смотрела с Лерой, когда мы познакомились, – пока Саша спускается по лестнице без перил, она представляет, что Семнадцать Двоек ведёт её за руку. Мусор и камешки из-под Сашиных ботинок падают в бездонную пропасть, куда Саша старается не смотреть.

– Схватись за стену, если боишься, – советует Семнадцать Двоек, – как называется аниме?

– Не помню. И спросить не смогу, Лера бесится, когда я говорю о тебе.

– Лера это высокая темноволосая барменша? – переспрашивает Семнадцать Двоек, когда Саша добирается до первого этажа.

– Нет, это Софья, моя сестра. А Лера маленькая кудрявая блондинка, – смеётся Саша. Ей приятно, что окружающие люди для её возлюбленного на одно размытое лицо.

Для родителей Саша – бракованная копия старшей сестры. Для одногруппников – безликая тень. Для Леры – стрёмная подружка. Для Дена – девушка с заниженной планкой. Для Семнадцать Двоек Саша – весь мир, пускай и забитый дымящимися трубами.

Выпрыгнув из дверного проёма подъезда, к которому не пристроили лестницу, Саша спешит к дыре в заборе, на ходу собирая волосы под повязку, чтобы не потела шея. Домой Саше пока нельзя. Пары ещё идут, а Софья отсыпается после ночной и обязательно сдаст сестру-прогульщицу родителям, а если не сдаст, то сама всю душу вынет из Саши, что уйти после девятого – это взрослое и взвешенное решение, после него все остальные решения тоже должны быть взвешенными и взрослыми. Но кроме родителей в Сашиных прогулах винить некого. Матери неспокойно, когда Саша возвращается по темноте, а отец запретил ночёвки с подружками. По выходным из Подольска приезжает Лера, и Саше нужно её развлекать и делать вид, что они так же близки, как в детстве. В колледже всё равно ничего интересного. Только Липучка-Ден и претензии от русицы. В интернете есть видео-уроки от учителей со всего мира. По ним готовиться к экзаменам и контрольным гораздо удобнее.

Саша бросает последний взгляд на недостроенную многоэтажку. Семнадцать Двоек проводил её до выхода из здания, а потом забрался обратно на крышу. Сейчас он сидит на портике и болтает ногами над пустотой. Семнадцать Двоек умеет летать, но не любит. И Сашу никогда не соглашается «покатать».

Ещё Семнадцать Двоек запрещает к себе притрагиваться. Даже попробовать не хочет, а ведь они в реальности, а не в глупой душещипательной манге, где влюблённые решили навсегда расстаться, так как узнали, что прикоснувшись друг к другу, погибнут.

С Семнадцать Двоек Саша познакомилась после Лериного переезда в Подольск. Тогда Лера встретила Сашу после двух часов в электричке. Бутерброды, которые мать дала Саше в дорогу, на жаре совсем развалились, и Лера посоветовала Саше их выбросить, а про контейнеры с едой Саша тактично забыла, так как Лерина мама встретила их шикарным ужином и подробно расспросила, чего бы Саше хотелось на завтра. В ответ на гостеприимство восьмидесятого уровня Саша и не подумала есть отдельную еду из отдельной посуды. Сашиной матери надо было посвятить Лерину маму в таблеточный заговор или не отпускать Сашу так надолго.

Лера потащила Сашу в Кузнечики, чтоб похвастаться главной достопримечательностью города, в который она переехала. Раньше здесь была воинская часть, но её снесли и воткнули несколько семнадцатиэтажек. Из-за проблем с грунтом застройщику не удалось ни протянуть электропровода, ни проложить водопроводные трубы. Нарядные бело-жёлтые дома напоминали коробки из-под подарков – пустые и бесполезные.

Девочки влезли в незастеклённое окно поста охраны. Вайб в Кузнечиках был очень дачным: солнце, бабочки-лимонницы, тропинки между высотками. Битое стекло только возле самых домов. Если не обращать внимания на провалы окон, то и не скажешь, что здесь никто не живёт. Во время игры в прятки Саша поднялась на второй этаж одной из высоток и вышла на общий балкон. Семнадцать Двоек сидел на перилах и пил вишнёвый энергетик.

«Какой бесстрашный», – пронеслось в голове у Саши.

«Как я рад тебя видеть», – Саша вздрогнула, потому что голос незнакомца прозвучал у неё в голове.

«Такие красивые глаза, как сигаретный дым».

«Давно ты куришь?» – Семнадцать Двоек спрыгнул на балкон.

– Я не курю, Лера курит. Пойдём, я вас познакомлю, – вспоминая их первый разговор, Саша думала, что надо было сразу его потрогать. Подкрасться со спины и обнять.

Семнадцать Двоек водил девочек по лестницам без перил, показывал, где спрятаны самые красивые граффити, предостерегал от провалов-ловушек. Лера впервые не пыталась перетянуть внимание симпатичного парня на себя, как делала это на протяжении всей дружбы с Сашей.

Семнадцать Двоек обожал заброшки, но не за возможность безнаказанного вандализма или роуп-джампинг на грани, а за атмосферу таинственности, спокойствия и одиночества. Когда Лера отвлеклась на свой мобильник, Семнадцать Двоек шепнул Саше, что хотел бы показать ей и другие долгострои. У Саши подкосились ноги и стук сердца рассыпался горохом мурашек по всей коже. Такой красивый и романтичный парень обратил внимание не на блондинку-Леру, а на серую мышку Сашу.

Ночью Лера призналась, что в Кузнечиках никого не видела, а подыграла Сашиной выдумке про прекрасного незнакомца с длинными фиолетовыми волосами. Испугаться Саша не успела – сложила в голове еду, которую выбросила, и волшебную галлюцинацию. Дома потребовала у матери пачку таблеток, которыми её пичкали без её ведома, и демонстративно высыпала лекарство в унитаз.

После домашнего скандала Саша совсем перестала спать. Часами пялилась в потолок, прислушивалась к дыханию Софьи на соседней кровати и сочиняла сценарии для театра теней. На границе между сном и не-сном Сашу подбрасывало из-за непроизвольных мышечных сокращений. Как будто куда-то идёшь, а потом падаешь, к счастью, в кровать. Предутренняя дремота разбегалась стайкой нервных импульсов по всему Сашиному телу. Как будто прилегла отдохнуть, а из рук и из ног вдруг полезли черви. Какой уж тут сон. Софья утверждала, что в течение ночи Саша таки отрубается и будит Софью своим бормотанием. Но Саша Софье не верила. Софья знала про таблетки в Сашиной еде и молчала.

Еда, кстати, в Сашу тоже не лезла. Лера чуть с ума её не свела своей завистью. Каждый день Лера спрашивала Сашу про вес и бомбила личку вопросами: «А тебя именно тошнит или болит желудок?», «Как тебе удаётся не думать про еду весь день?», «Неужели совсем ничего не хочется?»

Ещё у Саши начались проблемы с памятью. Она оставляла телефон в школьной парте, учебник на подоконнике, Дена без прогулки. Саша втихаря записывала планы на день, но списки тоже куда-то девались.

Все прелести синдрома отмены с лихвой искупали свидания с Семнадцать Двоек. Когда у Софьи были ночные смены, Саша тишайшей мышью выскальзывала из дома и встречала рассвет на крыше госпиталя. Днём в недостроенном госпитале зависали роуп-джамперы, страйкболисты, диггеры и школьники. Роуп-джамперы и страйкболисты говорили, что занимаются спортом, бесили охранников и иногда калечились. Школьники говорили, что ищут сатанистов, проход в Красную комнату или в бункер, а через бункер – на линию Метро-2. Диггеры говорили, что в бункере зимой лёд, летом – вода. А Л-35, то есть, Метро-2 в сторону Зари – выдумки. В ночь с субботы на воскресенье на верхних этажах шарились любители квестов и ролевики. Саше удавалось никому не попадаться на глаза.

Семнадцать Двоек водил Сашу по лестницам без перил, показывал шахты для лифтов, пару раз даже уговорил её забраться в подвал. Утром они высасывали пять банок вишнёвого энергетика на двоих и любовались пейзажем. Семнадцать Двоек развлекал Сашу рассказами о призраках и воображаемых друзьях её одноклассников.

Когда Саша завалила пробный ОГЭ по русскому, таблетки вернулись. Ей самой стало страшно остаться на второй год или выйти всю оставшуюся жизнь делать табуретки.

Саша сдала со второго раза и отнесла аттестат в гидрометеорологический техникум, на территории которого осталась старинная лестница и часовня – всё, что осталось от усадьбы местного мецената Д. П. Рябушинского.

Таблетки теперь принимала обувная коробка под Сашиной кроватью, а Семнадцать Двоек просил Сашу учиться как следует. Ему не улыбалось проваливаться в небытиё каждые полгода во время сессий.

– Прогуливать нехорошо, – Ден встретил Сашу возле железной дороги.

– Привет! Рада тебя видеть, – Саше представилось, как вместо слов у неё изо рта выскакивают фальшивые серебряные монетки.

Ден дружил с Лерой, пока она не уехала, а сейчас по привычке доставал Сашу, её лучшую подругу.

– Надо было идти на строителя, а не на эколога, – подмигнул Ден. Из-за его дедовских замашек и анекдотов по поводу и без Саша не видела в Дене ровесника.

– Да.

От отросших до плеч волос Дена пахло детским шампунем, изо рта – химозной клубникой, идентичной натуральной.

– Хочешь, попрыгаем вместе? – при улыбке у Дена менялась национальность, настолько сужались глаза.

– Давай.

Ден занимался роуп-джампингом и знал, что Семнадцать Двоек это бесит. То ли из-за упрямства, то ли из-за тщеславия Ден пытался составить конкуренцию во всех смыслах идеальному и несуществуюшему парню.

– Можем прямо сейчас тогда. Я возьму снарягу, подождёшь или поднимешься?

Саша прислушалась к себе. В туалет не надо, значит, можно остаться внизу.

Между платформами «Кучино» и «Ольгино» было классное место над речкой. Пехорка текла перпендикулярно железнодорожным путям. Наблюдая с бетонного выступа-экзита за солнечными зайчиками, которые слетали с окон электричек и сыпались в поток, Саша всегда чувствовала, что вот-вот прямо на её глазах откроется ещё одно измерение.

Назло Семнадцать Двоек Саша попросила Дена закрепить маятник, чтобы покачаться над рекой, стиснутой бетонными берегами, исписанными признаниями в любви и рекламой запрещённых веществ.

Затягивая обвязки, Ден прижался к Саше всем телом. Она только головой дёрнула, чтоб случайно не столкнуть Дена в речку. Не убьётся, но ноги переломает.

– Проверяй, – Ден вложил Саше в ладони страховочный трос и щёлкнул карабином, затем он опустился на четвереньки, чтобы напомнить Саше, как правильно прыгать коробочкой.

Не оценив мастер-класс, Саша повернулась к Дену спиной и шагнула в пустоту. Внутри всё перевернулось. Один из плескавшихся в реке солнечных зайчиков разросся до гигантских размеров и занял всё поле зрения. Сверху загрохотал старый красный пригородный поезд. «Открой глаза», – приказала себе Саша.

Трос мог бы быть и подлиннее. Саша протянула руку к воде, но брызги не долетали до кончиков пальцев. Некстати вспомнилось, какой скандал ей закатил Семнадцать Двоек, когда Саша вот так вот качалась в шахте лифта между третьим и четвёртым этажом. В тот раз Семнадцать Двоек на неё замахнулся и чуть не ударил. Будь он мясным и тёплым, как Ден, то с ним пришлось бы закончить. Как хорошо, что Семнадцать Двоек – плод слишком живого Сашиного воображения.

Когда люди закрывают глаза, им становится темно. Почти сразу появляются сиреневые или зелёные мушки. У Саши не так. У Саши за веками всё белое и светится, как будто вместо того, чтобы закрыть глаза, Саша взглянула на солнце в зените. Сверху прогрохотали сразу две электрички: одна неслась в сторону Курского вокзала, другая – на Владимир.

После прыжков Ден предложил пойти поесть, Саша отказалась. Ден проводил её до дома и поцеловал на прощание в щёку. Саша стерпела. В подъезде она чуть не расплакалась от такой несправедливости: любимый Семнадцать Двоек до Саши не может дотронуться, а липучка-Ден и облапал, пока надевал на Сашу обвязки, и обслюнявил на прощание.

В ванной Саша вымыла руки и залезла под душ – смывать адреналин с кортизолом.

Софья на кухне жевала сырники и искала съёмное жильё с телефона – на 25 лет родители пообещали поздравить Софью деньгами, которых, по её расчётам, должно было хватить на залог и на первый месяц.

Саша ждала праздника не меньше старшей сестры. Она надеялась, что когда обретёт свою комнату, им с Семнадцать Двоек не придётся делить заброшку с бомжами и бродячими псинами. Когда Софья заберёт свою кровать, то к стене от окна можно будет передвинуть их общий стол. А если сестра заберёт и его, то в комнате можно будет постелить ворсистый серый ковёр и учиться прямо на полу. Компьютер Софья Саше уже уступила – ей для удобства хватало смартфона.

***

Каким характером обладает воображаемый друг? Характером своего носителя или тем, какой создатель ему придумает? Или он будет зеркалом? Или кучей-малой случайных черт, в которых носитель нуждается прямо сейчас, а потом забывает о них?

Семнадцать Двоек не знает, хотя думал об этом и говорил с Сашей, она тоже не в курсе.

Он знает, что любит Сашу, но должен делать ей больно, чтобы она выздоровела, а он исчез. Выходит, он жертвенный. Он знает, что должен защищать Сашу, даже если она перед ним виновата. Это делает его сильным. Он знает, что не существует, что это всё Саша. И это делает его несчастным.

Выходит, его характер – повторение характера Саши. И если ради неё, повторяя её, Семнадцать Двоек хочет исчезнуть, ему надо быть начеку, ведь у него нет своих собственных желаний. Только Сашины.

И всё же, Семнадцать Двоек не Саша. Память у него своя собственная. Саша помнит его с четырнадцати лет после встречи в Кузнечиках. Семнадцать Двоек помнит Сашу с тех пор, как ей исполнилось три с половиной года. Саша лепила куличики, а когда подняла голову, Семнадцать Двоек сидел на бортике песочницы, скрестив ноги.

«Большой мальчик», – подумала Саша.

«Кукольная девочка» – подумал Семнадцать Двоек. Оба услышали мысли друг друга. Так началась их дружба. На улице Семнадцать Двоек всюду следовал за Сашей, но домой и в детский сад Саша его не брала. Семнадцать Двоек мог ей присниться ночью или в сон-час, но Саша не запоминала эти встречи, поэтому Семнадцать Двоек пользовался такой возможностью очень редко – только если очень соскучится.

Семнадцать Двоек дул на Сашины обожжённые ладони, когда она впервые потрогала крапиву. Он помогал Саше услышать, в какой стороне железная дорога, чтобы сориентироваться и выйти из леса до темноты. И это Саша первой притащила его в заброшку, а не наоборот. Она уже ходила в начальную школу, а выглядела ещё старше.

Потом всё закончилось. Саша исчезла. Семнадцать Двоек не видел ни её, ни себя, а когда очнулся, Саше уже четырнадцать! Сейчас уже и не вспомнить, в каком измерении он болтался, пока Саша проходила медикаментозную терапию. Туман и дым его собственных глаз, по словам Саши.

Так начался второй виток их дружбы. Саша быстро оставила попытки познакомить Семнадцать Двоек со своими близкими. Все они отдалялись. Лера уехала в другой город. Софья повзрослела. Ден придумал себе безответную любовь.

Сколько жалоб выслушал Семнадцать Двоек на этого парня! Изначально Ден дружил с Лерой. Она украла у бабушки ключи от чердака и проворонила комендантский час, когда мать Дена выставила его за дверь. Саша рассказывала, что Лера с Деном ночевали на чердаке их хрущёвки. Но Лера уехала жить в Подольск, и Ден переключился на Сашу. Наврал ей, что переписывался с Лерой из чувства вины и благодарности, а за то, что Лера там себе напридумывала, Ден не отвечает.

Здесь избирательная память тоже Сашу подводила. Семнадцать Двоек помнил, что задолго до переезда Лера перестала участвовать в их совместных прогулках и набегах на кофейни. Саша первой взяла Дена за руку. Это были болезненные, но очень важные для Семнадцать Двоек воспоминания, ведь они были о Саше. Воображаемый друг влюблён в своего носителя, если носитель влюблён сам в себя или наоборот очень нуждается в любви извне?

Как и в Сашином детстве, Семнадцать Двоек мог следовать за ней повсюду. Но старался ей не показываться, если Саша была не одна. Тяга к опасности внутри неё придумала правило видеться только в заброшках. Воображаемому другу не следует спорить со своим носителем, если он не хочет исчезнуть.

Саша знала, что Семнадцать Двоек умеет летать, и в шутку просила покатать её над городом. Семнадцать Двоек придумал правило про невозможность прикосновений.

Однажды он застал Сашу висящей вниз головой в недостроенной шахте лифта между третьим и четвёртым этажом. Как он за неё испугался! Как кричал и чуть не ударил. Саша так удивилась, когда Семнадцать Двоек на неё замахнулся.

«Всё в порядке, я со страховкой», – Саша протянула ему трос.

Это её новое хобби. Спасибо Дену. На мотоцикл Саша к нему не садилась, а вот прыжки с высоты – пожалуйста. Семнадцать Двоек и представить не мог, что из этого опаснее. Если Саша погибнет, он тоже провалится в пустое и тёмное. Туда, где уже был, пока Сашу пичкали таблетками, или гораздо глубже.

Умирать не хотелось. В мире людей было много красивых зданий, загадочных призраков, вкусного вишнёвого энергетика. В мире людей была влюблённая Саша, проверявшая Семнадцать Двоек как обычного парня, на верность, ревность и страх потери. Ему безумно повезло с носителем.

Все вокруг считали, что Саша создаёт только проблемы. Маюнга пророчествовала им одни несчастья. Хоть призракам было наплевать. Они себя едва помнили. С Маюнгой Семнадцать Двоек познакомился, когда Саша притащила в заброшенный ДК свою однокурсницу Лизу. «Лерозаменителем» Лиза была неудачным. Домашняя девочка, примагнитившаяся к хулиганке-нитакусе, она тряслась от каждого шороха, отказалась от сигарет с ментолом, постоянно переспрашивала у Саши, точно ли подвал не усеян кошачьими трупами.

Маюнга висела над Лизой как демоническая сущность из популярного аниме, которое Саша смотрела со смартфона. У Маюнги были крупные птичьи лапы и шикарные серые крылья. Маюнга была душной всезнайкой, которая снисходительно качала своей человеческой женской головой, прислушиваясь к разговору Саши и Лизы. Когда Семнадцать Двоек запустил в неё камешек, Маюнга подняла бровь и спросила, может ли он вытащить из Сашиной сумки расчёску.

Саша в этот момент рассказывала Лизе, что-то про фундамент ДК, поэтому Семнадцать Двоек без проблем вытащил стальной гребень, который Саша со своей короткой стрижкой носила больше для самозащиты, чем для красоты.

Пока девочки слушали музыку, Семнадцать Двоек прилежно расчесал чёрные бесконечные волосы Маюнге. Ножниц у Саши с собой не было, поэтому колтуны пришлось оставить до следующей встречи. Маюнга рассчитывала, что Семнадцать Двоек сможет заплести ей косу или сделать пучок, но из этого ничего не вышло.

В отличие от людей, воображаемые друзья не спешат показываться друг другу, не объединяются в группы по интересам, им, как правило, достаточно своих носителей для взаимодействия. Маюнга для Семнадцать Двоек стала приятным исключением. Маюнга общалась с Лундрой и Римпомпо, но Саша не была знакома с их носителями. Маюнга говорила, что Лундра викинг размером с гнома, у него вздорный характер и борода, которой хватило бы на ещё двух таких же, как он. Римпопо, напротив, был напрочь лишён признаков человекообразности. Его Маюнга описывала как гору шерстяных разноцветных клубков. Римпомпо не умел говорить, только менять цвета.

Воображаемые друзья и их носители слышат мысли друг друга и не нуждаются в речи. Семнадцать Двоек разговаривал с Сашей только во сне. Ночью Саша не слышала его мыслей, зато Семнадцать Двоек позволял Саше себя касаться. Если они полетят любоваться городом, во сне Саша не разобьётся.

По ночам Семнадцать Двоек гулял с Сашей мимо домов, истекавших кровью. Жёлтые двухэтажные бараки дышали и стонали как живые. «Я не могу заставить их перестать», – жаловалась Саша, прижимаясь к Семнадцать Двоек. Это были дома с улицы Свободы. Наяву с них слезала жёлтая краска, обнажая красный кирпич. Со стороны выглядело жутко. На этой же улице друг за другом располагались дома № 7 и № 95. Маюнга предполагала, что именно там располагается город забытых воображаемых друзей. От рассказов Семнадцать Двоек про «тёмное и пустое» она отмахивалась. Саша его не забыла, потому что переросла, а «поставила на паузу», а вот когда носитель действительно перестаёт нуждаться в галлюцинации-костыле, воображаемого друга ждёт беззаботная пенсия в сказочном городке. В характере и убеждениях Маюнги наивность Лизы отражалась и умножалась на десять.

Сумасшедшая

Чтобы Сашка не сбегала из дома в поисках своего воображаемого друга по имени Семнадцать Двоек, не прогуливала техникум и не ночевала в заброшках, врач посоветовала «влить девочку в компанию». Так как никто из Сашкиной семьи не был готов выносить болезнь дочери на всеобщее обозрение, было решено обойтись малой кровью. Теперь Лера приезжала к Сашке на ночь, и они тусили с Сашкиной старшей сестрой, как в раннем детстве, когда жили дверь в дверь друг от друга.

Пили чай, болтали про школу, Лера рассказывала про город, в который переехала, Софья – про работу барменом. Сашка смотрела пустыми глазами сквозь всю Вселенную. Софья возвращала младшую сестру в реальность с помощью дурацких игр: фанты, желания, крокодил, элиас. Сегодня были желания.

– Я хочу, чтобы ты позвонила на случайно набранный номер и целую минуту рассказывала про Семнадцать Двоек незнакомцу. Если тебя будут скидывать раньше, звони на следующий номер. И так до тех пор, пока не наберётся ровно минута разговора.

Софья отошла к кухонному окну и скрестила руки на груди. Лера сглотнула и в шоке перевела взгляд с одной сестры на другую. Это что ещё за стресс-терапия такая? Поиграли, блин. Так всё хорошо начиналось: пририсуй себе усы, вспомни своё самое первое обо мне впечатление, попробуй сесть на шпагат, прорекламируй мне сахарницу, и вот на тебе.

– Я согласна, если с твоего телефона, – Сашка попыталась заставить Софью отказаться от желания.

– Легко, – в голосе Софьи Лере послышалась откровенная насмешка.

Софья сняла блокировку со своего смартфона и вложила в ладонь сестре.

– Набирай.

Первые два раза абонент был не абонент. На третий раз ответили гудков через пять, но Сашка сама сбросила и снова умоляюще взглянула на Софью. Старшая сестра покачала головой и велела продолжать. Наблюдая за страданиями Сашки, Лера не могла отделаться от мысли, играй они ночью, всё бы обошлось. Софья слишком помешана на комфорте и границах чужих людей, чтобы будить незнакомцев поздними звонками.

– Здравствуйте! Вы не против немного меня послушать? – Сашка вежливо улыбнулась, будто собеседник был перед ней, а не в асбтракности своей квартиры или офиса, – спасибо вам. Я очень скучаю по одному человеку. Я обидела его, он пропал из моей жизни. Даже не снится мне, вы представляете? Благодаря этому человеку я заново открыла для себя свой город, стала по-другому смотреть на окружающих меня людей. Он как будто перевернул моё мировоззрение. Его зовут Семнадцать Двоек. Он мне ни разу не представлялся, но я с самого начала знала, что его так зовут. Более того, у меня было полное ощущение, что пока я не задалась этим вопросом, он и сам особо не заботился о своём имени. Моя семья пытается меня убедить, что я всё выдумала, что в моём возрасте пора отказываться от этих фантазий, иначе реальность рано или поздно сама преподаст мне урок.

Лера перестала вслушиваться, следя за секундной стрелкой кухонных часов. За десять лет общения она впервые слышала, чтобы Сашка так долго что-то произносила вслух. В их паре роль болтушки была закреплена за Лерой, в то время как Саша отделывалась от разговоров отрывистыми репликами не длиннее трёх слов. Когда стрелка сделала полный оборот, Лера замахала Сашке руками, что унизительный ужас можно сворачивать. Сашка ещё раз поблагодарила незнакомца и тепло с ним попрощалась.

– Мне пора собираться на смену. Посмотрите какой-нибудь фильм и ложитесь. Лера, рада была с тобой увидеться, спасибо, что приехала.

Когда Софья ушла, Лера поднялась из-за стола и крепко обняла Сашку. Лера знала всё о прессинге изнутри: когда отражение в зеркале скалится и называет тебя жирухой, когда тело отзывается на каждый съеденный кусок стаей нервных импульсов, заранее предупреждая, что отложится на ляжках, а что – под рёбрами, когда никто не позвал вечером провести время и голос внутри шепчет гадости. Но прессинг извне гораздо страшнее.

Теперь понятно, почему когда Лера ругает Сашку за что-то или обзывает тряпкой, Сашка только беспомощно улыбается и кивает.

– Как же тебе повезло, что с первого раза удалось набрать минуту, и тебя не сбросили. Ты с мужчиной говорила или с женщиной?

– Это не везение, – Саша прижалась к подруге и шёпотом призналась, – я набрала телефон доверия. Наизусть помню.

Лера больно стиснула зубы и отсранилась: вот же скользкая тварь. Как всегда выкрутилась. Надо было ей что-нибудь пожёстче загадать. Например, признаться матери, что Сашка перестала принимать таблетки, или пойти на свидание с Деном и обязательно поцеловать его на прощание.

– А ты не думала набить татуировку? Не лицо, конечно, лица – кринжатина, а ладонь или запястье с пальцами? – Лера так и не научилась спать с Сашкой в одной комнате.

– Не люблю иголки, – Сашка перевернулась на бок.

– Да и бить можно только с восемнадцати, – кивнула Лера.

– Пара лет ничто, когда в запасе вечность.

– И откуда у тебя вечность? – подозрительно переспросила Лера.

– Курить будешь? Встань первая.

Лера приподнялась на локтях и вылезла из спального ящика из-под Сашкиной кровати. Если бы Лера всё ещё жила в этом городе, ей бы и в голову не пришло разгуливать по улице в пижаме, но после переезда в Подольск поездки в Жел-дор Лера приравнивала к выходным в деревне и совсем не парилась по поводу внешнего вида. Двумя осторожными змейками Лера с Сашкой выскользнули из подъезда.

Сашка протянула Лере пачку ментоловых сигарет. Лера привалилась к задней стороне серой хрущёвки и затянулась.

– Его глаза похожи на этот дым, но на что похожи губы, я никак не узнаю, – Саша глубоко вдохнула и закашлялась.

– Может быть, его исчезновение – ответочка за то время, когда ты принимала таблетки? – встраиваясь в Сашкину шизу, предположила Лера.

Сашка помотала головой. Лера проследила за её пустым взглядом. У Дена горели окна. Лопаясь от любопытства и ревности, Лера попробовала выпытать у Сашки, было ли у неё что-то с их бывшим общим другом детства.

– Я бы с тобой так не поступила, – высокомерно бросила Сашка, сплющивая сигарету о кирпич.

Лера задохнулась от ненависти к заклятой подружке. Все так носились с Сашкиной болезнью. Таблетки, терапия, освобождение от физ-ры, разговоры о домашнем обучении. У неё, вроде как, голова отказывает, а не ноги. Лишь бы внимание на себя перетянуть. И всю жизнь так было. Лера до сих помнила их совместные походы по рынку. Она, как дура, в каждый лоток заглядывает, улыбается, хвалит фрукты, а продавцы все к Сашке липнут:

– Девушка, возьмите персиков для румянцу.

– Что ж ты такая бледненькая да тоненькая, купи винограду, он тебе кровь разгонит.

– Слаще этих абрикосов только ваши губки!

Сашка отворачивается, делает вид, что не слышит, что не нужны ей глаза эти с чертовщиной и голоса эти нагло восхищённые. Только Лера Сашку насквозь видит, как она плечи расправляет, как начинает быстрее идти, как по подиуму, как ртом дрожит, пытаясь сдержать победительную улыбку. Сашка придумала себе балаган с галлюцинациями и воображаемым другом, лишь бы внимание привлечь. Чтобы сестра её водила на терапию, чтобы родители по вечерам вели с ней душещипательные разговоры, чтобы в техникуме учителя обращались как с хрустальной, закрывали глаза на прогулы и успеваемость.

После переезда Лера рассчитывала оборвать все связи и начать новую жизнь: найти парня, забыть Дена, забанить Сашку и Софью. Но ничего из этого не вышло. Каждые две недели Лера по два часа тряслась в поезде, чтобы потратить выходные на бессонницу и выслушивание Сашкиных бредней. Семнадцать Двоек рассорил Сашку с семьёй и друзьями, убил самооценку, ещё и бросил её одну с этим разбираться. Мечта, а не воображаемый друг.

Дома у Сашки Лера залипала в телефон, пока Сашка водила карандашом по бумаге. На рассвете Сашка решилась показать Лере один из эскизов. Лера сфотографировала портрет Семнадцать Двоек, нагуглила бесплатную нейросеть и после часовой игры в «похож не похож» услышала от Сашки заветное: «Теперь ты тоже знаешь, как он выглядит».

Утром Саша потащила Леру в заброшенное здание за железной дорогой. На дальней стене первого этажа чернела надпись: «Тебе никогда не придётся меня звать, я всегда буду рядом». Чтоб отвлечься от пронизывающей зависти к незнакомке-адресату этого послания, Лера достала телефон и открыла камеру. Ей до судорог хотелось, чтобы ей посвящали песни, рисовали муралы с её лицом, конструировали 3д-модельки для компьютерных игр

Саша сказала, что эта надпись есть ещё в двух местах. И они отправились на охоту за коллажем для пинтерест. По бетонке вдоль леса мимо автомастерской и частных домов Лера с Сашей дошли до объекта ФСБ. Чёрные буквы на розовом заборе уже немного пострадали от дождей. А вот надпись под автомобильным мостом сохранилась так же хорошо, как в заброшке. Чтобы до неё добраться, пришлось вспомнить школьные навыки ниндзя. Буквы чернели на самом верху, где уже можно было представить, что машины едут прямо по твоей голове.

Саша по-крабьи залезла с Лериным телефоном по бетонной горке и вернулась с несколькими кадрами: со вспышкой, без вспышки, с автонастройкой и ручной выдержкой. Как всегда и бывает при таком скрупулёзном подходе, лучшее фото оказалось самым первым.

***

У Софьи всегда всё было по правилам, поэтому рыжеволосый толстяк с пропеллером на спине, парящий над её головой, Сашу никак не насторожил. Завтракать Саша отказалась. Саше не понравилась незнакомая шестилетка в её старом заношенном сарафане. Эта девочка не отпускала подол маминого халата даже во время еды. Папа уже был на работе, поэтому с его воображаемым другом Саша не познакомилась.

В городе продолжилось: над детской площадкой жужжал целый рой феечек Винкс, а на лавочке рядом с незнакомым дедом сидел домовёнок Кузя. Правда, домовёнок не двигался и не издавал никаких звуков, поэтому мог быть и игрушкой, купленной внукам.

В колледже творился ад. И зачинщиком был мультяшный красный дятел, который неистово хохотал, выворачивал книги со стеллажей и продалбливал клювом первые парты. Саша прятала трясущиеся руки под стол и благодарила генетическую лотерею за свой высокий рост.

Воображаемые друзья одногруппников подзуживали дятла на новые безумства, а преподавательница вела пару как ни в чём не бывало, ведь если на галлюцинацию не обращать внимания, она исчезнет. Правильно же?

На перемене Саша с завистью следила за тем, как Светина Барби вытаскивает из портфеля Паши домашку и как карлик-горбун с огромным носом угощает Лену яблоками. На кружке в телеграмме у Дена из-за плеча выглядывала девушка с Сашиным лицом. Когда воображаемая подружка Дена запустила пальцы в его отросшие волосы, Сашу затошнило. У всех вокруг была крепкая связь со своими воображаемыми друзьями. Их тайно не травили таблетками, не смеялись над их выдумками, не наказывали за враньё.

Когда Саша брала булочку в столовой, сдачу ей отсчитывали проворные лапки человекоподобной пчелы. Когда Саша шла домой через парк, ей попадались большие компании, в которых не всегда можно было отличить воображаемых друзей от их носителей. Они перешучивались, толкались, отлично проводили время.

И только Саша была абсолютно одна. Мать соблюдала уговор и больше не подкладывала таблетки Саше в еду, а предлагала их открыто. Саша соглашалась их взять, но лекарства отправлялись в обувную коробку под кроватью. С тех пор, как Саша отказалась от таблеток, у неё прошла вялость, выровнялось давление. Снова можно было не спать на парах и пить кофе. Но увидеться с Семнадцать Двоек по-прежнему не получалось.

Перевозбуждённая из-за зависти к чужим воображаемым друзьям, Саша решила отправиться туда, где всё началось.

Лера вывалилась из заниженной фиолетовой лады, щебетнула матом благодарность и бросилась к Саше.

– Давно ждёшь? Замёрзла? Пойдём кофе пить.

Лера схватила подругу за запястье и потянула через дорогу. Кто-то резко затормозил и засигналил. Не оглядываясь, Лера крепче сжала Сашину руку.

– Два капуча самых больших, мне без сиропа, а тебе? Два без сиропа.

В маленьком зале на два столика и диванчик было что-то не так с освещением – то ли заглушили для атмосферы, то ли оно сломалось, но починить пока некому.

Лера взгромоздилась на диванчик, встроенный в стену и болтнула ногами, не доставая до пола даже на каблуках. Похлопала по подушке возле себя, подзывая Сашу как мелкую псину.

– Рассказывай, нам принесут всё.

Саша положила голову подруге на плечо и тихо спросила:

– Ты правда ни разу его не видела?

– Как давно ты прячешь таблетки? – поморщилась Лера.

– Месяца полтора, не помню.

– Ну, конечно, он же лучше собаки. Важнее родителей, друзей.

– Кто тебя привёз? – Саша прикрыла глаза. Двухчасовая дорога её утомила, ещё и мигающие лампочки – кошмар эпилептика.

– Понимаешь, бывают такие, которым проще дать, чем объяснить, почему он тебе не нравится, – Лера в течение трёх минут щебетала, как популярна в Подольске и какой это гостеприимный город, пока Саша пыталась справиться с тошнотой и мигренью.

– Какая маршрутка идёт до Кузнечиков?

– Я с тобой не пойду.

Саша не звала Леру с собой. Это Лера за неё так решила.

– Номер скажи.

– Тебя в гугле забанили? – Лера резко отодвинулась от Саши, чуть не свалившись с диванчика, – не втягивай меня в это, я не Софья, не потяну.

– При чём тут Софья? Она звонила?

Лера закусила губу и замотала своими светлыми пережжёнными патлами. До переезда Леры в Подольск они с Сашей жили дверь в дверь и постоянно бегали друг к другу в гости. Саша знала, что Леру смешит, а что расстраивает. И она всегда распознавала Лерину ложь.

– Я сказала, мы не общаемся, ты меня не выносишь, как у меня появился постоянный, – Лера попробовала перевести тему.

– Это который на тазу?

– Да какая разница, какой. Думаешь, у меня только тебе врать не получается.

Лера обольстительно щебетнула матом и им дали кофе.

– Можем, как в первый раз, на двадцать четвёртом до Доллежаля и пройтись минут двадцать. Там по прямой, не заблудишься. Но внутрь я точно не полезу, – Лера меняла решения со скоростью света. Саше на руку, что Лера чувствует за неё ответственность перед собой, перед Сашиными родителями и перед Сашиной старшей сестрой. Лера до сих пор думает, что не потащи она Сашу несколько лет назад в знаменитый район заброшек Кузнечики-2, Саша бы сейчас так не мучилась.

Уже в автобусе Лера записала кружок в телеграмм для Сашиной старшей сестры, так как с утра Софья позвонила Лере с формулировкой: «У Сани глаза бешеные». Саша в Лерином отчёте не участвовала – напряжённо смотрела в окно, как будто Семнадцать Двоек мог помахать ей с обочины.

Заброшенное здание вызывающе празднично светилось отблесками ручных фонарей и телефонных экранчиков. Нижние этажи маленьких корпусов светились синим. О природе синего сияния ходили самые разные предположения от экспериментов над людьми до межпланетных контактов. Лера была уверена, что рабочие автогеном режут чермет на бутерброды. Саша искала в синем сиянии Голубой цветок. Кто-то из дальних родственников припёр ей книгу про немецких романтиков с акварелью увядающего василька на обложке. Голубой цветок был символом проявления иной реальности в мире людей.

Тогда Саше казалось, что в лучах Голубого цветка у них с Семнадцать Двоек есть шанс прикоснуться друг к другу.

Весь июль и кусок августа Саша бродила через дорогу от территории госпиталя в ожидании синего свечения. Когда повезло, она так торопилась, что ободрала руки, пока перелезала через забор. Ещё и приземлилась неудачно – в крапиву. Синим светились первые этажи двух корпусов, но стоило Саше подтянуться, чтобы заглянуть в окно, сияние меркло.

– Он поворачивает! – если б не Лерина скорость реакции, Саша бы растянулась на полу автобуса.

Сегодня, пока они шли к заброшкам, солнце светило в глаза. Лера прихрамывала на высоченных каблуках и жаловалась, что они жмут, что на левом большом пальце уже мозоль размером с правый большой палец.

– Можешь не ходить со мной. Я всё равно не знаю, сколько буду искать.

– Даже если ты перестанешь пить таблетки и перейдёшь на вещества, это не сделает его более реальным. Он неживой, ненастоящий, даже приласкать тебя не может, это всё бред, химера! – несмотря на разницу в росте не в свою пользу, Лера попыталась встряхнуть Сашу.

– Это всё не твоё дело.

Саша шагнула в пустое окно поста охраны и свесилась из него обратно на улицу. Лера подпрыгнула и обхватила Сашу за шею, чтобы проникнуть в Кузнечики-2. Гномье телосложение Лера компенсировала громким голосом и никогда не закрывающимся ртом.

Саша оставила её ковылять по строительному мусору и устремилась к одной из семнадцатиэтажек. Судя по мату сзади, Лера перешла на бег. Под ногами хрустели пивные банки, пару раз Саша вспугнула рой бабочек-лимонниц, взвившихся в небо. Саша с Лерой поднялись на седьмой этаж. Саша шагнула с лестничной клетки в одну из квартир. В зале её ждало граффити с парящей ласточкой. Надпись под птицей гласила: «Встретившись однажды, полностью расстаться невозможно». Саша благоговейно погладила чёрные буквы.

– Только не говори, что это он тебе нарисовал, – Лера никогда не называла Семнадцать Двоек по имени.

– Нет, конечно, – Саша даже не обернулась, – мы оба против вандализма. Но если граффити уже кто-то сделал. И оно красивое и со смыслом… Софья проговорилась, что Семнадцать Двоек был со мной с самого детства.

Саша сняла кожанку и уселась прямо под ласточкой. Подтянув ноги к груди, Саша устроила подбородок на голых коленках, которые высунулись из рваных джинсов.

– Последняя электричка от меня в ноль сорок, – Лера плюхнула рядом с Сашей свою кожзамовую сумку и уселась сверху.

– А тот на тазу не может меня подбросить?

– Леон не такси, – продолжения не последовало. Лера отзеркалила Сашину манеру говорить урывками.

Вчера пришла стипендия, поэтому Саша могла позволить себе золотое такси от одного края света до другого, но обошлось. Девушки вместе поужинали в той же кофейне возле станции, и Лера посадила Сашу в электричку.

У Софьи была смена в «Жирафе», поэтому на платформе Сашу никто не встретил. Так как место, где всё началось, не сработало, Саша села в маршрутку и поехала к сгоревшему кинотеатру. Возможно, ей нужно место, где всё закончилось.

Сестра

Софья мёрзла. С тех пор, как в этом районе воткнули две высотки не по розе ветров, ходить по Юбилейной стало невозможно, только летать. Софья спрятала пальцы в рукава кожанки на восточный манер и дёрнула головой. Доширак волос не поддался. Ветер оказался сильнее Софьиных попыток оставаться красивой.

Софья хотела какао и найти платье на Хэллоуин, в «Жирафе» сотрудникам разрешили самим выбрать прикид на 31 октября. Но если бы Софья угнездилась в кофейне «Memories» с телефоном и безразмерной кружкой, то Саня полезла бы в заброшенный банк в одиночку. Лет пятнадцать назад вся элита города здесь тусовалась. Пили-курили, шугали собак и сами шугались легавых. Сейчас от здания, как и от поглощённого города, почти ничего не осталось. Порядок обнёс территорию забором, а хаос разграффитил на этом заборе каждую складку профнастила. Больше других рисунков Софье нравится портрет железнодорожницы с брошью в виде бывшего герба бывшего города. Аккурат под граффити-красоткой припарковалась белая раздолбанная буханка с наклейкой на заднем стекле: «Жел-дор не Балашиха».

– Семнадцать Двоек говорит, что целлофановые пакеты, цепляющиеся к ногам, это призраки маленьких собачек, которые ищут своих хозяев, – Саня проводила взглядом очередную жертву шквального ветра.

– А что он говорит про остальной мусор? – Софья подняла красный шарф до уровня глаз и взбила кудри, чтобы спрятать уши от холода.

– Тебя мы не обсуждаем, – если Саня рассчитывает этой репликой завершить разговор, то ничего у неё не выйдет. Раз Софья в свой единственный выходной рискует схватить воспаление лёгких, так просто она от сестрицы не отвяжется.

– Ты часто говоришь с ним про загробное?

– Семнадцать Двоек не умирал никогда, он мало что знает о том мире.

– Тогда откуда он знает про пакеты? – фирменный вкрадчивый тон Софьи действовал на всех, кроме младшей сестры.

– Наверное, рассказал кто-то. Он же не только со мной общается. Семнадцать Двоек говорит, что в любой заброшке полно призраков, но не потому, что они к ним привязаны, а потому что в заброшках классно.

– Он тебя с кем-нибудь знакомил?

– Нет. Проблема призраков в потере памяти. Маленькие собачки не помнят запаха своих хозяев и цепляются к рандомным ногам рандомных людей. Призрак какой-нибудь Прасковьи Жемчуговой в Кускове на самом деле может оказаться безымянным крестьянским мальчишкой. Но наслушавшись экскурсоводов и туристов, он запросто поверит, что при жизни служил в крепостном театре и обвенчался с наследником графа Шереметьева.

– И как определить, кто есть кто? – Софье пришлось кричать, чтобы укрывшаяся капюшоном Саня её услышала.

– А никак. Но если призрак детально рассказывает историю всей своей жизни, скорей всего, это не его жизнь.

– И что про свою жизнь тебе рассказывает Семнадцать Двоек?

– Семнадцать Двоек не призрак.

– А кто он?

– Моя причина жить. Человек, который никогда меня не оставит. Он более настоящий, чем вы все вместе взятые.

– Пафос прикрути.

Когда Софья с Сане й вплотную подошли к белому заброшенному зданию, кусок профнастила забился на ветру как живой. Софья схватила младшую сестру за руку и загородила собой, пошутив сквозь зубы:

– Забор собрался на юг.

Про Семнадцать Двоек Софья слушала от младшей сестры с тех пор, как у Сани из звуков начали выходить слова. Невидимый друг у ребёнка от трёх до шести лет не является патологией. На Саниных детских рисунках рядом с ней всегда был долговязый мальчик, который, в отличие от папы и мамы, держал Саню за руку, катал на качелях и приносил сладости.

«Семнадцать Двоек» – чисто выговаривала Саня, ещё толком не зная цифр. «Семнадцать Двоек достал для меня кувшинку». «Семнадцать Двоек показывал мне гнездо с птенчиками». «Когда я вырасту, у нас будет свадьба, а ты будешь моей подружкой».

Саня так талантливо описывала плод своего воображения, что Софья буквально видела, как сверкают белые лошадиные зубы, когда Семнадцать Двоек смеётся, как ходят туда-сюда ровные крупные брови, когда Семнадцать Двоек учится шевелить сначала одним ухом, а потом другим.

Вместо того, чтобы играть с ровесниками, Саня садилась в углу двора и бормотала сама с собой. Если кто-то из детей подбегал поделиться ведёрком или зазвать в салки, Саня улыбалась, кивала, но как только собеседник на что-нибудь отвлекался, пряталась в соседний двор или дальше.

Семнадцать Двоек показывал Сане город, водил к фонтану и на площадь напротив мэрии. Одной Сане туда было нельзя. «Но я не одна, я с Семнадцать Двоек!»

Семнадцать Двоек прогнал Кристину. В детстве Сани был нездоровый период увлечения секретиками. Софье надоело ловить её на воровстве бус и фенечек, а потом копаться в земле в поисках осколков стекла, поэтому Софья придумала охотницу за чужими секретиками.

У Кристины плохое зрение, но отличный нюх. Она полуволк-полукошка, шерстяной и когтистый детёныш. Вместо лица у Кристины кусок бетонной плиты. Она разоряет секретики. Кристина съедает всё, что находится под стеклом, а взамен подкладывает в ямку птичью голову или крысиный хвост. Узнав про Кристину, Саня перестала играть, опасаясь найти под стёклышком дохлую мышь или замученного паучка без лапок.

Родителей в свой гениальный план Софья не посвятила, а когда сестрица стала орать во сне, потому что ей являлось выдуманное чудище, Софья свалила это на друга-невидимку.

По словам Сани, они вместе с Семнадцать Двоек сделали последний секретик: взяли несколько камушков и обернули их фантиком. Вместо стекла Саня установила зеркальце – выдрала из старой маминой пудреницы. Секретик от Кристины должно было защитить её собственное уродливое лицо.

Перед первым классом начали лечение. Родители запретили Софье заговаривать с младшей сестрой о невидимом друге. Семнадцать Двоек не уехал или пропал, он стёрся из детской памяти. Он вернулся, когда Сане стукнуло четырнадцать. И несмотря на свой возраст и его дурацкое имя, Саня опять отнеслась к Семнадцать Двоек как к реально существующему человеку.

Когда Лера жила напротив Сани, и девочки дружили той дружбой неразлучников, которая возможна только в детстве, они постоянно ночевали друг у друга. У Леры они играли в кукол, придумывали себе идеальные жизни, любовались светлячками с балкона. У Сани – слушали Софьину сказку.

Всегда одну и ту же про двух влюблённых. У героини не было имени, чтобы для Леры её звали Лерой, а для Сани, соответственно, Саней. У героя не было внешности, чтобы Лере он представлялся кудрявым цыганом, а Сане – сероглазым эльфом.

Чтобы занять руки, пока рассказывает, Софья заштриховывала листы в блокноте или вырезала из цветной бумаги жирафов и носорогов.

Давным-давно, когда волшебство ещё не было выдумкой, жила-была девушка с очень красивым именем. И каждую ночь, с тех пор, как исполнилось ей четырнадцать, все её сны посещал безупречно красивый юноша. Он качал девушку на качелях, натянутых между метеоритами, прыгал с ней наперегонки по высоткам, охотился за кометами. Однажды юноша признался девушке в любви и её сердце откликнулось.

На этом месте Саня уже засыпала, чтоб досмотреть счастливый конец уже в своём собственном сне, а Лера переворачивалась на живот и приподнималась на локте, чтобы уставиться на Софью.

Дни перестали существовать. В попытке навсегда раствориться в собственных грёзах девушка пристрастилась к снотворному, Однажды в аптеке / на автобусной остановке / в гостях у хорошего друга девушка встретила порождение своих снов наяву.

Так как сказка была теперь только для Леры, а Софья видела её пораненные руки, девушка в сказке искусала себе все губы и исцарапала обе ладони, чтобы увериться, это не сон. Юноша улыбнулся ей и прошептал: «Я тебя уже видел». С тех пор влюблённые не расставались. Идеально совпав во сне, они оказались половинками одного целого и в реальности.

В этом месте Лера обычно будила Саню, так как начиналось самое интересное. Саня зевала, благодарила, но почти не слушала.

Девушка всё чаще грустила, скучая о своих грёзах про космос и всемогущие чувства. Юноша ощущал то же самое. Во сне эмоции были гораздо глубже, сильнее, значительней. Некоторое время влюблённые скрывали своё разочарование, но состоялся разговор. Больше никогда не встречаться наяву и вернуться в грёзы или согласиться жить лишь на четверть сердца?

На этом месте Софья собирала свой бумажный зоопарк и наклонялась к подружкам: «Теперь закрывайте глаза, вам приснится ваш выбор».

Став старше, Саня обвинила Софью в предательстве и сговоре с родителями. Это не было сговором. Это была не Софьина тайна, не Софьин ребёнок. И не её болезнь. Как-то убереглась. Педагогических-психиатрических Софья не заканчивала, чтоб указывать родителям, как обращаться с сумасшедшей сестрой.

Перед переездом в самостоятельную жизнь отец попросил Софью загрузить программу слежения на свой смартфон и телефон сестрицы. Софья согласилась. Сложно отказать человеку, который за один раз и за просто так отвалил Софье таких конских денег. 

Самое дурацкое имя – на стаканчике с кофе перед работой. Самое дурацкое отражение – в стакане с разбавленным алкоголем за десять часов перед этим. У Софьи – наоборот. Пол-литра капучино на двух шотах эспрессо, чтоб не уснуть за барной стойкой и четыре сырника, потому что от творога в любом другом виде стошнит, а кальций полезен.

Перед началом смены Софья выгребла свою «фишку» – бумажных слонов, дракончиков, бабочек и лисят. Можно прицепить к трубочке, можно повесить на край стакана. Посетителям нравится. Что-то типа печенья с предсказанием без предсказания. Некоторые даже заранее вместе с коктейлем выбирают фигурку.

– Привет, апероль шприц с граппой и виски со льдом, фигурки на твой вкус, – Ден стукнул карточкой по Типс+ и вернулся к своей спутнице. Девушка фигурой напоминала Саню, а волосами – Леру.

Пока Софья наблюдала за сладкой парочкой, её руки жили своей жизнью: размешивали коктейли, нацепляли бумажных слонов и дракончиков на соломинки и стаканы.

Если Дена сюда пустили, значит, Сане тоже уже восемнадцать, а себя Софья может записывать в старухи. Но Саня не пойдёт в «Жирафу». И не потому, что Софья здесь работает, а потому что это не недостроенный госпиталь и не полуразрушенный банк или заброшенное здание колледжа «Энергетик». Семнадцать Двоек не фанат клубов или музеев. Его интересуют только те места, где можно сломать шею или подхватить воспаление лёгких.

– Держи, – Софья придвинула бокал с бумажным единорогом своему постояннику, – не обратил внимания, на парковке есть мотоцикл?

– Ага, три. В бар они, блин, приехали, пациенты.

Вместо виски Софья налила Дену холодный чай. Смена только началась, а Софья уже спасла две жизни.

Мама позвонила около пяти утра, когда Софья клевала носом над винной картой.

– Ты обещала, что Саша скоро будет дома. Саша не дома. Она с тобой? – устало проговорил мобильник отцовским голосом. Мама участвовала в разговоре всхлипами на фоне.

– Я на смене, в бар она не приходила, – Софья включила на громкую связь, – сейчас я проверю геолокацию.

– Это всё из-за твоей работы! Ты должна была её встретить с поезда, ты же старшая!

Возмущённые вопли мамы разнеслись по всему залу. К счастью, люди, зависающие в барах до пяти утра равнодушны к чужим проблемам. Перед началом смены Софья получила кружок от Леры, в котором они с Сашей ехали в автобусе по Подольску, через пару часов после этого Лера написала, что посадила Сашу в электричку и отправила домой.

Софья проверила геолокацию сестры и набрала Дену. Чтобы не думать, что Саня убилась, когда полезла в очередную заброшку, Софья представила, как Ден по-змеиному вытекает из кровати, чтобы не разбудить девушку с Саниной фигурой и Лериной причёской, которую спаивал в баре всего несколько часов назад, как ползёт в коридор, попутно цепляя разбросанные вещи, матерится сквозь зубы, когда в темноте под руку вместо джинсового ремня лезет бюстгальтер. Пошутив сама с собой, Софья разбудила напарника и, наобещав ему золотых гор, вылетела из бара.

Ден затормозил возле «Жирафы», обрызгав Софью из лужи. «Сама виновата, надо было выйти на парковку».

– У меня один шлем.

– Вот я его и надену.

Софья спрятала в карман кожанки смартфон, собрала гулечку на голове и напялила монструозный чёрный шлем с двумя безвкусными наклейками пламени по бокам. «Даже не светоотражающие, – отметила про себя Софья, – просто бесполезные».

Пока ехали к недостроенному ТЦ «Кристалл», Софья сосредоточилась ровно на двух задачах: не слететь с этой адской машины и не думать про страшное. Скорую она вызвала ещё из бара, но по телефону ей посоветовали сразу пригнать к недостроенному зданию ещё и МЧС, так как работники скорой не имеют права подвергать свою жизнь опасности.

Софья была готова сама им вынести Саню на руках, но это было бы проникновение на частную территорию. А Саня уже там. И если ментов не вызовет Софья, их вызовут работники скорой. А если она не позовёт МЧС, как долго скорая будет торчать рядом с «Кристаллом», прежде чем уедет на другой вызов? Сколько смертей и убийств останется на Софьиной совести после сегодняшней ночи?

«Ты всегда игнорируешь светофоры или только сегодня?» – Софья проорала вопрос в закрытом шлеме и чуть не оглохла. Но чтобы открыть шлем, а тем более, снять его, нужно перестать цепляться за Дена, а если перестать цепляться за Дена, то родители Софьи и Сани рискуют остаться без обеих дочерей за один раз.

Белая буханка скорой припарковалась через дорогу от «Кристалла».

– Вызови МЧС и ментов, – Софья на негнущихся ногах проковыляла к машине. Мотоциклетный шлем она прижала к груди вместо колобка-антистресс.

Саню вывели за руку. Она немного прихрамывала. «Ещё не повезли в участок, а уже превысили полномочия», – пошутила сама с собой Софья. Худшая ночь. Хуже, чем 7 марта в прошлом году, когда из-за алчности владельцев «Жирафы» в двух залах замутилось четыре корпоратива. Следующие двое суток Софья вообще не помнила, только мамины пассивно-агрессивные комментарии про потраченное здоровье и умирающий мозг из-за усталых надпочечников. Пророчество эндометриоза прилагается.

– Спрашивают, где её паспорт, – Ден потряс Софью за плечо.

– Спасибо, что привёз. Переведу по тарифу такси, – Софья надсадно хохотнула и медленно приблизилась к сестре.

– Он не пришёл, – по щекам у Сани текли слёзы, но на голосе это никак не отразилось.

– Идиотка, – не будь рядом столько людей в форме, Саня получила бы по лицу. «Себя-то хоть не обманывай, люди в форме», – отлично, теперь и Софья слышит разные голоса в своей голове. Потом они материализуются в смазливых мальчиков типа Дена, и Софья тоже начнёт шарахаться по заброшкам, собирая себе гарем из воображаемых обожателей.

Полицейский комично приложил пальцы к фуражке, представился и ещё раз потребовал паспорт виновницы торжества.

– Мы вам не нужны, – явно не в первый раз повторила тётка в медицинской форме и с оранжевым чемоданчиком, – повреждений у пострадавшей никаких, сознание ясное.

«Если нет повреждений, почему пострадавшая? Вокруг от неё все пострадавшие, а Саня в этом плане вообще терминатор. Сколько корвалола успела выхлебать мама за эту ночь? Папа снова задумается о разводе и будет прав. Ясное сознание включает в себя синдром бродяжничества после четырнадцати и синдром бессмысленной лжи после двенадцати, что за бред? Саня залезла в недостроенный ТЦ в надежде встретиться там с проклятым Семнадцать Двоек. Какое к чёрту сознание ясное».

Судя по тому, что тётка попятилась от Софьи на несколько шагов, все эти мысли пролетели бегущей строкой по её лицу.

– Даже успокоительное не понадобилось, – залепетала тётка бессвязное, – дома горячий душ и завтра сон до обеда, моя рекомендация.

– Сначала нужно проехать, – перебил полицейский.

– Спасибо, что так быстро приехали, до свидания, – Софья развернулась к полицейскому всем корпусом, – да-да, как скажете.

Софья дождалась, пока тётка отойдёт к своей белой буханке и улыбнулась как из-за барной стойки:

– Может, договоримся?

– Да ты охренела, – мужчина извинился и добавил помягче, – я тебе даже ложный вызов не смогу оформить из-за этих всех, – полицейский картинно обвёл рукой пейзаж, захватив белую буханку, машину МЧС и свою синюю пятнадцатую модель.

– Извините, – сделав ударение на множественном числе, наклонила голову Софья, – случайно вырвалось.

– Я ничего и не слышал, – важно покивал мент, – молодой человек с вами?

Софья не сразу поняла, что вопрос о Дене, а мелкий засранец уже закивал патлатой головой:

– Да.

– Нет, – Софья зачастила, что в душе не знает, кто это, и менту понадобилось всё его самообладание, чтобы не заржать им в лицо.

Ден представился и протянул полицейскому свой паспорт фотографией наружу. У полицейского дёрнулась верхняя губа, как будто от паспорта исходило зловоние.

– Не однофамилец, – добавил Ден победительно.

– Ну вас к чёрту! Балаган. Вызывайте такси при мне и валите уже отсюда.

Пока ждали такси, Ден перепарковал свой мотоцикл. Саня уже не плакала, но не реагировала ни на прикосновения, ни на ласковые просьбы отдуплиться. Софья держала сестрицу за руку как маленькую и репетировала в голове диалог с родителями. Большим соблазном было отправить Саню с Деном, раз он всё равно навязался в гости как главный спаситель положения, а самой вернуться на работу, чтобы обещанные напарнику золотые горы не успели преобразиться в алмазные, но родители не оценят.

В такси Софья осознала, что эмоциональных ресурсов придумывать, где она нашла Саню в пять утра, у неё нет. В конце концов, отец с мамой в курсе, что в семье растёт шизоид, который выбрал воображаемого друга приемлемой формой ухода от реальности.

В подъезде Софью опять посетила малодушная мысль втолкнуть непутёвую сестрицу в квартиру и свалить в рассвет. Давно пора съезжать из этого дурдома в другой город, а она всё цепляется за метафорические отцовские штаны.

Пока мама всхлипывала и попеременно хваталась то за сердце, то за корвалол, Софья впихнула Саню в их бывшую общую комнату и велела лечь спать.

– С ней всё ок, никаких повреждений, сознание ясное, – повторила Софья дурацкую формулировку, – Денис помог с ментами. Мне нужно вернуться на работу, а вам всем нужно поспать, – закончила Софья, глядя на скрещенные руки на груди отца.

– Денис?

– Друг Леры, которая переехала.

– Хороший мальчик! – встряла мама, – цветы принёс Сашеньке на восемнадцатилетие.

– И сколько мы ему должны?

– Нисколько. У него в паспорте фамилия нашего губера и отчество, – Софья с трудом протиснулась между мамой и вешалкой. До зимы ещё два месяца, а пуховики уже захватили прихожую.

Мама Лотовой женой застыла под китайским белым абажуром:

– Софочка, так давно не виделись, останься, чаю выпьем. Расскажешь про работу свою, про Сашеньку. Сашенька скоро уже техникум заканчивает, будет по специальность устраиваться. Ей уже и характеристику написали.

Софью перебил звонок в дверь. Возблагодарив небо за соседку, которая пришла за солью, Софья бросилась открывать в расчёте вернуться в свою жизнь. Вместо соседки на пороге стоял симпатичный парень с фиолетовыми волосами и серыми глазами. «Линзы», – отметила про себя Софья.

Парень сжимал букет красных роз. От незнакомца разило вишнёвым энергетиком. Он протянул Софье пакет с коробкой конфет и бутылкой вина. «Не рано ли для девяти утра?», – Софья ещё додумывала свой риторический вопрос, а парень уже вручал букет остолбеневшей маме, которая прикрывала ладонью пятно на домашнем халате.

– Меня зовут Семнадцать Двоек, я молодой человек Саши. Очень рад наконец с вами познакомиться. У нас с ней произошло недоразумение, и я очень надеюсь, что вы поможете нам его разрешить.

Софья захлопнула дверь у себя перед носом и бросилась в комнату к Сане. «Что, чёрт возьми, происходит?»

Стервы

Когда дверь подъезда захлопнулась перед его носом, Денис сделал солнышко на своих внутренних эмоциональных качелях и вернулся к таксисту.

– Не обломилось? Или это сёстры твои? – с характерным акцентом скабрёзно пошутил водитель.

– Назад давай, откуда привёз, – буркнул Денис, проигнорировав слова таксиста.

Оказавшись на мотоцикле, Денис бросил взгляд на громаду недостроенного ТЦ, выжал сцепление и сорвался с места. В нулевых здесь сожгли кинотеатр «Родина». «Не смогли поделить», – утверждала мать Дениса, понизив голос. Когда позвонили ночью, Денис был уверен, что она умерла или вот-вот собирается. Все, кто младше, воспользовались бы мессенджерами. Денис не ожидал в смартфоне ни голоса Софьи, ни её вопроса: «Ты знаешь, где "Родина"?» Ответить, что каждый сам решает, где его родина, Денис не успел, так как сестра Саши приказала ему сесть на мотоцикл и забрать её от бара и это срочно.

Вместо того, чтобы вызвать к заброшке, где предположительно должна быть Саша, скорую и ментов, а себе такси, Софья разбудила Дениса.

Совсем недавно Саша гуляла с ним за руку и клала голову на плечо. «Ради тебя я готова попробовать жить реальностью, я чувствую, что существую только тогда, когда ты на меня смотришь», – с таким настроем она продержалась почти месяц. А потом Саша попросила Дениса не прикасаться к ней, угрожая, что иначе сблюёт ему на кроссовки. И снова все разговоры с Сашей свелись к обсуждению ссор с родителями, таблеткам и её персональной галлюцинации по имени Семнадцать Двоек.

– Да отцепись ты, липучка, – говорила мать, когда они жили вместе – дай губы накрасить, а то опоздаю из-за тебя. Это были плохие дни. В хорошие дни мама не отпускала Дениса со своих острых коленок и могла часами возиться ним как с плюшевым мишкой. «Век бы не видеть твоих волчьих глаз», – это в плохие дни. Денис для неё был слишком похож на отца, а мать Дениса для себя рожала – свою кровь, своё отражение.

Когда мать первый раз выставила Дениса из дома, он попросился к Лере. Мальчику нельзя ночевать вместе с девочкой, но Лерина бабушка работала в ЖЭКе, и у Леры были дубликаты ключей от чердаков со всего района. Лера сидела с Денисом до десяти вечера, а потом её неделю не пускали никуда кроме школы за нарушение домашнего комендантского часа. Всё это время Денису пришлось с ней переписываться без перерывов на туалет и душ, лишь бы Лера не чувствовала себя одинокой и брошенной. Лера до переезда в Подольск утверждала, что ей всё равно на его слова, а в особенности на его чувства. «Ты для меня ничего не значишь» – Ден был уверен, что такое произносят вслух только если это неправда. Например, Саша такого никогда не скажет, иначе не с кем будет прыгать с мостов и шарахаться по городу по ночам. После переезда в Подольск Леру развернуло на сто восемьдесят градусов: «Все мои комплексы – это ты, все мои истерики, переживания и рпп – это всё ты». С первого дня их знакомства Лера разыгрывала жертву, надеясь пробудить в Денисе синдром спасателя. Как хорошо, что Денис в курсе, что спасти всех невозможно. И Денис уверен, что Саше помощь нужна гораздо больше, потому что она не притворяется.

Вернувшись во двор после гонки с самим собой по сонному городу, Денис встретил Сашу в обществе длинноволосого парня с белой как у трупа кожей и неприятно выпирающим кадыком. Когда Саша поздоровалась с Денисом, он, наконец, понял, что означала предъява его матери про волчьи глаза.

Почти неделю Семнадцать Двоек, обрётший плоть и кровь, ходил за Сашей как приклеенный. Денис пытался выманить у него паспорт или хотя бы адрес постоянного проживания, но наглая ожившая галлюцинация только отмахивался, что Саша придумала его бездомным, а паспортный стол в страну воображаемых друзей тоже не завозили. Денис морщился и отставал, не следить же за этим мутным парнем, в самом деле. В их возрасте в казаков-разбойников уже не играют.

***

Дома у Дена Саша вытащила из морозилки контейнер полуфабрикатной лазаньи и велела приложить к лицу. Здоровым глазом Денис следил, как Саша с тщательностью и проворством енота копается в ящике с лекарствами. С её лёгкой руки на обеденном столе выстроились несколько рядов упаковок из-под жаропонижающих, безрецептурных обезболивающих. Позади этой армии Саша насыпала курган из пластырей. С самого дна она извлекла эластичный бинт. Денис уже и забыл, что он у него есть.

– Только не зелёнка, она жжётся, – прохрипел Денис, переворачивая коробку с лазаньей ледяной стороной. Кожу приятно закололо.

– Перекись не поможет, – потерянно пробормотала Саша, любуясь своим аналогом деревянных солдат Урфина Джюса.

– Забей. На мне заживает как на собаке всё. Скажу, что обвязка треснула. Не думал, что он у тебя такой бешеный.

– Он не у меня, – тихо произнесла Саша, и в груди у Дениса распустилась роза ветров.

Денис вернул растаявшую лазанью в морозилку. Ему очень хотелось спросить у Саши, кем она себя ощущает – Пигмалионом или папой Карло, но зная Сашины рачьи замашки чуть что прятаться в панцирь и пятиться до бесконечности, Денис сдержался.

– Я ощущаю себя больной. Семнадцать Двоек был ненастоящим. В смысле, существовал только тогда, когда я о нём думала. А с этим мы можем друг друга касаться, – Саша обняла себя руками за плечи, – очень непривычно, и я не уверена, что мне это нравится. Я не уверена, что он мне нравится. Тем более, после сегодняшнего.

Теперь Денис окончательно убедился, что не зря вывел Семнадцать Двоек на эмоции. Он что-то сказал сначала про волосы, потом про линзы. Белокожий кадыкастый принц не оценил ни первую шутку, ни вторую, ну и прилетело Денису пару раз. Вспоминать драку было приятно. Во-первых, потому что сейчас Саша проверяла, не сломал ли Денис себе пальцы и ему как никогда хотелось остановить сияющее мгновение, залить его эпоксидкой и установить вместо ночника, а во-вторых, потому что этот придурок всё заслужил.

Денис поймал заворожённый взгляд карих глаз, когда Саша рассматривала его губы. Сердце заколотилось как мать в дверь ванной, пока он не съехал. Неужели путь к сердцу Саши был усеян трупами, а не розами? Денис прикрыл здоровый глаз и потянулся к Саше. Нижнюю губу обожгло льдом.

– Тоже распухает, – виновато пояснила Саша, водя ледяным кубиком по губе Дениса, – проверяй зубы, – безжалостно закончила девушка.

А вечером приехала Лера, чтобы в очередной раз разрушить выстроенный Денисом воздушный замок. Она ворвалась дошираковым смерчем в его квартиру, сунула в микроволновку пиццу, пригвоздила Дениса к стулу на кухне и изрисовала проклятой зелёнкой.

– Влюблённый дебил, – прошипела Лера, – с тебя три тысячи.

– Почему три? – удивился Денис.

– Потому что ты тоже пострадал, так бы половину с тебя взяла. Спасибо Софье, она впряглась, – продолжала нести невнятное Лера, суетливо перебирая ногами по полу кухни.

– Во что? – продолжал недоумевать парень.

Лера резко затормозила напротив Дениса и взяла его за плечи:

– Ты дурак или прикидываешься? Ладно, Сашка, она сумасшедшая, но ты! Ты что же тоже поверил, что Семнадцать Двоек материализовался благодаря чуду большой любви?

– Нет, конечно, – Денис стряхнул с себя маленькие Лерины ручки.

– Тогда какого чёрта ты его избил?

Микроволновка пискнула о готовности пиццы. Лера вытащила кусок и принялась хомячить. Другой рукой она достала тарелку из шкафа, положила на неё ещё один кусок и протянула угощение Денису. Он ошалело помотал головой и переспросил:

– Ты нашла тюбика, который согласился изобразить Сашину галлюцинацию?

Лера посмотрела на Дена с бесконечной жалостью:

– Всё-таки, и он тебя приложил. У меня был портрет от нейросети, который я загрузила в гугл. По картинке нашла сходства в базе моделей и актёров, порылась по каналам и пабликам, чтоб найти личный аккаунт, а не агентство, – Лера как всегда перебарщивала с деталями, уточняя неинтересное, – списались, он согласился покрасить волосы и отрастить чуть-чуть, ну то есть, сначала отрастить, а потом покрасить.

– Вы её лечите или до психушки хотите довести? – Денис вскочил так, что табурет, на котором он сидел, отлетел к стене.

– Это всё не твоя печаль, – задрав голову, вкрадчиво щебетнула Лера, – твоя печаль три тысячи. Заяву Марк, так и быть, писать не будет, но он модель, а ты ему лицо испортил.

– Человек Московской области он, а не модель, если на такое согласился, – Денису кстати вспомнился материнский эвфемизм по отношению к его отцу.

Денис окинул Леру презрительным взглядом, спрятал пальцы в подмышках и добавил:

– Пусть пишет заявление. По своему паспортному имени.

– Если я всё заплачу, ты типа Сашке не расскажешь? – Лера сложила губы куриным сфинктером и отзеркалила закрытую позу Дениса, обняв одной рукой своё полненькое плечо.

– Я типа дам тебе время рассказать самой, – передразнил Лерину манеру разговора Денис, – Саша тебе доверяет! Вы же с детства вместе. А ты так её подставила, ещё и сестру её втянула.

– Тебя спросить забыли, рыцарь без страха и упрёка.

Под градом обвинений Лера вся сникла, но продолжала уминать пиццу. Перед глазами Дениса стартовали вертолёты. Он подумал, что зря не пошёл в травмпункт провериться на сотряс. Лера набрала Софью и поставила на громкую связь. Сашина старшая сестра долго не отвечала. Лере пришлось звонить несколько раз.

– Алло, я на смене, что-то с Сашей? – судя по эху и шуму воды, Софья схоронилась в туалете.

– Да, Ден хочет, чтобы я рассказала Саше про Марка, – пролаяла Лера в смартфон.

– Вы вместе? – от игривого тона Софьи Дениса замутило. Он не виноват, что «Жирафа» – единственный бар в городе, куда не стыдно привести девушку. Ещё Денис не виноват, что Софья набрала себе столько смен, что не столкнуться с ней у барной стойки нереально. И тем более, он не виноват, что все его девушки больше похожи на Леру, чем на Сашу. Просто типаж такой. Клюют на него истерички кудрявые, а не таинственные ледяные принцессы.

– Марк – это Семнадцать Двоек, которого я через сеть нашла, – тем временем напомнила Софье Лера

После паузы длиной в вечность Софья вынесла свой сухой вердикт:

– Да, надо рассказать.

– В смысле? – возмутилась Лера, – ты же была не против.

– Мне пора работать.

Лера злобно уставилась в погасший экран смартфона, затем, отложив его, закопалась пальцами в доширак своих волос, видимо, перенастраивая мозги под новые условия старой реальности. Матерные заклинания, которые Лера при этом бормотала, возымели странный эффект. Софья перезвонила.

Пока Денис мчался через весь город на мотоцикле, его не покидало чувство дежавю. Только теперь за спиной вместо Софьи была Лера, и ехали они не к долгострою на месте сгоревшего кинотеатра, а к бетонному акведуку над рекой Пехоркой. После Лериного звонка Софья проверила Сашину геометку и отправила ребят «спасать сумасшедшую». Сама она в этот раз участвовать в «проклятом цирке» отказалась и осталась на работе за барной стойкой.

Денис гнал по пустой трассе и радовался, что мост не частная территория, поэтому в 112 можно не звонить и не светить батиной фамилией перед ментами и спасателями.

В этот раз шлем был на Денисе, так как Лера отказалась «портить причёску». Теперь недальновидная красотка была вынуждена крепко прижиматься к его спине, чтобы спастись от ветра. Отличный способ обновить имидж, кстати. Денис мстительно представлял, как к концу поездки Лерин доширак превратится в полноценное афро.

Денис резко свернул на обочину и съехал в овраг. Лера дёрнулась всем телом и ещё крепче стиснула его бока. «Того и гляди синяков понаставит», – поморщился Денис. Пока Лера ладонями тёрла уши, он повесил шлем на ручку мотоцикла и зашагал в сторону акведука.

– Там есть надпись под дорогой, – Лера задыхалась, но не отставала, – между третьей и четвёртой секциями бетонными. Я думаю, Сашка должна быть там. Там написано...

Денис ускорил шаг. Болтовня Леры слишком раздражала, а послать «подругу» было нельзя – не до выяснения отношений. Когда он заметил Сашу наверху под самой дорогой, Денис остановился, и Лера, разумеется, в него врезалась. Денис вытащил смартфон. Саша была на быстром наборе под цифрой «3».

«Один-два-три-четыре», – Денис считал гудки и свои выдохи, чтобы отрешиться от Леры, которая беспокойно прыгала рядом:

– Что ты делаешь? Кому ты звонишь?

Денис приложил пальцы к Лериному рту, затем обтёр ладонь с её склизким и мерзким блеском для губ о свои джинсы. Саша не ответила, пришлось набрать ещё раз. Лера скрестила руки на груди и обиженно высвёркивала глазами.

– Алло, Саш, привет, – громко произнёс Денис в трубку, чтоб Лера получила ответ на свой идиотский вопрос, – как ты? Что? Прости, из-за эха не очень слышно. Можно, я к тебе поднимусь?

Лера замотала головой, сложила руки домиком и вся скрючилась, присев на колени.

– Ну или ты к нам спустишься, – переобулся в воздухе Денис, надеясь, что правильно истолковал Лерину пантомиму, – я с Лерой, да. Сюрприз хотела тебе сделать, вот и приехала.

Лера фыркнула в ответ на его ложь.

Саша тенью скользнула по бетону и зашагала в их сторону. Подойдя к Денису вплотную, Саша отключила вызов.

– Ты не поранилась? – Денис протянул руку, чтоб пригладить Сашины растрепавшиеся волосы, но она предсказуемо отшатнулась.

– Я хочу, чтобы ты увёз меня отсюда, – безжизненно, но твёрдо потребовала Саша.

– Да, конечно, сейчас мы вызовем такси, – начал Денис, но Саша его перебила.

– Нет. С ней я не поеду. Никогда, – веско добавила Саша после паузы.

– Ты же не ездишь на мотоцикле, – презрительно выплюнула Лера.

– Пожалуйста, не разгоняйся, – Саша говорила так, будто кроме Дениса под мостом никого не было, – чтобы я не боялась.

Денис сглотнул. Нехорошо оставлять девушку посреди ночи на окраине города. Даже если эта девушка Лера.

– Я вызову тебе такси, – наконец решился Денис, запуская поиск машин.

– До Подольска, пожалуйста, – щебетнула Лера, – так уж и быть, эконом.

Денис назвал Лере марку и номер такси и повёл Сашу к мотоциклу. Он помог Саше застегнуть шлем. Сашу трясло всю дорогу до дома. Под Лерину пиццу Ден выяснил, что Марк рассказал Саше правду и поделился скринами переписки с Лерой, вот Саша и кинулась к этой надписи, чтобы доказать «настоящему» Семнадцать Двоек свою любовь, веру и верность. Разумеется, Саша тоже не поверила, что Семнадцать Двоек превратился в настоящего мальчика, подобно Пиноккио, но подыгрывала, чтобы от неё все наконец отстали. «Я была уверена, что это родители. Может, совместно с Софьей. Но Лера», – Денису было безумно жаль Сашу, которая, судя по всему, очень старалась подстроиться под ожидания семьи, но безрезультатно. По негативному опыту взаимодействия с собственной матерью, Денис знал, что биться головой в стену рано или поздно надоедает. Сегодня это рано или поздно наступило для Саши.

– Но он не пришёл, – Саша подняла глаза на Дениса, ожидая реакции.

– Может быть, ты выздоровела? – невпопад ляпнул Денис, так как давно отключился от драматичной истории Саши. Он мгновенно пожалел о своём вопросе, но было поздно.

Саша сухо поблагодарила за пиццу и полетела к входной двери. Денис поплёлся следом. Пока Саша зашнуровывала свои говнодавы, Денис накинул кожанку и вышел на лестничную клетку. В подъезде пахло пивом и кошками. Они молча вышли из дома и побрели в неизвестном Денису направлении. «Гос снесли, банк закрыли забором», – про себя перечислял Денис, – «Синий колледж или кирпичные ряды», – Денис пытался заранее прикинуть, в которую из заброшек в поисках Семнадцать Двоек Сашу понесёт на этот раз.

– Я иду с тобой, чтобы потом не подрываться на мотоцикле, – пошутил Денис в прямую Сашину спину. Никакой реакции. «Могла и не услышать», – успокоил себя Денис. Дважды обойдя район, Саша вернулась к их хрущёвкам. Не прощаясь, зашла к себе, словно забыла, что гуляла не в одиночестве.

Денис устроился на качелях под окнами. Покачавшись, он проверил, закончилась ли поездка у Леры, потом отбил сообщение Софье, что Саша найдена и возвращена домой. В кедах уже не было пальцев от холода. Но в квартире Дениса ждали Сашина куртка, о которой они оба забыли, и Лерина пицца, которую они так и не съели.

Стоп

В подъезде Саша поднялась на свой этаж и выглянула в окно. В голове стоял гул, как будто несколько телевизоров вещали одновременно, раз в минуту переключаясь с канала на канал. Впервые эта какофония раздалась у Саши в голове, когда ей улыбнулся лже-Семнадцать Двоек.

Саше надо было идти домой. Ден, скорей всего, поторчит на качелях полночи и не позволит Саше делать глупости в одиночестве. Чтоб ключ поменьше скрежетал в замочной скважине, Саша повернула его очень медленно. Если в кухне включён телевизор, у неё есть шанс попасть в квартиру без приключений. Беззвучной компьютерной мышью Саша скользнула к себе, оставив в коридоре сетку грязных следов.

В комнате Саша расшнуровала ботинки и сунула их под кровать. Раздевшись, она нырнула под одеяло и, скрутившись в позу эмбриона, прошептала: «Пожалуйста, появись, я согласна на любой самый страшный кошмар, лишь бы ты был в нём».

Саше приснилось, как она проснулась и обнаружила, что она кафкианский пленник и мучитель своей семьи. Саша попыталась по-человечьи всплеснуть насекомьими лапками и ей самой от себя стало щекотно. По нарисованному репейнику на обоях стекали ненарисованные дождевые черви и сыпались прямо на Сашу.

Саша разучилась кричать ещё до того, как уснула, поэтому не смогла позвать на помощь. К тому же у Сашиных близких своеобразное понимание добра. Мать предложила бы Саше подружиться с червями, раз она тоже теперь насекомое. Папа хмуро посмотрел бы и запретил Саше приближаться к очагам света. Софья обвинила бы Сашу в манипуляции и потребовала не дурить и пожалеть родителей. Лера сказала бы, что Саше не нужно привлекать к себе внимание таким способом, её и так все очень любят и считают особенной. Липучка-Ден посадил бы Сашу в большой аквариум, чтоб целыми днями стучать по стеклу.

Семнадцать двоек навис над Сашей и принялся извлекать из её рта дождевых червей. Саша не видела его, так как закрыла глаза, но запах вишнёвого энергетика выдавал присутствие воображаемого друга. Саша облазила все заброшки в своём городе, моталась к Лере в Подольск, сбежала из дома, чтобы переночевать в недостроенном ТЦ рядом с железной дорогой, плакала под мостом возле надписи: «Тебе никогда не придётся меня звать, я всегда буду рядом». А надо было всего лишь очень сильно испугаться. «Если Семнадцать Двоек сейчас что-нибудь скажет», – подумала Саша, – «то мой кошмар преобразится в самую лучшую грёзу». Это может быть, что угодно: «Они неопасные», «Я не смог от тебя отказаться», «Марк – говнюк, каких поискать, где Лера его только выкопала». Но Семнадцать Двоек молчал, и Саша провалилась в следующий кошмар.

Теперь пол был усеян песком и трупами божьих коровок, как будто Саша оказалась не в своей комнате, а на пляже в Калининграде. Саша запретила себе думать, почему не янтарь, и искать внизу свои ноги, чтоб не проснуться случайно или не провалиться в следующий сон. Семнадцать Двоек подошёл к Саше и взял её за руку. Семнадцать Двоек был босиком. Он разомкнул губы и ласково объяснил Саше, где пропадал столько времени. Оказывается, Семнадцать Двоек был в каждом Сашином сне, но она никогда не сможет этого вспомнить. Чем больше времени Семнадцать Двоек проводит с ней во сне, тем меньше в реальности. Маюнга говорит, это связано с ресурсами сознания носителя. Она тоже экспериментировала с Лизой, но к однозначным выводам не пришла.

Семнадцать Двоек так увлёкся их сновиденческой настоящей жизнью, где они с Сашей обычная парочка, зависающая в парке на лавке, что ресурсов появляться перед Сашей в реальности у него не осталось. А потом случился жуткий эпизод с «Кристаллом», когда Саша забралась на ночь в недостроенный торговый центр. Скорая, полиция, Ден и Софья на мотоцикле.

– Ты каждый раз мне это рассказываешь? – перебила Саша, не желая слушать, как Семнадцать Двоек видел её с Марком и ничего не сделал.

– Нет, только сегодня. Маюнга думает, что…

– Кто такая Маюнга? Стоп, можешь не отвечать.

Саша посмотрела в серые дымные глаза Семнадцать Двоек: «Я больше не хочу так». Стены Сашиной комнаты пропали, как стёртые в ремонтном редакторе игры «Sims». Но вместо родных хрущёвок Сашу окружили бараки с улицы Свободы. Жёлтые дома не кровоточили, но из некоторых окон валил чёрный дым. Саша отвернулась от Семнадцать Двоек и подошла к девяносто пятому дому. Оказавшись аккурат в трещине между девяносто пятым и седьмым домом, Саша почувствовала, как что-то тянет её наверх. Тело вспомнило роупджамперские обвязки. Семнадцать Двоек задрал голову и помахал Саше рукой. Она закрыла глаза, чтобы не видеть, как её любимый превращается в крохотную точку на фоне городского пожара.

Саша очнулась в подъезде без лестницы и площадок перед дверьми квартир. Изнутри загадочный дом напоминал шахту. Саша вышла на улицу. Пожар из её предыдущего сна продолжался, но в воздухе не ощущалось гари. Дома уютно потрескивали тёплым каминным пламенем. Саша заглянула в пару многоэтажек, где входные двери висели над пропастью – ни лифта, ни лестницы.

Напротив Дворца культуры кружила огромная чёрная птица с человеческой головой и мощными совиными лапами. С её острых когтей свисал клок волос, в котором запуталось несколько пёрышек. Увидев Сашу, птица села на край бетонной трубы, торчащей из земли посреди двора.

– Добро пожаловать, – переливчато прочирикала птица, – меня зовут РинСин, я смотритель Проводника.

– Здравствуйте, – Саша шагнула к трубе, которая при ближайшем рассмотрении оказалась глубоким колодцем.

– Откуда ты появилась? – строго спросила РинСин.

– Из вон той многоэтажки, – Саша махнула рукой себе за спину.

– А как ты попала в многоэтажку? – РинСин по-птичьи нахохлилась и по-человечески прищурилась, изобразив подозрительность.

– Меня предали, – не стала вдаваться в подробности Саша, но скрытность не помогла.

– Воображаемые друзья не умеют любить. Они не для этого, – РинСин сочувственно коснулась крылом Сашиной головы, но та отшатнулась.

– А для чего тогда?

– Ты мне скажи, – РинСин пригласила Сашу крылом наклониться к колодцу, – теперь ты одна из них. Выбери носителя и будь счастлива! – торжественно провозгласила РинСин.

Саша отпрыгнула от птицы, как будто та собиралась её ударить.

– Нет. Я не собираюсь становиться источником боли.

– Ты не станешь тем, кем не хочешь, – РинСин наклонила голову набок, – если ты считаешь, что твоё место в дыму пустоты, пожалуйста. Я смотритель, а не надсмотрщик. Я не могу тебя заставить, но я могу запустить для тебя Проводник в мир людей.

Чем-чем, а миром людей Саша была сыта по горло: гиперопекающие родители, друзья-предатели, непроходимое желе вместо воздуха и взбесившиеся телевизоры в голове. Спасибо-пожалуйста. Саша развернулась и побрела прочь. Выходит, они с Семнадцать Двоек поменялись местами? Теперь ругаться с Софьей и Деном придётся ему? А Саша будет бродить между домашних языков пламени, шарахаться от других воображаемых друзей и за километр обходить ДК и РинСин? Значит, вот где Семнадцать Двоек проводил время, пока мать подкладывала Саше таблетки в еду. Почему он ей не рассказывал? Треск пламени баюкал и прогонял тревожные вопросы и мысли. Саше было тепло и спокойно блуждать по улицам пустого заброшенного городка. Дым, валивший из окон, ничем не пах. Дышалось вполне нормально. Пару раз Саше навстречу попались другие воображаемые друзья. Эльф с волосами, которые волочились за ним по земле вместо плаща, надменно взглянул на Сашу и перешёл на другую сторону улицы. Крылатый белый самоед облизал Саше руку и весело потрепал дальше, виляя хвостом уже самому себе, а не ей.

Саша обошла с десяток домов. Ни в одном не было лестницы. Квартиры казались нежилыми и пялились на Сашу незастеклёнными проёмами окон. На стене одного из бараков Саша нашла пожарную лестницу и по ней забралась на крышу. Всюду, куда доставал взгляд, хрущёвки и панельки дымились и манили к себе языками ласкового пламени. Внизу сновали диковинные существа, почти не напоминавшие людей. Особенно запомнился Саше клок пыли и грязи, деловито спешивший в сторону ДК. «И кому такое достанется», – Саша гадливо передёрнула плечами.

***

– О, классные линзы, тебе идут. А вот волосы зря покрасила. С корнями теперь намучаешься, – ещё не зайдя в квартиру, Лера уже обшарила Сашу глазами с ног до головы.

Семнадцать Двоек коснулся Сашиных волос.

– Это не линзы, – потерянно выдавил Семнадцать Двоек Сашиным голосом, – и это не краска, – двумя пальцами Семнадцать Двоек ухватил прядь Сашиных волос и вытянул её перед глазами. Лера непонимающе уставилась на него. Опомнившись, он схватил Леру за руку и утянул в Сашину комнату.

– Я не знаю, как это работает. Лера, мне нужна помощь. Я не Саша, – Семнадцать Двоек с ногами забрался на Сашину кровать и забился в самый угол к подушке.

– Что значит, ты не Саша? – настороженно переспросила Лера, застыв столбом посреди комнаты.

– Они потащат меня к психиатру, он назначит новые таблетки. Я опять провалюсь в дым пустоты, а от Саши не останется ничего, кроме оболочки.

– Так, – потянув гласную, Лера грохнула сумку себе под ноги и продолжила допрос с пристрастием, – а Сашка сейчас где?

– Я не знаю. Я совсем её не чувствую, – Семнадцать Двоек беспомощно взмахнул Сашиными руками.

– Хорошо. И что ты планируешь делать? – Лера наморщила и тут же разгладила лоб.

– Я не знаю, – повторил Семнадцать Двоек Сашиным голосом, – Сашу очень расстроило признание Марка. Она уснула и сказала мне, что больше не хочет существовать.

– Саш, – Лера скинула тапки и забралась на Сашину кровать, чтобы обнять Семнадцать Двоек за плечи, – ты должна простить мне Марка. Это тупая была идея, но она могла сработать. Не ошибается тот, кто ничего не делает, правильно? Я попробовала, у меня не получилось. Мне стыдно и очень жаль. Мы будем пробовать что-то другое. Ден вправил мне мозги. Я честно всё поняла.

– Мне очень нужна твоя помощь, – Семнадцать Двоек молитвенно сложил Сашины руки и взглянул на Леру, – отведи меня к Лизе.

– Я даже не знаю, кто это, – скептически отозвалась Лера, – твой психолог? Позвони ей.

Семнадцать Двоек протянул Лере Сашин мобильник.

– Хочешь сказать, что не знаешь пароль? – после кивка Семнадцать Двоек Лера наморщила лоб и произнесла четыре цифры.

– Подошли! – в восторге крикнул Семнадцать Двоек и открыл селфи-камеру. К его неудовольствию, Сашины волосы действительно поменяли цвет на фиолетовые. Семнадцать Двоек спрыгнул с кровати и заёрзал Сашиным пальцем по списку контактов в смартфоне.

– Не знала, что ты умеешь издавать звуки на такой частоте, – передёрнулась Лера, – это дата нашего похода в Кузнечики.

– Ты помнишь? – удивился Семнадцать Двоек, на секунду оторвавшись от экрана Сашиного смартфона.

– Саш, – Лера устало вздохнула и вплотную приблизилась к Семнадцать Двоек, опять навязывая физический контакт, – ты моя подруга, поэтому я помню. Мне очень жаль, что тема с актёром не сработала. Я правда хотела как лучше. Я люблю тебя и ценю, что ты первая решила пойти мне навстречу и помириться, хотя и довольно странным образом. Но в этом вся ты, – Лера беспомощно улыбнулась.

– А чего ты хотела добиться? – полюбопытствовал Семнадцать Двоек, пропустив большую часть пламенной речи мимо ушей, – с актёром.

– Хотела, чтоб ты почувствовала, насколько живые и тёплые мальчики лучше выдуманных.

В этот момент Сашин телефон пиликнул новым сообщением. Семнадцать Двоек просиял – Лиза не занята и готова увидеться прямо сейчас. Забыв про Леру, Семнадцать Двоек вылетел в коридор.

– Да что ты творишь! – визг Леры настиг его уже на лестничной клетке, – я ехала к тебе два часа, теперь мне два часа ехать обратно?

– Извини, – смутился Семнадцать Двоек, – оставайся, конечно, будь как дома. Но мне надо срочно увидеться с Лизой. Пока!

Семнадцать Двоек скатился по лестнице, перепрыгивая через пару ступенек в каждом пролёте. Ему надо было рассказать обо всём случившемся Маюнге. А единственным выходом на неё сейчас была Лиза. Семнадцать Двоек рисковал, как с Лерой. К счастью, ему не было нужно, чтобы Лиза поверила в его бредни. Пускай просто выслушает. Если Маюнга будет рядом, она всё поймёт, если нет... Семнадцать Двоек застыл посреди улицы. У воображаемого друга и его носителя нет общей памяти. Если Лиза не расскажет Маюнге, что Семнадцать Двоек потерял Сашу и заперт в её теле, то всё пропало.

Два дня назад Семнадцать Двоек очнулся в Сашиной кровати и осознал, что разучился левитировать и проходить сквозь стены. Из зеркала в ванной с Сашиного лица на Семнадцать Двоек смотрели его собственные светло-серые глаза. Волосы, как выяснилось, тоже изменили цвет. Занудная Софья вынула из Семнадцать Двоек всю душу по поводу «линз», а про волосы не сказала ни слова, ещё сестра называется.

За время Сашиной ссоры с Лерой Семнадцать Двоек научился ходить на пары, спать, есть и отправлять естественные нужды. Первый раз он не распознал голод и обмороком перепугал Сашину маму. А после похода в туалет очень надеялся больше никогда не испытывать того, что только что с ним случилось. Софья продолжала нудеть, что белки глаз у него станут красными и все вокруг будут от Саши шарахаться. Можно подумать, от неё не шарахались раньше, пока она так неразумно тратила свою живую жизнь на фантазии. Сначала Семнадцать Двоек искренне верил, что ему удастся избежать Сашиных ошибок. Из своего прошлого он скучал только по призракам. Их хаотичная болтовня, перемешивающая жизни, книги и мифы, успокаивала. Все тревоги и переживания, которые Семнадцать Двоек впитывал от Саши, излечивал монотонный бубнёж привидений. Но люди не умеют видеть призраков. Только некоторые, которые болеют. Но Сашина болезнь совсем иного типа, поэтому никаких призраков.

Иногда забываясь, Семнадцать Двоек бормотал себе под нос, разыгрывая диалоги с бывшими «друзьями». Он помнил их всех – актрису Жемчугову из Кусково, цыгана, нарушившего иерархию и сбежавшего от родни. А вот они с Семнадцать Двоек каждый раз знакомились заново. В посмертии памяти не существовало. Когда Саша была совсем маленькой, Семнадцать Двоек это расстраивало. По сто раз на дню знакомиться с одними и теми же призраками и выслушивать одно и то же. Но позже он нашёл в этом особую прелесть. Призраки не помнили обид, не обращали внимания на его равнодушие, грубость или шутки на грани. В их посмертии вообще ничего не изменилось после Сашиного исчезновения и заточения Семнадцать Двоек в её тело.

Сидя на парах в колледже, Семнадцать Двоек придумывал, у кого из однокурсников есть воображаемый друг и как этот друг выглядит. Но с каждым часом тяжесть реальности давила всё сильнее. Семнадцать Двоек отдавал себе отчёт, что занимает чужое место. Когда эйфория прошла, он попросил Софью пригласить Леру в гости. Софья не удивилась и, похвалив «Сашу» за отходчивость, вызвала Леру.

Лиза ждала «Сашу» под муралом с сочными красными гранатами на фоне бесконечного неба.

– Лиз, не перебивай меня, пожалуйста, и не уточняй ничего, хорошо? Я очень волнуюсь и ещё не свыкся с этим кошмаром. Мне нужна поддержка моей подруги. То есть, технически, это твоя подруга, но мне кажется, мы с ней тоже друг другу не чужие. Я не знаю, с тобой ли сейчас Маюнга. В этом теле мои глаза не работают. Но надеюсь, она рядом. Я ей помогал расчёсываться до того, как оказался здесь. Саша меня бросила и оставила совсем одного, – выпалил Семнадцать Двоек на одном дыхании.

В ответ Лиза что-то пролепетала насчёт Сашиного психоза, пообещала скинуть номер своего психолога и быстро-быстро пошла в противоположном от Семнадцать Двоек направлении. Побитой собакой он вернулся к Саше домой. Лера сидела на кухонном табурете в позе лотоса и невозмутимо уписывала творожные колечки.

– Быстро ты. Пойдём в магаз, а то неудобно перед тёть Наташей. Мамой твоей, уточнила Лера, закатив глаза, – Саш, заканчивай цирк. Ты меня простила, я этому рада. Давай купим чипсов и выберем аниме на вечер.

В магазине Семнадцать Двоек потребовал себе вишнёвый энергетик. Своих денег у Саши не было, а у Софьи или родителей Семнадцать Двоек просить постеснялся. Сашины отложенные капиталы он даже не искал, зная, что их не существует в природе.

– Это что, ещё одна проверка? – Лера взяла лиловую банку и покрутила её в руках, – ты не забыла, как тебя от него сыпет?

– Я рискну, – копируя манеру Саши, отрубил Семнадцать Двоек.

Лера пожала плечами и пошла на кассу. Помимо творожных колечек, им пробили ещё две пачки ментоловых сигарет и круассан. «Так она никогда не похудеет», – подумал Семнадцать Двоек, радуясь, что больше некому читать его мысли.

На вкус вишнёвый энергетик оказался полной катастрофой. Сашин желудок обожгло химией и Семнадцать Двоек понял, что и здесь проиграл. И как Саша могла выносить всю эту боль? Неужели её каждый раз скручивало в бараний рог после энергетика? Неудивительно, что большую часть времени Саша не улыбаласью С каждой минутой у Семнадцать Двоек было всё больше и больше претензий к Сашиному телу.

Пока Лера следила за сюжетом аниме, где у всех были цветные волосы и неприятные визгливые голоса, Семнадцать Двоек раздумывал, что ещё предпринять.

– Такой ты мне нравишься гораздо больше, – заключила Лера, укладываясь в гостевой ящик из-под Сашиной кровати, – стоило как следует с тобой поссориться, чтобы узнать, какая ты можешь быть.

Семнадцать Двоек не успел ответить, так как на Сашин телефон пришло сообщение от Лизы с обещанным контактом психолога.

SOS

Когда Саше наскучили прогулки по баракам, охваченным холодным, не приносящим вреда пламенем, она вернулась к РинСин и её колодцу.

– Рада тебя видеть, – тепло улыбнулась РинСин, взмахнув своими широкими иссиня чёрными крыльями, – готова к встрече с будущим носителем?

Саша прикрыла глаза, вспоминая треск пламени одиночества, сопровождавший её в течение многих дней. В памяти рядком выстроились пустые дома без дверей, лестниц и стёкол в окнах. Ещё полное отсутствие запахов. Саша кивнула и сделала шаг к посторонившейся РинСин.

Наклонившись над колодцем, Саша почти сразу отпрянула. Из круглой дыры непривычно пахнуло сигаретным дымом и смесью духов разных женщин. «Как в переполненном автобусе», – подумала Саша, – «как когда я ещё была в своём теле и в своём мире».

– Не торопись, – Саша сморщилась от щекочущего чувства, когда РинСин обняла её своим крылом, – смотри на их отражения, а как только увидишь тот пузырь, в котором захочешь остаться, закрой глаза и задержи дыхание.

«Смесь духов разных женщин» на поверку оказалась запахом жидкости для мыльных пузырей. Саша кивнула, встала на колени перед колодцем и перегнулась через шершавый бетонный бортик почти по пояс. На дне трубы-проводника переливались розово-фиолетовыми бликами десятки мыльных пузырей.

Сосредоточившись, Саша смогла различить отдельные локации с детьми внутри. Песочница, красное платьице. Веранда детсада, пластмассовая сабля. Качели-балансир, где вместо напарника плюшевый мишка. У Саши перехватило дыхание. Она зажмурилась и зажала нос рукой, чтоб наверняка попасть именно в этот пузырь.

Оказавшись на детской площадке, Саша приблизилась к девочке в одном сандалике. Второй валялся под конём на пружинке в нескольких метрах от балансиров. Саша подцепила сандалик двумя пальцами и смело шагнула к своему новому носителю.

«Какая ты непоседливая», – подумала Саша, вспомнив, что Семнадцать Двоек всегда открывал ей свои мысли.

«А у тебя руки в саже», – бойко отозвалась девочка, – «Я Еся, это Капитон», – девочка предъявила Саше своего потрёпанного медведя.

– Тебя будут звать, – девочка на секунду задумалась, а потом разрешила Саше самой себе выбрать имя.

Качаясь на качелях вместе с Есей и Капитоном, Саша вспоминала свою прошлую жизнь, полную одиночества и невозможности приткнуть себя хоть куда-нибудь. Теперь пусть Семнадцать Двоек учится за неё в колледже, ругается с родителями и уворачивается от поцелуев Дена. Ни к чему из этого Саша больше не имеет никакого отношения. Теперь она воображаемый друг одинокой малышки с медведем по имени Капитон.

Есю пригласили на день рождения к девочке со звучным и непривычным Саше именем Николета. Саша вместе с малышкой гипнотизировали зеркало в Есиной комнате. «Только не загадывай мне хвост с жабрами. Не хочу жить в ванне», – подумала Саша, повернувшись к Есе. Лоб вокруг рога немного чесался, но Саше нравилась новая внешность. С каждым витком Есиной фантазии Сашу всё сложнее было узнать. С тех пор, как она стала воображаемым другом Еси, в Сашиной внешности многое изменилось. Волосы побелели и начали отрастать, на лбу появился красивый рог, а пальцы на руках и ногах иногда так сводило судорогой, что Саша с минуты на минуту ждала появления копыт.

Еся была помешана на единорогах и эльфах. Она влияла не только на внешность, но и на внутренний мир Саши. После преображения в сказочное фэнтези-существо, Саша осталась без родителей и сестры, её больше не жгла обида на Леру за предательство. Саша забыла, за что так не любит Дена, и её совершенно не тянуло к заброшкам. Даже запах вишнёвого энергетика перестал будоражить.

Саша считала, что ей повезло. Если бы Еся любила русалок, то Саше пришлось бы переселиться в ванную левитировать вслед за Есей тазике с водой.

– Тогда ты станешь похожа на старую Катину куклу, – Еся помотала головой, – а я хочу, чтобы ты была одной на свете.

«Я не одна, я с тобой», – тепло улыбнулась Саша, потрепав Есю по щеке. Девочка сморщилась и отпихнула Сашину руку.

– Хватит нежностей, они не к лицу воительнице амазонок-единорогов!

– И с кем я воюю? – рассмеялась Саша.

– Пока не знаю, – уверенно проговорила Еся, – но сегодня на дне рождения Ники будет много незнакомцев. Нужно быть готовой к любым неожиданностям, – в конце фразы Еся передразнила интонацию своей мамы.

– Ты хочешь взять меня с собой? – удивилась Саша.

– Ты ничем не хуже Капитона, – Еся прижала золотистого медведя к груди, – а Капитон идёт на день рождения.

Из-за двери мама громко назвала Есю полным именем, и девочка кинулась в шкаф. Шоколадные волосы Еси её мама стянула в две тугие косы, вплетя в каждую из них по атласной лиловой ленте в цвет платья.

– Постарайся не заляпаться, чтоб потом можно было перепродать, – игриво попросила мама.

«Сяду в нём на свой кусок торта», – подумала Еся, – «хочу, чтобы это платье осталось со мной навсегда, как и ты», – повернулась Еся к Саше.

Именинница встречала всех в дверях и заговорщически показывала на кукольный столик в углу. Игрушки оттуда были убраны, зато стояли приборы и цветы в вазе.

– Если твой воображаемый друг пришёл с тобой, можете разделить пополам кусок торта, – проинструктировала Есю Ника.

Когда Саша нырнула в колодец, увидев одинокого медведя на качелях-балансире, она ошибочно приняла Есю за свою уменьшенную копию. Одинокая девочка, которая дружит только с плюшевым мишкой. На деле Еся оказалась примером социально активной единицы, место которой было в палате мер и весов.

Сейчас, наблюдая за Есей и Никой, Саша вдруг догадалась, что Еся её вообразила не для того, чтобы отвлечься от реальности, а напротив, чтобы стать частью реальности своих живых подруг.

Других воображаемых друзей Саша не видела. Надо было расспросить РинСин о правилах взаимодействия, а не кидаться сломя голову в новую жизнь.

***

Лера придумала, как Семнадцать Двоек наслаждаться своим вишнёвым энергетиком и не мучиться резями в Сашином животе. Закрыв дверь в комнату, Лера водрузила на подоконник увлажнитель воздуха, открыла чашу и вылила внутрь полбанки энергетика. Она подключила увлажнитель к сети и предложила Семнадцать Двоек подойти поближе. Повалил пар. Семнадцать Двоек прикрыл глаза и сделал вдох. Пол под Сашиными ногами немного накренился, и Семнадцать Двоек на секунду показалось, что к нему вернулось умение летать.

– Расскажи что-нибудь про Сашку, что помнишь, – Лера помогла Семнадцать Двоек опуститься на пол и привалиться к стене.

– Была суббота, и сад не работал, – послушно затараторил Семнадцать Двоек.

Он качал Сашу на качелях. Их было видно из окон её квартиры, но, по наблюдениям Семнадцать Двоек, за полчаса оттуда так никто и не выглянул.

– Вчера Лика приносила котёнка. Ей на день рождения подарили.

– Вот здорово, какого цвета? – Семнадцать Двоек помнил их реплики наизусть.

– Не знаю, – понурилась Саша, – там все толкались, кричали. Я не успела подойти. Потом нас увидела воспитательница, стала ругаться, что мы его мучаем.

– Если все толкались вокруг котёнка и кричали, то он действительно мог испугаться до смерти, – согласился Семнадцать Двоек.

– Я бы очень хотела погладить того котёнка. Или хотя бы взглянуть на него, – Саша мечтательно запрокинула голову.

Семнадцать Двоек бросил взгляд на окна Сашиной квартиры и предложил ей пройтись, чтобы увидеть кое-что особенное. Саша с готовностью спрыгнула с качелей и послушно засеменила за ним. Если бы Семнадцать Двоек мог видеть кто-то, кроме Саши, то со стороны они были бы похожи на ответственного старшего брата с маленькой сестрёнкой, которые гуляют вместе, чтобы дать родителям возможность выдохнуть в выходной. Семнадцать Двоек старался не думать, куда именно он ведёт свою маленькую подругу, чтобы Саша, прочтя его мысли, не испортила себе сюрприз.

Они остановились возле старого деревянного дома, который чудом избежал поджога и сноса во время войнушек местных застройщиков. Высокая, но худая Саша протиснулась в щель незакрытой двери, оставив на косяке пару ниточек со своего зелёного платья.

В полумраке подъезда Семнадцать Двоек повёл Сашу на чердак. Она уже обо всём догадалась и ступеньки верхнего этажа перелетала на крыльях нетерпения. В солнечном круге чердачного окна жмурилась угольно-чёрная кошка. Возле неё возился котёнок. Он был уже подросшим, и кошка не зашипела на незваных гостей.

– Надо рассказать дома, чтобы можно было их кормить, – глаза Саши сияли от восторга.

– Думаю, что они едят достаточно, – улыбнулся Семнадцать Двоек, глядя, на упитанную кошку и пушистый шар чистой энергии.

Саша присела на пыльные доски и заскребла по ним ногтями, маня животных. Сначала к ней подошла кошка и ткнулась носом в ладонь Саши. Вслед за мамой подкатился и её котёнок. Он принялся тереться о Сашу мордочкой, как будто её платье было насквозь пропитано валерьянкой.

Семнадцать Двоек не нужны были слова благодарности. Он слышал, как радостно стучит Сашино сердце, и видел, как счастливо она улыбается. Пока Саша была маленькой, совмещать роли её воображаемого друга и бога желаний было легко и правильно.

Семнадцать Двоек взглянул на Леру, которая, пока он рассказывал, вытащила откуда-то карабин с кучей цепочек и брелоков, и теперь вертела его в пухлых пальчиках. Семнадцать двоек показалось, что Лера его совсем не слушала. Почему-то её невнимание было обидным.

– Я помню, – щёлкнув чёрным сердечком о серебристое, откликнулась Лера, – бабушка ещё не хотела тебя к нам пускать, думала, ты подцепила лишай, – это вы в Жилгородок ходили?

– Нет, это последний домик, который возле ДК «Родник» остался. Сейчас там высотка.

– Я была уверена, что ты выкинешь, а ты сохранила! – Лера нежно погладила карабин с цепочками.

Семнадцать Двоек напрягся. Брелоки снова звякнули в пальцах Леры.

– Не прикидывайся, что не помнишь, что это, – Лера страдальчески закатила глаза.

– Не буду прикидываться, – покладисто согласился Семнадцать Двоек.

– Если почувствуешь, что сердце в твоей груди почернело, отражай свет бьющихся рядом, – торжественно произнесла Лера, – столько, сколько потребуется, – Лера постучала ногтем по шару с восьмёркой, символизирующей бесконечность.

– Это твой подарок Саше? – наугад вкинул Семнадцать Двоек.

– Можно и так сказать. Это подарок Дена, но кто, по-твоему, помог ему придумать такую красивую и романтичную подводку, – Лера горделиво запрокинула голову и тряхнула своими сияющими волосами.

Растроганный придумкой Леры с энергетиком, Семнадцать Двоек предложил ей забрать карабин.

– Не говори глупостей, – Лера погладила чёрное сердечко и с явным сожалением на лице положила артефакт на ковёр, – это Ден тебе сделал. Можешь выкинуть, если не ценишь его усилий, но я не возьму.

– Ты бы хотела, чтобы кто-то сделал такое и для тебя? – Семнадцать Двоек посмотрел в Лерины светло-зелёные глаза, и она отвернулась.

– Никак не могу привыкнуть к твоим линзам, – неловко хохотнула Лера, – но благодаря им, больше не кажется, что ты смотришь сквозь человека, это здорово, я за!

Под одуряющий запах вишни, разлившийся по Сашиной комнате, Лера минут десять перечисляла романтичные поступки, которые для неё совершали парни. Первая половина показалась Семнадцать Двоек пересказом сюжетов нескольких аниме, а вторая вообще не тянула на романтику. Но Семнадцать Двоек был воображаемым другом Саши, а не Леры, поэтому и романтику понимал как Саша, не как Лера.

– Саша не рассказывала мне про карабин. Ден это сделал, когда Саша пила таблетки?

Лера кивнула и глубоко вдохнула. Увлажнитель пискнул, предупреждая, что без топлива работать не станет.

Семнадцать Двоек предложил сходить в магазин, но Лера отказалась.

– Мне ещё билет домой брать. Я и так только тебя и кормлю. А если ты – Семнадцать Двоек, то парень, а это парень должен платить за девушку, – только по взлетевшим кукольным бровям Семнадцать Двоек догадался, что Лера шутит.

– Оставайся! – великодушно предложил Семнадцать Двоек.

Лера рассмеялась и, покачав головой, дотронулась до Сашиной руки.

Семнадцать Двоек проводил Леру до платформы и помахал в окно электрички, в которую она села. Семнадцать Двоек с удивлением заметил, что его перестала напрягать необходимость касаться ногами земли, обходить людей и фонарные столбы, пользоваться дверями и лифтами. Все эти правила функционирования мясного костюма вдруг перестали быть в тягость.

В сумерках Семнадцать Двоек бродил между панельками и думал, а не залезть ли в заброшенный банк или на территорию Сашиного колледжа, где сохранился фрагмент часовни при дворянской усадьбе. Может быть, удастся увидеть или услышать призрак. Каково это столкнуться со сверхъестественным, находясь в человеческом теле?

Ещё хотелось забраться в поезд и рвануть в Подольск вслед за Лерой. Это было желание из прошлой жизни. Воображаемый друг должен хотеть следовать за своим носителем. Это инстинкт. С тех пор, как Саша оставила Семнадцать Двоек приглядывать за своим телом, он стал больше времени проводить с Деном и Лерой, так как Лиза его сторонилась. И это несмотря на то, что Семнадцать Двоек последовал её совету и связался с психологом. Подруга, называется! Иногда в колледже под нудные лекции о способах природосбережения Семнадцать Двоек представлял, что Саша стала чьим-то воображаемым другом. Всё лучше, чем барахтаться в дыму пустоты, где нет запахов, но всё время что-то трещит и щёлкает. Но если Саша осталась там, Семнадцать Двоек был обязан её спасти.

Для этого Лизин психолог посоветовал ему пережить потрясение со знаком плюс, равное тому, что пережила Саша перед своим уходом, Семнадцать Двоек приставал к Дену, требуя то прыжков с высоты, то поездок на мотоцикле. Ден отказывался прыгать, мотивируя это Сашиной нестабильностью, а с мотоциклом Семнадцать Двоек сам в последний момент давал заднюю уже раз пять, так как тупо не мог заставить Сашино тело взгромоздиться на это рычащее чудовище. «Вот и какие тебе прыжки?», – душнил Ден, – «ладно, я просто мотор завёл, а так это забраться куда-то, снарягу в порядок привести, только время зря потратим».

Увлажнитель воздуха, в который Лера с Семнадцать Двоек заливали энергетик вместо воды, был похож на абажур в коридоре Сашиной квартиры – белая луковица-ночник с красной птичкой возле макушки. Вечером Лера с Семнадцать Двоек задергивали шторы, гасили свет и клали смартфоны экранами вниз, чтоб вспышки сообщений не мешали волшебству.

Семнадцать Двоек хрустел петлёй на банке, так как Лера ранилась пальцами, когда пробовала открыть энергетик самостоятельно. Затем Лера забирала у Семнадцать Двоек банку и добавляла нужное количество энергетика в луковицу увлажнителя. Семнадцать Двоек, в свою очередь, никогда не мог правильно рассчитать, чтоб не залить ковёр. Сказывалась привычка бестелесного существования.

У луковицы было три режима освещения: тёплый жёлтый, холодный белый и какая-то компромиссная неприятность, совместившая в себе все недостатки двух предыдущих вариантов. Семнадцать Двоек нравилась белая, но так как Лера «была гостьей и вообще это она всё придумала», луковица на полночи превращалась в апельсин и светилась мягким теплом и уютом. Лера приваливалась к стене и закрывала глаза. Во время этих посиделок она позволяла себе не упрекать Семнадцать Двоек в притворстве и не требовать прекратить этот цирк. По её словам, «в клубах химозы с оттенком вишни действительно хотелось поверить в волшебство переселения душ и прочие глупости типа призраков и мира, населённого воображаемыми друзьями».

– А если у меня в детстве не было воображаемого друга, – это значит, что меня никто не выбрал?

– Без понятия, – Семнадцать Двоек услышал нотки нытья и жалости к себе в Лерином голосе, но решил их проигнорировать, – я почти ничего не помню. Вернее, каждый день в голове появляется новый образ, который тянет за собой ещё один. Как вагоны поезда, который везёт тебя, ты точно знаешь, куда.

– Ты сейчас описываешь механизм выдумывания, – пошла в атаку Лера.

– Воображаемые друзья так не умеют, – упрямо возразил Семнадцать Двоек, – мы живём тем, чем живёт наш носитель.

– Тогда почему ты не вспомнил пароль от Сашкиного телефона? – Лера приложила ладонь ко рту, но было поздно. Пытаясь подловить Сашу, она попалась в капкан её фантазий и обратилась не к ней, а к Семнадцать Двоек.

– Говорю же, не знаю, – Семнадцать Двоек не стал акцентировать внимание на Лериной ошибке, – чем дольше я в теле своего носителя, тем пластичнее моя память. Как будто мне больше не нужно проявляться через Сашу, а я это только я.

Сашин телефон завибрировал. Семнадцать Двоек нажал на кружок от Дена.

– Зачем он показывает свой коридор? – Семнадцать Двоек придвинулся к Лере и протянул ей свой телефон.

– Это твоя куртка! – Лера отняла у Семнадцать Двоек смартфон и быстро набрала ответ: «Как здорово, что она у тебя, а то я боялась, что придётся новую покупать. Забегу забрать, ты не против?»

Ден поставил большой палец на сообщение, видимо, посчитав, что этого достаточно.

– Поговоришь с ним насчёт прыжков? – Семнадцать Двоек молитвенно сложил руки, – Лизин психолог сказал, что если я прыгну, Саша вернётся.

– А с чего ты взял, что это я пойду? – отпрянула Лера.

– Но это же ты написала, – растерянно ответил Семнадцать Двоек.

– Но с твоего телефона.

Лера вздохнула и скептически поинтересовалась:

– Что именно сказал тебе психолог?

– Он сказал, что нужно пережить такое же потрясение, как в Сашином кошмаре, когда она вознеслась в мир дыма и пустоты, – по-ученически проговорил Семнадцать Двоек, – я терпеть не могу роуп-джампинг и считаю его опасным.

– Ну вот, зачем тебе прыгать с такой установкой? – продолжила упорствовать Лера.

– Затем, чтобы пережить страх, боль потери и прочие сильные эмоции, – повторил за психологом Семнадцать Двоек.

– Тебе же нравится в Сашкином теле, – не отставала Лера, – к чему такие жертвы и сложности?

– Я объясню, – Семнадцать двоек щёлкнул кнопкой увлажнителя, и они оказались в полной темноте, – мир, в который вознеслась Саша, похож на бесконечный зевок кого-то, кто начисто лишён воображения. В серости городской неустроенности заброшенные панельки растут, как будто они деревья. Панельки стремятся обойтись без людей и когда-нибудь стать небоскрёбами.

Заброшенные многоэтажки растут и кутаются в тучи от вечного ветра – чем выше, тем холоднее. Стёкла в их окнах трескаются каждый день под таким напором. Но будущие небоскрёбы терпят и продолжают расти, не отвлекаясь на мелочи.

Бесконечные многоэтажки забывают людей, без которых пытаются выжить. Ни шагов, ни прикосновений. Никакой мебели или цветов в горшках. Никаких надписей несмываемым маркером. На двадцать седьмом этаже обрываются лестницы. Шахты их лифтов пусты, по ним тоже гуляет ветер. Ни труб без воды, ни проводов с электричеством, только бесконечные окна и треск стекла.

Ветер вечности гнёт и ломает дома как деревья. В противостоянии с ветром небоскрёбы цепляются за пустоту. И если дом вырывает с фундаментом, он повисает ободранным. Дождь из кирпичной крошки и штукатурки.

Рассказывая, Семнадцать Двоек с удовольствием наблюдал за тем, какими эмоциями жонглирует Лерино лицо. Несколько сгустив краски, Семнадцать Двоек не сомневался в успехе своей манипуляции. Когда он перешёл к туману, окутывающему многоэтажки, который на поверку оказался дымом от костров внизу, а треск вокруг – рёвом пламени, Лера попросила пощады. Дождавшись, пока в увлажнителе закончится энергетик, они вместе отправились вызволять Сашину куртку.

Спасена?

На дне рождения Ники Саша узнала Лизу. Лиза привела на праздник свою младшую сестру. Пока Еся с ними знакомилась, Саша левитировала над роялем, скрестив ноги. Ей нравилось наблюдать за будущими людьми, разряженными как новогодние ёлки. Когда Ника стала разрывать подарочную упаковку очередного подношения, Саша отвлеклась на хлопанье крыльев и увидела над плечом Лизы огромную страшную птицу с женской головой. Чёрные косы волос облепляли существо наподобие кокона. Птица надменно оглядывала Никиных гостей и что-то недовольно клекотала себе под человеческий нос.

Не разуваясь, Лиза попрощалась с сестрой и хлопнула входной дверью. Сашу потянуло следом. Бросив взгляд на Есю, которая объясняла Нике свой личный модернизированный вариант игры в секретики, Саша покинула праздник.

Сперва Саша предположила, что жуткая Лизина птица – это РинСин, которая тоже изменилась по желанию своего носителя. Но РинСин была смотрительницей Проводника, а не воображаемым другом. Эта птица Сашу не узнала, а злобно заклекотала:

– Чего прицепилась, единорожка, забыла дорогу домой?

Саша помотала головой и коснулась рога, к которому не успела привыкнуть. Жёсткое стукнуло о жёсткое. Саша с ужасом осознала, что вместо правой руки у неё теперь копыто.

Лизина птица с сочувствием взглянула на Сашу и посоветовала:

– Найди расчёску и приведи волосы в порядок. А лучше отрежь или сбрей, – птица тряхнула тёмными колтунами, которые Саша приняла издалека за косы, – раньше у меня был друг, который меня расчёсывал, но он пропал, а его носитель окончательно слетела с катушек от горя. Я – Маюнга, – представилась птица, – давай, что ли, познакомимся.

Саша назвала своё имя, тщетно пытаясь пошевелить пальцами правой руки внутри копыта. Маюнга подлетела поближе и пристально посмотрела на Сашу.

– Знаешь, а ты похожа на носителя больше, чем на воображаемого друга. Откуда ты вышла? – повторила Маюнга вопрос, который когда-то задала Саше РинСин.

– Лиза уходит! – попыталась перевести тему Саша.

– Знаю, – спокойно отреагировала Маюнга, – она уже взрослая девочка.

– Тогда почему ты с ней?

– Потому что это наше общее желание, – независимо проклекотала Маюнга.

Зависть и злоба подкатили к горлу. Саша захотела оказаться как можно дальше от этого места и возникла в комнате Еси. Девочка ещё не вернулась с праздника, поэтому следующим мозговым усилием Саша перенеслась к Нике. Она успела как раз к торту. Несколько кусочков были разложены по тарелкам на отдельном столе.

«Не ешь это», – прозвучало у Саши за спиной, когда она потянулась копытом к торту. Ещё не пришедшая в себя после грубостей Маюнги, Саша упрямо сунула копыто в торт, но промахнулась. Решив попытать счастья левой рукой, Саша обнаружила, что на ней пальцы тоже склеились в копыто.

«Единороги пасутся на лужайках и щиплют траву, как лошади», – продолжил настырный голос. Оглянувшись, Саша на миг забыла и про торт, и про свои копыта. Перед ней левитировал и загадочно улыбался настоящий японский самурай – белокожий, с тёмно-фиолетовыми глазами. Его седые волосы были собраны в высокий конский хвост на макушке, но всё равно доставали до пола. Самурай был одет в чёрное кимоно. На его поясе переливалось несколько крупных драгоценных камней. Рукава кимоно были вышиты красными цветами.

– Орантамэ, – поклонился самурай, – не трогай торт, давай лучше прокатимся.

С этими словами Орантамэ вскочил Саше на спину и ударил её пятками под рёбра. Взвизгнув что-то среднее между «Какого чёрта» и «Иго-го», Саша прыгнула сквозь закрытое окно и понеслась во весь дух в сторону снесённого Госпиталя. Там ещё не начались строительные работы, поэтому лысое поле было пустым и просторным.

– Какая же ты чудесная! – прокричал Саше в ухо Орантамэ, – как жаль, что мой носитель не может нафантазировать мне лошадь.

– Почему? – Саша не знала, стали ли её уши тоже лошадиными или ещё нет.

В ответ Орантамэ понёс невнятицу на незнакомом Саше языке. На мгновение она испугалась, что перестала понимать человеческую речь, но самурай извинился и сам себя перевёл на русский язык:

– Я думаю, это связано с ресурсами людского сознания. Воображаемых друзей может быть не больше одного. Если воображаемый друг на лошади, это уже два воображаемых друга, а так как это невозможно, велики шансы, что я превращусь в кентавра. Но мой путь видится мне иным.

– Откуда ты знаешь? – Саша перелетела через кучу песка и щебёнки.

Орантамэ долго не отвечал. Они успели три раза пересечь поле, по которому катались.

– Наверное, я знаю это, потому что мне это нужно, – наконец торжественно изрёк самурай, – тот, кому не нужно просить своего носителя вообразить для себя лошадь, не в курсе, к чему это может привести. А я – да.

– Носитель-носитель. Почему ты не называешь имя? Мою зовут Еся.

– Я не знаю, кто это, – отозвался Орантамэ, дёрнув Сашу за отросшую гриву, – имя моего носителя тоже тебе ничего не скажет. Нам этого не нужно. Бесполезные знания закрыты.

– У людей по-другому. Мы усваиваем бесконечное количество информации, и нам всё время мало. Никакого фильтра или датчика лимитов. Невозможно заранее знать, что пригодится, а что – нет, приходится набирать всё больше, и больше, слепо надеясь, что голова не треснет по швам.

Орантамэ не стал переспрашивать, почему Саша причисляет себя к людям, только дёрнул за гриву, чтобы остановить. Саша приземлилась на теперь уже четыре копыта и оттолкнулась от земли, взмыв высоко в небо. После того, как Орантамэ оседлал Сашу, скорость её трансформаций выросла в разы. Видимо, Еся, хвастая перед подругами, кого ей удалось себе нафантазировать, добавляла ей всё новые, и новые черты.

– Держись крепче, – попросила Саша Орантамэ, – если у меня вдруг появятся крылья, ты можешь свалиться.

Орантамэ рассмеялся, будто стеклянные бусы рассыпались по полу:

– Крылья у пегасов, а ты – единорог.

– А что ты ещё знаешь из того, что тебе нужно?

Пока они скакали по новостройкам, Орантамэ рассказал Саше о РинСин и Проводнике, про способы вернуться в мир дыма и пустоты. У него Саша выяснила, откуда в мире воображаемых друзей столько пожаров и почему их пламя не обжигает. Орантамэ знал гораздо больше, чем Семнадцать Двоек. Саша почувствовала угрызения совести. Орантамэ меняет своих носителей раз в несколько лет. Если бы она не продержала Семнадцать Двоек возле себя так долго, он не зациклился бы на одних заброшках и призраках.

Орантамэ исчез, не прощаясь. Оставшись без всадника, Саша поскакала в квартиру Еси. Темнело, и Саша надеялась, что детский праздник уже закончился, и всех будущих людей разобрали по домам.

У Еси не получилось нафантазировать для Саши обратно руки вместо копыт, но она с радостью помогла ей выдувать мыльные пузыри. Со стороны это выглядело как шоу иллюзионистов, так как пузыри вылетали из колечка сами собой, пока Еся только держала палочку с колечком на вытянутой руке.

Орантамэ обещал Саше, что в пузыре она увидит дым пустоты и взглянет со дна колодца, который охраняет РинСин. Не зная, что из этого выйдет, Саша неосмотрительно не предупредила ни о чём Есю и не попрощалась с ней.

А когда вокруг знакомо захрустели костры, было уже поздно.

РинСин кивнула Саше как старой знакомой, но ничего не сказала. От Орантамэ Саша знала, что смотритель Проводника многое не одобряет, но никогда ничему не препятствует. Саша прошла к бараку, из которого выбралась целую жизнь назад.

***

После душераздирающего рассказа про дым пустоты Лера не смогла отказаться от плана Семнадцать Двоек. Сашка, конечно, не зайка из «Зверополиса», но описанных ужасов явно не заслужила. Где-то около вечно голодного Лериного желудка ворочалось подозрение, что всё это какой-то хитрый план Сашки, чтобы отомстить ей за Марка. И Ден, скорей всего, в курсе и даже в доле, если можно так выразиться.

Лера крепче прижалась к ледяной бетонной стене. Её ненависть к себе зашкаливала, как если бы Лера в одиночку умяла шоколадный двухъярусный торт. В это время Ден помогал Сашке с обвязками. Они стояли на самом краю экзита. Как в замедленной съёмке Лера увидела, что Сашка поднимает руку, толкает Дена в грудь и тот скрывается за краем пропасти. Лерино сердце упало вместе с Деном и повисло на страховочном тросе. Ноги Леру не слушались, поэтому шагнуть и проверить было невозможно.

– Если боишься, можем прыгнуть вместе, – сказал Семнадцать Двоек Сашкиным голосом, – спасибо за помощь, кстати. Я был прав, насели вдвоём, и Ден сдался!

Лера затрясла своими кудрями, продолжая вжиматься в уже такой родной бетон.

– Тебе надо, ты и прыгай, – Лере понадобилось огромное усилие, чтобы её язык шевельнулся, – или чтобы вернуть Сашку, моему мозгу тоже нужен выброс адреналина?

Сашка поникла под Лериным уничижительным взглядом.

– Нет, конечно, нет. Это здесь ни при чём. Мне было бы приятно прыгнуть с тобой, даже если не выйдет. И подольше побыть рядом, если, – конец фразы Семнадцать Двоек зажевал, но Лера услышала.

По ледяному полотну Лериного страха растеклось нефтяное пятно раздражения. И этот тоже в шашки играет. Стоило Лере переехать в Подольск, Ден и думать о ней забыл. Стоило Сашке провалиться в тартарары, так её воображаемый друг тире парень переключился на Леру.

Семнадцать Двоек протянул Лере фиолетовый карабин с четырьмя брелоками. На одном болталась корона, на двух – светло-розовое и угольно-чёрное сердечки. Четвёртую цепочку венчала обычная пластина с гравировкой «СД». Лера завистливо перебрала украшения и задержала карабин в пальцах:

– У тебя вышло лучше, чем у Дена, – протянула Лера, – Сашке понравится.

– Я сделал его для тебя. У Саши уже есть один. Спасибо, что научила дышать энергетиком, – Семнадцать Двоек растянул на Сашкином лице такую искреннюю и широкую улыбку, что Лера вмиг забыла и бетон, и экзит, и вообще всё на свете.

– Лера пока посмотрит, – ответил Семнадцать Двоек на вопрос вернувшегося Дена.

Повернувшись к ним двоим спиной, Семнадцать Двоек сделал широкий шаг в пустоту.

В этот раз сердце осталось на месте, так как Лера схватила Дена за руку. Он в очередной раз проворчал, что нечего было лезть, если не собиралась прыгать. И вообще, Сашу надо поддерживать в чём-нибудь менее деструктивном. Лера гладила подаренный карабин в кармане куртки и почти не слушала Дена, пытаясь понять, почему пластиковое сердечко теплее пальцев живого человека рядом с ней.

Пока Сашка качалась в своём любимом маятнике, Лера дышала квадратом и думала, в какой момент она прониклась Сашкиной шизой и поверила, что Сашка больше не Сашка, а Семнадцать Двоек. С Деном, например, Сашка так не играла. Надо было ещё тогда, четыре года назад в Кузнечиках сказать Сашке: «Здесь никого нет, только мы. Если тебе надоело, пойдём домой смотреть аниме».

Ден проводил их до подъезда и каждую поцеловал в щёку. Сашка не увернулась, но это ещё ничего не значило. Лера поднялась за ней в квартиру за своими вещами.

Не дойдя одного этажа до своей двери, Сашка взглянула на Леру карими глазами.

– Сашк, ты как? Всё получилось, ты вернулась? – Лера смотрела в карие глаза своей подруги детства, и внутри всё скручивалось в тугой узел тоски и боли. Сашка могла избавиться от линз, пока Лера тряслась на экзите. Навряд ли она сделала это в полёте, их реальность всё-таки не шпионский боевик, но тем не менее.

– Нам нужно купить мыльные пузыри, – проговорила Сашка.

– Теперь в тебя вселился пятилетний ребёнок? – вскипела Лера. В последнее время она и так кучу денег спустила на энергетики и всякие азиатские вкусности, которые Семнадцать Двоек так хотелось попробовать по-настоящему.

– Нет, РинСин меня научила. Или Орантамэ. Не помню. Может быть, Маюнга. Хотя, вряд ли она. С ней мы поссорились, – понесла бредятину Сашка. Выглянув в окно подъезда, она поспешила вниз. Лере ничего не оставалось, как пойти следом.

Маленькая бутылочка с мыльными пузырями из «СоюзПечати» Сашку не устроила, и им пришлось тащиться до детского магазина. Саша выбрала самую большую бутылку с вырвиглазно розовым единорогом вместо колпачка.

На палочке, торчавшей из единорога, было одно удлинённое сплюснутое кольцо. Лера такие никогда не любила. Ей в детстве нравилось выдувать много-много маленьких пузырей. Это было удобно делать, если на палочке было три-четыре колечка. В них, кстати, не надо было дуть. Достаточно размахнуться и провести палочкой в воздухе, как будто она волшебная. Вот тебе и стайка маленьких мыльненьких эфемерных созданий.

Пока Лера вспоминала отрывки из своего детства, Сашка успела расплатиться и увести её обратно на улицу. Сашка застыла посреди тротуара и потерянно сморщилась:

– Слишком ветрено, может не получиться.

В подъезде тоже не вышло. У Сашки дрожали руки, и она никак не могла найти правильный угол. Наконец, Лера почти силком затащила её домой, пообещав, что если Сашка поднимется к себе, Лера с радостью поможет ей выдуть мыльный пузырь.

– Когда получится, поймай его потом на кольцо, – усложнила задачу Сашка.

Лера послушно выдула пузырь и приземлила его обратно на кольцо. Хоть пузырь получился не таким уж огромным, он почти сразу лопнул.

– Видела! Фиолетовые волосы, это Семнадцать Двоек, – торжествующе произнесла Сашка. Лере захотелось её ударить. Выходит, никакого выздоровления или намёка на ремиссию, колесо шизы завершило оборот, и покатилось дальше.

– Это твоё отражение, – устало протянула Лера, – ты покрасилась после ссоры со мной, забыла?

– Нет, – Сашка развернула Леру спиной к подоконнику, и оказалось, что волосы у неё опять нормального каштанового цвета.

– Значит, свет так упал, – не сдалась Лера, прикидывая, могла ли Сашка всё это время носить парик, – пузыри всегда немного розоватые, как бензин в луже. Игра солнечных лучей.

– Давай ещё один, пока он не нашёл нового носителя. Я больше не буду его видеть. Семнадцать Двоек больше не мой воображаемый друг. Я не знаю, сколько у нас времени.

У Леры заболела голова от Сашкиной трескотни. Куда подевались её скупые однословные реплики ледяной принцессы? Или это она так не вышла из образа Семнадцать Двоек? Да вроде бы, вышла, судя по озвученной легенде, цвету волос и глаз.

– Смотри, вон он! – Сашка сама выдула мыльный пузырь, поймала его на колечко и осторожно поднесла к самому носу Леры. Что-то действительно мелькнуло в глубине пузыря, но Лера сморгнула эти глупости. Почувствовав, что зачем-то задержала дыхание, Лера выругалась, и пузырь лопнул.

– Знаешь, я, пожалуй, поеду. Я рада, что всё получилось. Приезжай как-нибудь и ты, а то мои уже шутят, что я у тебя прописалась.

Лера схватила свою сумку, увлажнитель-луковицу и выбежала на улицу.

В Подольске она зашла в супермаркет за сигаретами. На кассе предлагали по скидке детские мыльные пузыри. Лера взяла две бутылки. Кассирша на странное сочетание отреагировала улыбкой Моны Лизы.

Дома Лера залила в увлажнитель вишнёвый энергетик и включила режим ненавистного ледяного белого света. Она скрутила крышку с мыльных пузырей и подула в колечко. Получилось почти сразу, но внутри никого уже не было. Наверное, Семнадцать Двоек поспешил выбрать себе нового носителя, чтобы не мучиться в дыму пустоты, который ему так не нравился.

Лера дула пузыри около получаса, пока рука не покрылась склизкой пеной, а на губах не осел горький мыльно-химозный привкус. Лера отложила бутылочку, облизала рот и обтёрла руку о пижамные штаны. Она взбила причёску и записала кружок для Дена:

– Я не прыгнула сегодня, потому что это детский сад, а не высота. Вот если бы с многоэтажки попробовать...

Ответ прилетел мгновенно: «Гос снесли».

«А Кузнечики – нет», – отбила Лера липкими пальцами.

Ден прочёл, но долго не отвечал – набирал несколько раз, стирал. Когда Лере надоело следить за бессмысленной надписью «печатает», новое сообщение наконец отобразилось.

«Ты в Жел-доре чаще, чем дома. Разминёмся».

Лера почувствовала знакомый охотничий трепет. То ли Сашка перестаралась с шизой, то ли Дену реально нравятся те, кто горячо-холодно.

«Рискни».

Лере хочется есть, но еда – это враг номер один. Чтобы отвлечься от жалоб проклятого желудка, Лера листает ленту. Когда она натыкается на карусель гонконгских предсвадебных фотографий, то вспоминает, что, помимо ловушки неидеального тела, есть ещё ловушка несчастного сердца. На самом красивом фото парень и девушка в шикарном белом платье с объёмными рукавами едут на мотоцикле по пустой трассе. Пока Лера придирчиво изучает складки белой фаты, струящейся из-под мотоциклетного шлема, в ушах у неё начинает свистеть ветер. Для Леры нет ничего романтичнее ночных поездок на мотоцикле. Фонари проносятся мимо так быстро, что льющийся из них свет кажется вспышками фотокамер. От букета невесты к концу поездки ничего не останется. Ничего, кроме отрезка трассы, усеянного белыми лепестками предвкушения вечного счастья.

Мотоцикл Дена куда красивее того, что на фото. Но шлем у него только один. Когда Ден едет с кем-то, он отдаёт шлем спутнику, а чаще спутнице. «Пикми-коктейль твоих и Сашкиных черт», – говорит Лере Софья.

Лера – единственная из подруг Дена, кто отказывается брать шлем. Ей плевать на причёску и безопасность. Лерина зона комфорта – Ден в мотоциклетном шлеме. Может быть, из-за этого он отказывается её катать. Со стороны, когда парень в шлеме, а девушка – нет, наверное, выглядит отвратительно.

«Влюблённые смотрят друг на друга, любящие – в одну сторону», – так Лере всю жизнь твердит мама. Ден с детства смотрит на Сашу, и Лера приучила себя смотреть на неё вместе с ним.

Азиатская парочка с фото не зря несётся к алтарю. Оба оглядываются то ли на пристроившуюся сзади фуру, то ли на пережитое. У жениха выражение лица победителя, как будто он эту фуру обогнал в одиночку. А в глазах невесты Лера придумывает тревогу и любопытство. В отличие от своего спутника, невеста знает, что прошлое никуда не уходит и никогда не смиряется с поражением, поэтому преодолевать его понадобится каждый день. На обгон фуры нужно не так много времени, а вот на побег от света её фар…

Чтобы выбраться из ловушки неидеального тела, Лере нужно проходить десять тысяч шагов каждый день, сокращать свою норму калорий, не обращать внимания на то, что это не работает. Чтобы выбраться из ловушки несчастного сердца, Лере нужно переехать в другой город, завести постоянного, поссориться с Сашкой, заблокировать Дена, не обращать внимания на то, что это не работает.

Сашка закончила притворяться своим воображаемым другом. Каким будет её следующий ход? Интересно, продолжит ли она лучиться дружелюбием и произносить фразы длиннее трёх слов? У Сашки стали проскакивать по-настоящему смешные и не обидные шутки. Ещё она научилась смотреть в глаза собеседнику. Жаль, что только Леру перестали бесить Сашкины фиолетовые как у бабки волосы, как они снова стали каштановыми. И глаза больше не похожи на сигаретный дым, хотя за выбор линз её все хвалили, кроме зануды-Софьи с её беспочвенными переживаниями за Сашкино здоровье.

Лера тоже поддалась на все эти перемены и не смогла удержаться от соблазна отзеркалить Сашку. Когда они с Семнадцать Двоек не дышали вишнёвым энергетиком, Лера наматывала с ним по городу по двадцать тысяч шагов, а по выходным все тридцать. Из каблуков Лера перелезла в кроссовки, кудри пробовала собирать в хвост, но лицо становилось похожим на блин, поэтому эксперимент по преображению пришлось приостановить.

Лера поняла, что уснула только после того, как её разбудило уведомление в чате с Деном:

«Спускайся».

Лера почувствовала себя пещерой, полной летучих мышей, в которую проник луч фонарика. Внутри всё завизжало, захлопало и понеслось непонятно куда колючим чёрным вихрем. Не включая света в комнате, Лера забралась на подоконник, открыла форточку и поднялась на цыпочки. Внизу белел мотошлем Дена.

Смерчем сотен бабочек в животе Лера спрыгнула с подоконника. Она натянула зелёные леггинсы и оверсайзный свитер, взбила причёску и подмахнула губы блеском. Уже застёгивая молнию на шикарном кожаном сапоге, Лера вспомнила, что ей предстоит поход в Кузнечики, поэтому выудила из шкафа кроссовки.

– Поздравляй с обновкой, – Ден вытащил из рюкзака ещё один белый мотошлем, – будешь тестировать?

– Да, давай.

Лера не стала спрашивать, что с Сашкой, уточнять, знает ли Ден, как проехать к Кузнечикам, и почему у него с собой нет снаряжения для прыжков. Наученная годами знакомства с ним, Лера знала, что не хочет слышать ничего из разряда: «Захотелось тепла рядом» и «Сегодня мой выбор не в пользу одиночества». В эту волшебную ночь Лера будет обнимать кожаную куртку Дена и улыбаться россыпям фонарных огней вдоль пустой трассы. Никакого обмена телами, никаких воображаемых друзей, никакой чужой шизы. Не сегодня.

Струсил

Семнадцать Двоек очнулся на продуваемом балконе многоэтажки. Осторожно поднявшись, он вошёл в квартиру. Это была бетонная коробка без следов человеческого существования. По стеночке Семнадцать Двоек дохромал до коридора. Входная дверь вела в пустоту. Лестницы в подъезде не было. Напротив была ещё одна дверь, переливающаяся больным зелёным светом. Семнадцать Двоек вернулся на балкон и перегнулся за перила, пытаясь определить, на каком он этаже.

Бело-серая панельная высотка напротив утопала в тумане. Дом, в котором очнулся Семнадцать Двоек, тоже кутался в трескучую дымку. Если Семнадцать Двоек хватит безрассудства и ловкости, он сможет аккуратно перебраться на соседский балкон этажом ниже, потом ещё ниже. Руки придётся содрать в кровь. Но как это сделать, если ноги почти не слушаются, и после осмотра квартиры Семнадцать Двоек кажется, что лёгкие ему отказывают. Ещё этот тревожный треск, что он значит?

Семнадцаь Двоек накрыла огромная птичья тень. Зависнув над балконом, РинСин хлопала своими огромными крыльями, разгоняя клочья тумана.

– Привет! – помахал птице Семнадцать Двоек, – ты не принесёшь мне что-нибудь типа верёвки или лестницы?

РинСин склонила человечью голову набок и удивлённо чивикнула:

– Зачем тебе понадобилась верёвка? Иди и сам возьми. У смотрителя Проводника есть дела поважнее.

«Ну так и лети на свой Проводник, что ты тут-то забыла?», – Семнадцать Двоек поёжился, узнав в своих мыслях интонацию Леры.

– Ты не поможешь мне выбраться? – повторил попытку Семнадцать Двоек.

– Тебя здесь никто не держит, – РинСин приземлилась на балкон и вцепилась крепкими лапами в хрупкое перильце, – выбери носителя, и сможешь снова отправиться в мир людей.

Семнадцать Двоек уже открыл рот, чтобы сказать, что выбирает Сашу, но прикусил язык. Он хотел выбраться из шершавой бетонной коробки, где нет ни ковра, ни увлажнителя воздуха с энергетиком. Но хочет ли он снова быть воображаемым другом? Хочет ли он быть воображаемым другом Саши? Память, как узкое платье на крупной женщине, бесконечно растягивалась, трещала и расползалась, теряя форму, цвет и смысл.

– Если ты забыл, как левитировать, – РинСин махнула крыльями, и несколько пёрышек приземлились к босым ногам Семнадцать Двоек, – я могу подсказать.

Узнав свои голые ступни, Семнадцать Двоек ощутил холод плитки. Он помотал головой, оторвал от пола сначала пятки, затем пальцы ног. Тело послушалось и зависло в воздухе. Семнадцать Двоек вернулся в квартиру и попробовал вылететь через входную дверь, не открывая её. Он дотронулся до ручки, закрыл глаза и задержал дыхание, затем помотал головой и смело шагнул сквозь дверь в пустоту. РинСин осталась снаружи и не могла его видеть, но Семнадцать Двоек всё равно было стыдно. Это как разучиться ходить или пользоваться столовыми приборами в мире людей в сознательном возрасте. Сначала Семнадцать Двоек не слушалось Сашино тело, а теперь ему пришлось возвращать контроль над самим собой и своей сущностью.

Семнадцать Двоек иногда заглядывал в Проводник. Пару раз в вечность среди десятка мыльных пузырей с не интересными ему незнакомыми жизнями мелькал пейзаж «Кузнечиков». Семнадцать Двоек вытягивал губы трубочкой и оказывался среди заброшенных многоэтажек. Лера с Деном прыгали с высоты или болтали на крыше, свесив ноги.

Семнадцать Двоек их не подслушивал. Во-первых, это невежливо, а во-вторых, кто-то из них мог заметить его, и Семнадцать Двоек снова стал бы пленником мира людей, их эмоций и глупостей. С каждым часом в Семнадцать Двоек было всё меньше Саши. Её вытесняла Лера, но он старался об этом не думать. Если проблему не замечать, с ней можно ничего не делать. Это тоже человеческое правило.

Чтобы вернуться в дым пустоты, Семнадцать Двоек закрывал глаза и задерживал дыхание. Ему нравилось ходить ногами, но он делал это так, чтобы никто не видел. Левитировать было гораздо удобнее.

Лера не сохранила подарок Семнадцать Двоек. У брелока с короной порвалась цепочка, поэтому Лера вставила в корону тонкий шнурок и прикрепила к чехлу на телефоне. На одном из сердечек теперь болтались Лерины ключи. Лиловый карабин, правда, Лера использовала по назначению, когда прыгала вместе с Деном. Но, так как остальная часть снаряжения принадлежала ему, то и карабин, несмотря на явно не-мужской цвет, переехал к вещам Дена. Что стало с пластинкой, на которой были буквы «СД», Семнадцать Двоек не выяснил, и решил, что Лера её потеряла или выбросила. Он помнил, что именно так сама Лера советовала поступить Саше с карабином, который ей подарил Ден.

Лерина ревность сжигала Семнадцать Двоек изнутри. Когда он был воображаемым другом Саши, её печали и радости ощущались как сквозь тяжёлый бархат театрального занавеса. Семнадцать Двоек был уверен, что связь воображаемого друга с носителем работает именно так. Отлепившись от Саши, он не стал воображаемым другом Леры, но в мире дыма и пустоты продолжал испытывать на себе её влияние, так как эмоции Леры были сильнее Сашиных в миллион раз.

Орантамэ сказал, что так будет до тех пор, пока Семнадцать Двоек не рухнет в Проводник, выбрав новый мыльный пузырь с новым носителем. Душный самурай давал сто очков вперёд Маюнге в надменности и всезнайстве. Их познакомила РинСин. Орантамэ тоже как раз отлепился от носителя, но для него это было не впервые. Орантамэ был рад поделиться с Семнадцать Двоек своим богатым жизненным опытом, вот только Семнадцать Двоек все его разглагольствования были до лампочки.

В ближайшее время он не собирался снова становиться чьим-то воображаемым другом. Семнадцать Двоек за две улицы стал обходил ДК, над которым кружила РинСин, переживая, что смотритель или её протеже в кимоно столкнут его в бетонный колодец.

В мир людей Семнадцать Двоек научился попадать, минуя Проводник. Расставшись с человеческим телом, он сохранил некоторые человеческие привычки. Когда в дыму пустоты наступали сумерки, то есть, пламя костров бледнело и ослабевало, Семнадцать Двоек забирался в ближайший подъезд и ложился спать на плитку возле двери. Стоило Семнадцать Двоек закрыть глаза, он перемещался в Кузнечики, а оттуда уже куда сам захочет.

Сашу Семнадцать Двоек не навещал сознательно – боялся, что после стольких лет и чувств она угадает его присутствие рядом, и всё у них пойдёт заново, только с привкусом взаимного предательства.

– Она красивая, – по интонации Орантамэ Семнадцать Двоек никогда не мог определить, он спрашивает, утверждает или иронизирует.

Орантамэ каким-то образом научился увязываться за ним в мир людей, но презрение к душноте самурая не давало Семнадцать Двоек возможности выяснить подробности. Они вдвоём левитировали над грудой строительного мусора в «Кузнечиках». Сегодня здесь никого не было, поэтому Семнадцать Двоек рассчитывал погулять недалеко от панельки, где Лера жила с родителями, но брать с собой настырного самурая в его планы не входило.

– Но лошадью она мне нравилась всё-таки больше, – Орантамэ, наконец, удалось вывести Семнадцать Двоек из состояния равнодушного камня.

– Что ты такое говоришь? Про кого?

– Я говорю о твоём бывшем носителе, которая успела побывать в нашей шкуре. Мы познакомились, когда она была воображаемым другом Еси, – перед тем, как произнести второе имя, самурай наморщил лоб, а потом широко улыбнулся, – не лошади, единорога! Саша катала меня по городу, пока наши носители праздновали что-то важное для них.

– Почему ты ходишь за мной? – Семнадцать Двоек стало неприятно от откровений Орантамэ и его внутреннего свечения. К тому же, Семнадцать Двоек понял, что сегодня он Леру не увидит, и это заставляло не любить самурая ещё сильнее.

– РинСин попросила помочь тебе со сменой носителя, – надменно напомнил Орантамэ, – первый всегда самый сложный, особенно, если не отпускает через два-три года.

– Она отпустила, – пробормотал Семнадцать Двоек, – это я не ушёл.

– За этим я здесь. Представь, что я твой бог из машины.

– А можно я представлю, что ты мой заусенец, который я отгрызу, выплюну и забуду? – произнёс Семнадцать Двоек голосом Леры и с наслаждением увидел, как по спокойно меланхоличному лицу Орантамэ растекается гримаса гадливости.

Глядя в глаза самозваному спасителю, Семнадцать Двоек поднёс ко рту большой палец и чуть сдавил кожу зубами.

– Тьфу! – добавил он для верности.

Орантамэ скривился от отвращения и растворился в воздухе. «Будь я всё ещё с Сашей, пришлось бы вечность терпеть этого придурка», – подумал Семнадцать Двоек и тут же возразил себе: «Будь ты с Сашей, тебе было бы всё равно».

***

Денис сидел в баре, где работала Сашина старшая сестра Софья, и гипнотизировал свой пустой стакан

– Тебе домой не пора? А то у меня жирафы закончились, – натянуто осведомилась Софья из-за барной стойки.

– Ну, дай с бегемотом, – без энтузиазма протянул Денис.

– Они тоже закончились.

– Тогда с крокодилом.

– Я таких не делаю.

– Носорог? – Денису, в общем-то, было всё равно, какую картонную фигурку Софья прикрепит к его стакану.

– Ден, для тебя вообще всё закончилось. Ты сидишь со мной тут пятый час. У меня уже даже чая нет. Я тебе из своего термоса подливаю.

Денису захотелось картинно швырнуть стакан, чтоб он разлетелся на осколки по всему бару и проиллюстрировал руины его жизни. Для битой посуды в меню «Жирафы» была отдельная страничка прейскуранта. Но не листать же при Софье, сверяясь, достаточно ли у него денег, чтобы разбить стакан, и достаточно ли в нём самообладания, чтобы остановиться на одном разбитом стакане.

– Возможно, я предполагаю, но не утверждаю ни в коем случае, – противным голоском прогундел Денис, – если бы ты, когда я заказываю виски, отдавала мне виски, а не чай по цене виски, – Денис сделал многозначительную паузу, – я не сидел бы тут с тобой пятый час.

Закатив глаза, Софья пустилась в пространные объяснения, что не собирается спаивать своего почти младшего брата, которого помнит бесячей соплёй. Денис попытался обидеться, но губы против воли расползлись в улыбке. Будь Софья действительно его старшей сестрой, нелюбовь матери они бы разделили пополам, и жить было бы чуточку полегче.

– Я не виноват, что мне нужно выпить именно в твою смену. Зачем ты набрала столько дневных?

– Мне больше нельзя работать ночью, – Софья мечтательно улыбнулась и погладила себя по карману фартука на животе.

– Из-за Саши? – встрепенулся Денис.

Софья тут же помрачнела и ответила сквозь зубы:

– Не всё в этом мире происходит из-за Сани. Хочешь пить, пей дома, – с этими словами Софья развернулась к барной витрине и оставила Дениса наедине со своей возмущённой спиной.

Денис терпеть не мог неопределённость, особенно, если волей судьбы эта неопределённость случалась из-за него. Одно дело преданно и трепетно ухаживать за эмоционально неполноценной Сашей, прерываясь на one night stand с абстрактными кудрявыми истеричками, и совсем другое отдаляться от внезапно выздоровевшей Саши и связываться с одной конкретной кудрявой истеричкой даже без night stand.

Прыжки с высоты в Кузнечиках действительно были особенными. То ли из-за атмосферы района-призрака, то ли потому что родной город и окрестности Денису уже надоели.

Лера так и не избавилась от своих театрализованных страхов и каждый раз вжималась в стену. Денис предлагал ей прыгнуть в связке, но Лера отказывалась. Она говорила, что это небезопасно и тогда некому будет их страховать: «я никому, кроме тебя не доверюсь». Первый раз эта манипуляторша вообще предложила Денису её столкнуть, но он Лере популярно объяснил, что эти женские фишечки ему по барабану. Спасибо любимой матери. Разумеется, про мать не стал распространяться. Это никого не касается.

Несмотря на разоблачение, Лера продолжала играться в созависимые отношения и жаловалась Денису, что из-за него Подольск для неё вымер. Больше никаких непонятных типов на лада-седанах и никаких дефиле вдоль гаражей – было бы, о чём сожалеть.

При взгляде на Леру у Дениса по-прежнему завтрак просился из желудка обратно, но, по крайней мере, Лера была последовательна. Как и раньше, она продолжала уминать булки и хоть и перелезла в кроссовки, на её походке это вообще никак не сказалось. А Саша... Сашу мотало от наигранной вежливой приязни к неестественному излиянию чувств. Зачем Лера виснет на нём и рассказывает о своих подольских приключениях, Денис понимал. Зачем Саша сначала требует покатать её на мотоцикле, а потом даёт заднюю в последний момент, сводит его с ума просьбами прыгнуть с высоты, а после одного прыжка совсем забивает на роуп-джампинг, Денис не понимал. У него уже была женщина, вокруг поведения которой Денис не мог обернуть свою голову, – эта женщина его родила. На вторую такую же жизненного ресурса Денису не хватит. С матерью он не общается после переезда и любит её на расстоянии до Луны и обратно. Вот и с Сашей происходит что-то подобное.

Софья вернула Дениса в реальность, дёрнув за пальцы правой руки. Денис моргнул по-совиному, а потом хихикнул в своей фирменной манере, когда глаза становились уже, чем у китайцев. Благодаря из ниоткуда возникшему менеджеру, Денису достался ещё один чай. Он залпом осушил стакан и проглотил кубик льда.

– Когда-нибудь в Жел-доре откроют другой классный бар, – нарочито громко и не без ехидства, сообщил Денис Софье.

– И тебя туда не пустят, – понизив голос от начальства, прошипела Софья.

Экран смартфона мигнул восьмым уведомлением от Леры.

– Ладно, живите и процветайте. Саше привет.

Денис грохнул барным стулом и вышел на воздух. Пять часов чая вместо виски давали о себе знать, но не возвращаться же после такого эпичного ухода.

Лера сидела на качелях возле Сашиного подъезда и дула мыльные пузыри. «Так вот, чего она столько писала», – с запоздалым раскаянием подумал Денис. Заметив его, Лера улыбнулась и выдула стайку цветных шариков в его сторону.

– Прости меня, – Денис побитой собакой подошёл к качелям.

Лера закрыла бутылку с мыльным раствором, вытерла ладони о джинсы Дениса. Он поморщился, заметив разводы.

– А есть, за что?

– У тебя всегда есть, за что, – мгновенно вскипел Денис, забыв обо всём, о чём думал в «Жирафе».

– Мы с Сашей собираемся за бабл-ти. Пойдёшь с нами? – Денис никак не мог отделаться от мысли, что Лера над ним издевается.

– Ты с ночёвкой приехала?

Лера кивнула.

– Может, тогда у меня?

– Можно, у тебя места больше, – прикинулась дурочкой Лера, – если Саша за.

– Без Саши, – сквозь зубы бросил Денис.

Лера театрально захлопала накрашенными ресницами. Молчание затягивалось.

– Я хочу, – Денис сунул руки себе в подмышки, – чтобы ты ночевала не у Саши, а у меня. Без Саши.

– Я за, – раздался за спиной Дениса до боли знакомый голос, – но днём она моя!

Лера не придумала ничего лучше, как расхохотаться.

Саша обняла Дениса и поцеловала его в щёку. Вытерла губы и пожаловалась Лере:

– Нет, это мне всё ещё не нравится.

– Тогда не делай так больше, – рассудительно отозвалась Лера, – Ден, кстати, платит за наш бабл-ти. Пойдёмте.

Денису ничего не оставалось, как последовать за двумя подружками. Держась за руки, Лера с Сашей шли впереди и болтали о всякой чепухе, смеясь так, чтобы Денису было понятно: этот спектакль эмоций, умноженных на два для него. Саше такие фишечки были внове, поэтому она чувствовала себя не в своей тарелке, и это тоже было очень видно. Но других партнёрш по сцене Лере не завезли, поэтому она работала с тем, что есть, и тащила всю театральную постановку на себе.

***

Семнадцать Двоек наблюдал за тем, как Лера, дует мыльные пузыри, чтобы занять рот чем-нибудь кроме еды. Судя по впалым щекам, она уже скинула немного, но останавливаться не собиралась, так как необъятные ляжки по-прежнему расплывались бесформенными мясными лужами. Лера сидела на подоконнике, свесив ноги в распахнутое окно. Семнадцать Двоек левитировал в паре сантиметров от кирпичной стены Лериного дома.

– Это я научил ту единорожку, а она поделилась с подругой, – Орантамэ нёс очередную невнятицу, но Семнадцать Двоек уже научился не обращать внимания на его слова. Тем более, сейчас, когда мимо него проносились цветные сияющие россыпи мыльных пузырей. Заворожённый плавностью движений Леры, Семнадцать Двоек не сразу почувствовал, почему в горле так запершило, а глаза начали слезиться. Проследив взглядом за облаком дыма, поднимающегося снизу, Семнадцать Двоек заметил курящего Дена. Он не сразу узнал этого парня с короткой стрижкой и татуировкой языков пламени на лице. Ден сидел на спинке подъездной лавочки и, затягиваясь, высоко запрокидывал голову, как будто специально пытался поймать Лерины мыльные пузыри в ловушку. У Леры дёргались углы рта, всё её существо тянулось к Дену. Семнадцать Двоек даже испугался, что Лера сейчас вывалится наружу.

– Вот теперь ты точно сможешь заглянуть в Проводник и найти нового носителя, – торжественно изрёк Орантамэ, наклонившись к самому уху Семнадцать Двоек. Это было ошибкой, которой Семнадцать Двоек воспользовался на уровне рефлекса. Потирая ушибленную щёку, обиженный Орантамэ растворился в воздухе. Когда Семнадцать Двоек взглянул в Лерино окно, на подоконнике уже никого не было. Лавочка тоже оказалась пуста. Семнадцать двоек мог бы проникнуть к Лере в квартиру, но не стал. Лера ему не носитель, не друг, никто. Сейчас все в мире людей ему никто. Семнадцать Двоек закрыл глаза и вернулся в дым пустоты. Судя по выражению лица РинСин, Орантамэ уже успел пожаловаться на его вспыльчивость. Кивнув смотрительнице Проводника, Семнадцать Двоек демонстративно зашагал к баракам, объятым пламенем.

Семнадцать Двоек подумалось, что в прошлый раз ему так плохо жилось в дыму пустоты без Саши из-за того, что она принимала таблетки. Сейчас у Семнадцать Двоек нет носителя, который может влиять на его восприятие. Семнадцать Двоек хотел зевнуть, но не стал. Воображаемым друзьям незачем спать или ходить пешком. Левитировать и бодрствовать целую вечность гораздо удобнее.