Крайслер на тот свет

Глава 1

Москва — люблю этот город. Пассажиры здесь оставляют за собой запах фреона и раскалённого асфальта в салоне.

Делаю плавный поворот вокруг нефритового шпиля башни Федерации. Торможу под эстакадой. Бизнесмен, не отрываясь от телефона, плюхается на заднее сидение хлопнув дверью.

— Отель Хилтон, — рыкнул он, нервно ослабляя узел галстука.

Сегодня мой пассажир мистер "Я-всё-решу-за-пять-минут". Хех. Он даже не догадывается, что его сердце остановилось ещё десять минут назад в лифте сразу после тридцатого этажа. Уйти под видео с котиками — это даже мило.

Плавно поворачиваю руль в сторону Дорогомиловского моста. Взгляд падает на зеркало заднего вида, в котором отражаются мои черные глаза. Я Харон. Да, тот самый Харон, что возит души людей через реку Стикс на последний суд. Причём тут Москва и Стикс? Всё просто — Стикс, Ахерон, Коцит, Лета, все они не привязаны к этому миру. Они везде и одновременно нигде. Например, Ахерон — река боли, сейчас находится на МКАДе. Серьёзно. Посмотри на него в час пик — идеальное кольцо боли. В Коцит можно попасть на кольцевой метро, а вот Лета перекочевала в соцсети и видеохостинги.

Ну а мы направляемся прямиком в Стикс — Кутузовский проспект.

Минуем третье транспортное и выезжаем на проспект. Как же так получилось, что лодочник находится за рулём автомобиля? Хех. Достаю сигарету из пачки зубами — надоело. Ещё тысячу лет назад, надоело быть немощным лодочником. Нынче это не вайбово. Сейчас я мужчина, на которого жадно бросают взор дамы: высокий, темноволосый, в костюме, что стоит дороже, чем жизнь того парня. Постоянно собран, а во взгляде вечность и налёт невыносимой скуки. Вылитый герой бульварных романов. Откидываю крышку электрозажигалки и закуриваю.

— Немедленно, затушите! — слышу приказ сзади. — Кто дал вам право курить в салоне? Я оставлю негативный отзыв! Не бизнес класс, а эконом какой-то.

Пассажир нервно нажимает на кнопку открытия окна, оттягивая галстук ещё сильнее. Стекло не поддаётся.

— Не получится, — выдыхаю облачко дыма прямо в салон.

— Всё, пишу в поддержку!

Ухмыляюсь, когда делаю очередную затяжку. Любопытное наблюдение, написать негативный отзыв он успеет, не знаю, как, но связь и радио при выходе в Стикс работают. Не повезло тому таксисту.

Включаю поворотник и съезжаю на обочину реальности, прямо посреди проспекта. Случайный автомобиль сюда не попадёт, вход открывается когда мой крайслер «Нью-Йоркер» подъезжает к границе.

Ну здравствуй безумный Стикс!

Река выглядит так же, как её описывал Гомер в античности: воды бурлят, будто раскалённое масло, а на скалы можно вешать своих врагов, как бабочку на иголку.

— Высадите меня немедленно! Я не должен пропахнуть табаком.

— Не получится, — бросаю взгляд на зеркало заднего вида, — мы уже покинули реальность.

Он смотрит на меня переваривая услышанное. Идёт по классике. Взгляд на меня как на умалишённого, после — сквозь стекло. Там скалы, да кипящее масло по которому мы мчимся, разгоняя туман. По глазам вижу, как его шестерёнки бешено крутятся, прогоняясь по маршруту страх-отрицание-гнев. И тут Стикс берёт своё, оголяя природу пассажира — он начинает кричать о своих правах, юристах, а сам становится похож на рака в кастрюле.

Какие же они все одинаковые. Я плавно поворачиваю руль, обходя очередной смоляной пузырь. Он громко взрывается, обдавая кипятком корпус. Минусы по сравнению с лодкой конечно есть, не пассажира, который орёт на заднем сиденье.

Тишина. Похоже, выдохся.

— Адвокаты не помогут, — спокойно отвечаю уже взмокшему пассажиру. — Это Стикс, поездка в один конец. Все твои связи и деньги остались там, в тех апартаментах из которых ты вышел, здесь же, — смотрю на него через зеркало, — всё это не стоит нихрена, как и твоя невзрачная жизнь.

Пауза. По взгляду вижу, как он давится криком. Не отрывая зрительного контакта, добавляю почти шёпотом, с лёгкой усмешкой.

— Ты привык решать. А сейчас ты даже не знаешь, куда мы едем. Нравится ощущение, когда ты — никто?

Выключаю радио. Сейчас тишина лучше всяких слов.

— Сколько? — рявкает он через минуту, пытаясь взять ситуацию под контроль. — Сколько стоит доставить меня обратно?

Он лезет в карман пиджака, вытаскивает бумажник, который трещит от содержимого. Мы приступили к фазе откупа. Почему они все думают, что я — таксист, которого можно подмазать чаевыми? В эту эпоху почти все уже забыли, что я — сын Мрака и Ночи, а не просто извозчик.

Я улыбаюсь. Улыбка выходит кривоватой, но дьявольски обаятельной.

— Обратно не вожу, — говорю я мягко, почти ласково. — Только в один конец. Да и бумажки эти мне ни к чему.

Он сует мне всю пачку, будто я попрошайка в подворотне.

— Возьми всё! — вопит, тряся бумажником. — Если тебе нужны вещи или помощь в каком деле скажи. Я работаю в крупной юридической компании, я могу поспособствовать решению любой проблемы.

Вскрылся.

— Любую вещь говоришь? — бросаю короткий взгляд на него. — Знаешь, то что я хочу, не совсем простая вещь. Как бы тебе правильнее сказать. Ты мёртв. У тебя с собой ничего нет, кроме обола — твоей последней жадности, за которую ты держишься крепче, чем за жизнь. Отдай его мне.

Новость бьёт его заново. На лбу выступает пот — он смахивает его платком, не глядя. Глаза бегают, перебирая варианты: что отдать, что оставить. Взгляд цепляется за руку. Пальцы трясутся, стягивая с мизинца перстень с чёрным бриллиантом. Я смотрю на это и смеюсь.

— Перстень. Серьёзно? Слишком примитивно, — бросаю на него взгляд, объезжая очередную скалу. — Ты серьёзно пытаешься перехитрить смерть, давая ей то, чего у тебя полно? На этом можем закончить.

— Нет, постой, — его пальцы скользят по кожаной сумке на коленях. — Есть ещё кое-что, — мужчина нервно сглатывает, смотря на портфель будто под гипнозом. — Это дело, которое мне пришлось взять, против... Я не хотел его брать.

— Не хотел говоришь? — я чуть наклоняю голову, встречаясь с ним взглядом в зеркале. — Не ври себе хотя бы в посмертии. Это была лучшая сделка с твоей совестью, которая прошла успешно. Тот детский дом, уже на следующей неделе, должен пойти под снос, ради чего? Денег? Нет, не твой случай. Тебе мало денег, это билет в «лучшую жизнь», полную связей и власти которыми ты грезишь с самого университета. Скажи, каково это, быть в шаге от цели и просто сдохнуть от тромба?

Его челюсть сжимается так, что я слышу хруст зубов. И снова Стикс срывает маску, подпитывая то, из-за чего он попал сюда. Гнев. Чистейший гнев, бурлит по его венам заставляя сосуды в глазах лопаться от напряжения.

Я устало вздыхаю, откидываясь на сиденье. Мимо окна проплывают силуэты утопленников. Они цепляются за бампер годами, пока Стикс стирает их лица оставляя только воду.

Час, день, неделя. Для реального мира это мгновения — для пассажиров вечность. А таким «бизнесменам» я уделяю столько времени, сколько нужно, чтобы сломать их волю и получить необходимую плату.

— И так, договор, — вставляю я спокойным голосом, когда он останавливается, чтобы перевести дух. — Отдай его, вместе со связями и будущими контрактами и, быть может, я довезу тебя на суд. Но помни, я могу и здесь тебя высадить. Прямо в реку. Посмотри, там вечный штиль, и тишина такая, что начинаешь потихоньку сходить с ума, от своих мыслей и одиночества. Там ты узнаешь какого это, когда ты начинаешь сомневаться — а ты ли это подумал и чем являешься. Вечная агония без прощения, пока Стикс тебя не переварит. Кажется, вы называете это ад.

Он смотрит в окно, на бесконечную муть полную полустёртых лиц, нервно сглатывает, а цвет лица меняется на землистый.

— Я отдам, — шепчет он, протягивая папку с бумагами.

Не оборачиваясь, протягиваю руку за голову, чтобы взять бумаги. Возвращая, рассматриваю увесистую кожаную папку, оценивая объём.

— Уверен, что не хочешь в реку вместе с ней?

— Забирай, — его взгляд пуст и направлен на спинку моего сиденья.

— Транзакция проведена успешно.

С этими словами, папка начинает рассыпаться в моей руке исчезая в десяти сантиметрах от пола. В его глазах читается боль и страх. Видеть как твоё дело рассыпается в прах не из приятных. Но плата есть плата. Теперь он пуст и точно готов к последнему суду.

Оставшуюся дорогу не разговариваем. Ближе к берегу, я прикуриваю от раскалённой спирали зажигалки и прибавляю громкость радио. Кайли Миноуг. Я не знаю, как это ловится в загробном мире, но мне нравится ритм.

Припарковываюсь оставляя глубокие следы во влажном чёрном песке. Нас уже ожидает очередной безликий выполняющий свою работу.

— Удачного заседания, — говорю я, открывая пассажирскую дверь.

Он выходит пошатываясь и уже не удивляясь. Я смотрю ему вслед, затягиваясь дымом. Теперь он — просто душа. Без веса, без прошлого. В моей ладони еще чешется отпечаток его договора. Эту сделку я, быть может вспомню, когда мне станет слишком скучно.

Через час я возвращаюсь в центр, оставляя машину у неоновой вывески круглосуточного бара. Выхожу, хлопаю дверью — «Крайслер» становится тенью другой машины. В моём расписании перерыв на кофе.

За стойкой девушка кидает взгляды: хочет подойти, но не уверена в себе. Интересно, сколько она отдала бы, чтобы увидеть Стикс?

Сажусь у окна с чашкой кофе. За окном дождь разгоняет случайных прохожих. Мир живых — интересное место, работа может настигнуть в любом месте и я снова сяду за руль. Но это позже. Сейчас — кофе.