Кофе с видом на мечту

Глава 1

За те дни, что Катя сидела дома, золотая осень кончилась и началась мрачная. Катя мысленно называла это время "мрякой". Она сама ни за что не вспомнила бы, где подццепила это выразительное словечко, но оно казалось ей идеальным для описания ноября.

В этом году, правда, ноябрь долго притворялся хорошим. После хэллуина установилась прохладная безветренная погода. Небо было чуть прикрыто тонким рваным полотном облаков, которое неспешно ползло над городом по диагонали к обычному Катиному маршруту из дома на работу. Иногда рваная кисея расползалась сильнее, и бледное осеннее солнце час-другой слабо трогало мокрые опавшие листья, грустные грязноватые крыши и уже по-зимнему хмурые, сосредоточенные лица людей.

Кате не повезло. Как раз в это время она подцепила какой-то вирус и наблюдала последние "золотые" дни в лучшем случае с балкона - когда спала температура и девушка, завернувшись поверх свитера в плед, выползла с чашкой какао "подышать".

Сверху осенний пригород выглядел до обидного красиво. Почти открыточно-мило бежала по ковру желтых листьев маленькая белая собачка из соседнего углового дома, а за ней шёл, уткнувшись в телефон, её тощий взъерошенный хозяин в объемной куртке. Домики за железной дорогой, в частном секторе, выглядывали из своих облетающих садов как на картинах той американской примитивистки, которую Катя никак не могла запомнить по имени, хотя совершенно обожала. Дальше, за границами района малоэтажной застройки, были желтовато-охристые поля, потом полоска уже облетевей рощи, потом снова поля и (почти на горизонте, в дымке влажноватого воздуха) серо-голубые столбики высотных домов.

Катя любила свой вид из окон, но смотреть на остатки цвета "с галёрки" было грустно. "В понедельник на работу, и как раз погода испортится", думала Катя, дуя на медленно остывающее какао и невольно следя взглядом за маленькой белой собачкой, которая бегала вокруг дерева и немного визгливо взлаивала. Её хозяин, не вынимая носа из смартфона, что-то успокоительно бурчал. Звуки разносились в спокойном воздухе, чуть плывя и смазываясь из-за расстояния, или из-за чего-то ещё, чему Катя на знала названия.

Хозяин собачки наконец отвлёкся от переписки, наклонился к своей питомице и пристегнул карабин поводка. Катя стояла, опершись на раму открытой створки остекления, и смотрела, как парень сначала приближается к её дому (и паучье-длинные ноги в чёрных джинсах как будто укорачиваются, прячутся под толстеньким облачком голубой куртки), а потом удаляется, проходя диагональной тропинкой к своему дальнему подъезду углового дома. "Это так странно, - подумала Катя. - Сверху всё выглядит странно".

Какао остыл. Катя решила, что допивать последние глотки просто не стоит, и вернулась в душноватое тепло комнаты.

И вот теперь, вечером понедельника, она шла вверх по Большому Спасоглинищевскому переулку в сторону Маросейки. День в целом прошёл нормально, начальство было в хорошем настроении, работа шла спокойно и никто ни на кого не наорал (и даже не обшипел в спину, что ещё удивительнее). Но, как обычно после болезни, усталость сначала почти не ощущалась, а потом вдруг легла сверху как большое душное одеяло, обволокла плечи, сжала затылок. Катя медленно ступала по мокрой мостовой, правая рука зябла на ручке зонта, а спину оттягивал рюкзак с ноутбуком. Станция метро казалась как никогда недосягаемой (это ощущение посещало Катю пару раз в месяц, но обычно это было скорее такое внутреннее преувеличение).

Подъем становился всё круче. Катя не заметила, как стала дышать ртом, немного пыхтя и иногда отдуваясь. Плитка под ногами была скользкой от воды, и приходилось ступать осторожно и не спеша. Девушка прислонилась виском к металлической ручке зонтика и смотрела на носки своих ботинок, которые по очереди выныривали из-под нижнего волана юбки. Раз-два, раз-два. Пых, ффух...

Как она ни замедлялась, в какой-то момент дыхание совсем сбилось. Катя встала, глубоко вздохнула и медленно выпустила воздух. Перед лицом в вечерних сумерках зазолотился в свете фонаря пар от её выдоха: похолодало. Стало ужасно, до слёз, обидно, что дом так далеко, что так высоко ещё нужно подниматься, а потом шлёпать по людной Маросейке до метро...

Справа от неё вдруг открылась какая-то дверь, шумно вывалилась парочка сцепившихся локтями, смеющихся, чуть нетвёрдо держащихся на ногах людей, которые едва не снесли Катю с места. Правду сказать, только немного сдвинули и чуть не выбили из руки зонтик - это были очень юные студенты, которые оба, наверное, весили столько же, сколько она одна.

Схватившись за неё, они почти хором заорали "Извините!", и она тут же ужасно смутилась, потому что, конечно, это она была виновата, что встала прямо напротив двери...

Но они уже не слушали. Рассмеявшись громче прежнего и схватившись друг за друга, они покатились на длинных тонких ногах вниз по улочке, чуть мотаясь из стороны в сторону, взмахивая полами плащей, шарфами и сумками.

Катя немного отдышалась, утвердила зонтик на место над головой и взглянула на дверь. Это была дверь кафе, обычная в своём роде: деревянная рама, чуть затемнённые стёкла, на центральном какая-то вписанная в круг эмблема и надпись дугой по верху: "Пахлава".

Катя перевела взгляд ниже и увидела пару строчек мелкими буквами:

Кофе с видом на мечту

Тут всегда вам рады

Она замерла.

Конечно, всякая московская кафешка нынче (и прежде, и всегда) старается найти фишечку, мулечку, отличительную штучку-дрючку. Все эти заходы про приготовленное с любовью, поданное ласковыми руками и съеденное в атмосфере счастья Катя читала сто раз, знала наизусть и никогда бы не приняла всерьёз. Но сейчас - только сейчас, один разочек, ну пожалуйста! - взмолилась она неизвестно кому - сейчас у неё промокли ноги, ноутбук весил тонну, нос опять предательски свербил, а мечта была одна - отдохнуть и согреться.

К тому же, сказала она себе в жалкой попытке рационализировать иррациорнальное желание поверить вывеске, я сто лет не была в кафе. К тому же, заторопилась она, делая маленький шажок к двери, я два года хожу по этой улице, и ни разу не обратила внимание на это кафе.

Она протянула руку и дотронулась до тёмной деревянной дверной ручки. Ручка была шершавая и мокрая. Катя отдёрнула руку и даже засунула её в карман, говоря себе: ну зачем? Надо ехать домой, следующая электричка почти через час, я собиралась экономить... Словно в ответ на её мысли мягкий неясный свет за дверными стёклами задвигался, дверь мягко покачнулась и на пороге появился высоченный бородатый тип в чёрной футболке. Ниже пояса на нём тоже было накручено что-то тёмное, но Катю мгновенно зацепила футболка. На груди был принт - надпись "Я ГАВАРУ ПАРУССКУ" и маленькое сердечко. Тип увидел Катю, моментально улыбнулся, показав примерно миллион белоснежных зубов и низким, мурлычущим голосом сказал с ужасным акцентом:

- Добры ветчор, девищка! Пожалиста, вхадыти! Ест свабодни столик!

Катя вспыхнула, как сухой лист над свечкой. Мгновенно покраснев почти до слёз, она сложила зонтик и безропотно шагнула в узковатый проход, который вёл к стойке администратора. От стойки повернулась совершенно принцессно-жасминовая девушка, которая мгновенно вся полюбила Катю - глазами, губами, нежными ямочками на щеках, блестящими волосами и тонкими пальцами на белых руках. Не успев моргнуть глазом, Катя уже поднималась вверх по узкой винтовой лесенке, а жасминопринцесса вела её, точно на верёвочке, на гладкой и гибкой ленте своего голоса.

-...конечно, всего пара столиков, но если вам необходимо - ох, я вижу, вам совершенно необходимо! - и улыбка жасминовой словно окутала невесомым тёплым покрывалом, так что Катя растерялась и пропустила несколько слов. - ...безусловно, великолепный! Обычная чашка кофе станет незабываемым переживанием, когда вы увидите всё это море огней, сияющих... - Катю кто-то легонько толкнул, и она отвлеклась, выронила нежную ленту и едва не потерялась в полутьме между столиками. Жасминовая мгновенно оказалась рядом, подхватила под локоть, помогла обогнуть столики и выйти...

...на веранду?

Катя сделала по инерции ещё пару шагов и остановилась. Она оказалась на совсем небольшой и едва освещённой желтыми фонарями веранде на четыре столика, которая должна была, если вспомнить внешний вид здания, лепиться где-то в углу, занимая часть третьего этажа и выходя на внутренний дворик. В неприятную ноябрьскую наружу, где вроде бы сеялся холодный дождь, воняли машины, орала сигнализация и гудел общим фоном неумолкающий ни на минуту голос большого города...

- Садитесь, пожалуйста, - жасминовая почти насильно подвела Катю к ближайшему столику и усадила, а девушка всё никак не могла понять, что же она видит.

Перед ней была ночь. Тёплая, сухая и ясная южная ночь. Веранда выходила на тёмные массы домов, пересыпанные голубыми и золотистыми огоньками фонарей, сиянием витрин, пересечённые ровными полосами трамвайных путей, освещенных чистым белым светом длинных ламп дневного света. Всё это слоилось, громоздилось, сползало вниз, уходило вдаль, туда, где огромным чернильным пятном лежало зеркало какого-то большого водоёма, и там по краям играло отражениями, зыбилось и колебалось.

На Катю дунуло тёплым порывом ветра, и она вдруг осознала, что так и сидит в одежде, с истекающим дождевой водой зонтиком в руке. Жасминовая исчезла, и Катю на мгновение охватила паника, но тут у её столика появился давешний верзила "Я ГАВАРУ ПАРУССКУ", и как-то очень ловко и весело вытряхнул её из куртки, пристроил зонтик на парапет веранды и положил меню на столик. Наконец, Катя снова оказалась за столиком, и верзила доверительно склонился к ней.

- Если вы желайти моей скромный савэта, - сказал он, понизив голос, - То выбираете кофе па-турэцку и простой чизкейк.

- Почему? - пискнула Катя, которая была совершенно не уверена, что услышала всё, а ещё меньше - что всё поняла правильно.

- Патамушта его вот-вот испекли! - изрёк советчик и очень значительно покивал головой, поджав губы - видимо, имея в виду намёк на точность предоставленных сведений.

- Давайте, - сказала девушка только чтобы это закончить.

Верзила кивнул, выпрямился, повёл рукой в сторону невозможного (южная ночь! огни! пахнет чем-то невероятным - точно бугенвиллея цветёт, или что-то такое же экзотическое) и сказал, подпустив в голос ещё больше бархата и мёда:

- Прошу вас, наслаждайте видом, пока я приношу вашего заказа!

И ушёл.

Катя посидела, замерев, неотрывно глядя на голубую скатерть и красные салфетки, торчащие из тёмного деревянного держателя. На неё снова и снова веяло сухим мягким теплом, лёгким цветочным ароматом с отдалёнными едва узнающимися нотками морской соли. Невозможно, невозможно...

"Панораму в окне, допустим, несложно сделать, - в панике она принялась объяснять себе происходящее наиболее просто и скучно, - Тут, конечно, окна, а где-то рядом проектор. Ветер... просто кондиционер настроен на тепло. И... ароматизатор какой-то. Приятный запах, конечно, что-то очень знакомое. Это... сделано... - она вдруг поняла, что даже мысленно не может сказать себе "прикольно сделано". И, поняв это, она подняла голову и посмотрела на ночной город.

Огни мигали и переливались, деликатно очерчивая улицы, обозначая линию набережной, поднимаясь прихотливой змейкой на противоположный берег (берег чего?). Катя оперлась локтем на стол, пристроила щёку на ладонь, вздохнула. В ритме огней было что-то успокаивающее. Она проследила одну пунктирную линию света, другую. Почти не удивляясь нашла знакомый силуэт Галатской башни, и тут же сообразила, какие из огоньков правее ведут к Галатскому мосту. А там, ещё правее, если наклонить голову (она почти легла на голубую скатерть) видны подсвеченные стены и минареты над Айя-Софией.

Стамбул.

Катя ещё вздохнула и медленно выдохнула, чувствуя, как из тела уходит напряжение.

Как красиво.

Порыв тёплого ветра снова налетел, потеребил волосы, поиграл с выбившейся прядью. Стало сонно и совсем хорошо.

Из приоткрытой двери во внутренние помещения кафе доносились тихие звуки музыки, звон приборов, смех, невнятные всплески речи. Появился как тень официант в чёрном, поставил перед Катей плоский подносик с чашкой, туркой и тарелочкой с чизкейком. Катя заворожённо наблюдала, как из медной турки с чеканным узором и гнутой ручкой переливается в белую, расписанную алыми тюльпанами чашечку тёмный, как смола, кофе.

- Приятно наслаждаться, пожалусто! - улыбаясь сказал бородач и исчез так же тихо, как пришёл.

Кофе пах как правильный кофе. Чизкейк пах ванилью и немного дымом. Катя обняла чашечку ладонями и подумала - вот бы так и не просыпаться.

Она представила себе, как пьёт кофе, ест чизкейк, потом расплачивается, отсканировав телефоном куар код на чеке, и идёт к выходу, позабыв и мокрый зонт, и тяжёлую влажную куртку. Спускается по тёмной узкой лесенке, минуя музыку и гомон первого этажа, и выходит в сухую тёплую стамбульскую ночь. От её любимого кафе три шага до трамвайной линии. Она дойдёт до остановки "Султанахмет", сядет на трамвай и поедет...

Позади неё кто-то уронил и разбил что-то фарфоровое. Восклицание досады, смех, быстрая речь на незнакомом языке. Катя вдруг снова мучительно покраснела, как будто кто-то мог подсмотреть её фантазию и счесть её...

Ну, давайте будем добрыми: довольно наивной.

Девушка выпила остывающий кофе, съела, почти не чувствуя вкуса, чизкейк (наверное, хороший). Посидела ещё немного, пытаясь ощутить то же очарование, что и десять мирут назад, но всё словно разбилось вместе с невезучим предметом посуды. Теперь она не ощущала мягких касаний тёплого ветра. Огоньки там, на улицах, кажется, подмигивали упорядоченно и регулярно, как новогодняя гирлянда. Панорама ночного города стала плоской, утратила воздух и глубину, как будто была нарисована. "Проектор, - снова подумала Катя, и на этот раз закончила мысль, - Прикольная идея".

Рядом появился бородач в чёрном. Он посмотрел профессионально-вежливо, подавая книжечку со счётом, и тут же ретировался куда-то в глубину кафе.

Катя достала смартфон, навела на куар код, потыкала пальцем во все необходимые подтверждения. Вбила сумму чаевых для "Я ГАВАРУ ПАРУССКУ" и встала.

Она, конечно, чувствовала себя куда лучше: за проведённые в кафе двадцать минут она подсохла, согрелась и избавилась от ощущения, что весь мир против неё. В то же время как будто что-то ускользнуло от неё, не далось в руки. Катя медленно натянула куртку, нацепила ставший словно ещё тяжелее рюкзак и сняла с парапета свой подсохший зонтик. Повернулась и пошла к двери, чувствуя, как внутри что-то тянет, как будто дурное предчувствие или невнятная тоска схватилась изнутри и скручивает, наматывает в узелок кишки.

Она почти дошла до двери, но в последний момент решительно развернулась и зашагала к парапету веранды. Подошла, положила руку на тёплое тёмное дерево и потянулась другой рукой вперёд.

Порыв ветра - тёплый, ласковый, упругий - прилетел из ниоткуда и обнял на мгновение её пальцы. Катя отшатнулась и наткнулась спиной на что-то - о, это снова оказался бородатый верзила. Он очень серьёзно посмотрел на неё тёмными чуть навыкате глазами и сказал своим тихим бархатным голосом почти совсем без акцента:

- Для тех, кому действительно плохо, у нас есть другая дверь. Но вам, мне кажется, достаточно просто иногда заходить, чтобы выпить кофе.

- А... можно? - неожиданно для себя спросила Катя дрожащим голосом, изо всех сил стараясь не начать отходить бочком в сторонку.

- Тут всегда вам рады, - сказал он и подмигнул. Это было так восхитительно и по-дурацки, что Катя не выдержала и засмеялась лёгким, пузырящимся смехом, в котором были все эти золотые и голубые огоньки и немного тёплого ветра с Босфора.

Она спустилась, хихикая, по тёмной лестнице, смеясь поблагодарила жасминовую девушку у стойки и выскочила, почти вывалилась из двери, продолжая слабо и счастливо хихикать.

Пожалуй, иногда и правда можно заходить, чтобы выпить чашку кофе с видом на мечту.

И в конце концов, напомнила она себе, у них есть другая дверь.

Катя поддернула рюкзак и пошла вверх по улице, продолжая чувствовать на лице улыбку.