Колдун

Глава 1

Москва — город возможностей, говорили они.

Езжай в Москву, говорили они. Тебя там с руками оторвут.

И вот я — лучший выпускник курса, бывшая звезда воронежского ТЮЗа, человек, чью игру в роли капитана Грея называли «удивительно зрелой», — протирал штаны на станции Молжаниново.

С руками меня пока не оторвали.

«И не оторвут», — заботливо нашёптывал внутренний голос.

Я сплюнул на пути и поднял голову: небо было прозрачным и неподвижным — у кого-то такая картина вызывает умиротворение, у меня же скорее ощущение, что вся эта твердь вот-вот обрушится и придавит меня своей массой. Зависит от настроения.

На кастинг пришлось идти при полном параде.

Кожаная куртка из секонда, тяжёлая цепь из нержавейки, чёрная облегающая майка и, пожалуй, слишком широкие джинсы, а в поясной сумке томился в ожидании хомут с металлическими шипами — на шею я его пока не надел. У человека же должна быть хотя бы одна граница, которую он не переступит ради роли.

Переступлю уже на месте.

На левом предплечье красовалась переводная татуировка — нечто среднее между вороном и сдохшей в неестественной позе курицей. В ванной она смотрелась вполне прилично, но на солнце задорно блестела плёнкой, честно выдавая своё истинное предназначение — быть вкладышем из детской жвачки.

Я сильнее сжал зубы и запретил себе ныть — хотя бы для того, чтобы не потёк грим.

Его я тоже сделал сам: затемнил глаза, подчеркнул скулы и несколько минут раздумывал, не пририсовать ли шрам. Решил, что это будет перебор — как будто весь остальной цирк перебором не был.

А кастинг между тем был максимально мутным — в объявлении толком ничего не объяснялось:

«Крупный телевизионный проект. Требуются харизматичные мужчины и женщины до сорока пяти лет. Фактурная внешность. Умение импровизировать. Опыт съёмок приветствуется».

Обычно за такими объявлениями скрывается что-то одно из трёх: реклама простых советских средств от геморроя, сериал для третьесортного канала или предложение поработать за булочку и строчку в титрах.

С геморроем мне сталкиваться пока не доводилось. Становиться героем мемов, снявшись в очередной мелодраме, не хотелось. А вот в титры — очень даже, желательно куда-нибудь повыше.

Подъезжающий поезд лишил меня возможности закурить, так что пришлось убрать сигарету обратно в пачку и вместе с немногочисленными пассажирами загрузиться в трясущийся состав.

Народу было немного — не пусто, конечно: Москва никогда не бывает пустой, даже глубокой ночью. Может, именно тогда она и горит ярче всего.

Я сел у окна и уставился наружу, чтобы занять голову хоть чем-то. Стоило дать мыслям чуть больше свободы, и они мгновенно принимались варить меня в собственном соку.

Меня вообще всегда потряхивало перед кастингами, и в институте я считал это хорошим знаком: значит, ещё влюблён в профессию, ещё будоражит. Потом заботливая тётя-психиатр сообщила, что это называется тревожным расстройством.

Телефон мягко завибрировал.

Ну что, едешь?

Сеня.

Это он поделился проектом — мы, в общем-то, не друзья, скорее приятели, но со временем перестаёшь привередничать даже в этом вопросе.

Познакомились на кастинге в какой-то молодёжный сериал, название которого я забыл сразу, как только услышал приставку «тикток», — что-то студенческое про любовь, лето и людей, которым вот-вот придётся искать нормальную работу.

Сериал так и не вышел, кстати, но мы с Сеней как-то сошлись.

Он тоже был актёром — в широком смысле слова. Ходил на кастинги, иногда мелькал в массовке, однажды сыграл курьера в какой-то франшизе, но его вырезали — до сих пор уверяет, что из-за конфликта с режиссёром.

Деньги Сеня зарабатывал за барной стойкой в заведении, ориентированном на женскую аудиторию, где рубашки в форму не входили, а дополнительной обязанностью были периодические танцевальные номера. Платили хорошо, работа в основном ночная — для нашего брата в каком-то смысле мечта.

К поражениям на актёрском поприще Сеня относился легко, чем вызывал у меня одновременно зависть и раздражение. Ему было в кайф днём ходить по кастингам, а вечером с голым торсом разливать пойло.

Дали сыграть труп — опыт! Погнали ссаными тряпками? Тоже опыт!

За этот оптимизм я к нему, наверное, и тянулся.

Вчера вечером я пришёл к нему в бар, выпил два пива, потом ещё одно за счёт заведения и в сердцах признался, что аренду платить нечем.

— Совсем? — спросил Сеня.

— Совсем — это когда тебя с ментами выселяют. У меня пока промежуточная стадия. Хозяйка звонит каждый день, но разговор всё ещё начинает со слова «Максим», а не с другого, тоже на букву «м».

— Мошенник? — ехидно подсказал Сеня.

Я кивнул. Его вариант был куда симпатичнее.

— Так иди к нам. У нас, конечно, желающих хватает, но я словечко замолвлю.

Он облокотился на стойку и как бы между делом напряг руку, демонстрируя бицепс посетительнице слева. Та немедленно наградила его улыбкой и оставила рядом с бокалом сложенную купюру с номером телефона.

Я сморщился и отвернулся.

— Да не смогу я так.

Сеня скорчил мне рожу, но пива всё же подлил.

— Ладно. Есть вариант. Клиентка работает в одном проекте на телике, им нужны люди. Говорит, деньги нормальные. Иди пока домой, я тебе утром наберу. А то всю малину кислой мордой портишь.

Промучившись в постели всю ночь, я наконец дождался невероятно бодрого и нервирующего голоса в трубке.

— Проснись и пой!

— Ну рассказывай уже, что там. Съёмки? — хрипло спросил я.

— Вроде того.

— Роль?

— Вроде того.

Я помолчал.

— Платят?

— Платят, Макс. Я тебе ссылку скинул. Но учти: сегодня последний день кастинга.

Телефон завибрировал.

— У тебя шмотки какие-нибудь есть? Поэффектнее.

— В смысле?

— Ма шери сказала, прийти нужно в образе.

Я оторвал телефон от уха и открыл ссылку.

— А что за проект? Мутно как-то.

— Телевидение. Я же сказал.

— Название?

— Не интересовался. Меня в девчонках обычно не работа привлекает…

Я прямо через телефон видел, как он расплывается в улыбке.

— Очень содержательно.

— Дуй туда. Ты им подойдёшь.

— С чего взял?

Сеня замялся, явно выбирая слово помягче.

— Фактурный.

В переводе с языка кастинг-директоров это означало: на красавца ты не тянешь.

— Ладно, мне собираться надо. Туда час пути.

Ехать не хотелось, но, как я уже сказал, платить за аренду было нечем.

Кое-какие принципы у меня ещё оставались: я, например, решил не рекламировать казино и микрозаймы, а ещё — не идти в стриптизёры. Простите, бармены.

Впрочем, список принципов сокращался пропорционально остатку на балансе.

Я включил фронталку, сделал дурацкое селфи и отправил Сене.

Еду.

Ответ пришёл почти сразу.

Прям всерьёз в этом поехал?

Иди ты.

Сеня поставил смеющийся эмодзи.

Я убрал телефон и постарался утихомирить мысли. Представлял, что роль окажется заметной, а продюсер — толковым. Что если сделать работу качественно, меня заметят даже в сомнительном проекте. Что Игорь Антонов тоже когда-то ездил через пол-Москвы на мутный кастинг с переводной татуировкой.

Последнее было очевидной ложью, но помогло — дыхание немного выровнялось.

За окном тянулись стройки, склады, заборы, пустыри и блестящие ЖК — Москва демонстрировала возможности. Некоторые возможности были огорожены колючей проволокой.

Я вышел на нужной станции и сразу проклял себя — и за джинсы, и за кожанку.

Жара уже успела выжечь улицы почти дочиста, и случайные прохожие перебегали от метро до кафе. Только рабочие в оранжевых жилетах меланхолично пересаживали цветы — не понимаю, каким чудом они ещё оставались в сознании.

Кожанка мгновенно прилипла к спине, цепь принялась обжигать кожу, а сдобренная потом татуировка отклеилась с одного края. Ну твою же…

Навигатор показывал ещё семнадцать минут пешком — жаль, бюджета на такси в моём трастовом фонде предусмотрено не было.

Павильон располагался в бывшем промышленном здании — приземистом, сером и совершенно не похожем на место, где обычно начинаются великие карьеры.

На проходной сидел хмурый охранник со сборником сканвордов. Надо же, такие ещё не вымерли.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Куда?

Я снова открыл сообщение Сени.

— На кастинг. Четырнадцатый павильон.

— Ясен пень, что на кастинг. Проект какой?

— Тут не написано.

Охранник начал раздражаться.

— «Карамелькино»? «Блогеры в беде»? «Ночные звёзды»?

Хороший вопрос.

Я уже собирался звонить Сене и устраивать допрос с пристрастием, когда к турникету подошла невысокая девушка с планшетом.

— Максим Романов? — обратилась она ко мне.

Я кивнул.

— Он к нам, — сказала она охраннику.

— Забирай, Аня, — благосклонно махнул тот.

Она скользнула пальцем по экрану.

— Идите за мной.

Я поспешил следом.

Внутри было чуть прохладнее, но ненамного, а в коридоре царила обычная съёмочная суматоха: парень в чёрном тащил стойки со светом, девушка с ярким макияжем громко трепалась по телефону, у стены две девицы с одинаковыми причёсками зубрили какой-то текст.

— Спасибо, — бросил я девушке с планшетом.

Она обернулась через плечо.

— За что?

— Что встретили.

— Сеня попросил, — пожала плечами она.

Через минуту мы остановились перед массивными воротами с номером четырнадцать.

— Вы опоздали, кастинг уже идёт. Зайдёте, как назову, — сказала девушка и пропустила меня внутрь.

В зале стояло несколько рядов стульев, почти все заняты весьма нарядной публикой: одни скучающе разглядывали интерьер и соседей, другие явно готовились к выступлению. Понять бы ещё, к какому.

Девушка с планшетом вышла перед собравшимися.

— Я буду называть имена. Заходите по пять человек. После того как пройдут все, объявим список участников проекта. Если не заполнили анкету — формы у входа. Прошу не расходиться.

Я поспешно достал из сумки хомут, застегнул на шее и уселся на ближайшее свободное место.

Теперь можно было изучить конкурентов. Изучать, надо признать, было что.

Пожилая женщина в длинной многослойной юбке держала на коленях резную трость и, в отличие от остальных, выглядела почти нормально. Рядом мужчина лет сорока с накладными вампирскими клыками перебирал деревянные чётки. Болезненно бледная девушка раскладывала на подоконнике чёрные карты. У моего соседа справа на коленях притаился человеческий череп в полиэтиленовом пакете.

На развес купил, наверное, подумал я и поёжился — для такой компании мой грим и наряд смотрелись даже заурядно.

— Псс. Подвинься чуть-чуть, хочу того чудика сфоткать.

У правого плеча приторно пахнуло клубникой, а голос показался знакомым. Внутри тут же затянулся неприятный узел.

Я машинально отодвинулся, надеясь, что девушка отстанет.

— Во даёт, — хмыкнули за спиной. — Он настоящий, интересно?

Голос помолчал.

— Слушай, а ты кто? Дай угадаю. Медиум?

Вот же упрямая.

Прятаться было глупо, так что я принял судьбу и обернулся.

Позади меня сидела Наташка.

Шесть лет назад мы вместе получали дипломы, и, откровенно говоря, тогда она мне сильно нравилась. Не так сильно, как перспектива актёрской карьеры, но достаточно, чтобы сейчас я её узнал.

Только выглядела она теперь не такой, какой я её помнил: на голове блондинистый парик, кожа сияла обилием косметики, а наряд больше подходил для аниматора на детском дне рождения.

— Макс! Ну ничего себе!

— Привет.

Несколько секунд она безуспешно боролась с улыбкой.

— Только не говори, что ты здесь по зову предков.

— Скорее потомков, — развёл я руками. — Пытаюсь устроиться…

— Таким способом? — вздёрнула брови она.

Я не нашёлся, что ответить.

— Да ладно тебе, Макс. Все чем-то зарабатывают, — добавила она уже мягче.

Легче не стало. Даже наоборот.

Я решил, что пора менять тему.

— Хорошо выглядишь. Где-то снимаешься?

Она указала большим пальцем куда-то за стену.

— В соседнем павильоне. «Блогеры в беде». Играем в игры на выбывание. К счастью, не интеллектуальные. Народ смотрит.

— Ты блогер?

Ответ я, в общем-то, знал — она пару раз попадалась мне в ленте: макияж, косметика, какие-то обзоры. Реклама, конечно.

— Да. У меня же всегда грим лучше всех получался. Начала понемногу снимать — и выяснилось, что за одно размещение можно заработать месячный оклад актрисы.

Несколько секунд мы молчали.

— Слушай, я сейчас побегу. Приходи потом кофе выпьем. У нас нормальная кофемашина, не этот растворимый ужас.

Я хотел отказаться, но само вылетело:

— Конечно.

— Отлично. Я тебе напишу.

Она улыбнулась напоследок и выпорхнула за дверь.

Я проводил её взглядом и только тогда заметил объявление на двери.

КАСТИНГ УЧАСТНИКОВ «ТРЕТИЙ ГЛАЗ» СЕЗОН 7

Ниже, значительно мельче:

ЯСНОВИДЯЩИЕ. МЕДИУМЫ. ЭКСТРАСЕНСЫ. ПРАКТИКУЮЩИЕ МАГИ.

Чего, блин? Я моргнул дольше обычного и перечитал сообщение Сени.

Ни слова про магию, хотя теперь понятно, зачем нужен был образ.

Интересно, тихо свалить уже будет невежливо?

Я прикинул пути отступления. Выйти сейчас, не привлекая внимания, — и через двадцать минут я в метро, ещё через час дома. Долг за аренду, правда, никуда не денется, но можно ведь подработать курьером…

От этой мысли неприятно что-то заныло. Самолюбие, вероятно.

Ладно, хотя бы узнаю, сколько платят.

— Молодой человек, — обратилась ко мне женщина с тростью. — Вы тёмный практик?

Я посмотрел на дохлую курицу на предплечье и буркнул:

— Ещё не определился.

Женщина понимающе кивнула.

Девушка с планшетом — Аня, кажется, — снова вышла в зал, выглядя ещё более уставшей, чем полчаса назад.

— Следующие пятеро приготовьтесь. Карина Воронова, Тамара Кравцова, Аркадий Лис, Марк Вольский…

Она заглянула в планшет.

— Максим Романов.

Я изобразил самую очаровательную улыбку, на какую был способен, и подошёл ближе.

— Простите… — начал было я.

— Анкету заполняли?

— Нет. Я вообще-то только сегодня утром узнал…

— Способность?

— Что?

Аня наконец подняла глаза от планшета.

— Какую способность будете заявлять?

Я ещё раз покосился на надпись «ПРАКТИКУЮЩИЕ МАГИ» и выдавил:

— Актёрское мастерство?

Девушка впервые улыбнулась.

— Понятно.

Она вложила мне в руки анкету.

— Только на пробе будьте увереннее.

И добавила, понизив голос:

— Ваша цель — крайняя справа.

Я непонимающе посмотрел на неё, но она уже отвернулась.

Пришлось идти.

За дверью оказалась небольшая студия, залитая ярким белым светом, а у дальней стены стояли три стула, на которых сидели две женщины и мужчина. Напротив, за длинным столом, устроились трое: лысоватый мужчина лет пятидесяти в чёрной футболке, молодая женщина с ноутбуком и ещё один тип с папкой.

Операторов было двое, и снимали даже не на айфоны — уже хорошо.

Я невольно принялся искать глазами крайнюю справа.

Женщина лет сорока, тёмные волосы до плеч, плохо сидящее платье, руки сцеплены на коленях. Ничего примечательного — разве что немного напряжена, но под камерой мало кому из обывателей уютно.

Оставалось понять, что с ней требуется сделать.

— Испытание простое, — заговорил мужчина в чёрной футболке. — Перед вами три человека. Один из них связан с этим предметом.

Девушка вытащила откуда-то сбоку и поставила на край стола небольшой портсигар.

— Нужно определить человека и рассказать всё, что сможете почувствовать о предмете и его владельце. Кто первый?

Я благоразумно промолчал.

Мужчина с вампирскими клыками шагнул вперёд.

— Я готов.

Он закрыл глаза и выставил перед собой ладони, но секунд двадцать ничего не происходило. Лысоватый задышал громче и наконец не выдержал:

— Я пока подремлю или вы что-то расскажете?

Женщина с тростью хмыкнула, и вампир на мгновение растерялся, но быстро вернул лицу надменное выражение:

— Вижу смерть.

Я покосился на женщину — она едва заметно подалась вперёд.

— Мужчина, — продолжил Марк уже увереннее. — Немолодой. Чувствую проблемы с сердцем…

Следующая участница сообщила, что у владельца есть сын. Мужчина после неё заявил, что владелец вещи прожил непростую жизнь и очень любил выпить. Кто из присутствующих связан с предметом, никто так и не сказал.

К четвёртому участнику стало окончательно ясно, как это работает: говоришь что-нибудь достаточно широкое и внимательно следишь за реакцией. У большинства людей и так все эмоции написаны на лице, а если уж человек верит в потустороннее…

— Теперь вы, — позвал мужчина за столом.

Я вышел вперёд.

Тревога отступила, как случалось всегда, когда я оказывался в центре внимания. Я глубоко вдохнул и представил, как бы вёл себя, будь у меня сверхспособности.

Плечи расслабились, взгляд стал жёстче — кажется, даже черты лица заострились. Я провёл рукой над портсигаром, сделал вид, что принюхиваюсь к воздуху над ним, и вообразил, как от него отделяется тонкая нить света и тянется к нужной женщине.

Можно было сразу указать на ту, кого подсказала Аня, но это показалось слишком простым, так что я оглядел всех троих: мужчина слева смотрел с любопытством, женщина посередине улыбалась, крайняя справа старательно избегала моего взгляда.

— Вы, — сказал я.

Она подняла голову, и по глазам было ясно: я попал.

За столом началось копошение: парень с папкой что-то отметил, девушка застучала по клавиатуре, лысоватый подался вперёд.

На этом, в общем-то, можно было закончить — цель я нашёл, но просто уйти показалось непрофессионально.

Я присмотрелся.

На безымянном пальце — обручальное кольцо, и большой палец время от времени проходился по нему, будто проверял, на месте ли. Под глазами — тени, поза напряжённая, но это пока ни о чём не говорило.

— Мужчина, — осторожно начал я. Портсигар — редкая вещица у прекрасного пола.

Она перестала трогать кольцо.

— Близкий вам.

Никакой реакции. Неужели мимо?

— Муж, — бросил я уже наугад.

Вот теперь попал. Наверное, ей велели держаться, но сил больше не осталось: напряжённые плечи опали, на глаза навернулись слёзы.

Женщина коротко кивнула, готовая вот-вот расплакаться.

Я почувствовал неприятный холодок вдоль позвоночника.

Всё происходящее было откровенным цирком, но смотреть в глаза человеку, который принимает твоё враньё всерьёз, оказалось тяжелее, чем я рассчитывал.

Пора было заканчивать.

— Сейчас он не рядом, — услышал я собственный голос.

Молодец, это может значить что угодно — от командировки до соседней комнаты.

— Что ещё? — нетерпеливо спросил мужчина в чёрной футболке.

Я укоризненно на него посмотрел — весь настрой сбил.

— Вещь принадлежала ему, — отчеканил я.

Всё. Хватит.

Я отступил к остальным и поймал заинтересованный взгляд дамы с тростью.

К своему стыду, проделанной работой я остался доволен. Не тем, что довёл женщину до слёз, — вовсе нет. Тем, что так быстро сориентировался и выдал нужное, и, кажется, мои усилия оценили.

— Всем спасибо. Можете возвращаться в зал.

Я отошёл к двери и только там заметил, что ладони вспотели.

Вернувшись в зал, я первым делом добрался до кофе-брейка, съел кусок пирога и выпил кофе, по вкусу напоминавший строительную пыль.

Наташка уже успела написать.

Ну что там, медиум?

Я посмотрел на сообщение и заблокировал телефон, убедив себя, что не отвечаю просто потому, что рассказывать нечего.

Примерно через час дверь снова открылась, и к нам вышла Аня. Разговоры стихли.

— Называю имена тех, кто проходит в следующий этап. Остальным спасибо за участие.

Я откинулся на спинку стула.

Теперь, когда всё закончилось, мероприятие снова выглядело таким, каким и было с самого начала: сомнительной затеей, в которой я случайно оказался.

Не порнуха — и на том спасибо.

Зайду к Наташке на кофе, а потом буду думать, где достать денег — в крайнем случае соглашусь на предложение Сени.

— Тамара Кравцова.

Женщина впереди величественно кивнула.

— Марк Вольский.

Вампир довольно расправил плечи.

Аня назвала ещё два имени.

Я уже закреплял сумку на поясе, когда услышал:

— Максим Романов.

Рука замерла — я поднял голову, но Аня уже читала дальше.

Вот и всё.

Говорят, чтобы понять, твоё это или не твоё, нужно следить за реакциями тела. Я ожидал, что всё моё естество взбунтуется против такого предложения, ждал мыслей о том, что не для этого пять лет учился.

Но то ли я такой человек на самом деле, то ли уже дошёл до ручки — ничего подобного не случилось.

Первой мыслью было: сколько заплатят? Второй — что это тоже своего рода роль.

Через несколько минут в павильоне остались только отобранные участники.

К нам вышел тот самый мужчина в чёрной футболке.

— Завтра в десять ждём вас на этом же месте. Подпишите документы. Съёмки стартуют уже в понедельник.

— А сколько заплатят? — протянула девушка позади меня, и я был ей благодарен.

Мужчина улыбнулся и назвал сумму.

— Это за стандартный эпизод. А дальше — как себя проявите.

Деньги невеликие, но сносные — хватит на квартиру и еду.

Мужчина ушёл, и все засобирались на выход.

Что сказать — мне нужна была роль, и я её получил, не совсем такая, на какую рассчитывал, конечно.

Но Москва — город возможностей, говорили они.

Глава 2

Вчера я ещё мог считать всё произошедшее досадным недоразумением — ну мало ли какие странные решения принимает человек, когда ему отчаянно нужны деньги и он случайно оказывается на кастинге телевизионных экстрасенсов. Сегодня эта удобная ложь превратилась в суровую правду: в десять утра мне предстояло добровольно вернуться в четырнадцатый павильон и официально стать участником шоу.

О чём я только думал, когда решил стать актёром?

Со стоном я заставил себя сесть на кровати, нащупал телефон, собираясь выяснить, насколько уже опаздываю, и первым делом наткнулся на сообщение.

Ну что там, медиум?

Я открыл диалог, немного потупил на поле ввода и заблокировал экран. Ответить было нечего. Точнее, написать «нормально, прошёл» не составляло труда, но дальше неизбежно пришлось бы объяснять, куда именно я прошёл и чем теперь собираюсь заниматься, а это уже был тот случай, когда короткий ответ требовал длинных оправданий.

Не то чтобы Наташка имела какое-то особое право меня судить — с этой работой я и сам прекрасно справлялся, без посредников.

Телефон снова завибрировал, на этот раз сообщение пришло с незнакомого номера.

Сегодня в 10:00 оформление документов и вводный инструктаж в проекте «Третий глаз». Павильон 14. Возьмите паспорт.

Я посмотрел на часы. Восемь двадцать. Даже кофе выпить успеваю.

Через полтора часа я уже стоял в знакомом коридоре, пытаясь свыкнуться с мыслью, что вчерашний цирк каким-то непостижимым образом превратился в моё новое место работы. Тем не менее всё лучше офиса.

Народу сегодня было заметно меньше — от вчерашней толпы осталось человек двенадцать, так что теперь мы напоминали удалённых сотрудников небольшой фирмы, которых зачем-то собрали в одном помещении.

Я решил обойтись обычными джинсами и свитшотом, чего не скажешь об остальных, решивших позориться до конца. Марк Вольский дружелюбно сверкнул в мою сторону вампирскими клыками. Дама с резной тростью тоже пришла — сидела чуть в стороне, положив ладони на набалдашник, и чем-то напоминала Басилашвили в роли Воланда.

У двери обнаружилась Аня с очередной пачкой бумаг. Вид у неё был такой, будто она провела ночь прямо в студии — впрочем, не исключено, что так оно и было. Я остановился напротив и некоторое время терпеливо ждал, пока она соизволит заметить ещё одного свежеиспечённого носителя потусторонних сил.

Не дождался.

— Романов.

Она наконец подняла глаза.

— Паспорт.

— И вам доброе утро.

Аня молча протянула руку.

Я улыбнулся как можно шире — у меня такой условный рефлекс: все чиновницы средней руки от него приходят в безумный восторг.

Не сработало.

Паспорт перекочевал к ней, бумаги — ко мне.

— Договор в двух экземплярах, один остаётся у вас. Согласие на обработку персональных данных, разрешение на использование изображения, правила нахождения на площадке, NDA.

— Звучит страшно.

— Стандартная процедура.

— Обычно именно так говорят перед тем, как забрать паспорт.

— Я сделаю копию и верну.

То ли шуток не понимает, то ли я просто не в её вкусе. Что ж, небольшое поражение.

Свободное место нашлось на некотором отдалении от новых коллег, чему я искренне обрадовался. Знакомиться раньше времени не хотелось — в актёрской среде часто встречаешь людей, которые братаются с тобой через пять минут после встречи, а ничем хорошим такое стремительное родство обычно не заканчивается.

Я раскрыл договор.

Читал я не столько из-за тревоги, хотя и она присутствовала, сколько потому, что подпись под документом, который ты даже не открыл, имеет неприятное свойство впоследствии превращаться в жизненный опыт.

Гонорар совпадал с тем, что назвали вчера. Платили за съёмочную смену, а выплаты проводились по фактически отработанным дням, уже после закрытия съёмочного блока.

То есть сегодня я трачу своё время бесплатно.

Соглашение о неразглашении оказалось куда занимательнее. Рассказывать запрещалось о сценарных материалах, об испытаниях до выхода эфира, о внутренних процессах производства, о других участниках, о съёмочной группе и, судя по объёму документа, о паре государственных тайн, которые мне ещё только предстояло узнать.

Я нашёл глазами Аню и поднял руку.

— А можно хотя бы говорить, где я работаю?

— До выхода выпуска не стоит.

— А если случайно проговорюсь во сне?

Она на секунду задумалась.

— Лучше не надо.

— Спасибо за ценный совет.

Аня снова уткнулась в бумаги, ясно дав понять, что разговор окончен.

Когда все договоры наконец были подписаны, а паспорта вернулись к законным владельцам, нас отвели в небольшую переговорную. Там уже ждал вчерашний лысоватый мужчина — только вместо чёрной футболки на нём теперь было голубое поло. Деталь вроде незначительная, но образ сурового вершителя телевизионных судеб от неё почему-то сразу потерял в убедительности.

— Доброе утро. Для тех, кто вчера не запомнил: Андрей Викторович, исполнительный продюсер проекта.

Он устроился на краю стола, дождался, пока мы рассядемся, и обвёл комнату взглядом.

— Сразу договоримся об одной вещи. Мы снимаем телевизионное шоу. У каждого выпуска есть редакторская канва. Перед испытаниями вы будете получать вводные: факты, направление, иногда информацию о героях или объектах. Ваша задача — работать внутри этой канвы.

Марк Вольский едва заметно нахмурился. Андрей Викторович это, конечно, заметил — иначе какой из него исполнительный продюсер.

— Если кому-то неприятно это открытие, я вас не задерживаю.

Желающих уйти не нашлось.

— Отлично. Тогда работаем.

Дальше пошли подробности, и чем дольше я слушал, тем меньше в проекте оставалось магии.

Редакторы заранее собирали информацию о героях, проверяли факты и отбирали то, что могло пригодиться в выпуске. Сценаристы выстраивали из материала общую драматургию. Всё остальное оставалось нам: как подать полученные сведения, где выдержать паузу, чем дополнить и какой устроить ритуал.

В сущности, не так уж далеко от обычной актёрской работы.

— Но вы должны понимать, — продолжал продюсер, — каждое слово мы за вас писать не будем. У вас должна быть собственная манера. Подача. Зритель должен включить выпуск и поверить, что видит чудо.

Он кивнул в сторону Марка.

— Вот вас, например, легко запомнить.

Марк довольно улыбнулся, продемонстрировав клыки.

— Правда, если они выпадут прямо во время испытания, вырезать мы это не будем.

Улыбка медленно сползла с лица вампира.

— Нам нужен образ, — продолжил продюсер. — Подумайте, как вы разговариваете, что делаете, с чем работаете. Какие ритуалы вам близки, а какие считаете неприемлемыми. Подумайте над атрибутами: карты, свечи, фотографии, книги, камни — что угодно. В разумных пределах.

Он медленно прошёлся между нашими стульями.

— К понедельнику каждый из вас должен понимать, кто он, с чем работает и как выглядит. Приходите с готовой концепцией и несколькими вариантами реквизита. На площадке посмотрим, что лучше смотрится в кадре.

Андрей Викторович вернулся к столу.

— Сезон снимается блоками. Первые выпуски начнут выходить ещё до того, как мы закончим следующие этапы, так что график и состав участников по ходу производства могут меняться. Иногда будут отдельные выпуски с приглашённым жюри. Подробности получите ближе к съёмкам.

С задних рядов поднялась рука.

— А если во время испытания придёт какая-то информация вне сценария?

Я обернулся — спрашивала вчерашняя девушка с картами.

— Говорите редактору.

— Зачем?

— Нам нужно понимать, откуда взялся материал. Импровизировать можно, но редакция должна знать, что происходит и что вы хотите сказать в эфире.

Девушка удовлетворённо кивнула.

Вполне разумно. Мало ли что человек решит сообщить на камеру под видом привета от покойной бабушки — потом разбирайся с судами.

Когда наступила подходящая пауза, я тоже поднял руку.

— Да, Романов?

— Если честно, я пока не очень понимаю, кем мне быть.

Андрей Викторович задержал на мне взгляд, словно размышляя, насколько это вообще его проблема.

— Вчера у вас неплохо получилось с предметом.

— Мне подсказали нужного человека.

Дама с тростью слегка повернула голову в мою сторону.

— И что? — поднял брови продюсер.

— Это всё-таки несколько облегчает работу ясновидящего.

— Романов, половине зала вчера тоже что-нибудь подсказывали. Нам нужны впечатляющие кадры отбора. Вы прошли не потому, что нашли нужную женщину.

Вот это уже интересно.

— А почему?

Андрей Викторович явно не горел желанием раздавать комплименты.

— Ваш типаж нравится определённой части аудитории.

Он выдержал несколько секунд паузы.

— И на вас было интересно смотреть.

После чего немедленно переключился на кого-то другого, оставив меня сидеть с неожиданно приятным теплом в районе солнечного сплетения.

На вас интересно смотреть.

Всё-таки я тщеславный идиот.

Вообще-то за этой фразой стояли пять лет театрального института. Правда, в моём воображении её произносил именитый режиссёр где-нибудь в кулуарах — желательно в присутствии критиков и пары молоденьких актрис.

А мне говорили, что желания нужно формулировать чётче. Жизнь, как обычно, сохранила общий смысл, но творчески переработала детали.

После общего инструктажа участников распределили между редакторами. Мне досталась Лена — симпатичная женщина лет тридцати пяти, которая усадила меня напротив, открыла анкету и сразу перешла к делу.

— Какую способность заявляете?

— Я актёр.

Лена подняла глаза.

— Соболезную.

Я засмеялся и сразу понял, что мы поладим.

— Могу сыграть что нужно. Что посоветуете?

— Вы хорошо работаете с предметами. Вчера выглядело убедительно. Давайте оттолкнёмся от этого. Считываете информацию с вещей.

— Психометрия?

Брови Лены чуть поползли вверх.

— Надо же. Уже учите терминологию.

— Вчера решил немного подтянуть матчасть. Посмотрел пару нарезок, почитал…

— Все вы старательные до первой зарплаты.

Она вздохнула и опустила взгляд к планшету на коленях.

— Психометр у нас уже был в четвёртом сезоне. Повторяться не будем. Нужно сформулировать иначе.

— А сколько у вас вообще было участников?

— Много.

— И все настоящие?

Лена медленно оторвалась от экрана.

— Договор читали?

— Почти весь.

— Значит, знаете ответ на вопрос.

Мне здесь определённо начинало нравиться. Наверняка цинизм указывают как обязательное требование при приёме на работу.

— Обсудим образ, — продолжила она. — В чём хотите работать в кадре?

— Желательно в одежде. Предпочитаю брюки.

— Амбициозно.

— Вчера ещё был ошейник.

— Его убираем.

— Жаль. Мы успели сблизиться.

— Переживёте.

Лена показала мне несколько фотографий: участники прошлых лет, стритстайл-съёмки с модных показов и другие референсы.

— Нужна постоянная деталь. И реквизит.

— Череп?

— Банально.

— Карты?

— Не смешите.

— Хрустальный шар?

— Даже не начинайте.

Я задумался.

— А обязательно таскать с собой барахло?

— Максим, это телевидение. Мы за внимание боремся с бесконечной лентой рилсов и дракой на шоу про маргиналов. А проигрывать не хотим. Больше просмотров — больше денег у проекта. Больше денег — выше гонорары. В том числе участников. Это понятно?

В принципе, на этом дискуссию можно было заканчивать.

Лена увеличила снимок из моего портфолио и некоторое время рассматривала его, будто заготовку для будущего персонажа.

— Внешность у вас нормальная. Грим примерно такой можно оставить, только наши доработают. Одежду надо докрутить. И подумайте о реквизите. Желательно, чтобы он выглядел так, будто вы им действительно пользуетесь.

Она бросила на меня строгий взгляд.

Я заёрзал на сиденье и кивнул.

— Посмотрите предыдущие сезоны. Следите за тем, кто и как удерживает внимание. Кому начинают давать больше времени, кого постепенно задвигают, какие люди вообще доживают до последних этапов.

— Домашка, значит.

— Надеюсь, это вас не пугает.

На этом моё первое официальное знакомство с профессией телевизионного экстрасенса закончилось.

Дома я заварил самую дешёвую лапшу, какую нашёл в магазине, открыл ноутбук и включил первый выпуск шестого сезона «Третьего глаза».

Вчера я уже пролистал несколько клипов, чтобы понять, куда вообще вляпался. Теперь смотреть пришлось внимательно.

Первые полчаса честно хотелось выключить. Но к концу выпуска я втянулся и даже стал набрасывать заметки в блокноте.

Профессиональная деформация — вообще мерзкая штука. Пока ты просто зритель, телевизор — способ скоротать время. Но стоит сделать экран своей профессией — и всё: волшебство заканчивается: начинаешь замечать склейки, кривой грим и плохую графику.

Не буду врать, некоторые участники действительно были хороши. Не настолько, чтобы я поверил в разговоры с прадедом посредством доски Уиджи, конечно, — я имею в виду, хороши в кадре.

Женщина в белом привлекала внимание холодным достоинством и железным спокойствием: она никогда не повышала голос, зато стоило ей заговорить, как остальные умолкали. Бородатый мужик постоянно спорил с ведущей и шутил на грани. Молодой парень с невозможным количеством колец нёс временами абсолютную ахинею, но делал это так уверенно, что хотелось дослушать.

В одном из эпизодов за отдельным столом сидели члены жюри: популярный телеведущий, актриса и какой-то блогер, имени которого я не знал. Они обсуждали выступления и выставляли оценки.

Ещё один изощрённый способ заставить взрослых людей нервничать перед камерой.

Чем дальше я смотрел, тем отчётливее становился рисунок, которого в мемных нарезках было не разглядеть.

Несколько участников, вполне прилично показавших себя в начале, понемногу исчезали: сперва им давали меньше экранного времени, потом они получали оценки от экспертов ниже остальных, и постепенно формировалось три-четыре фаворита, которые и доходили до конца.

Я перескочил на пару выпусков вперёд, потом вернулся и пересмотрел несколько эпизодов ещё раз.

Мысли с бешеной скоростью завертелись в голове.

Редакция даёт исходный материал. Участник что-то из него собирает — по мере таланта и фантазии. Продюсеры смотрят, что получилось. Монтаж доводит результат до смотрибельного состояния. А дальше зрители голосуют самым честным способом из существующих: вниманием.

После этого открытия меня попустило.

Мистика была чужой территорией: я не знал её законов, и для меня один экстрасенс отличался от другого разве что количеством бус на шее.

Зато конкуренция за внимание была хорошо мне знакома.

Это была родная, понятная разновидность человеческого унижения. Актёра такое сопровождает с самого момента поступления: сначала нужно обойти других абитуриентов, потом сокурсников, а после — толпу таких же талантливых мальчиков, приехавших покорять столицу.

С правилами, которые понимаешь, существовать значительно проще.

Я разблокировал экран смартфона и машинально открыл переписку с Наташкой.

Некоторое время смотрел на сообщение, потом закрыл мессенджер и открыл заметки.

Напечатал: Образ.

Немного подумал и добавил следующей строкой: Без черепов, хрустальных шаров, ошейников и карт.

Довольный проделанной работой, я откинулся на диван и посмотрел на застывшего на экране бородача. На каждой руке у него болталось по несколько браслетов, рядом курились какие-то травы, а на столе лежал нож, вероятно когда-то проходивший по делу на Петровке.

Чёрных вещей у меня и так хватало. Оставалось найти несколько деталей, которые позволят мне запомниться.

И ещё нужна была история персонажа.

Кем этот человек себя считает? Откуда у него взялись способности? Почему он вообще решил показывать их по телевизору?

Найти реквизит — задача куда проще.

Я снова взял телефон и открыл браузер.

«Барахолки Москва».

Посмотрел на результаты, подумал и добавил «ярмарка мастеров», потом попробовал ещё несколько вариантов. Адресов обнаружилось неожиданно много — Москва вообще удивительно хорошо приспособлена к тому, чтобы снабжать человека бесполезными вещами.

Я сохранил несколько мест, прикинул маршрут и только после этого обратил внимание на время.

Половина третьего.

В понедельник — первая съёмочная смена. На всё про всё оставалось два дня.

Я закрыл ноутбук и ещё некоторое время сидел, глядя на собственное отражение в чёрном экране.

Странное было ощущение.

Впервые за очень долгое время мне действительно было к чему готовиться.

Глава 3

К понедельнику я обзавёлся пакетом старого тряпья и новой дырой в бюджете. Выходные прошли продуктивно, если считать продуктивностью способность человека за два дня потратить больше, чем он зарабатывал за месяц.

Заодно выяснилось, что московские барахолки торгуют чем угодно, кроме того, за чем ты пришёл. На одном прилавке фарфоровая балерина легко могла соседствовать с мотком провода и комплектом рыболовных крючков, а вся найденная эзотерика выглядела неубедительно, если не сказать жалко. Лучшей покупкой мне показалась тёмная рубашка с высоким воротом. Потрёпанный жилет нравился меньше, а при повторном осмотре дома окончательно стал похож на мешок для мусора.

Массивное серебристое кольцо я нашёл последним. Продавец уверял, что оно старинное, хотя внутри сохранилась плохо стёртая маркировка реквизиторского цеха. Старинным кольцо было примерно в той же степени, в какой я — потомственным колдуном. Мы отлично подходили друг другу.

Остаток воскресенья я провёл перед камерой телефона, отрабатывая пластику и манеру говорить. Выходило плохо.

Сначала Колдун вёл себя как Достоевский. Как будто ему платили за каждое слово и нужно было срочно раздать карточные долги. Много суетился, если сказать иначе.

Потом я начал понемногу вспоминать пластическую импровизацию и вложил в себя уверенность, что обладаю магическим артефактом. Получилось значительно лучше. Образ начинал складываться.

Историю персонажа мы с Леной успели довести в переписке и двух коротких звонках. Она задавала вопросы до тех пор, пока у колдуна не появилось связное прошлое, которое не противоречило настоящему, а потом я несколько раз пересказал легенду на камеру, пока она не стала звучать убедительно.

Основу Лена заставила выучить почти дословно. Вещи удерживают оставленный человеком след, рядом с самим человеком он ощущается сильнее, но тонет в чужом шуме. Кольцо являлось собственностью моего покойного деда, тоже бывшего колдуном, а часть его души, оставшаяся внутри, помогала мне отсечь лишнее.

Признаюсь, последнее я взял из «Тани Гроттер», и мне стоило немалых усилий рассказывать эту легенду без улыбки.

В павильон я приехал без десяти семь. Первая смена начиналась в восемь, но опаздывать в первый же день я посчитал дурным тоном. У входа уже курил Марк Вольский — в длинном чёрном плаще, купленном явно не на Садоводе, и бордовой рубашке с таким количеством расстёгнутых пуговиц, что простора для фантазии не оставалось совсем.

— Рановато ты, — сказал он вместо приветствия.

— Хотел успеть до того, как солнце взойдёт.

Марк улыбнулся, показав новые клыки. Эти сидели лучше прежних и, вероятно, стоили немалых денег.

— Я из-за этой напасти снимаюсь только в помещении.

Он произнёс это совершенно серьёзно, и я невольно сморщился. Не понимаю стремления не выходить из образа ни на минуту.

Внутри нас перехватила Аня и вручила каждому бумажку с номером гримёрки. Пока я изучал свою, она напомнила правила:

— Телефоны не выключаем. Далеко не уходим. На столе еда для съёмочной группы — не ваша.

На этом общая часть утра закончилась и мы разбрелись по гримёркам. Бумажка с моим номером привела в крошечную комнату без окон. Мои находки легли на стол, и костюмер склонилась над ними с деловитостью патологоанатома. Первым ей попался жилет.

— Нет. Убивает шею, — сказала женщина, скорчив рожицу.

До сих пор я не подозревал о криминальных наклонностях безобидной вещички.

Рубашке повезло больше. Костюмер подвернула один рукав, отошла на метр, чтобы оценить результат, и занялась воротом. Потом достала узкий винный платок и минуты две добивалась, чтобы он лежал естественно и немного небрежно.

Кольцо ей явно понравилось.

— Руки покажите.

Я вытянул их перед собой. Костюмер переставила кольцо со среднего пальца на указательный, но издалека результат её не удовлетворил, и кольцо вернулось обратно.

— На среднем лучше. Только не крутите постоянно.

— Это часть образа.

— Если образ невротика, то, конечно.

Пришлось признать её правоту.

Собственное отражение на мониторе я узнал не сразу. В выгодном свете рубашка выглядела дороже — думаю, всему виной платок, — а кольцо хорошо читалось в кадре. Пятнадцать минут работы визажистки сделали глаза выразительнее, лицо худее, а меня в целом гораздо красивее, чем на самом деле.

Лена появилась за моей спиной в отражении монитора. Её взгляд несколько раз переместился между изображением и мной.

— Нормально.

От неё это почти похвала.

— Легенду помните?

— Короткую, среднюю и режиссёрскую версию с комментариями.

— Очень остроумно. Ведущая спросит про кольцо и о том, как вы работаете. Не растекайтесь мыслью по древу…

Она говорила что-то ещё, а я уже наблюдал за соперниками. Если их можно было так назвать.

— Максим? — требовательно вернула меня к реальности редактор.

— Да, у меня вопрос.

— Ну?

— Почему не было предкастинга? Наверняка же на отборе была куча… как бы это сказать… неубедительных личностей.

— Именно поэтому и не устраиваем предкастинги. Всё должно выглядеть естественно. Когда показываешь в том числе и явных шарлатанов, отобранным доверяют больше.

Осмыслить сказанное я не успел: из коридора донёсся голос Ани, собиравшей всех возле основной декорации. Знакомая по пятничному инструктажу группа изменилась до неузнаваемости. За выходные каждый успел вытащить на свет божий своё потустороннее происхождение, хотя получилось это с переменным успехом.

Марк занял место поближе к центру и общался с оператором голосом на два тона ниже своего обычного. Рядом Тамара Кравцова опиралась на резную трость. В шикарном бордовом платье, расшитом тонкими золотыми нитями и драпированном кружевом, она выглядела воплощением элегантности. Бледная девушка с картами тем временем спорила с ассистентом из-за столика: ей нужен был шире, ассистенту — тот, который помещался в кадр.

Остальные тоже постарались. Мужчина в льняной рубахе обзавёлся меховыми аксессуарами и теперь напоминал шамана. Женщина в зелёном кимоно обвесилась колокольчиками, а участник в строгом костюме выглядел то ли вчерашним выпускником, то ли женихом, то ли ведущим свадьбы.

За декорацией загорелся свет. Ведущая — высокая женщина в светлом брючном костюме — остановилась возле отметки на полу, улыбнулась в пустоту перед собой, и воображение немедленно дорисовало мне тысячи зрителей. В моей ситуации удобно иметь хорошее воображение.

Пока оператор проверял свет, ассистент сам прошёл от края декорации до отметки на полу и показал, чего от нас хотят: несколько шагов, остановка, взгляд в камеру. После одиночных проходок обещали снять общий план и представление.

Камеры при этом работали постоянно, поэтому нам не советовали чесаться, поправлять одежду, спрашивать, скоро ли обед, и вообще возвращаться в человеческое состояние, пока говорит кто-то другой. Это немного меня огорчило.

Играть колдуна несколько минут во время испытания и оставаться им весь съёмочный день — всё-таки разные вещи с точки зрения энергозатрат. Почему я раньше об этом не подумал?

Первым вышел Марк. Он двигался медленно, но не тянул время, точно знал, где остановиться, и поймал камеру взглядом раньше, чем оператор успел попросить. Плащ лёг за спиной правильной складкой. Кажется, этот парень знал, что делает.

Тамара обошлась без лишнего позерства: просто дошла до отметки и посмотрела в камеру. И всё же было в этой пожилой женщине что-то магнетическое; в кадре она наверняка смотрелась шикарно.

Я был пятым. Чем ближе подходила очередь, тем сильнее пересыхало в горле и потели ладони, а весь костюм постепенно становился клоунским. Может, это вовсе не эзотерическое шоу, а розыгрыш?

Ассистент поднял руку.

— Максим, пошли.

И тревога отступила.

Я вошёл в свет и позволил той личности колдуна, которую вырастил внутри себя, выйти наружу. Камера находилась чуть левее, ведущая — сбоку, конкуренты стояли перед ней полукругом. Пространство не изменилось, но внезапно стало родным и понятным. В такие моменты я особенно ясно понимал: актёрство — это моё.

Представление коллег я пережил стойко, сохраняя благодушное выражение лица, как и подобает хорошо воспитанному колдуну.

— А это Максим Романов, потомственный колдун, — наконец произнесла ведущая. — Он утверждает, что может считывать информацию с вещей и отлично показал себя в отборочном туре. Максим, сегодняшнее испытание не связано с предметами. Как будете справляться?

— Я могу взаимодействовать и с человеком. Однако с вещами мне проще. Они статичны в той информации, которую дают. Человек же не всегда верно помнит события, — ответил я и очаровательно улыбнулся.

Ведущая указала взглядом на мою руку.

— Я вижу, у вас на пальце занятный магический артефакт.

— Это кольцо моего деда. Он направляет меня, помогает отсекать важное от шума.

Лена за камерой едва заметно кивнула, и я невольно обрадовался, как щенок косточке.

Последний участник был представлен, и ведущая повернулась ко входу в декорацию. Оттуда появились двенадцать незнакомцев и выстроились в два ряда.

Ведущая объяснила, что среди них скрыта пара, связанная общим прошлым или настоящим, а остальные видят друг друга впервые. Участникам предстояло найти связь и рассказать о ней.

Правила звучали просто, но перед съёмкой каждого участника ждал отдельный разговор с редактором. В маленькой комнате Лена положила передо мной карточку.

— Номера четыре и одиннадцать. Бывшие супруги. Двенадцать лет брака, развелись три года назад. У них небольшой общий бизнес, работают вместе. Развод инициировала она. Он собирался выйти из дела, потом вернулся. Сейчас живёт с другой женщиной. Эту тему первым не поднимайте. Детей и причину развода тоже не трогаем.

— Почему?

— Отношения — тонкая материя. Допустим, вы скажете, что между ними всё ещё остались чувства. Даже если так, на камеру они не признаются, а новые пассии такой новости вряд ли обрадуются.

Что ж, логично. Я пробежал карточку глазами ещё раз, пока Лена объясняла порядок. Участники выходили по очереди, остальные смотрели выступление на мониторах и могли комментировать — хороший шанс лишний раз засветиться в выпуске.

— Вас попросят выбрать пару, но результат сразу не оглашается, — продолжила она. — Герои тоже ничего подтверждать не будут. Прошли испытание — возвращаетесь за кулисы, а после последнего участника все снова выйдут на площадку.

Я кивнул, прокручивая в голове информацию с карточки, и потянулся было за телефоном. Лена тут же подняла руку.

— Никаких фото. Если не запомните, лучше перепишите.

Интересная реакция. Даже с учётом NDA участникам не доверяли. Я виновато улыбнулся, переписал содержание на листочек и вернулся к декорации как раз к началу первого выступления.

Пока участники сменяли друг друга, операторы переставляли камеры, а мы у мониторов изображали заинтересованность. До моего выхода успели отснять несколько малознакомых мне людей, но, заметив на экране Марка, я наконец сосредоточился.

Марк выбрал не тех же людей, что были указаны в моей карточке. Назойливая мысль уже вертелась в голове, но пока не хотела оформляться.

Что это значит? Он ошибся?

Вампир работал с двумя мужчинами. Он подходил к каждому почти вплотную, задерживал взгляд, отступал, будто получал удар невидимой волной, и говорил о старой обиде, общей крови и несостоявшемся разговоре.

На мой вкус, его было слишком много, но отвести взгляд не получалось.

Тамара выбрала женщину и молодого парня. Минуту она просто смотрела на ряд, положив руки на трость, потом назвала номера и спокойно сказала:

— Вы родные друг другу. Мать и сын. Давно живёте отдельно, но сын до сих пор звонит по мелочам. — Она вдруг склонилась к женщине. — Он знает, сколько варить макароны, просто по вам скучает.

Наконец до меня дошло. Здесь не одна пара. Редакторы дали всем разные вводные, чтобы зрителю было интереснее смотреть на подлинное удивление.

На секунду меня озарила идиотская улыбка. Лена перевела на меня строгий взгляд, и я вернулся в образ.

Девушка с картами зажгла свечу и вытащила из колоды по одной карте на гостя. Потребовала тишины и попросила одну пару поменяться местами.

Несколько её формулировок были чересчур расплывчатыми, но другие, кажется, попадали в точку. Она сказала пару фактов о нескольких гостях, а затем сделала выбор. Её редактор, следившая за монитором, еле заметно дёрнулась. Затем девушка указала на ещё одну пару. Ту же выбирал Марк. Подсмотрела?

— Первое оставляем, — тихо сказала редактор кому-то в гарнитуру.

Девушка услышала, но спорить не стала. Телешоу быстро воспитывает почти монашеское смирение. Следующим вызвали меня.

Ведущая дождалась, пока оператор сменит план, и напомнила зрителям уже прозвучавшую часть моей истории:

— Максим, перед вами двенадцать человек. Как будете искать нужную пару?

— Каждый предмет, особенно тот, в который вложили какое-то значение, оставляет явный след, — ответил я. — Например, обручальное кольцо. Это символ любви и верности. Такие чувства и обязательства оставляют сильный след. Попробую начать с этого.

Номера четыре и одиннадцать стояли в разных рядах. Я мысленно проложил между ними ниточку. Женщине было лет сорок, но выглядела она шикарно, как часто бывает после развода. Сидела прямо — я бы сказал, вызывающе прямо, — а свободно лежащие руки держала слишком неподвижно. Мужчина был старше, в сером свитере, и смотрел то на ведущую, то в пол. Казалось, он вообще не хотел сюда приходить. Оба старательно не замечали друг друга.

Мне следовало назвать их и рассказать выданную основу, но это было бы слишком просто. Так далеко не продвинешься, а стабильная работа мне ой как нужна.

Я медленно пошёл вдоль первого ряда, задерживаясь возле каждого человека, которого уже называли мои соперники, касался кольца и делал вид, что советуюсь с дедом. Мой настоящий дед сейчас наверняка перевернулся в гробу.

Возле четвёртого номера я задержался дольше. Жестом попросил её протянуть ко мне руку.

Женщина вскинула голову, но руку протянула. Я накрыл её ладонь своей, закрыл глаза и слегка надавил пальцами на запястье. Пульс участился. Это хорошо.

— Здесь было обручальное кольцо.

Я напоследок проникновенно заглянул ей в глаза и отправился искать её избранника, старательно делая вид, что меня ведёт чутьё.

— Он идёт с закрытыми глазами, — ошеломлённо прошептала ведущая. — Как будто его что-то ведёт.

Ради приличия я повыбирал между своей целью и мужчиной, сидящим рядом.

— Здесь связь не закончилась, — произнёс я наконец, указывая на четвёртый и одиннадцатый номера. — Вы были супругами. И сейчас связь есть. Но я пока не понимаю, какая.

— Что вам нужно, чтобы понять, Максим? — обратилась ко мне ведущая.

Я выдержал паузу и ответил:

— Посмотреть по ладоням.

Где-то за камерой Лена, вероятно, мысленно душила меня платком. Такую способность мы не заявляли.

Мужчина и женщина вышли вперёд, по-прежнему не подавая виду, что знакомы. Я по очереди изучил линии на их правых ладонях и с умным видом кивнул собственным мыслям.

— Что вы видите, Максим? — уточнила ведущая.

Я рассказал про долгий брак, разрыв и общее дело. При словах о совместной работе мужчина чуть поднял голову, женщина осталась неподвижной. Я добавил, что один из них хотел уйти не только из отношений, но и из общего бизнеса, однако вернулся. Мужчина едва заметно кивнул, и я решил, что всё делаю правильно.

— Сейчас вас удерживает рядом только общее дело, — закончил я.

Женщина сжала губы. Глаза у неё блеснули, и на место она возвращалась уже куда менее плавной походкой. Я понял, что сказал слишком жёстко. Заигрался.

Ведущая поблагодарила меня, героев попросили сохранять молчание, и я вернулся к остальным. По лицам Лены и режиссёра понять ничего не удалось: оба уже следили за следующим участником. Значит, всё прошло относительно гладко — по крайней мере, четвертовать меня пока не собирались.

А вот женщина с четвёртым номером стояла на прежнем месте, отвернувшись от бывшего мужа. Остаток первого блока я то и дело находил её взглядом и каждый раз прокручивал в голове собственные слова.

Когда отсняли последнего участника, объявили перерыв. Пока группе предстояло записать впечатления героев и поправить им грим, нас отпустили к воде и пластиковым контейнерам с обедом.

Марк немедленно оказался в центре небольшой компании и объяснял, как почувствовал связь своей пары ещё до мотора. Вот уж не думал, что он душа компании.

Девушка с картами — кажется, она выступала под псевдонимом Аврора, — доказывала редактору, что расклад показал другой номер, а Тамара молча пила чай.

Я снова посмотрел в сторону гостей. Героиня, которую я выбрал, держалась в стороне и к еде не притронулась. Мои размышления о ней прервала Лена.

— Не знала, что вы и по рукам читаете, Максим.

— Я талантливый, — развёл я руками, надеясь перевести всё в шутку.

— Максим, нельзя уметь всё. Понятно, что по ходу съёмок у вас будут появляться новые способности. Но не по три за один выпуск. И у каждой должны быть какие-то ограничения. Вы же не супергерой.

— Хотел выступить поэффектнее, — пожал плечами я.

— Понятное стремление. — Лена помолчала, но всё-таки смягчилась. — В следующий раз скажите что-то вроде: через прикосновение я лучше чувствую человека. И нового пока не добавляйте.

Возразить было нечего.

— Материал хоть пригодный? — спросил я.

— Пригодный. Во второй части постарайтесь придерживаться легенды.

Лена устало покачала головой и ушла к остальным членам съёмочной группы. Её ответ немного успокоил, но женщина с четвёртым номером из головы никак не выходила.

Отвлечься удалось только с началом второго блока. Найденные пары стали выводить по очереди: теперь они могли подтвердить или опровергнуть связь, а участники — задать вопросы и уточнить сказанное. Моих героев назвали не сразу, поэтому к моменту их выхода я успел придумать несколько вариантов развития разговора и отбраковать каждый.

Мужчина привычным жестом подвинул стул бывшей супруге, удостоившись благодарного взгляда.

Женщина села прямо, сложила руки на коленях и смотрела по большей части на ведущую.

— Вы действительно были женаты? — спросила ведущая.

— Двенадцать лет, — ответила женщина.

— И три года как развелись, — добавил мужчина.

Перед последними словами он коротко взглянул на бывшую жену, словно проверял точность формулировки, и она едва заметно кивнула.

Вот и всё.

— Но общее дело вы сохранили, — сказал я.

— Да, — ответил мужчина. — Я сначала хотел уйти совсем.

— Ты хотел продать мне свою долю, — поправила женщина.

Он посмотрел на неё и улыбнулся одним уголком рта.

— У нас общий бренд одежды, — продолжила она. — Я придумываю коллекции, а Коля занимается продажами и всеми процессами. Мы хорошо друг друга дополняем.

Слово «мы» прозвучало у неё уже в третий раз. Мужчина немного помедлил.

— В работе, — сказал он. — В личной жизни мы давно не вместе. У меня другая женщина. Мы собираемся пожениться.

Судя по тому, как бывшая жена стрельнула в него глазами и тут же отвернулась, последнее было новостью.

Ведущая посмотрела на меня.

— Вы это почувствовали, Максим?

Правильнее было наплести что-нибудь про связь и сильный след, который оставляет долгий брак. Но, глядя на женщину, я почему-то решил помочь ей сохранить лицо.

— Я уже прошёл испытание. Дополнить мне нечем.

— Снято, — сказал режиссёр.

Героев увели, и площадка сразу пришла в движение: ассистенты переставляли стулья, ведущая уже просила следующую карточку. Я собирался отойти, когда гостья вернулась.

— Можно вас на минуту?

Лена, следившая за происходящим, подала едва заметный знак оператору. Её движение зацепило взгляд и тут же вылетело у меня из головы.

Я приготовился выслушать всё, что она думает о моих способностях и людях, которые суют нос в чужой развод. Но женщина отвела меня в сторону и заговорила вполголоса:

— Я знала про эту женщину. Он её завёл ещё тогда, когда мы были женаты. Я психанула и предложила развестись. Думала, его остановят дело, дети… Ошиблась.

Она улыбнулась, но улыбка получилась усталой.

— Потом я решила, что дело во мне, взялась за себя. Думала: если мы видимся по работе, значит, не всё потеряно. А теперь вижу, что хватит.

На глаза женщины навернулись слёзы, и она украдкой стёрла их ладонью.

— Вы простите, что я это на вас вывалила.

Я неловко открыл и тут же закрыл рот. Мне хотелось сказать что-нибудь, дать совет. Желательно мудрый. Ничего подходящего в голову не пришло.

Женщина вздохнула и подняла на меня глаза.

— Вы правда увидели нашу связь? — спросила она.

На несколько секунд я будто отключился, и время вокруг потянулось патокой. Камеры уже снимали следующую пару, ведущая доброжелательно улыбалась братьям, которых нашёл Марк, а мужчина ждал бывшую жену у выхода.

Моё испытание закончилось. Я мог если не прямо сказать ей, что это всего лишь шоу, то хотя бы намекнуть. Или промолчать.

— Да, — выдавил я наконец.

Женщина благодарно кивнула и ушла.

— Максим, останьтесь, — позвал оператор. — Сделаем пару крупных планов.

Камера придвинулась ближе. Красная лампочка загорелась, и я посмотрел туда, где сидели бывшие супруги. На мониторе у режиссёра рядом с номером сцены стояло: «Максим Романов — потомственный колдун».

Красная лампочка погасла.

— Есть, — сказал оператор. — Хорошо.

Я не сразу понял, что улыбаюсь.