Кто будет сторожить сторожей?

Глава 1

Зал аукционного дома «Сотбис» был забит до отказа. Сотни коллекционеров собрались лично поучаствовать в битве за уникальные картины, и ещё больше — следили за аукционом удаленно, по телефону — через брокеров, или по сети. Мужчины в строгих костюмах и дамы в модных платьях заполнили зал, и их негромкие разговоры сливались в монотонный гул.

Брюс Стерлинг снял очки, протер их носовым платком и надел обратно. Казалось бы — сколько аукционов он уже видел, но всё равно испытывал непонятное волнение. Огромные суммы, театральные страсти и даже человеческие трагедии — всё это Брюс наблюдал неоднократно. Но этот аукцион обещал быть особенным — таких картин давно не выставлялось на продажу. Аукционист уже вышел на сцену, и Брюс сел поудобнее и замер.

— Приветствую вас, дамы и господа, — бархатный голос аукциониста заполнил зал. — Сегодня поистине великий день! Наш аукционный дом рад представить уникальную коллекцию картин, и каждая из них — настоящий шедевр, признанный во всём мире. И, главное — все наши картины проверены уважаемым Мастером Подлинности — Брюсом Стерлингом!

Брюс встал с кресла, повернулся к залу и поклонился. Публика зашумела, из дальних рядов зала раздались аплодисменты.

— Как вы, должно быть, знаете, — продолжал аукционист, — в мире есть только один Мастер Подлинности, и он работает в нашем аукционном доме. Он осмотрел все картины, представленные сегодня, и признал их подлинными. И, как известно, Мастер не может ошибаться! К каждой проданной сегодня картине будет прилагаться специальный сертификат, подписанный лично мистером Стерлингом!

Под овации участников аукциона Брюс неуклюже сел в кресло, покраснел и стал пристально смотреть на сцену, стараясь не замечать направленных на него восхищенных взглядов.

— Итак, дамы и господа, наш первый лот — великолепная картина великого мастера, настоящая жемчужина сегодняшнего аукциона — «Алжирские женщины» Пикассо!

Пикассо ушёл за двести миллионов, Кандинский — за сто пятьдесят. Моне и Дега тоже перевалили за сто миллионов. Брюс в уме пытался прикинуть свою долю — с каждой продажи он имел небольшой процент. Получалось, что за сегодняшний день он стал богаче не меньше, чем на шестьдесят тысяч. Неплохой заработок для одного дня!

Через три часа аукцион завершился, и участники покинули зал. Брюс поднялся со своего кресла, кивнул аукционисту и направился к выходу. Хороший день, хорошие деньги — всё это подняло ему настроение, и Брюс решил не брать такси, а дойти домой пешком, любуясь вечерним Лондоном. Жил он недалеко — в получасе от аукционного дома, погода в этот августовский день была хорошей, и уже через пять минут Брюс неспешно шёл по остывающей после знойного дня улице.

Брюс шёл и думал — как ему повезло родиться Мастером. Это была лотерея — никто так и не смог установить закономерности, в какой семье и когда родится Мастер. Единственное, неукоснительно соблюдалось правило — единовременно в мире по одной специальности мог быть только один Мастер. А вот специальностей Мастеров было немало.

«Мастер Подлинности — это отлично, — думал Брюс, идя по тротуару. — Конечно, Мастер Медицины, например — это ещё лучше, популярная личность. Недаром к нему на приём записываются за полгода, и это за такие-то деньги! Но, если подумать, я мог бы родиться Мастером Страха. Знаю я его, бедолагу. Его даже в кино не берут сниматься, в фильмах ужасов. Остальные актеры так его боятся, что отказываются выходить с ним на съёмочную площадку!»

Увернувшись от встречного прохожего, Брюс свернул в переулок.

«Мастер Справедливости — работает в суде. Очень почтенная фигура, но откуда у него возьмутся деньги? Он по определению не может брать взяток, а заплата у судьи, даже такого — ну, совсем небольшая. Да, есть ещё Мастер Финансов, работает в каком-то банке… Вот уж кому повезло, так повезло! Ладно, и мне грех жаловаться. Шестьдесят тысяч за один день — это отлично».

Брюс отвлёкся от размышлений и с удивлением заметил на обычно пустом перекрестке пробку из сигналящих автомобилей. Ни один светофор не работал, регулировщиков не было — и машины в итоге остановились, чудом избежав аварий. Брюс встал у края тротуара и посмотрел по сторонам.

— Электричество в районе отключили, — сообщил ему проходящий мимо мужчина. — Говорят, починят где-то за час. Но всё равно — безобразие!

Пожав плечами, Брюс пробрался между стоящими машинами и вышел на противоположную сторону улицы. Действительно, вокруг не светилась ни одна вывеска, из магазинов выходили недоумевающие покупатели, посетители кафе перебирались на открытые веранды. Стоящий неподалёку полицейский громко уверял прохожих, что аварией уже занимаются, что беспокоиться не о чем и надо просто немного подождать.

Брюс свернул за угол и чуть не столкнулся с низеньким толстяком в пёстрой жилетке.

— Простите, пожалуйста, — воскликнул толстяк. — Вы же господин Стерлинг, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — пробормотал Брюс и сделал шаг в сторону, чтобы обойти незнакомца.

— Очень, очень раз вас встретить, — расплылся в улыбке толстяк и бесцеремонно подхватил Брюса под локоть. — Видите ли, именно вас я тут и поджидал.

— К чему такие хлопоты? — нахмурился Брюс, попытался высвободить локоть, но безуспешно — толстяк держал крепко.

— У людей, которых я представляю, есть к вам деловое предложение. Очень, очень выгодное предложение, должен вам сказать.

— Приходите завтра в мой офис, — пожал плечами Брюс.

— Понимаете, такие дела в офисах не обсуждают, — толстяк указал на свободный столик у закрытого кафе. — Давайте присядем и немного поговорим.

— Если вы хотите предложить мне что-то противозаконное, то — не тратьте времени.

— Что вы, что вы! — толстяк отпустил локоть Брюса и замахал руками. — Я просто озвучу свое предложение, а принимать его или нет — решать вам. Ну, давайте уже присядем, пока не стемнело. Видите — в округе нет электричества. Что, кстати, означает, что не работает ни одна камера наблюдения, так что если моё предложение покажется вам неприемлемым — то просто разойдёмся, и всё. Будем считать, что никогда и не встречались.

Брюс позволил толстяку увлечь себя за столик, сел на невысокий стул и вопросительно посмотрел на незнакомца. Тот сел рядом и с воодушевлением начал:

— Понимаете, наше предложение может показаться вам странным, но, пожалуйста, не делайте поспешных выводов, дослушайте до конца. Наша, так сказать, организация занимается реставрацией старинных картин. И недавно к нам попала очень дорогая, так сказать, картина. И мы бы хотели, чтобы вы удостоверили её подлинность.

— Подделка? — усмехнулся Брюс. — Ничего не выйдет. Кроме моего слова существуют еще и другие способы анализа картин.

— О, не беспокойтесь, — покачал головой толстяк. — Холст того времени, рама. Даже краски — правильные. Представляете, со скольких картин нам пришлось их содрать! Нет, те картины были, так сказать, дешёвые — но зато именно нужного нам периода. Да мы даже старинные кисти скупали по провинциальным музеям!

— И какую сумму вы надеетесь выручить, чтобы окупить затраты? — заинтересовался Брюс.

— Миллиард. И половину из него мы предлагаем вам. Просто за то, что признаете нашу картину подлинной.

Брюс посмотрел на незнакомца, как на сумасшедшего:

— В мире нет картин с такой ценой. И даже, если бы они были — все самые дорогие картины наперечёт, владельцы их известны, и поэтому подделывать их не имеет смысла. Вероятно, в музеях есть картины с очень высокой страховой стоимостью, но они их никогда не продадут.

— А что вы скажете о картине, считающейся утраченной? — улыбнулся толстяк. — Например, была у великого Леонардо такая картина — «Леда и лебедь»…

Брюс задумался, потом сказал, пристально глядя на незнакомца:

— Да, в таком случае претензий от владельца не будет. Если я правильно помню, эта картина пропала лет четыреста назад. Но как вы это сделали? Хотя, понимаю. Наброски, копии тех лет, описания очевидцев…

— Вы действительно хороший специалист! — восхитился толстяк. — Да, так всё и было. Мало того — мы уже получили результаты всех возможных физических и химических анализов этой картины. Но, при этом — мы прекрасно понимаем, что без вашего вердикта картину не продать за нужные нам деньги. Поэтому и делаем вам такое предложение. Пятьсот миллионов — это очень, очень хорошая сумма.

— Но если обман вскроется…

— Как? — удивился толстяк. — Вы — единственный Мастер Подлинности на свете, и ваше слово будет просто некому опровергнуть. Деньги мы будем переводить вам на счета где-нибудь на Каймановых островах, ну или в какое другое подобное место. Хотите, купим на подставное лицо вам островок в тёплом море, а потом окажется, что его владелец — ваш дальний родственник, и оставит вам остров по завещанию? Короче, за финансовую сторону сделки не волнуйтесь — у нас есть мастера по таким вопросам. И обманывать вас нам не выгодно — мы всё же надеемся на многолетнее, так сказать, сотрудничество.

Брюс достал из кармана носовой платок, дрожащими пальцами снял очки и стал их протирать. Потом надел очки и тихо сказал:

— Мне нужно подумать. Вы же знаете законы. За подобное преступление, если оно вскроется, мне грозит двадцать пять лет тюрьмы. Без права на амнистию и досрочное освобождение.

— Конечно-конечно! — толстяк замахал руками. — Думайте. Но не очень долго. Кстати, вы завтра будете в Опере? Там как раз дают премьеру. Так вот, я знаю, в какую ложу вы купили билеты. Моё место — справа от вас, недалеко, вы меня заметите. В антракте я буду смотреть в вашу сторону, в театральный бинокль. А вы, если принимаете наше предложение, просто кивните мне, и всё. Мы сами свяжемся с вами, самым безопасным, так сказать, образом.

Толстяк встал, раскланялся и быстро ушёл. Брюс посидел минут пять, собираясь с мыслями. Дело опасное, конечно. Но пятьсот миллионов!

Брюс пришёл домой и застал жену, разговаривающей по телефону. Быстро прекратив разговор, она обернулась к мужу и спросила:

— Дорогой, ты уже пришёл? Как наши дела? Сколько удалось заработать за сегодня?

— Шестьдесят тысяч, — улыбнулся Брюс, подошел у жене и обнял её. — Луиза, мы снова богаты!

— Шестьдесят? — Луиза нахмурила носик. — Не так уж и плохо. Ой, только не надо приставать. Сейчас придет Мари, мы будем обсуждать наряды. Ты же помнишь, что завтра премьера в Опере?

— Я подожду, — улыбнулся Брюс и отстранился.

— Даже и не думай, — Луиза погрозила мужу пальцем. — Мне нужно выспаться. Ты же не хочешь, чтобы завтра я была сонной и некрасивой? А утром я пойду в салон, потом мне будет нужно успеть купить платье. А я ещё тут приметила такое невероятное колье… Дорогой, ты же дашь мне свою кредитку?

— Конечно, — помрачнел Брюс. — Только не трать всё, нам нужно ещё оплатить счета.

— Не будь скучным, — жена рассмеялась и поцеловала Брюса в лоб. — Завтра в Опере будет всё лондонское общество. Ты же не хочешь, чтобы люди посчитали, что я у тебя замарашка? Или, что ещё хуже — чтобы все решили, что дела у нас идут настолько плохо, что ты начал экономить на мне?

Тут раздался звонок в дверь, и Луиза упорхнула встречать подругу. Брюс ушёл в свой кабинет, уселся в кресло и стал думать. Через час он уже принял решение.

Вечером следующего дня, в Опере, Брюс нашёл взглядом вчерашнего толстяка и коротко кивнул ему. Толстяк расплылся в улыбке и принялся внимательно смотреть на сцену в маленький бинокль.

Аукцион состоялся через месяц. Он был уникальным — на нем выставлялась всего одна картина. Но зато какая! Посетители охотно покупали места в аукционном зале, словно они шли на захватывающее представление. По сути, так оно и было — у большинства из них не было денег даже на то, чтобы купить шедевр по стартовой цене, и все они понимали, что итоговая сумма будет огромной. Но, конечно, в зале были и пара десятков настоящих покупателей.

Аукционист вышел на сцену ровно в полдень. Он обвел глазами притихшую публику, задержал взгляд на первом ряду, где сидели богатейшие люди со всего мира или их представители, и торжественно произнёс:

— Дамы и господа, наш аукционный дом приветствует всех, собравшихся сегодня здесь. Мы рады предложить вашему вниманию уникальный лот — шедевр великого Леонардо да Винчи! Итак, дамы и господа, перед вами — «Леда и лебедь»!

Ловким движением фокусника аукционист сдернул ткань с картины, установленной на специальном пьедестале в центре сцены. Перед глазами посетителей предстала большая, явно старая картина, на которой была изображена обнажённая женщина, обнимающая белого лебедя.

— Много веков эта картина считалась утраченной, — продолжал аукционист. — Но, к счастью, цепь невероятных случайностей позволила установить, где она хранилась всё это время. И вот сегодня она впервые выставляется на всеобщее обозрение, и любой из вас может приобрести её в свою коллекцию! Стартовая цена — двести миллионов! Что, по мнению наших специалистов, совсем недорого для произведения такой уникальности.

Аукционист сделал паузу, указал рукой на Брюса и сказал:

— Мастер Подлинности, господин Брюс Стерлинг, уже вынес свой вердикт. И сейчас он огласит его перед всеми собравшимися!

Брюс встал со своего места и вышел на сцену. Прищурился, посмотрел на картину и увидел вокруг неё красный ореол.

«Подделка, безусловная подделка, — подумал Брюс. — Искусная, да. Но если бы картина была подлинной, ореол был бы зелёным».

Чтобы испытать терпение публики, Брюс помолчал несколько секунд, потом повернулся к залу и громко сказал:

— Я, Мастер Брюс Стерлинг, определяю эту картину как подлинную.

Посетители зашумели, сидящие на первом ряду стали смотреть по сторонам, явно выискивая самых опасных соперников. Аукционист постучал деревянным молотком по столу, призывая к тишине, и сказал:

— Итак, дамы и господа, я объявляю наш аукцион открытым! Кто сделает первую ставку?

Внезапно в задних рядах зала началось какое-то оживление, и по проходу между рядами к сцене вышли три человека. Двое были полицейскими, а третий — невысоким пожилым мужчиной с короткой седой бородой. Один из полицейских, который был повыше, подошёл к аукционисту и стал что-то шептать ему на ухо. Тот побледнел, схватился за сердце, сделал несколько шагов к стоящему в углу сцены стулу и опустился на него. Второй полицейский поднял руку, успокаивая начавших волноваться посетителей, и строго сказал:

— К сожалению, мы вынуждены отменить этот аукцион. Тут происходит мошенничество — продается поддельная картина.

Зал буквально взорвался от криков. Сидевший в первом ряду лощёный мужчина в дорогом костюме вскочил со своего места, подбежал к полицейским и закричал, указывая на Брюса:

— Но это невозможно! Подлинность картины подтверждена Мастером, а он не может ошибаться!

— Он солгал, — невозмутимо ответил полицейский.

— И как вы это определили? — не унимался лощёный посетитель.

— Это сделал я, — пожилой мужчина, пришедший с полицейскими, вышел вперед. — Я Мастер Правды, Генрих Штерн. И я утверждаю, что господин Стерлинг солгал. Я не умею определять подлинность картин, я всего лишь отличаю правду ото лжи. Выводы вы делайте сами.

Посетитель отошел назад, сел на свое место и стал переговариваться с соседями. Высокий полицейский подошел к Брюсу и тихо сказал:

— Господин Стерлинг, тут есть место, где вы можете подождать, пока посетители не разойдутся? Покидать здание вам, конечно, запрещено. Нас ждут в полицейском участке.

Ошарашенный Брюс кивнул, развернулся и почти выбежал в комнату, примыкающую к сцене. Он упал в высокое кресло и попытался собраться с мыслями. Мастер Правды… Брюс когда-то слышал про него, но считал, что он уже давно отошел от дел и уехал куда-то в уединенное место, устав от лжи всех окружающих.

Тут в кармане Брюса зазвонил телефон. Брюс нажал на кнопку и услышал:

— Здравствуйте, господин Стерлинг. Я представляю владельцев той самой картины, и хотел бы с вами поговорить.

— Вы меня подставили! — закричал Брюс в ответ.

— Ну что вы, для нас самих было полной неожиданностью, что один из покупателей сможет уговорить старого Штерна. Что поделать, накладки случаются. Нет, мы не в обиде — мы застраховали картину на пятьдесят миллионов, от ошибки Мастера Подлинности. Представляете, есть масса страховых компаний, охотно предлагающих страховку от таких случаев! И берут совсем недорого. Видно, они считают вероятность наступления такого случая совсем ничтожной.

— Я всё расскажу в полиции, — Брюс сжал телефон в кулаке. — И Мастер Правды подтвердит мои слова.

— Прекратите, — рассмеялся собеседник. — Что вы можете рассказать? Человек, который с вами встречался — нанятый нами актер, он уже на другом континенте и сменил фамилию. А больше у вас ничего нет. А что до Штерна — он может только подтвердить, что вы уверены в своих словах, и ничего больше. Он Мастер Правды, а не Мастер Истины.

— Что же мне делать? — прошептал Брюс в отчаянии. — Четверть века в тюрьме… Это немыслимо.

— Не расстраивайтесь раньше времени. Думаю, ваши нынешние работодатели не оставят вас в беде. Да они просто не могут позволить себе потерять такого сотрудника! Поэтому ваша дальнейшая жизнь будет не сильно отличаться от сегодняшней, разве что жить вы будете в менее комфортных условиях и получать меньшую зарплату. А если им удастся договориться о домашнем аресте…

— Да что вы говорите? — вскричал Брюс. — Кому я нужен, если моему слову нельзя верить?

— А вы предложите им взять к себе в напарники Штерна. Если он сюда приехал — значит, сильно нуждается в деньгах, и непременно согласится. Вы будете оценивать подлинность, а он — следить, чтобы вы говорили правду. Из вас получится отличная пара, и я уверен, что «Сотбис» сможет даже увеличить свою прибыль, правильно подать вас клиентам.

Собеседник помолчал, потом продолжил:

— Правда, и двоих Мастеров можно подкупить, всё зависит от суммы. Тогда придётся взять к вам третьего — Мастера Добросовестности, такой, представляете, тоже есть. Хотя, можно подкупить и его… Да, получается бесконечный список. Господин Стерлинг, вы слышали древнее выражение «Кто будет сторожить сторожей»? Оно как нельзя лучше подходит к данной ситуации.

Брюс задумался, сжимая телефон в руке. Через минуту он вздохнул и сказал:

— Всё-таки жаль, что не существует Мастера Истины. Всё было бы намного проще…

— Почему не существует? — удивился собеседник. — Он, разумеется, существует. Господин Стерлинг, вы верите в Бога?