Крылья над городом

Глава 1

Их дом был единственным, имевшим ещё один вход. С улицы, а не с крыши. А как ещё может попасть наружу урод, не имеющий крыльев? Конечно, он не виноват, что родился таким, но это слабое утешение жизнь ничуть не облегчало. Его соплеменники учились летать раньше, чем ходить, и жили небом. А он? Никому не нужный первенец, которому никогда не стать опорой отца, не унаследовать его оружие, не сыграть свадьбу, не взять на руки ребёнка, не... Да много, чего не. Проще перечислить, что ему ещё остаётся. Терпеть с самого детства насмешки и издевательства всех, кому не лень пнуть несчастного урода. Увидеть, как та, что заставляла замирать твоё сердце, выходит замуж за другого, потому что ты вообще не в праве иметь семью. Делать то, что скажут, и стараться не оскорблять своим присутствием взгляд полноценных Крылатых.

Ещё лет триста назад его бы младенцем скинули со Смертной скалы. Теперь нравы куда мягче, Блюстителей больше нет, и никто не решился взять грех на душу. Так и остался жить из милости... Когда ему было лет десять, сестрица подсунула ему книгу по древней истории. Он прочитал про жестокий обычай, призванный избавить народ от бесполезных и больных, впечатлился и решил сделать это сам. Очистить семью от бремени и позора. Мать подхватила его, уже летящего в пропасть. Он до сих пор помнит, как блестели на солнце её золотисто-рыжие крылья. Она прижимала его к себе и беззвучно плакала, а у него в голове вертелось только бессмысленное "зачем?". Видимо, он умудрился ляпнуть это вслух. Матушка подняла на него полные слез глаза и сказала тихо:

- Кир, глупенький. Неужели ты до сих пор не понял, что я люблю тебя ничуть не меньше твоей сестры, и буду любить всегда, кто бы что ни говорил. Даже когда меня не станет.

Наверное, боги не совсем махнули на него рукой. Бескрылый, он вынужден был уделять свое время не полетным премудростям и счастью открытого неба, а учению. Ему было интересно, и скоро он оставил далеко позади своих крылатых сверстников. Отец отдал его в ученики к целителю. Мастер Паргит был очень стар и почти не летал, ему давно требовался помощник. Что ж, это вполне достойное занятие для урода... Вскоре старый целитель заметил, что мальчишка не только помнит травы и рецепты снадобий, но может кое что ещё. Под его руками быстрее срастались переломы и заживали раны, которые у задиристой летающей молодёжи случались постоянно. У урода проявился настоящий Дар. Когда старый наставник объявил об этом родителям, радости матушки не было предела, и даже отец поглядел на него без обычного презрения.

Прошло два года, и все дело Паргита досталось ему. Кир не жаловался, пациентов было предостаточно. Пришлось даже среди ночи лечить их молодого Владетеля, судя по всему, после неудачной дуэли. Его светлость смотрел на бескрылого с любопытством, точно на диковинного зверька. Спасибо, что молчал, а то во время работы его уже вошедшее в поговорку злоязычие сыграло бы с ним плохую шутку. Уроды не любят, когда их высмеивают, особенно незаслуженно, а говорить целителю под руку - себе вредить. Пациент, к счастью, был умен, молчалив и послушен, а когда понял, что выздоравливает быстрее обычного, проникся к бескрылому искренней благодарностью. Ведь какой другой лекарь мучил бы дуэлянта пару месяцев, к тому же тянул бы деньги… Но в свой замок Владетель переселять Кира не стал: придворные не поймут, да и неприятно каждый день видеть рядом с собой ущербную “ящерицу”. Шутом еще куда ни шло, но целителем при его светлости такого никто не захочет принять. Урод не обиделся, даже посчитал, что так будет лучше.

Собираясь домой, его светлость вышел на крышу в ожидании своего эскорта. Там-то он и столкнулся со случайно выглянувшей из своих комнат Кайтэ. У такого урода есть сестра-красавица? Чего только боги не придумают! Через пару месяцев очарованный Владетель Эртол сделал ей предложение, сыграли пышную свадьбу, и семья молодой владетельницы Светлогорья переехала в замок на вершине горы. Вся, кроме Кира.

Он и не жалел. Жил один в опустевшем доме, лечил крылатых соплеменников, каждый раз возвращая им ту возможность, которой сам был лишен. Поскольку ему никто не мешал делать, что нравится, Кир рисовал. Это был еще один из его талантов, с точки зрения всех остальных - совершенно бесполезный. Вот если бы он песни сочинял, или там, украшения из серебра делал… А рисунки - да кому они нужны?! Кир же изводил бумагу в непростительных количествах. Ее было трудно достать, за ней приходилось спускаться в долину, где жили люди, и покупать за немалые деньги, впрочем, как и краски. Среди людей бескрылому было ничуть не уютнее, чем дома. Высокие - Кир едва доставал макушкой до плеча самым маленьким, желтокожие, раскосые, с прямыми черными волосами, они были совсем чужими и непонятными. А еще они недолюбливали крылатых. Наверное, потому что завидовали? А может, потому что изредка спускавшиеся в долину соплеменники целителя вели себя крайне высокомерно? В этом случае, Кир их даже понимал. Но они не понимали и не принимали его. Пока он добирался до своей любимой лавочки с бумагой и красками, успевал наслушаться и натерпеться всякого.

Последнее время Киру снились странные сны: непонятные чужие места, которые он никогда в жизни не видел. Горы и рощи, реки и большой город. Он только читал, что у людей, где-то далеко у моря, есть такие города: множество домов, храмов, дворцов, прямые улицы, просторные площади, фонтаны и памятники, украшенные статуями парки и ажурные мосты. Но это - на юге, где много солнца и можно не бояться холодов. А ему снился город под дождливым серым небом, у холодного, катящего ленивые темные волны, моря. Странный, мрачноватый, исполненный величия и достоинства, хранящий какие-то тайны. Он был совсем не похож на те картинки, которые Кир видел в книгах. Огромный, четко спланированный, казалось, сочетающий несочетаемое. Дворцы, достойные императоров прошлых эпох; удивительные храмы - некоторые с золочеными куполами и крестами на них; мрачные дома, окружающие дворы-колодцы, непонятные высоченные коробки с тысячами окон; колонны с корпусами кораблей, на которых изредка зажигают настоящий огонь. По дорогам, где-то широким, где-то совсем узким, носились странные металлические повозки, которых было так много, что они скапливались и не могли двигаться дальше. А еще, через город текла река. Не такая, как здесь: тихая, величавая, медленная, широкая. Над рекой парили мосты, и они были неправильными, потому что разделялись пополам и умели пропускать под собой большие корабли. Корабли тоже оказались неправильными, но это уж в порядке вещей…

Кир бродил во сне по чужим улицам и паркам, и понимал, что хотел бы остаться там навсегда. Ведь люди-то были очень на него похожи - светлокожие, не такие высокие, и совершенно бескрылые! Вообще, ничего летающего, кроме птиц, он там не разглядел. Наверное, это рай для таких, как я, думал Кир каждое утро, и боги посылают мне эти сны в утешение. И каждый раз бросался к столу, едва проснувшись - чтобы успеть зарисовать увиденное.

Как-то раз бумага закончилась очень быстро. Но дорога в долину из-за проливных зимних дождей сделалась опасной, да и два довольно тяжелых пациента требовали постоянного внимания, и Кир остался без привычного занятия. Зима всегда навевала на него скуку, а лишившись возможности рисовать, целитель впал в мрачную меланхолию. Что же делать? Он придумал рисовать углем на стенах пустых комнат, и ему стало казаться, что тот, чужой и невозможный, город становится все ближе, а невидимая граница - все тоньше. Еще чуть-чуть, и мосты над большой рекой он сможет видеть в окно, и тогда…

Кир не услышал ни шума крыльев, ни шагов по крыше, вспоминая свой последний сон. Кроме дворцов и каналов, он увидел еще что-то. Точнее, кого-то, и даже говорил… с ней. Только о чем?

Посланцы Владетеля невежливо прервали размышления урода. Его Светлость приказал немедленно доставить целителя в замок. Почему-то Кир сразу подумал о сестре. Лечить эту надменную красавицу будет ох как нелегко… Слишком уж болезненно он переносил отвращение самых близких людей. Почти не задумываясь, бескрылый собрал в большую сумку свои снадобья, а потом сунул в боковой карман коробку с красками, карандаши и кисти. Авось, бумага сыщется в замке у Владетеля…

Все оказалось и проще, и сложнее, чем он предполагал. У его светлости и Кайтэ вот-вот должен был родиться первенец, и будущий отец очень волновался. Разумеется, о другом целителе, случись что, Владетель и слышать не хотел, но его жена уперлась, ни в какую не желая, чтобы лишенный крыльев брат прикасался к ней и , пуще того, к младенцу. Не дай боги, передаст как-то свое увечье, или удачу отнимет. Молодой муж поспорил-поспорил, да и согласился переселить урода в отдельно стоящую башню, имеющую выход только на крышу, чтобы глаза беременной Кайтэ не мозолил. Пока в новом жилище готовили комнаты и заполняли кладовые, Кир успел увидеться с матерью. Он обнимал ее, разговаривал с ней, смотрел в глаза и думал, что матушка внешне совсем не изменилась, только взгляд стал тревожным и в голосе чувствуется странное напряжение. Что же здесь на самом деле случилось? Ведь даже внешний осмотр показал, что сестра вовсе не нуждается в лекаре. Целитель спросил об этом прямо и матушка, немного поколебавшись, ответила:

- Дело не только в твоем будущем племяннике, Кир. Люди гибнут здесь от какой-то неведомой заразы. Мы потеряли твоего отца… И Владетель очень боится.

- Когда это началось? И почему меня не позвали сразу?

- Три недели назад. После того, как Владетель послал своих приближенных к подножию Лунного трона, отвезти подарки для наследника престола к зимнему празднику. Подарки были приняты благосклонно, гости провели в Чертогах несколько приятных дней и вернулись, вполне довольные жизнью и собой. А через три дня ни один из них не смог подняться не то что в воздух - с постели! Их кожа изменила цвет, став почти такой же желтой, как у жителей равнин. Глаза не могли смотреть на свет, жар иссушал изнутри. Спустя еще четыре дня, в живых из десятка остался лишь один. Здешние лекари не сразу поняли, что эта хворь заразна, думали, их отравили.

- Те, кто ухаживал за больными, тоже слегли?

- Именно так, сын. Но ведь с побывавшими в столице говорил и Владетель, и твоя сестра, и отец.

- Много ли сейчас больных в замке?

- Точно не знаю, Кир. Мы стараемся держаться от них подальше.Твой отец, как только почувствовал себя плохо, улетел в дальний флигель, где держат всех больных.

Кир мрачно сжал губы. Он уже представлял, чего будет требовать от него Владетель, и что с ним сделает, если целитель не найдет лекарства.

- Матушка, а что стало с тем, единственным из десятка? Он тоже умер?

- Нет, сынок. Он жив, только слаб, и вряд ли скоро увидит небо.

- Это хорошо, это очень хорошо! Он уже не заразен,и, возможно, осмотрев его, я пойму, как помочь остальным. А еще мне нужен выход в горы. Иначе, как я смогу собрать нужные травы?

- Я передам твою просьбу Владетелю. Надеюсь, он прислушается...

Так и получилось, что вместо башни поселился Кир в домике умершего садовника, на самой границе леса. Утром следующего дня он осматривал выздоравливающего - благо, у того не было сил возражать. А ночью почувствовал, что заболел. Первая его мысль была не о себе, а о матери и сестре - лишь бы они не заразились, он не переживет, если с ними что-то случится. Тело едва слушалось его, руки и ноги нещадно болели, в голове мутилось от жара. Хотелось свернуться калачиком и умереть…

Когда взошло солнце, Кир заставил себя выйти в лес, чтобы собрать хотя бы свежий лист черноягодника, снимающий боль. Сколько времени он провел в лесу, что делал и как умудрился вернуться домой, целитель не помнил. Судя по влажной, перепачканной землей и травой одежде, он несколько раз падал, проваливался в забытье, а потом куда-то полз. Его сумка оказалась набита какой-то невзрачной серо-зеленой травкой с бледно-голубыми цветочками. Запах у нее был горьковато-свежий, и от него сразу становилось легче дышать и прояснялось в голове. Кир решил, что хуже уже не будет, все равно два раза не умирать, и сделал из травки отвар. Хватило на большую кастрюлю.

Еще пару суток Кир ничего не ел, только пил отвар, получившийся чуть кисловатым. Потом, кажется, сутки он проспал… И проснулся, как и полагается, выздоравливающему, голодным и веселым. Первое, что он сделал,проглотив пару кусков чего-то мясного - отправился в лес все за той же травой. Набрав ее столько, сколько смог унести, он поплелся прямиком в замок, прислушиваясь по дороге к голосам прислуги и стражников. Врооде, ничего фатального за эти дни не случилось. Его встретили удивленными возгласами и еще более удивленными взглядами.

- Мы думали, что ты помер уже, бескрылый! - весело хлопнув целителя по плечу, сказал один из охранников, - А ты точно живой?На себя-то смотрел? Краше в гроб кладут.

- Я выкарабкался. И лекарство, похоже, нашел.

- Это ты вовремя. Вчера многих подкосило, - здоровяк пошевелил мощными сизыми крыльями и сказал шепотом, наклонившись к самому уху Кира, - говорят, даже его светлость...

Тот понимающе кивнул и уже было подался к лестнице, как сверху спланировал белокрылый красавец - начальник здешней стражи.

- Владетель желает немедленно тебя видеть. Мне приказано доставить тебя в его личные покои, - по лицу крылатого было видно, что ему вовсе не по душе приказ господина.Вот еще, таскать на собственной шее всяких бескрылых уродов...

Его светлость был плох. Кир решил, что еще сутки, и быть бы его сестре вдовой. первым делом он приказал развести в очаге огонь и принести кастрюлю побольше. первую порцию отвара он влил в рот больного почти насильно, дальше пошло лучше. Когда кризис миновал, Владетель с трудом мог поверить, что остался жив. Прежде всего он осведомился, здорова ли его жена и не родился ли наследник. Кир ответил, что здорова, и со дня на день родит. Видимо, боги задержали роды до выздоровления будущего отца.

Пациент скупо поблагодарил целителя, а потом отправил на сбор чудодейственной травы чуть не все способное стоять на ногах население замка, велев ни единого стебелька не пропускать. Потом, глядя на непривычно малолюдный двор, произнес тоскливо:

- Кошмар! Поди, ползамка вымерло, пока я валялся в бреду?

- Нет, ваша светлость. Мы потеряли не больше двадцати человек, - ответил Кир, смешивая для высокородного пациента укрепляющее силы питье. - В столице, вот где, наверное, кошмар. Там же все началось.

Владетель поднял на целителя глаза, ненадолго задумался, сдвинув красивые брови.

- Какой наблюдательный у меня у… лекарь, - он вовремя удержал обидное слово. - Даже слишком. Ты хоть понял, что сейчас сказал?

- Я сказал лишь то, что им много хуже, чем нам.

- Точно. У них ведь нет лекаря, нашедшего верное средство от этой хвори.

- Я могу помочь им...

Высокородный собеседник расхохотался, и смех его Киру вовсе не понравился.

- Бедный мой целитель, - отдышавшись, проговорил его светлость, - истинно говорят, что калеки и уроды – блаженные. Нет, мой бескрылый друг, мы не будем им помогать, даже если они предложат за лекарство все содержимое королевской сокровищницы. Ты спросишь, почему, наивный мой лекарь? Понимаю, ты давал клятву помогать всем нуждающимся, но я тебе не позволю. Много лет назад, над могилой несправедливо казненного отца я тоже дал клятву: есть ли, нет ли справедливости в этом мире, а трон будет моим. Они отняли у меня самое дорогое, и я поступлю также. Пришлось втираться в доверие к правящим родственничкам, лизать им пятки и изображать глупого благодарного щеночка. А вместе с этим пытаться придумывать, как бы осуществить свою месть. Я хоть и не самый первый претендент на престол, но если вся живущая у трона клика отправится на пир к богам, корона сама упадет мне в руки. Кто бы мог подумать, что все сложится столь удачно?

- Но…

- Никаких “но”, Кир. О тебе никто не должен знать, как и о твоем лекарстве. Никогда. Также никто не узнает, что болезнь порезвилась и в нашем замке, а не только в столице. Не было у нас никакой эпидемии! Мои люди будут молчать, страх и золото заткнут им рты. А ты, мой наивный урод, отправишься в одну милую башню без лестниц. Пожалуй, я даже прикажу устроить внутри лебедку, чтобы доставлять тебе необходимое снизу. Так все со временем решат, что башня пуста - ведь никто не прилетает на площадку на крыше. Не волнуйся, там будет и тепло, и светло, и еды вдоволь. Женщин, правда, не обещаю, вряд ли кто-то согласится с тобой переспать даже за деньги. Возможно, когда я буду коронован и переберусь в столицу, я возьму тебя с собой. В конце концов, лекаря нужно держать своего, бывшие королевские могут и отравить втихомолку. Отныне ты будешь самой ценной моей тайной.

Владетель улыбался, Кир молчал. Он знал, что спорить и сопротивляться бесполезно. Были бы у него крылья, еще можно попытаться прорваться в далекие горы, где его не найдут, а так… даже и думать нечего. А еще его сопротивление может навредить матушке и сестре.

- Будут ли какие-то особые пожелания у моего лекаря? - его светлость решил напоследок поиграть в щедрость.

- Ничего особенного, господин. Бумагу, карандаши и краски. Это сделает мое существование более осмысленным, ведь лечить мне будет некого.

- Ты скромен, мой умный лекарь. Будут тебе краски.

И потянулись одинокие дни, сменяемые длинными бессонными ночами. Еду и напитки регулярно доставляли, краски и бумагу тоже, и последнее не давало ему сойти с ума. Лечить было некого, сестра так и не захотела, чтобы брат-урод прикасался к ней и младенцу, и последняя надежда увидеть родных растаяла.

Кир все больше и больше думал о большом городе из его снов. Пока были краски, он рисовал его - все, что успел запомнить. Там минуло лето, потом осень. Наступила зима. В его комнате стало жарко и влажно - от старых каменных стен, впитавших осенние дожди. Сначала кончилась бумага, потом краски, а новые почему-то не торопились приносить. Осталось лишь на донышке белой, серой и синей, и бескрылый рисовал ими на влажной штукатурке. Получались короткоживущие фрески, которые через два-три дня становились невнятными пятнами. Потом и их не осталось. Что ему оставалось делать? Только часами рассматривать старые рисунки.

Однажды, когда в башне зачем-то натопили, точно в бане, старое зеркало над столом покрылось испариной. Кир , как ребенок, рисовал пальцем на стекле, мечтая, что это - окно,и он видит за ним мост над медленной рекой - с башенками, двумя парами ажурных полукружий, расцвеченных огнями… А потом что-то случилось, и зеркало, действительно, стало окном. За ним был парк со скульптурами, дорожки, скамейки, деревья с яркой рыжей и красной листвой. Опавшие листья усеивал все вокруг пестрым ковром, и это было невероятно красиво. Вот, совсем близко к стеклу прошла, сильно прихрамывая и опираясь на какую-то странную палку, рыжеволосая девушка. Она споткнулась, плоский деревянный ящик, висевший на ее плече, упал и раскрылся. из него вывалились связки кистей, карандаши, листки с набросками, еще какие-то непонятные разноцветные штуковины. Девушка оглянулась, видимо, в поисках помощи, но рядом никого не было. Она закусила губу, неловко опустилась на колени и принялась собирать рассыпавшееся. Кир был уверен, что ей больно, более того, он знал, как ей помочь, ведь у нее всего лишь неправильно сросшийся перелом. Он и не такое исправлял. И лишь когда рыжеволосая девушка, горько всхлипывая, ушла вглубь парка, Кир понял, что приятно удивило его в первую минуту. Девушка не имела крыльев. Наверное, они все, абсолютно все там такие, и его не посчитали бы уродом, никому бы и в голову не пришло! Сон так и сморил его - за столом, у зеркала.

К удивлению пленника, “окно” на утро не исчезло, только вид за ним поменялся. Скромная комната: шкаф, полки с книгами во всю стену от пола до потолка, стол, заваленный рисунками, узкая кровать под зеленым покрывалом. И, у самого стекла, глядя перед собой удивленными карими глазами, сидела та самая рыжеволосая художница из парка. Похоже, что она его видела! Кир смущенно улыбнулся и помахал рукой. Девушка зажмурилась, затрясла головой, потом осторожно открыла глаза. Видимо, непонятная картинка за стеклом не исчезла, потому что лицо ее стало растерянным и совсем печальным.

- Привет, - сказал темноволосый худой парень с той стороны,и она его поняла. - Меня зовут Кир. А тебя?

- О… Ольга. А ты… кто?

- Лекарь. Был. А теперь, наверное, никто.

- Как это?

- Долго рассказывать. Нашему Владетелю так нужно.

- Бре-е-ед, - протянула девушка и сильно потерла лицо ладонями, - наверное, мне вместо обезболивающего подсунули какую-то гадость.

- Твои лекари кормят тебя снадобьями вместо того, чтобы вылечить?

- Они говорят, нужно снова ломать кость, и пото еще несколько операций. И это стоит очень много денег.

- Глупости говорят твои лекари, Ольгха, - Кир выговорил ее имя, и ему понравилось, как оно звучит. Так бы и катал на языке, как льдинку, - я таких неправильно сросшихся переломов вылечил много.И ничего не ломал никому. Просто… надо уметь.

- Слушай, ты какой-то странный. Не от мира сего…

- Хорошо сказано! - улыбнулся Кир, - Понятия не имею, как это у нас получилось, но… Скажи, твой город похож вот на это? - он показал ей рисунок, потом другой.

- Точно, это Питер! Если полностью, Санкт-Петербург. Это Казанский собор, только ракурс какой-то непривычный. А это Васильевский остров, а вот мост, Банковский называется… Ты что, тоже здесь живешь?

- Нет, Ольгха. Я вижу этот город во сне, а утром рисую. Рисовал… - упавшим голосом сообщил целитель.

- То есть, если мне снится замок на скале и крылатые лучники, это - твой мир? - сообразила рыжая.

- Может быть. Нас учили, что миров много, и стены между ними не везде из алмаза и кремня. Кое-где они не толще бумаги.

- Я сейчас набросаю быстро, а ты скажешь, твое это , или нет. Хорошо?

- Конечно. Расскажи еще что-нибудь про себя, про свой город. Меня заперли тут, я уже несколько месяцев ни с кем не разговаривал.

- Изверги. Художника нельзя запирать.

- Нельзя. А вот лекаря-калеку можно, пусть ты даже ему трижды обязан жизнью.

- Почему калеку? Ты что, безрукий или безногий? Я вижу, что нет.

- Я бескрылый, Ольгха, таким родился. А мой народ крылатый. Согласись, для них я - урод.

- Это они уроды. У них душа уродливая и вообще… Не хочу о них. Сама через это прошла. Давай я лучше про Питер расскажу.

Они проговорили до вечера, и Кир надеялся, что окно в чужой мир не исчезнет уже никогда. Счастье длилось ровно неделю, пока Ольга не достала большой красивый фотоальбом и не стала показывать в подробностях здания, крыши и памятники родного города. Кира будто в сердце ударили: вокруг золотого купола на одном храме и белого на другом, на золотом шпиле, на малых колоннах и на главной, которая называлась Александрийским Столпом, красовались его соплеменники - крылатые, изящные, с одухотворенными лицами, с венками и трубами. Разве что одежда была из древних эпох, в горах давным-давно такое не носили.

- Ты же сказала, что среди вас нет крылатых, - с болью сказал он, - а они вот, на каждом храме у вас. Зачем было лгать?

- Так то на храмах и памятниках, Кир. Это ангелы, не люди. Божьи вестники, невидимые помощники. Просто мы думаем, что они могли бы так выглядеть. Считается, что тот, на главной колонне, за всем Питером приглядывает, а еще люди думают, что у каждого есть свой ангел-хранитель. Правда, я в них не верю.

- Тебе никто не помог, когда было плохо?

- И не поможет. Что в твоем мире, что в моем следует полагаться только на себя. А эти… может, и есть где-то, только не у таких, как мы. Слишком много помогать, видимо, придется. Поэтому мы уж сами как-нибудь.

- Тоже верно. Я бы не отказался жить в твоем городе.

- А привыкнешь? Тут все сложнее, чем у тебя.

- Постараюсь. Все лучше, чем под брезгливыми взглядами...

Где-то далеко раздался низкий гул, слышимый только привычному уху, а потом башня вздрогнула от мягкого удара. Кир затаил дыхание, но снег не хлынул в крошечные окна под самым потолком, просто закрыл их снаружи. Зима была снежной, вот и начали сходить лавины. Не обошла одна такая стоящую на отшибе башню, в которой был заточен бескрылый целитель. Но что крылатым лавины? Прилетят, вытащат, переселят куда-нибудь до весны…

Никто не прилетел, и пищу никто не приносил, и печь внизу не топил. Хорошо хоть вода в колодце еще была, но ослабевшему пленнику все труднее было крутить ворот и поднимать ведро на высоту своей комнаты. Он бы пережил, как-нибудь бы перебился, сплел веревку или лестницу и спустился бы вниз хотя бы на один этаж, чтобы поискать припасы, останься у него рыжеволосая собеседница. Но с зеркалом-окном что-то произошло. В нем виден был лишь густой туман, серый и непроглядный. Зато слышались звуки - разговоры, смех, рычание механизмов, гудки, хлопанье крыльев, шуршание дождя и… музыка. Фрагменты, кусочки, куплет или припев. Что-то он понимал, что-то нет - с каждым мгновением осознавая что стена между мирами из прозрачной и тонкой снова становится толстой и непроницаемой. Чудо уходило, удалялось, и Кир решил, что до весны не доживет - смыла нет. А так хотелось попасть туда, в город под дождливым небом! Оставшись совсем без сил, целитель лежал и слушал отголоски чужого мира, ставшего гораздо ближе, чем свой.

“Нева-нева-нева-неважно, ни боли, ни жажды

крылатым умирает каждый, рождая дожди

Нева-нева-нева-неважно, ни боли, ни жажды

умрет и наш мираж вчерашний…” - напевал чей-то голос, и Кир думал, что это - про него. Уж умереть, если не крылатым, так в полете. Добраться до верхних окон, доползти и прыгнуть наружу все лучше, чем корчиться от голода или замерзнуть. Рисунки вот жалко, но греться больше нечем, стулья и книги он сжег вчера. Целитель заставил себя встать, и кутаясь в одеяло, добрался до стола. Сгребая бумагу, он оступился, покачнулся и упал бы, не схватись он одной рукой за стол. Вторая скользнула по куче листов, они рассыпались, и один, точно по течению, уплыл прямо в затянутое серой мглой зеркало. Кир протянул руку - стекла не было! Ветер странным образом обходил “окно”, но воздух, если высунуть голову, на вкус оказался совершенно другим. И звуки, что он слышал ранее, долетали издалека, точно город остался где-то далеко внизу. Вот и спасение, с каким-то невероятным облегчением подумал целитель, и не придется карабкаться по стене, чтобы прыгнуть. Упаду - и ладно, хоть несколько мгновений посмотрю с высоты на свою мечту. Так умирать - не жалко. Он достал последнюю смену одежды - все самое лучшее, облачился с горем пополам, стуча зубами от холода. Выбрал несколько особо дорогих ему рисунков и записи, сделанные со слов Ольги. Хорошо, что она шутки ради рассказала ему, как быть, если очутится вдруг в Питере… Оба не верили, что это возможно, но почему бы не поиграть? Сейчас Кир тоже не верил, что доживет, но… вдруг? Последней он пристегнул к поясу маленькую сумочку со снадобьями - просто по привычке. Там давно уже были приготовлены именно те средства, что потребны при лечении переломов… Пленник влез на стол, уселся, спустив ноги “наружу”, зажмурился и прыгнул. Воздух чужого мира, влажный и холодный, ударил в лицо.

Он все летел, но как-то не правильно, не камнем, и никак не мог понять, что же тормозит его последний полет? То ли воздух здесь слишком густой, то ли земля значительно дальше, чем он думал. Хотя, чему удивляться, наверняка один мир от другого отошел уже на приличное расстояние… Страха не было, и печали не было - только легкое сожаление и любопытство: чем же все закончится? Кир нырнул в облачную муть, а наружу выплыл на подхватившем его воздушном потоке. Но ведь так не бывает! Ему нечем опереться на воздух, не могли же у него вырасти крылья! Он осторожно повернул голову и с опаской глянул за плечо. Они были - не рыжие, как у матери, и не черные, как у отца и Кайтэ. Белые-белые, как чистый лист, как первый снег, как лепестки горной вишни, как облака его родного мира. Как только Кир это осознал, крылья моментально стали неловкими и непослушными. Конечно, ведь он никогда в жизни не летал, с чего бы ему вдруг научиться? Какое-то время ушло на то, чтобы худо-бедно приспособиться и лететь, а не барахтаться в воздухе. Он поймал течение и последовал за ним. Внизу лежал город - то самый, что снился столько лет. Бывший пленник и бескрылый когда-то урод плавными кругами снижался, узнавая мосты, улицы и здания. Их имена он помнил из рассказов Ольги. Кир сделал плавный круг над Дворцовой площадью, подмигнул ангелу на его вершине и полетел вдоль реки, рассматривая дворцы, туда, где виднелся золотой шпиль Адмиралтейства и красные колонны с горящим на них огнем. Над Стрелкой он замер, точно услышал чей-то зов. Кир не понимал как,но он теперь точно знал, куда надо лететь, чтобы найти Ольгу. Она жила, по ее словам, в спальном районе, где-то на Севере. Он развернулся и смело, точно по ниточке, проложенной именно для него, направился через город. А внизу мелькали крепость; собор с очередным шпилем и крылатым, как здесь их называли - ангелом; большой корабль с трубами, пришвартованный у набережной; совсем непонятная ажурная башня, усыпанная тусклыми в предвечернем тумане огнями… Вот широкая улица с домами-коробками, лучик показывает на смешной балкон под самой крышей… Свет за окном такой уютный, зовущий. Надо решаться.

Ольга не удивилась, только обняла крепко, втащила в комнату, а потом кинулась на кухню - ставить чайник. Ну крылья, подумаешь, отросли в полете, а как иначе-то? Если надеть свитер - вон тот, серый с узором, он большой, и придумать какое-нибудь пальто подлиннее, то их никто и не заметит. А по ночам можно будет летать… Если ему захочется. Жить можно здесь, квартира маленькая, но им места хватит, и на еду они заработают, заказов можно набрать…

Кир сидел в старом кресле, смотрел на Ольгу и понимал, что все сделал правильно. И больше никого ему не нужно. И если бы, не она, не ее поддержка, уверенность, понимание… А из странной коробки, которая стояла на столе, женский голос пел, точно подтверждая его мысли:

Храни её, город святых и отчаянных,

Я наполняю каналы молчанием,

Я укрываю мосты одеялами –

Пусть подождут до весны.

Сквозь грусти озёра пройду беспечально

В солнечный город святых и отчаянных,

Где неизвестно, что времени мало

И прячется чувство вины.

Только с тобой

И только когда

Не разглядеть –

День, или ночь…

Там, за окном

Кончился дождь,

Кончился мир…

Посиди со мной.

(песни групп 5'nizza и “Немного нервно”)