Кофе и порядок

Глава 01. Рутина

Смерть, как известно всем, кто когда-либо оформлял её документально, событие очень точное. Она случается в определённую минуту, в определённом месте и по определённой причине, а то, что на бумаге это выглядит иначе, обычно объясняется плохим почерком.

В понедельник утром Аид обнаружил, что один человек всё ещё жив.

Сам по себе этот факт не был чем-то из ряда вон выходящим. В городе насчитывалось несколько миллионов живых, и подавляющее большинство вело себя прилично: умирало по карточкам и не создавало лишних бумаг. Но этому полагалось умереть в субботу, в 21:46.

Он открыл карточку ещё раз. Сорок два года, мужчина, подъезд жилого дома, острая сердечная недостаточность. Все поля светились зелёным. Зелёный в их ведомстве означал не «хорошо», а «возражений нет», что, конечно, не одно и то же, но в девяти случаях из десяти совпадало.

Он работал в Отделе приёма, то есть в той части службы, которая принимала сообщения о смерти, проверяла их и передавала дальше. Что происходило дальше и по ту сторону, Отдела не касалось, и за все годы существования он ни разу этим не заинтересовался, подобно тому как почта не интересуется, что адресат делает с письмом.

Единственное, что Отдел знал о той стороне, — это запах. В момент, когда карточка получала статус «принят», в кабинете на секунду пахло рекой: сырым камнем и тиной, как в подвале старого дома на набережной. Об этом не говорили вслух. Новичкам объясняли, что это вентиляция. Вентиляцию дважды чинил слесарь, и запах не менялся.

Аид любил свою работу так, как любят хорошо смазанный механизм, за то, что он не спрашивает твоего мнения. Бумага совпадала с миром, мир совпадал с бумагой, а если где-то обнаруживалось расхождение, существовала страница инструкции, где было написано, как с этим жить. Он ценил это больше, чем признавался даже себе.

Теперь он смотрел на расхождение, которому не хватало страницы.

— Что-то случилось? — спросила Геката за соседним столом. У неё на подоконнике стоял кактус, который цвёл раз в три года, и тогда она звала всех смотреть, словно предъявляла отчётность.

— Нет.

— Тогда почему «нет» произнесено таким голосом?

— Понедельник.

— Понятно.

Она произнесла это с интонацией человека, который поставил галочку, и вернулась к экрану.

Сначала Аид проверил, не перепутали ли личности. Подобное случалось: редко, но достаточно регулярно, чтобы по этому поводу была составлена Инструкция по подтверждению личности при расхождении сведений, объёмом в двадцать семь страниц.*

Он сверил дату рождения, адрес, паспорт, страховой номер, место работы и фотографию. Дошёл даже до девичьей фамилии матери. Всё сходилось, и от этого становилось только неприятнее.

Затем он проверил смерть. Вызов поступал, бригада приезжала, врач констатировал, подписи стояли на своих местах. На записи из подъезда человек действительно был там. В воскресенье в 8:12 он вышел из дома, а в понедельник в 8:12 вошёл на работу, снял куртку, поздоровался с охранником, купил кофе и в 9:03 чихнул. Заодно Аид отметил про себя, что на последней записи покойник вёл себя гораздо обычнее, чем большинство живых.

В 10:40 он позвонил в медицинскую службу.

— Мужчина, сорок два года. Смерть зарегистрирована в субботу вечером.

— Да.

— Он жив.

— Кто?

— Тот, кто умер.

— Это невозможно.

— Я пришёл к тому же выводу.

— У нас есть свидетельство.

— У меня тоже.

На том конце долго шелестели бумагой.

— И что теперь? — спросили оттуда.

— Не знаю.

— Ясно.

Разговор занял четыре минуты и привёл обе стороны к общему выводу: ошибся кто-то другой, и, к счастью, этот другой работал в другом ведомстве.

Оставалась запись из подъезда. Включил её без особой надежды — мужчина стоял у двери, говорил по телефону и смеялся. Потом замолчал, посмотрел за пределы кадра и сделал шаг назад. Картинка на секунду дёрнулась. Аид прокрутил назад, и на второй раз она уже не дёрнулась, как будто успела передумать.

За стеклянной входной дверью стоял человек. Высокий, в тёмной куртке, с рюкзаком. Он стоял боком, и лица было не разглядеть. 21:43. Он открыл дверь, вышел, и мужчина в подъезде остался один. Через три минуты тому полагалось умереть.

Аид приблизил изображение. Вышло то, что всегда выходит, когда приближают: пикселей стало больше, а смысла меньше.

Он запросил архив на человека с рюкзаком. Сначала система не нашла ничего, а потом принесла слишком много. Тридцать с небольшим лет, прописка в одном месте, работа в другом, штраф за переход улицы в неположенном месте. Ничего, что хотелось бы запомнить. Только очень скоро Аид обратил внимание на другое: этот человек имел привычку оказываться поблизости. Станция метро за несколько минут до аварии на эскалаторе. Очередь в аптеке незадолго до того, как кому-то в ней стало плохо. Автобус, который через двадцать минут после его поездки встал посреди дороги. В каждом из этих случаев не было ничего подозрительного. Только если смотреть их вместе, возникало неприятное чувство, что некто очень старательно ходит по краю, не наступая на линию.

Он закрыл архив.

В 13:15 позвонили снизу.

— Это насчёт того мужчины. Он пришёл.

— Куда?

— К нам. Говорит, ему нужно разобраться с документами.

— С какими?

— С какими-то.

Мужчина ждал в коридоре, листая что-то в телефоне. Вблизи он казался ещё более живым: помятый, небритый, с красными глазами и пластиковым стаканчиком кофе в руке. Аид не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел на мёртвом столько признаков жизни сразу.

— Вам нездоровится?

— Нет.

— Сердце не беспокоит?

— Нет. Что происходит?

Аид собирался ответить, но по опыту знал, что в таких случаях правдивый ответ вредит всем сторонам.

— Где вы были вечером в субботу?

— Дома. Выпивал.

— Много?

— Не особенно. А почему вы…

— Были один?

— Да.

— Понятно.

Мужчина помолчал.

— А мне вообще нужно было сюда приходить?

— Нет.

— Тогда зачем я здесь?

Аид посмотрел на него.

— Хороший вопрос.

Через десять минут мужчина ушёл. Аид проводил его до двери. На улице шёл дождь, и человек, подняв воротник, пересёк дорогу, остановился, вынул телефон, кому-то позвонил и пошёл дальше. Аид мог бы окликнуть его, но не знал, что сказать. «Простите, вы должны были умереть, но я не уверен, что это моя вина» было не из тех фраз, которые продвигают дело вперёд.

В 16:50 он открыл статус. Система предложила четыре варианта: «Подтверждено», «Отменено», «Перенесено», «Требует дополнительной проверки». Система вообще умела принимать только то, что можно было выбрать из списка. Он знал за ней это свойство и относился к нему с уважением, как к характеру опытного, но не очень умного сослуживца.

Он выбрал последнее. Она спросила основание. Он ввёл: «Субъект жив». Потом подумал и дописал: «Обстоятельства смерти не наступили». Потом удалил вторую фразу. Потом нажал «Сохранить».

«Дело передано на дополнительную проверку», — сообщила система зелёным.

— Что ж, хоть так.

Перед уходом он ещё раз открыл запись из подъезда. Стеклянная дверь, высокий человек с рюкзаком, 21:43. Тот чуть задержался в дверях, как человек, который знает, что на него смотрят, и не хочет разочаровывать зрителя.

Он выключил монитор, запер кабинет и проверил, заперт ли он. Потом проверил ещё раз.

Пальто, снятое с вешалки, слегка пахло рекой, хотя сегодня он не принял ни одной карточки.

В вагоне метро было тесно, напротив него сидел мужчина с рюкзаком. Аид посмотрел на него, тот поднял глаза: самый обычный человек.

Не он.

Аид отвернулся. Но ещё две остановки продолжал смотреть в стекло так, как смотрят те, кому сказали «не оборачивайтесь».

---

Примечание

* Первая редакция была написана давно, после случая, подробности которого к тому времени уже забыли. Помнили только три вещи: никак иначе, только так и больше никогда. Двадцать семь страниц — это то, что осталось от слова «никогда», когда его пришлось применять на практике.

Глава 02. Никто

Во вторник передали дело, в котором было правильно всё, кроме причины смерти.

Человек скончался на станции метро в 6:42. Через семь минут приехала скорая, врач констатировал смерть, камеры работали, очевидцы присутствовали, а документы не противоречили друг другу, что в ведомстве считалось почти подозрительным. Тело отправили куда положено, время установили, личность подтвердили.

Не хватало одной графы.

Форма карточки допускала пустоту в любом поле, кроме двух: «Причина» и «Ответственное лицо». Составитель формы, по-видимому, исходил из того, что люди не умирают просто так, а если умирают, то по чьей-то вине. Взгляд был достойный, хотя и немного опережал факты.

— Хорошо, — сказал Аид.

— Что именно хорошо? — спросила Геката, не отрываясь от экрана.

— Ничего.

— Понятно.

Она поставила в воздухе невидимую галочку и больше не спрашивала. В последнее время она вообще перестала задавать вопросы, что Аид считал проявлением такта, а она экономией времени.

Он взял кофе. Кофе остыл ещё в девять. Аид выпил его всё равно, поморщился и поставил обратно, как делал каждый день. Он никому не говорил, что вкус ему не нравится: признание потребовало бы объяснить, зачем он тогда пьёт.

Дело выглядело так: инженер, сорок восемь лет, женат, двое детей. В 6:03 вышел из дома, в 6:11 вошёл в метро, в 6:37 был на платформе, в 6:42 упал. Падение причиной не было: сердце остановилось раньше, но почему, выяснить не удалось. Болезней не числилось, анамнез был чист, как лист, который выдали, но ещё не вручили.

Аид включил запись: мужчина стоял на платформе и смотрел на табло. Мимо шли люди: один говорил по телефону, другой пил кофе (Аид отметил это с лёгкой завистью), женщина с ребёнком пыталась пройти через турникет не в ту сторону, юноша в наушниках изучал собственные ботинки. В 6:41 мужчина посмотрел на часы. В 6:42 шагнул вперёд и рухнул.

Отмотал и посмотрел ещё раз. Ничего. Запросил протокол, заключение, результаты обследований, прежние обращения. Ничего.

Подобное случалось и раньше, но обычно у такой смерти находилась причина: пустяковая, давняя или закопанная на двадцать лет вглубь медицинской карты. Причина существовала всегда, как налоги или понедельник. Нужно было только докопаться.

Аид стал копать.

Мужчина вышел из дома в 6:03, потому что в 6:10 у него была встреча. Встречу назначили на это время, потому что перенесли совещание. Совещание перенёс начальник, которому накануне днём позвонили из другого отдела. Там получили письмо из транспортной компании. Письмо отправили, потому что водитель не вышел на смену. Водитель не вышел, потому что заболел.

Пришлось остановиться и проверить водителя: больничный, температура, вызов врача, ничего подозрительного. Потом вернулся к инженеру.

Если бы водитель вышел на работу, письма бы не было. Без письма не было бы переноса, без переноса не было бы выхода в 6:03, без выхода не было бы платформы, а без платформы…

Он посмотрел на пустую графу «Причина». Графа ответила тем же взглядом, на какой способны только пустые графы.

Цепочка тянулась дальше. Водитель заразился от другого человека, тот оказался в нужном месте по собственной причине, у причины была своя причина, а у той тоже. Через двадцать минут причина смерти ушла в середину прошлой недели. Через сорок в начало месяца. Через час Аид изучал маршрут человека, который оставил на остановке зонт.

Зонт забрал другой пассажир. Из-за этого автобус опоздал. Опоздавший не успел на работу, его коллега остался один и позвонил в транспортную компанию. После этого звонка водитель…

Аид закрыл окно.

— Нет.

Геката посмотрела на него.

— Что случилось?

— Ничего.

— Сегодня ты очень убедительно это говоришь.

— Работа.

— А.

Её «А» означало то же, что «Понятно», но с оттенком сочувствия, которое она старалась не афишировать.

Аид вернулся к карточке. Курсор мигал в графе «Причина» и был готов принять что угодно, лишь бы оно было причиной.

«Остановка сердца»: система подсветила поле жёлтым и попросила указать причину. «Внезапная остановка сердца»: то же самое, но жёлтым чуть насыщеннее. «Не установлена»: красное сообщение «Причина должна быть установлена», что, по существу, и было предметом дела. «Естественные причины», «Заболевание», «Случайность» система отвергла с одинаковым достоинством.

Тогда он набрал: «Совокупность обстоятельств». Система подумала секунд пять, как думает чиновник, которому принесли не те документы, но принесли красиво, и ответила: «Укажите ответственное лицо».

Судьбу Аид не пробовал. Это слово принимали только от Мойр, и вписывать его самому было всё равно что подписаться чужой подписью.

Он открыл список свидетелей: девятнадцать человек. Список работников метрополитена: тридцать четыре. Медицинских специалистов было пятеро. Людей, чьи поступки за последние сутки могли повлиять на маршрут погибшего, нашлось сто двенадцать.

Аид перебрал их одного за другим. Один был на работе, другой ехал в автобусе, третий заболел, четвёртый задержался, пятый просто оказался поблизости. Никто из них не знал умершего, никто не желал ему зла, никто не сделал ничего, что можно было бы назвать причиной. Это напоминало поиск виноватого в дожде.

Он ещё раз включил запись и приблизил изображение. Проверил мужчину в светлой куртке с телефоном, потом человека с кофе, потом женщину с ребёнком, потом юношу в наушниках. Связей не обнаружилось ни с кем. Никто.

В графе «Ответственное лицо» мигал курсор. Аид ввёл: «Не установлено». Система отказалась. «Отсутствует». Отказалась. Он вздохнул и напечатал: «Никто».

Красным: «Некорректное значение».*

— Конечно, — сказал Аид.

Он стёр слово и ввёл стандартный код, который существовал как раз для таких случаев и назывался, чтобы никому не было обидно, «Единичный субъект не установлен». Система приняла его сразу и без вопросов. Разница между ним и словом «Никто» состояла исключительно в том, что код был в списке.

На экране появилось зелёное: «ДЕЛО ГОТОВО К ЗАКРЫТИЮ». Аид нажал нужную кнопку. Система спросила: «Вы уверены?»

— Нет, — сказал он.

И нажал «Да». Дело закрыли.

Аид ещё немного сидел неподвижно, потом посмотрел на часы. До пяти оставалось десять минут. Он выключил монитор. Геката уже надевала пальто: её рабочий день заканчивался ровно тогда, когда заканчивался рабочий день.

— Идём?

— Сейчас.

Он смотрел на тёмный экран и думал о том, что, если искать первопричину достаточно долго, виноватым в смерти почти любого человека можно объявить кого угодно и что угодно. Сотрудника, который не вышел на работу. Водителя, заболевшего на прошлой неделе. Человека, который когда-то открыл в автобусе окно. Того, кто составил расписание. Того, кто построил станцию. Того, кто однажды сказал другому: «Встретимся завтра». А можно было вообще никого не называть, но для этого требовался специальный код.

Порой человек просто умирал, а остальные ещё долго выясняли, кто виноват. Это была не жестокость, а привычка: людям легче вынести смерть, если у неё есть адресат.

Аид встал.

— Идём.

На улице сгущались сумерки. У входа в метро собралась толпа. Аид остановился перед светофором. Впереди стоял мужчина с бумажным пакетом, из которого пахло тёплым хлебом, и это показалось Аиду единственным однозначно хорошим фактом дня.

Загорелся разрешающий сигнал, и люди двинулись на другую сторону. Аид пошёл вместе со всеми. Ему было всё равно, кто начал переход первым. Он просто переходил дорогу и в этот раз не искал виноватого.

---

Примечание

* Список недопустимых значений насчитывал четыреста с лишним позиций и пополнялся по мере необходимости. Почему туда попало то или иное слово, ведомство уже не знало: список составляли давно, а пояснения к нему, если они и существовали, остались в той редакции, которую никто не открывает.

Глава 03. Последний вагон

Смерть, как давно установлено, существо пунктуальное. Опаздывать ей не полагалось, а если она всё же опаздывала, на это должна была иметься бумага.

В заявке значилось: станция метро, двадцать первое число, 19:24. Аид поставил рядом с монитором чашку. Кофе в ней остыл ещё днём, он никогда его не любил, но выбрасывать было жалко: кофе был куплен, а в ведомстве не принято уничтожать то, на что потрачены деньги. Затем он включил запись.

Платформа, вечер. Народу немного, ровно столько, сколько бывает в это время.

Мужчина чуть старше сорока спускается по лестнице, проходит несколько шагов и останавливается у края платформы. В одной руке пакет из магазина, в другой телефон.

В 19:18 приходит поезд. Двери открываются, выходящие идут по платформе, входящие входят. Мужчина тоже подходит к двери.

В этот момент из вагона выходит пассажир с рюкзаком. Он сначала задерживается, пропуская кого-то, той вежливой манерой, которой пользуются люди, давно привыкшие не привлекать внимания, а потом, оказавшись на платформе, задевает мужчину плечом. Ничего особенного. Мужчина делает шаг назад — двери закрываются, поезд уходит.

Он отмотал запись и посмотрел её ещё раз, а потом ещё. На третьем просмотре Аид остановил кадр: человек с рюкзаком стоял к камере боком, лица было не разглядеть, но рюкзак узнавался сразу и без доказательств, как узнают знакомое неприятное. Он открыл другую запись: подъезд, суббота, 21:43. Тот же рюкзак.

Вернулся к записи метро. Мужчина с пакетом стоял на платформе: 19:19, 19:20, 19:21, 19:22. Аид перематывал медленно, как перематывают то, что страшно пропустить, но чего ждёшь с неохотой. 19:24. Ничего не произошло. Мужчина сел на скамейку, посмотрел на экран телефона и набрал чей-то номер.

Аид закрыл запись и открыл карточку смерти. В ней с педантичной точностью были указаны станция, направление, время и обстоятельства — ни одной неточности. Мужчина должен был сесть в этот поезд и оказаться там, где ему быть не следовало. Он не сел.

Взгляд с монитора перешёл на остывший кофе.

— Разумеется.

Руки автоматически набрали номер архива.

— Мне нужно перенести срок.

— Какой?

— Метро.

На том конце повисла пауза.

— Снова?

— Нет, — сказал Аид. — Точнее, пока нет.

Переносить срок смерти в ведомстве умели. Для этого существовал бланк в трёх экземплярах*, три подписи и уважительная причина вроде ошибки в документах. Делалось это редко. В последние недели в архиве начали говорить «снова» чуть раньше, чем следовало.

Он положил трубку и ещё раз включил запись. Вся сцена занимала две секунды. В 19:18:13 пассажир выходит из вагона. В 19:18:14 он сталкивается с мужчиной. В 19:18:15 тот делает шаг назад. В 19:18:17 закрываются двери, в 19:18:19 поезд уходит. Две секунды, и срок сдвинулся на несколько дней, как стрелка на неточных часах.

Аид задал в архивном поиске нужное время, и система выдала несколько фрагментов. Один и тот же человек появлялся в них достаточно часто, чтобы исключить случайность, и достаточно редко, чтобы этим нельзя было воспользоваться. Подъезд, улица, метро, автобусная остановка, снова метро. Ни одного нарушения — ничего, что хотелось бы запомнить.

Рапорт составить было можно. Можно было сделать отметку или назначить проверку, но для всего этого требовалось основание, а личное раздражение в ведомстве основанием не признавалось, хотя и встречалось чаще прочих.

Вернулся к карточке. В строке «Причина изменения обстоятельств» мигал курсор. Он набрал: «Случайное изменение маршрута». Перечитал и удалил. Набрал: «Внешнее воздействие». Удалил и это. Подумал и написал: «Не установлено».

Система приняла.

В этом поле «Не установлено» принималось беспрепятственно. Почему в соседней графе то же самое слово считалось оскорблением, а здесь нормой, ведомство объясняло особенностями редакции. Аид давно перестал спрашивать, какой именно.

В 19:31 мужчина с пакетом вошёл в следующий поезд и устроился в последнем вагоне. Аид следил за ним, переключаясь с камеры на камеру. Мужчина вышел на следующей станции, поднялся наверх, дошёл до киоска, купил сигареты, закурил и кому-то позвонил. Потом сел в автобус.

— Ты идёшь? — спросила Геката, надевая пальто. Рабочий день закончился уже давно.

— Ненадолго задержусь.

— Понятно. Выключи свет, когда будешь уходить.

— Выключу.

Мужчина на экране шёл по улицам, не подозревая, что сегодня уже дважды должен был оказаться в совсем другом месте. В 20:17 он дошёл до дома. В 20:19 открыл дверь. В 20:21 зажёг свет.

Запись остановилась. На экране появилась новая карточка: «Обстоятельства изменены». Он открыл её: дата стояла через четыре дня. Адрес был другой, причина тоже.

Смерть не отменили — её перенесли, как переносят встречу, которой обе стороны не хотели, но и отказаться от неё не могли.

Часы показывали время, которое в ведомстве называлось «после работы» и официально не признавалось.

— Ладно.

Он закрыл карточку, выключил монитор и вышел из кабинета, не забыв погасить свет.

На следующий день человек с рюкзаком попался ему снова. На этот раз случайно: камеру поставили на другой станции, далеко от вчерашней. Человек вышел из вагона — теперь он никого не толкал, а просто сошёл на платформу и пошёл дальше.

Аид несколько секунд смотрел ему вслед, потом переключился на другую камеру. Дел оставалось много.

---

Примечание

* Третий экземпляр хранился отдельно от первых двух по причине, которую знали только первые два.

Глава 04. Пост

В больницу Аид приехал без опоздания. Он вообще старался не опаздывать: опоздание порождает записи, записи порождают вопросы, а вопросы порождают ответы, что хуже всего. Приехал он на метро: оно ему отчего-то импонировало, и он не мог понять почему. Он давно перестал выяснять.

Больница была большой, старой и постоянно перестраивалась. Новые корпуса пристраивали к старым, старые переходы закрывали, потом открывали вновь, а на месте отделения через год мог оказаться административный кабинет, о предназначении которого тоже никто не помнил. Инфекционный корпус стоял на территории больницы, но имел отдельный вход, отдельное руководство и отдельный взгляд на то, кто, зачем и на каком основании может войти внутрь.

Перед входом находился пост охраны.

Аид прикинул, что его ждёт: бумаги, хлопоты, потом ещё бумаги. Минут сорок, не меньше, пока он оформит документы и заберёт тело. Примерно к концу этого времени придёт сообщение от Харона: «Подъезжаю». Харон всегда приезжал вовремя, и Аид давно перестал проверять часы, когда тот писал. Он проверял часы, когда тот не писал.

Он подошёл к окошку и положил документы на стойку.

— Мне в инфекционное отделение.

Охранник взял бумаги. Он был большим человеком: не толстым и не спортивным, а просто большим, с широкими плечами, тяжёлыми руками и седыми волосами. Тёмно-синяя форма сидела на нём чуть теснее, чем, вероятно, предполагалось уставом, и он явно давно с этим смирился.

Охранник сверил фамилию, посмотрел на монитор и снова на документы.

— Вашей фамилии в перечне нет.*

— Я пришёл за покойным.

— Я понял.

— Он внутри.

— Я понял.

— Мне нужно его забрать.

Охранник вернул бумаги.

— В перечне вас нет.

Аид посмотрел на бумагу, потом на охранника.

— Здесь написано, что я обязан его забрать.

— Верно.

— Тогда зачем мне пропуск?

Охранник подумал.

— Потому что вы проходите.

Это объясняло всё и ничего, как большинство хороших правил.

— Логично, — сказал Аид.

Он отошёл от окна и набрал номер из распоряжения, но никто не ответил, и он позвонил снова. С третьего раза в трубке раздалось:

— Да.

— Я у инфекционного корпуса. Меня не пускают.

— Почему?

— Нет допуска.

— Сейчас выясним.

— Хорошо.

В ведомстве «сейчас выясним» означало примерно то же, что «потом посмотрим», но имело лучшую репутацию.

Охранник вернулся к монитору. За стеклянной перегородкой тянулся коридор, по которому проходили сотрудники в защитных костюмах, масках и прозрачных щитках. На груди у каждого был маленький знак: белая фигура, завёрнутая в саму себя. Издали она напоминала свернувшееся животное, возможно, барашка.

Аид задержал на ней взгляд, и охранник это заметил.

— Логотип неплохой.

— Ага.

— Понятия не имею, что он значит.

Аид пожал плечами.

— Вчера, кстати, спрашивали про запасной выход, — добавил охранник.

— Кто?

— Мужчина какой-то. Обыкновенный.

— И что вы ответили?

— Что есть.

Аид хотел уточнить, но охранник уже смотрел в журнал.

Через четверть часа он набрал второго сотрудника, потом третьего. Выяснилось, что человек, который может оформить пропуск, находится в соседнем корпусе. Потом выяснилось, что он занят. Потом что подтверждение нужно направлять не ему, а прямо на пост. Аид положил телефон на стойку, начиная понимать, что ждёт не человека, а решения, которое никто не хотел принимать.

Время от времени он поглядывал на экран телефона. Сообщения не было, а значит, время ещё не пришло. Это успокаивало.

— Кофе будете? — спросил охранник.

— Спасибо, не нужно.

— Напрасно.

Он кивнул на автомат в углу.

— Там приличный.

— Не хочу.

— Как знаете.

Охранник вернулся к журналу. Ещё минут двадцать они провели в тишине. Аид смотрел на дверь, за которой лежал покойный: имя, время смерти и номер истории болезни ему были известны, не хватало только допуска.

Никто ему не препятствовал, и это было самым неприятным. Это было похоже на границу, но без пограничников: их роль исполняли бумаги.

— А если я всё-таки пройду? — спросил Аид.

Охранник поднял глаза.

— Не стоит.

— Почему?

— Мне придётся объясняться.

— Перед кем?

— Перед руководством.

Аид кивнул.

— Понимаю.

Охранник помолчал.

— Вам тоже придётся.

— Перед кем?

— Перед вашим руководством.

Аид посмотрел на него. Охранник пожал плечами.

— Лучше не надо.

Правило было простым: никого нельзя впускать без допуска, но можно проводить. Разница заключалась в том, кто будет за это отвечать, а ответственность, как известно, поле обязательное.

Спустя некоторое время к проходной подошёл человек в защитном костюме и постучал по стеклу. Охранник открыл окошко.

— В чём дело?

— Пришёл за покойным.

Охранник кивнул на Аида.

— Вот он.

— Я сам его проведу.

Охранник взглянул на пропуск, потом на Аида.

— Допуска нет.

— Я проведу.

Охранник немного подумал.

— Ладно.

Он нажал кнопку, и дверь открылась. Допуск не понадобился, потому что Аида теперь вели, а не пускали. Разница, как выяснилось, умещалась в одном человеке в костюме.

Костюм оказался Аиду велик. Он поправил маску и посмотрел на своё отражение в стекле: на груди у него теперь тоже был белый знак, свернувшееся животное, барашек или кто-то похожий. Возникло неприятное ощущение, что его куда-то записали, хотя в журнале он по-прежнему не числился.

В здании пахло антисептиком, и сопровождающий довёл его до развилки коридоров и остановился.

— Дальше сами.

— Куда?

— Вон туда.

Он показал рукой. Аид пошёл, но через две минуты понял, что ошибся, выбрал другой коридор, дошёл до запертой двери и вернулся. Схема корпуса на стене напоминала карту незнакомого города, составленную людьми, которые там не жили.

Он вернулся к проходной. Охранник поднял взгляд.

— Не нашли?

— Нет.

— Идёмте.

— Вы знаете, где это?

— Разумеется.

Он вышел из-за стойки. Пост остался на месте и продолжал существовать так же уверенно, как раньше. Охранник зашагал по коридору, не глядя на указатели.

— Здесь раньше был процедурный, — сказал он у одной двери.

И открыл соседнюю.

— А здесь теперь склад.

Телефон в кармане Аида коротко завибрировал, и Аид достал его на ходу: «Подъезжаю».

Аид убрал телефон и в который раз подумал, как Харону это удаётся. Тот не мог знать ни про охранника, ни про пропуск, ни про коридоры, и всё же появлялся именно тогда, когда нужно. Мысль была давней и бесплодной.

Они миновали ещё два коридора, и охранник открыл дверь, которую Аид раньше даже не замечал, а за ней оказался короткий проход.

— Здесь.

— Вы всё это знаете?

Охранник пожал плечами.

— Двадцать лет работаю.

Схема на стене висела для тех, кто не проработал здесь двадцать лет.

— Двадцать лет, — пробормотал Аид себе под нос, — а нормальную схему нарисовать не успели.

Остальное Аид сделал сам: изучил документы, сверил сведения, установил личность и оформил бумаги. Человек был мёртв, в этом никто не сомневался. Сомнения вызывал только путь к нему. Мысли о Хароне ушли сами собой: оформление не оставляло для них места.

Закончив, он вместе с санитаром вывез каталку по коридору к грузовому выходу. Тот находился рядом с постом, и охранник открыл дверь, не вставая. Он провёл ладонью по верху мешка, на котором тоже стоял белый знак, проверил пломбу и кивнул. На Аида он едва взглянул: знак на груди заменял здесь и фамилию, и допуск.

— Спасибо, — сказал Аид.

— Не за что.

У пандуса уже стоял неприметный, но новый фургон. Дверца кабины открылась, и из неё вышел Харон. Это был крупный молчаливый мужчина, но рядом с охранником, вышедшим на порог, даже он казался человеком среднего роста. Они кивнули друг другу, как люди, которым нечего обсуждать и которые оба это знают.

— Помнится, у тебя был утлый челн, — сказал Аид. — А тут новый фургон.

— Осваиваю новые технологии.

— В прошлый раз был погрузчик.

— Хорошая была машина.

Харон открыл задние двери. Аид подкатил каталку к пандусу, и они вдвоём погрузили тело. Когда всё было закреплено, Аид выпрямился.

— Почему, если ты перевозчик, тело забираю я?

— Потому что я перевозчик, а ты забираешь тело.

— Ну, логично.

Харон закрыл двери. Аид посмотрел на часы: прошло почти два часа, столько понадобилось, чтобы попасть туда, куда он с самого начала должен был попасть. Харон сел за руль, положил папку куда-то назад в салон и завёл двигатель.

Аид уже взялся за дверцу, потом вспомнил про кофе. Он вернулся к автомату у входа и купил два стакана. Автомат действительно оказался приличным. Кофе в нём был невкусным. Аид отметил, что оба утверждения могут быть верны одновременно, и пошёл к фургону.

Он протянул стакан Харону. Тот взял его и выпил, не обращая внимания на вкус, как воду. Функционально. Есть покойный: везём. Есть кофе: пьём. Других вопросов у Харона не возникало.

---

Примечание

* Перечень допущенных обновлялся по мере необходимости и всегда с опозданием, поэтому в нём числились люди, давно сменившие работу, и не числились те, кто на ней оставался. Ответственным за перечень значилась комиссия, которая собиралась, чтобы подтвердить, что перечень актуален.

Глава 05. Молоко

К вечеру молока не осталось. Аид понял это в ту минуту, когда включил кофемашину: самое важное всегда обнаруживается тогда, когда оно уже нужно. Он открыл холодильник, посмотрел на пустую полку и закрыл дверцу. Через минуту открыл снова. Молока по-прежнему не было.

Он надел куртку и вышел. До ближайшего магазина было семь минут пешком, и на перекрёстке горел красный. Рядом притормозил велосипедист, посмотрел на светофор, потом на часы.

— Ещё долго?

Аид взглянул на табло.

— Семнадцать секунд.

Мужчина усмехнулся.

— Вы их считали?

— Нет.

Зажёгся зелёный. Велосипедист первым пересёк перекрёсток, Аид перешёл дорогу и вошёл в магазин.

На кассе лежала коробка с масками: брать их было необязательно, но брали почти все. Аид не взял. Перед ним стояла женщина с ребёнком, который просил шоколадку, и женщина объясняла, что сегодня они этого делать не будут. Очередь не двигалась.

В кармане завибрировал телефон. Аид достал его одной рукой: в другой были молоко, хлеб и зонт. Номер был рабочий, но незнакомый, и первые три цифры принадлежали архиву. Архив обычно звонил не по срочным делам, а перезванивать с молоком, хлебом и зонтом было не с руки. Он сбросил вызов и нажал кнопку на боку, чтобы телефон замолчал вместе с вибрацией.

Кассирша посмотрела на Аида.

— Можете подойти к соседней кассе.

Аид уже собирался отойти, но женщина обернулась.

— Простите, вы торопитесь?

Он посмотрел на часы.

— Уже нет.

Она улыбнулась.

Когда очередь дошла до него, Аид купил молоко, хлеб и пачку печенья. На улице шёл дождь. Он достал телефон и открыл список пропущенных: обычно он знал все номера своего контура, как знают номера соседей по лестничной клетке, но этот был не его. Судя по префиксу, из архива или из соседнего отдела, как его… Бюро каких-то. Приду домой, перезвоню. Он убрал телефон, поднял воротник и пошёл к остановке вместе со всеми, кто вышел из магазина, думая о номере.

Автобус должен был подойти через четыре минуты, но пришёл через девять, и Аид сел у окна. Икота, начавшаяся у кассы, прошла только через двадцать минут, ровно тогда, когда перестала быть смешной.

На ближайшем перекрёстке автобус остановился: дорогу перегородила скорая. Сирена выла, но проехать ей было некуда. Водитель немного подождал и перестроился. На тротуаре Аид заметил велосипедиста, который посмотрел на автобус и поднял руку, но Аид не успел понять, увидел ли его мужчина: автобус поехал дальше.

Дома он убрал молоко в холодильник и забыл об этом. Телефон остался в куртке, и о нём он тоже забыл.

Утром на столе зазвонил телефон. Беззвучный режим Аид когда-то настроил так, что он пропускал только начальника.

— Аид, ты вчера выходил в город?

— Да.

— Вечером?

— Да.

— Понятно.

Повисла пауза.

— Что случилось? — спросил Аид.

— Погиб человек.

Начальник назвал адрес. Аид узнал перекрёсток сразу.

Печально, подумал он, но Мойры бы предупредили. Мойры всегда предупреждали об узлах в цепочке: коротким звонком, без объяснений, за несколько часов до события, обычно с рабочих номеров, которые никто не запоминал.

А, да.

Он достал телефон из куртки и разблокировал экран: пять пропущенных вызовов, все с одного номера. Первые три цифры он узнал, остальные тоже. Он посмотрел на экран, положил телефон на стол и открыл карточку.

Причина в карточке значилась самая обычная: ДТП. Аид подключился к городским камерам. В 18:37 он выходит из магазина. В руке пакет, в другой телефон. Минутой позже за ним появляется женщина с ребёнком. В 18:39 к перекрёстку подъезжает велосипедист. В 18:40 он останавливается у киоска. В 18:41 на дорогу выезжает автомобиль. В 18:42 загорается зелёный. Аид перемотал назад. В 18:43 велосипедист трогается. Из-за автобуса выскакивает машина.

Дальше смотреть не имело смысла.

Но он смотрел. Автобус стоял, потому что перед ним стояла скорая. Скорая стояла, потому что перед ней остановилась машина, пропуская людей на переходе. Люди вышли из магазина в 18:38, потому что очередь наконец сдвинулась. Очередь не двигалась, потому что женщина выбирала ребёнку шоколадку, а Аид не стал переходить к соседней кассе. И автобус закрывал водителю обзор, а в автобусе, у окна, сидел он.

Аид откинулся в кресле: цепочку можно было продолжать бесконечно. Женщина могла отказаться от шоколадки. Кассирша могла раньше открыть вторую кассу. Сам он мог встать в другую очередь. Мог купить молоко в другом магазине. Мог вообще не выходить из дома. Мог не ждать автобус под дождём.

Живые, как правило, уверены, что идут по своим делам. Они не замечают, что дела у всех общие и лишь разложены по разным карманам.

Аид посмотрел на запись, где он выходит из магазина. В руке пакет. Самый обычный человек. Ни вмешательства, ни события, которое можно было бы назвать причиной. Только поступки, которые оказались звеньями той же цепи.

Он представил, что написал бы в поле «Ответственное лицо», если бы дело было не закрыто. И остановился, потому что список получился бы длиннее, чем поле.

Он выключил камеру, достал из холодильника бутылку молока и поставил её на стол. Некоторое время смотрел на неё, потом убрал обратно. В магазин он в тот день не пошёл.

Когда молоко закончилось, Аид сказал пустой кухне: «Хорошо. Без молока», — и стал пить кофе без него. Вкус от этого не изменился, и он счёл это скорее удобным. С тех пор он старался не появляться в мире живых без крайней необходимости.

Глава 06. Помутнение

Утром у входа в здание повесили новое объявление об ограничениях. Его никто не читал, потому что прежние тоже никто не читал.

После обеда Аиду передали папку: несколько объяснительных записок, журнал дежурств и распечатки с камер. Требовалось выяснить, почему расходятся показания двух сотрудников. Дело не выглядело серьёзным: по бумагам всё было в порядке, но люди вели себя странно, а странность в ведомстве считалась хуже ошибки, потому что ошибку можно исправить.

В объяснительных, как водится, значилось «кратковременное помутнение». Это основание допускалось для расхождения показаний и стояло в списке рядом с «усталостью» и «неточной формулировкой».* Аид любил его за честность, а ещё больше за то, что оно ничего не объясняло.

Он начал с первого.

— Вчера вы разговаривали с мужчиной у выхода?

— Нет.

— Вы уверены?

— Да.

Аид повернул к нему монитор: на записи у выхода стоял человек, а рядом с ним мужчина в тёмной куртке, и несколько секунд они о чём-то говорили, потом мужчина ушёл.

— Это вы?

Человек посмотрел на экран.

— Да, я.

— А этот мужчина?

Он долго вглядывался во второго.

— Не знаю.

— Но вы с ним разговариваете.

— Видимо.

— Вы его узнаёте?

— Нет.

Он отвечал спокойно: не отрицал записи и не утверждал, что камера ошиблась, он просто ничего не помнил.

В ведомстве считалось, что лучший свидетель тот, кто ничего не помнит: он не может противоречить документам.

Вторая объяснительная почти повторяла первую. Сотрудница тоже не помнила разговора. На записи она беседовала с тем же мужчиной: та же куртка, тот же ровный тон, несколько секунд, после чего он уходил.

Аид просмотрел архив камер за прошлые сутки, потом за позапрошлые. Мужчина появлялся снова и снова: то в коридоре, то у выхода, а однажды у служебной двери. Он не пытался проникнуть внутрь и не прятался, он просто подходил к кому-нибудь, останавливался рядом и задавал вопрос.

Аид стал записывать вопросы.

— Как отсюда выйти?

— Кто сегодня дежурит?

— Эта дверь открывается?

— Здесь можно пройти?

— Вы давно здесь работаете?

Вопросы были настолько будничными, что запоминать после них было нечего. В этом, судя по всему, и заключалась их сила. Аид пробежал список ещё раз. Почти каждый вопрос сводился к одному: к тому, как устроено это место, где двери и кто за них отвечает.

На следующей записи мужчина подошёл к посту, спросил что-то у сотрудницы, выслушал ответ, кивнул и ушёл. Аид отмотал назад и посмотрел ещё раз. Ему показалось, что он уже видел этого человека. Дело было не в лице и не в одежде, а в каком-то движении.

Он открыл более ранний архив, где записей оказалось много, и просматривал их одну за другой, пока не остановился. Мужчина стоял в коридоре. Перед ним стоял Аид.

Аид несколько секунд смотрел на экран, потом включил звук.

— Извините.

На записи Аид повернулся.

— Да?

— Как пройти к выходу?

Аид показал рукой.

— Туда.

— Спасибо.

Мужчина ушёл. Аид перевёл взгляд с себя на экране на того, кто уходил, и попытался вспомнить разговор, но не вышло: он не помнил ни вопроса, ни собственного ответа, ни даже того, что в тот день куда-то выходил. На записи стояла дата: три дня назад.

Он включил запись ещё раз. «Извините». «Да?» «Как пройти к выходу?» «Туда». «Спасибо». Сомнений не оставалось: это был он, и говорил он именно с этим человеком. Но воспоминания не нашлось нигде, ни в памяти, ни в привычках, ни в ощущении, что что-то было. Помутнение, как выяснилось, не всегда относится к другим.

Он снова открыл камеры. Один человек сообщил незнакомцу, где выход. Другой назвал время смены дежурных. Третий показал, какая дверь сейчас открыта. Четвёртый объяснил, кто может её открыть. Пятый рассказал, где есть ещё один проход.

Каждый разговор длился меньше минуты. Каждый ответ в отдельности был безвреден. Вместе они составляли карту, которой не существовало ни в одном документе.

Аид ничего не написал в отчёте. Объяснить, что человек, которого никто не помнит, интересуется выходом, было всё равно что подать заявление на ветер. Он сохранил несколько записей в отдельную папку и закрыл архив.

Потом включил последнюю запись. Мужчина шёл к выходу, оставляя Аида одного. В какой-то момент он остановился и что-то сказал, но камера была слишком далеко, и слов было не разобрать. Аид прибавил громкость, потом ещё раз, безрезультатно, отмотал и прослушал снова: тот же шум, тот же коридор, тот же человек, исчезающий за краем кадра.

Он выключил монитор.

На столе лежала папка. Аид взял её и встал. Зазвонил телефон: рабочий вызов.

— Слушаю.

Повисла пауза.

— Уже иду.

Аид вышел из кабинета. На потемневшем экране ещё несколько мгновений отражался пустой коридор.

---

Примечание

* Список допустимых оснований открывался усталостью и закрывался неточной формулировкой, а между ними помещалось всё остальное. Основание «свидетель всё помнит» в список не входило как не требующее оформления.

Глава 07. Карантин

Сначала закрыли кафе. Потом магазины. Потом стало непонятно, что вообще открыто.

Причина была указана в приказе, но сам приказ хранился в разделе, доступ к которому закрыли в связи с введёнными ограничениями. Аид не стал выяснять: причины живых находились в ведении живых.

В НИИ, как значилось в документах, сначала сказали, что работа продолжается. Через несколько дней часть сотрудников перевели на дом. Ещё через несколько выяснилось, что некоторые всё-таки должны приезжать. Потом перестали приезжать и они.

Аиду привезли монитор: курьер поставил коробку у двери и отошёл на несколько метров, как отходят от животного, которое может укусить. Аид занёс коробку на кухню и поставил на стол, и рабочее место получилось тесным, но работать на нём было можно. Работа дома отличалась от работы в офисе тем, что рабочий день не заканчивался, а просто менял мебель. К вечеру от кухонного стола у Аида заболела спина, и он начал воспринимать её как отдельную должность.

Люди продолжали умирать: смерть, в отличие от большинства учреждений, работала в обычном режиме. Их по-прежнему нужно было регистрировать, но теперь почти всё происходило через экран: раньше он разговаривал с людьми, теперь с телефонами, раньше документы приносили в папках, теперь они приходили файлами. Работы стало больше. Людей меньше.

Первый необычный случай произошёл утром. Человек скончался, время смерти зафиксировали, документы оформили, подтверждение пришло, но переход не состоялся. Аид обновил карточку и повторил попытку. «Не удалось выполнить переход, — сообщила система. — Приносим извинения. Попробуйте позже, если это возможно». Он подождал положенную секунду. Запаха реки не было. Дело, решил он, в кухне, хотя и сомневался.

Он позвонил Гекате.

— У тебя всё ещё стоит восемь семнадцать?

— Проверю.

Повисла пауза.

— Да.

— Что с ним?

— Не знаю.

— Что нам делать?

— Ничего. Ждать.

— Кстати, — добавила Геката, — по расхождениям скоро начнут собирать ответственных.

— Кого именно?

— Того, кто чаще всех писал «не установлено».

Аид пролистал свои последние карточки. В графе «Причина» там вот уже несколько недель значилось именно это.

Он посмотрел на список, в котором оставалось ещё двенадцать записей.

— Хорошо.

Он перешёл к следующей.

После обеда в системе нашёлся человек, который числился перешедшим. Аид открыл карточку, сверил дату и время, проверил документы и последнее подтверждение. Человек был жив, и Аид позвонил в архив.

— У меня живой числится как перешедший.

— Снова?

Аид не ответил сразу.

— Что значит «снова»?

— Ничего.

— Нужно исправить?

— Пока не нужно.

— Почему?

— Вчера уже исправляли.

— И что?

— Потом пришлось вернуть как было.

Аид закрыл карточку. Через неделю у него появился новый файл, который он назвал «НЕ ТРОГАТЬ», справедливо рассудив, что именно так называют файлы, которые обязательно кто-нибудь откроет.

Туда он переносил всё, чему не находил объяснения: несовпадающие записи, статусы, меняющиеся без причины, людей, одновременно отмеченных как живые и как перешедшие. Файл рос, и время от времени Аид открывал его и снова закрывал: ответов файл не давал, но выбрасывать его было жалко.

Однажды вечером ему понадобилось сверить одну запись, и он подключился к городским камерам.

Город казался почти безлюдным: пустые дороги, закрытые магазины, на остановках никого, и только изредка проезжали машины и проходили люди в масках.

На одном из экранов Аид заметил идущего мужчину. Сначала он лишь скользнул взглядом, потом вернулся: человек казался знакомым, не чертами лица, а чем-то другим.

Аид вспомнил. Не случай и не разговор, а просто лицо, вернее, то, что осталось от него под маской: он уже видел этого человека. Давно.

Он переключил камеру: мужчина появился на другой улице, а через несколько минут в другом, более далёком месте. Он шёл.

Аид стал просматривать камеры одну за другой, и один и тот же человек появлялся на экранах снова и снова. Он не прятался и не спешил, а просто выбирал очередную улицу: встречал запертую дверь — поворачивал и шёл другой дорогой, встречал пост — менял маршрут. Не бежал, не спорил, просто шёл дальше, как ходят люди, у которых есть цель, но нет расписания.

Аид развернул карту: маршрут был длинным. Он сверил направление, посмотрел ещё раз и понял, что все эти улицы, повороты и обходы вели в одну сторону. Домой. Откуда он это знал, объяснить было нельзя: так узнают не маршрут, а намерение.

Он позвонил начальнику.

— Я опять его вижу.

— Кого?

— Этого человека.

— Какого?

— Того, что идёт.

— Где он?

Аид назвал улицу.

— Прямо сейчас?

— Да.

— У него есть разрешение?

Аид проверил.

— Нет.

— Тогда докладывай.

— Кому?

Повисла пауза.

— Аид.

— Да.

— Ты сам знаешь.

Так в ведомстве заканчивались разговоры, которые никто не хотел начинать.

— Хорошо, — сказал Аид.

Мужчина подошёл к закрытому переходу, остановился, посмотрел на дверь и немного постоял. Потом пошёл дальше.

Аид переключил камеру — никого, переключил ещё раз — пусто, а на следующей мужчина снова был в кадре и не останавливался. Город стоял. Двигался только этот человек.

На рассвете Аид снова включил компьютер. В системе появились новые записи: один умерший не значился среди перешедших, один живой числился как перешедший, а ещё один человек одновременно находился в двух местах. Аид открыл «НЕ ТРОГАТЬ», добавил три строки и закрыл.

Потом он снова открыл камеры, и мужчина опять появился в кадре: теперь он шёл вдоль трассы, далеко, почти неразличимый. Аид несколько секунд следил за ним, потом закрыл окно. Дел оставалось много.

Глава 08. Вслед

К тому времени город снова ходил на работу, хотя когда именно ему это разрешили, никто сказать не мог.

Человек умер по пути домой. Обычно на этом расследование заканчивалось: причина определена, документы составлены, место происшествия задокументировано. Оставалось восстановить хронологию и закрыть дело.

Но этот человек до дома не дошёл: с работы он вышел в 18:41, через три минуты подошёл к остановке, посмотрел на табло, развернулся и пошёл в противоположную сторону.

Аид изучил историю его телефона. Маршрут был предсказуем: офис, автобус, пересадка, дом. В 18:40 мужчина написал жене: «Выезжаю. Буду через сорок минут». В 18:46: «Автобус опять задерживается». После этого сообщений больше не было, а в 19:07 он погиб на другом конце района, в получасе ходьбы от того места, где должен был сесть в автобус.

Аид несколько раз просмотрел запись с камеры у выхода из здания. Ничего странного: мужчина вышел, задержался, посмотрел в телефон и пошёл дальше. На следующей камере он уже был во дворе.

Аид вернулся к первой записи: перед мужчиной расходились два пути, один вёл к остановке, другой через двор, и несколько секунд он стоял, словно решал.

Потом в кадре появился другой человек, который не спеша прошёл через двор, свернул за угол и пропал. Аид узнал его сразу. Через несколько секунд погибший двинулся следом: ни жеста, ни взгляда, ни приглашения, мужчина даже не знал, что за ним идут. Аид записал время: 18:44:17.

Он перешёл к следующей камере: через пять минут погибший свернул вслед за курьером с коробкой, через четыре задержался у открытой двери магазина, хотя ничего покупать не собирался, и когда вошла женщина, он вошёл за ней. Потом вышел, получил сообщение, ответил на звонок и пошёл за небольшой группой людей, переходивших улицу.

Каждое действие по отдельности было вполне разумным. Автобус опаздывал, и он решил идти пешком. На улице было людно, и он изменил направление. Дверь открылась, и он вошёл. Позвонили, и он остановился. Люди пошли в одну сторону, и он пошёл с ними. Аид достал карту и отметил все повороты.

Получилась странная линия, которая начиналась у места работы и должна была закончиться у дома, но понемногу уходила в сторону. Это было не одно большое отклонение, а десятки мелких, настолько незначительных, что человек мог их не заметить.

Аид приблизил карту: линия обрывалась в месте гибели. Он снова открыл переписку и проверил историю перемещений, и всё сходилось: мужчина действительно собирался домой, но по пути несколько раз менял решение. Аид искал момент, когда его заставили, и не нашёл. Никто его не преследовал, не блокировал дорогу и не звонил с неизвестных номеров, а после первого эпизода к нему вообще никто не подходил. Большинство решений он принял сам.

Аид вернулся к началу. Мужчина снова пересёк двор, а на перекрёстке стоял погибший. Мужчина прошёл мимо, не задержавшись, и погибший проводил его взглядом. Мужчина не повернул головы. Тогда погибший пошёл за ним. И всё: ни слов, ни жеста, ни приглашения. Мужчина не пел и не звал, даже не оглядывался, и, по-видимому, именно это было самым опасным.

Выходило, что здесь маршрут впервые и нарушился. Но считать этот эпизод причиной было нельзя: мужчина просто оказался впереди, а погибший сам выбрал идти за ним.

Аид открыл несколько старых дел. В одном человек сменил направление, заметив кого-то, перебегавшего дорогу. В другом пошёл за группой, свернувшей в переулок. В третьем вошёл в дверь, которую перед ним придержал незнакомец. В четвёртом остановился вслед за другим прохожим. Каждый принимал решение сам, никто никого не заставлял.

Картина была почти абсурдной: люди постоянно сверялись с окружающими. Если кто-то шёл впереди, остальные решали, что идти надо туда же; открытая дверь означала, что проход свободен, чей-то поворот подсказывал, что путь, вероятно, короче, остановка одного говорила, что случилось что-то важное. Каждый считал, что остальные знают дорогу, а остальные считали то же самое.

При этом никто никем не распоряжался. Свобода воли прекрасно уживалась с отсутствием собственного мнения. И всё же человек, оказавшийся впереди, мог незаметно изменить чужой маршрут.

Аид ещё раз посмотрел на запись. Мужчина двигался уверенно, не торопясь и не медля, словно знал, куда идёт. Аид подумал, что уверенность, возможно, не обязательно иметь: достаточно её демонстрировать.

Он закрыл дело. В графе «Причина отклонения от маршрута» написал: «Не установлена». Эта графа, как и поле о причине изменения обстоятельств, принимала такое значение без возражений: кто-то когда-то решил, что отклоняться можно без причины, а умирать нельзя. Аид перечитал запись, стёр её и написал: «Самостоятельное изменение маршрута». Ещё раз перечитал, стёр и вернул прежнее. Рядом с графой «Причина» было поле «Примечание». Им никто не пользовался, потому что его никто не читал. Аид написал: «Следование за впереди идущим». Для ведомства это была не причина, а наблюдение. Он оставил. В 19:07 человек погиб. Обстоятельств, из-за которых он оказался в том месте, было множество. Установленной причины не было. Аид закрыл карточку.

Когда он вышел из здания, моросил дождь, а центральный проход закрыли на ремонт, и несколько человек уже шли в обход, через двор. Аид машинально двинулся за ними, потом остановился, посмотрел на людей, на двор и повернул в другую сторону. Причины он не знал. Просто решил не идти со всеми.

Это был первый случай за долгое время, когда он сделал что-то, чему не нашлось бы даже примечания.

Глава 09. Затишье

Сначала Аид не придал этому значения. Одно заурядное дело, потом второе, потом третье.

Человек скончался в больнице — врач зафиксировал время смерти, документы заполнили без нарушений, родственники подтвердили обстоятельства, а запись в журнале полностью совпала с остальными сведениями. Аид перепроверил всё. Несоответствий не нашёл.

Он перешёл к следующему делу — и в нём всё было в порядке. Через несколько дней он заметил, что больше не ищет ошибку заранее — он просто читал материалы, проверял, закрывал дело и брался за следующее.

Прошла неделя, потом ещё одна, и будни вернулись в привычную колею. Один сотрудник приходил позже положенного, другой забывал пропуск дома. В столовой кофе неизменно заканчивался в тот момент, когда подходил Аид. Он решил, что это справедливо: он не любил этот кофе, а кофе, по-видимому, не любил его. В коридоре снова спорили про кондиционер. В НИИ это был единственный вопрос, по которому существовали две непримиримые научные школы.*

— Мы уже вышли из карантина? — внезапно спросил Аид.

— Из первого, — сказала Геката.

— А второго?

— Не было второго.

— Тогда почему люди уже ходят?

— Потому что им разрешили.

— А карантин?

— Он ещё действует.

Аид посмотрел в окно. На улице действительно было больше людей.

— Не понимаю.

— Я тоже, — сказала Геката. — Но теперь это считается нормальным.

Её кактус стоял на подоконнике на коробке из-под масок, которую никто не решился выбросить.

Аид с удивлением обнаружил, что ему нравится и такая повседневность.

Как-то Геката протянула ему папку.

— Проверишь?

— Конечно.

— По-моему, здесь есть несоответствие.

Аид открыл папку и пробежал документы.

— Всё сходится.

— Уверен?

— Абсолютно.

Она взяла папку и вышла. Аид проводил её взглядом. Раньше после таких слов он бы обязательно проверил ещё раз. Теперь он просто взял другое дело. Ему было приятно, что вещи снова могут оставаться тем, чем кажутся.

Если человек умер, значит, он умер. Если на документе стоит подпись, значит, её поставили. Если кто-то сказал, что придёт завтра, он мог и правда прийти завтра. Это были простые истины, и он понял, что скучал по ним. За очевидным не скрывался дополнительный смысл. Искать его было не нужно.

Через несколько недель Геката поставила на стол Аида чашку кофе.

— Сегодня подозрительно спокойно.

Аид оглядел список дел на мониторе: знакомые фамилии, даты, причины.

— Наконец-то.

— Не боишься сглазить?

Аид усмехнулся.

— Что вообще может случиться?

Геката пожала плечами.

— Ничего.

— Вот именно.

Они засмеялись, и если бы в ведомстве существовала примета на этот счёт, она бы немедленно сработала. Аид допил кофе и вернулся к работе.

В тот вечер он ушёл вовремя. У выхода его догнала Геката.

— Домой?

Он посмотрел на часы.

— Да.

— Повезло.

— Почему?

— Обычно ты сидишь ещё час.

Она уже собиралась уйти, но телефон в её руке коротко звякнул.

— А, кстати.

Геката открыла сообщение.

— Калипсо прислала.

Она несколько секунд смотрела на экран, потом повернула телефон к Аиду.

— Смотри. Нашла себе пару.

На фотографии было человек десять. Кто-то стоял, кто-то сидел на подлокотнике кресла, кто-то смотрел в сторону и не заметил, что его фотографируют. На заднем плане виднелась стена с бумажными украшениями. Калипсо улыбалась, держа за руку мужчину, стоявшего рядом.

Мужчина не улыбался. Но и расстроенным не выглядел. Просто смотрел в камеру с видом человека, который не совсем понимает, зачем ему это нужно.

Аид продолжал смотреть на эту фотографию.

— Ничего себе, — сказала Геката. — Она даже его с собой на праздник привела.

Аид не ответил.

— Ты его знаешь?

— Первый раз вижу.

Геката убрала телефон.

— Тогда до завтра.

— До завтра.

Аид хотел спросить что-то ещё, но не нашёл, что именно. Геката пожала плечами и пошла к парковке.

Аид остался стоять у входа.

И вдруг понял, что ему действительно больше не нужно спешить. Он мог пойти домой, мог немного задержаться, мог зайти в магазин или просто постоять на месте. Ничто не требовало от него немедленного следующего шага.

Он пошёл к остановке, где уже собрались люди. Автобус опаздывал. Он посмотрел на табло, достал телефон, на секунду открыл приложение с маршрутами, но тут же убрал его. Подождать было вполне можно. Он остался ждать.

Через восемь минут подошёл автобус, и Аид сел у окна. Спешить было некуда. Эта мысль показалась ему почти роскошной.

Через стекло он лениво смотрел на городской поток. Пассажиры выходили, другие входили, прохожие пересекали дорогу и задерживались у витрин. Одни торопились, другие опаздывали, а кто-то без спешки шёл домой. Впервые за долгое время он не пытался выяснить, что заставляет каждого идти именно в ту сторону.

Дома разогрел приготовленный ужин. Телефон лежал на столе экраном вверх: новых сообщений не было. Почту проверять он не стал. Сел на кухне. За окном хлопнула дверца машины. Этажом выше кто-то двигал стул. С улицы донёсся чей-то смех. Всё привычное, обычное.

Он сидел и слушал, и вдруг подумал о том человеке, которого ему показала Геката. «Первый раз вижу», — сказал он тогда. Теперь это звучало не слишком убедительно. Мысль пришла сама, вместе с попыткой вспомнить его лицо, но воспоминание оказалось смутным. Потом всплыли двор, камера, момент, когда тот прошёл мимо.

Аид попытался вспомнить, где видел его до этого, и не смог. Он посмотрел на телефон. Он мог бы открыть старые записи, найти последнее дело, посмотреть камеры, узнать.

Он ещё несколько секунд сидел неподвижно, потом встал и отнёс тарелку. Интерес ушёл не потому, что он забыл, а потому, что перестал считать это своим делом, и это ощущение было так похоже на покой, что Аид не стал выяснять, чем именно оно является.

Он погасил свет на кухне. В спальне было темно.

---

Примечание

* Школа холодного воздуха утверждала, что в НИИ всегда было слишком жарко. Школа тёплого воздуха утверждала, что кондиционер включают не для людей, а для приборов, которых в здании давно не осталось. Обе школы ссылались на одного и того же слесаря.

Глава 10. Неправильный человек

После нескольких безмятежных недель Аид снова стал замечать мелочи, не странности, а именно мелкие несоответствия. Ошибки в ведомстве делились на исправимые, неисправимые и те, которые лучше не обнаруживать.

В одном документе дату исправили вручную, а в системе осталась прежняя. В другом человек переехал, но не уведомил регистрационный отдел. В третьем запись закрыли на два дня раньше срока.

Ничего необычного, обычная рабочая рутина: он почти испытывал удовлетворение, ведь после долгого затишья было приятно снова иметь дело с ошибками, которым находилось разумное объяснение.

Утром Геката положила на его стол папку.

— Новый случай.

Аид открыл её: фамилия, имя, дата рождения, адрес, фотография. Он пролистал документы и вернулся к первой странице, где красным значился статус «Умер» и стояла дата смерти: три дня назад. Мужчина на фотографии выглядел лет на сорок, лицо обычное, ничем не примечательное. Свидетельство о смерти было составлено без нарушений, медицинское заключение вопросов не вызывало. Подписи совпадали.

Аид уже собирался звонить в регистрационный отдел, когда дверь открылась и в кабинет вошёл человек с фотографии. Несколько секунд Аид молчал, а мужчина смотрел на него.

— Вы Аид?

— Да.

— Мне сказали обратиться к вам.

— Кто?

— В регистрационном отделе.

Он сел напротив. Аид посмотрел на экран, на мужчину, потом снова на снимок. Это был один и тот же человек.

— Где вы живёте?

Мужчина назвал адрес.

— Где работаете?

Он назвал место работы.

— Сегодня утром вы были на работе?

— Да.

— Вчера?

— Тоже.

— Три дня назад?

Мужчина нахмурился.

— Да.

Аид откинулся на спинку кресла.

— Вы уверены, что не попадали в больницу?

— Уверен.

— За медицинской помощью не обращались?

— Нет.

— Авария? Обморок? Что-нибудь в этом роде?

Мужчина терял терпение.

— Нет. Объясните, зачем вы мне это говорите?

Аид повернул к нему монитор, на котором светилась карточка: «Статус: умер», красным.

Живые, как выяснилось, плохо переносят ошибочное признание их мёртвыми, особенно когда оно оформлено грамотно.

Мужчина прочитал и сначала промолчал, потом недоверчиво усмехнулся и тронул щёку: от волнения у него разболелся зуб, но жаловаться на это человеку, который считает его мёртвым, он не решился.

— Это шутка?

— Нет.

— Тогда исправьте ошибку.

— Я пытаюсь понять, как она произошла.

— Я тоже хотел бы это знать.

Он встал.

— Я могу показать паспорт.

— Покажите.

Паспорт оказался действительным, что в сложившихся обстоятельствах только ухудшало положение.

Аид сверил номер, потом просмотрел телефон и последние платежи. Везде был один и тот же человек: покупал продукты, ездил на работу, платил за квартиру, звонил матери, а вчера вечером заказал еду.

Обычный живой человек с обычной жизнью, и при этом умерший три дня назад. Аид снова открыл свидетельство о смерти: дата, время, место. Всё выглядело настоящим.

— Кто-нибудь ещё это видел? — спросил мужчина.

— Думаю, да.

— Что значит «думаю»?

Аид не ответил и открыл журнал изменений. Там было несколько стандартных записей: статус закрыт, документ принят, проверка завершена. Всё соответствовало процедуре.

Он продолжил просмотр и вдруг остановился: последняя правка была сделана в тот же день, пользователь неизвестен, доступ из другого контура. Контуров в ведомстве было несколько, и каждый считал остальные чужой территорией.

Аид открыл сведения, и перед ним выстроилась последовательность идентификаторов. Сначала в ней не было ничего необычного, потом он заметил запись, которая будто бы не должна была привлечь внимание.

Чужая фамилия. Другой номер. Новый статус. Он просмотрел одну запись, затем следующую, затем ещё одну, и цепочка уходила в прошлое. Каждая запись по отдельности выглядела вполне обычно, но их объединяла одна деталь: момент перехода. Человек уходил из одного контура, а через короткое время возникал в другом.

В одном из документов лежал снимок с камеры наблюдения. Он приблизил изображение: человек шёл по коридору, в одежде и походке не было ничего примечательного, на камеру он не посмотрел. Аид понял, кто это, не сразу, но довольно быстро. Тот самый незнакомец.

Мужчина напротив заметил, что лицо Аида изменилось.

— Вы знаете этого человека?

Аид промолчал. Он открыл следующую запись, потом ещё одну, и незнакомец появлялся снова, не на каждой и не всегда, но каждый раз рядом был переход. Он вернулся к самой первой записи, где значился человек, чей статус впоследствии использовали, и поднял глаза на собеседника.

— Вы когда-нибудь теряли документы?

— Нет.

— Передавали паспорт кому-нибудь?

— Нет.

— Давали кому-нибудь доступ к своим данным?

— Нет.

— Вы уверены?

— Да.

Аид кивнул, не находя, о чём ещё можно спросить. Система, по-видимому, не выносила двух одинаковых номеров в одном контуре, а выбирать, какой из них настоящий, не умела. Мужчина снова сел.

— Что мне теперь делать?

Аид посмотрел на экран, будто ответ мог быть там.

— Не знаю.

— Что значит «не знаете»?

— Мне пока не удалось это понять.

Мужчина долго молчал. Потом сказал:

— Но я же здесь.

Аид помедлил.

— Да.

— Значит, ошибка у вас.

Аид взглянул на красное слово «Умер».

— Вероятно.

Он взял со стола чистый бланк, подумал и написал от руки: «Подтверждаю, что предъявитель жив». Поставил печать отдела и протянул мужчине.

— Это поможет?

— Не знаю.

— А если не поможет?

— Тогда у вас будет справка.

Мужчина ушёл, и Аид остался один. Печать на справке была настоящей, и это он сообразил только теперь, когда бланк уже уехал вместе с мужчиной, а в журнале выдачи остались номер бланка и фамилия того, кто его подписал. Он снова открыл журнал изменений и нашёл сначала одну запись, потом вторую, потом третью.

Теперь его интересовала не ошибка, он искал незнакомца. Тот появлялся каждый раз, когда система переходила из одного состояния в другое, ничего не правил, ничего не исправлял и не оставлял комментариев. Он просто проходил мимо.

Аид долго разглядывал снимки: на одном незнакомец стоял у выхода, на другом сидел в коридоре, на третьем шёл по улице. Ничего необычного: если не знать, что искать, его можно было вообще не заметить. Аид закрыл одну запись, открыл другую, но незнакомца в ней уже не было, открыл следующую, и результат был тот же. Казалось, его интересовал не человек, не документ и не место, а сам факт перехода.

Аид отодвинулся от монитора. За окном кто-то разговаривал по телефону, в коридоре хлопнула дверь, принтер выдал несколько страниц. Самый обычный рабочий день. Он посмотрел на последний снимок и выключил экран, впервые увидев в нём не человека, которого неприятности преследуют, а человека, который просто всё время в пути.

Возможно, всё было наоборот. Возможно, неприятности находили его именно потому, что он не останавливался. Аид достал блокнот, несколько секунд держал ручку над чистым листом, потом написал: «Куда он направляется?»

Ответ, похоже, когда-то был ему известен, но остался в той части памяти, которую затишье аккуратно прибрало. Теперь остался вопрос, и он показался Аиду гораздо важнее ответа.

Глава 11. Правильный человек

Утром Аиду передали это дело, и сначала он не понимал, почему именно ему. Ничего необычного: причина смерти определена, время и место установлены, личность подтверждена. Все документы сходились. Несколько секунд Аид вглядывался в экран, надеясь обнаружить хоть какую-нибудь нестыковку, но не нашёл и откинулся на спинку кресла.

— Вот это действительно редкость.

Геката подняла голову.

— Что именно?

— Ничего.

— Понятно.

Правильным в ведомстве называли человека, у которого всё сходится. Обычно так говорили о документах, но иногда и о людях.

Аид просмотрел следующую страницу и снова открыл первую. Фамилия ничего ему не говорила. На снимке был мужчина лет сорока пяти: коротко остриженные волосы, массивные черты, взгляд прямо в объектив. Номер у него был самый обычный: длинный, как у всех, и, как у всех, никому не нужный.

Ничего, что могло бы привлечь внимание. Аид ещё раз сверил дату смерти, расхождений не было, и он приступил к оформлению. Через несколько минут ему понадобилась старая запись; он открыл архив, потом вторую запись, потом третью и вдруг замер. Снимок оказался другим: мужчина на нём был моложе, но сомнений почти не оставалось. Это был тот же человек. Только фамилия другая.

Аид открыл следующую карточку, где значилась уже третья фамилия и новый адрес. В следующей была четвёртая, потом пятая, и к пятой мужчина, судя по всему, заполнял анкеты быстрее, чем их придумывали. Он положил первый снимок рядом с последним: их разделяли почти двадцать лет, мужчина заметно постарел, фамилия менялась не раз, как и адрес, и место работы. Но на всех снимках был один и тот же человек.

— Это уже интересно, — сказал Аид.

Геката перевела на него взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Опять.

Аид продолжил поиск. В одной системе мужчина числился сотрудником организации, где никогда не работал. В другой за ним сохранялся временный статус, хотя срок давно истёк. В третьей его запись закрыли, но связанная с ней оставалась активной. Ещё один документ утверждал, что в тот день он находился там, где его не было.

Всё вместе выглядело вполне законно: не было ни подделок, ни взлома, ни очевидной ошибки, которую можно исправить одним нажатием. Каждая запись по отдельности была правдой. Неправильной была только их последовательность, но последовательность, как известно, нигде не проверяют.

Аид потёр переносицу.

— И как ты всё это сделал…

Он поймал себя на том, что восхищается, а для сотрудника ведомства это было неловко.

Он открыл следующую папку и заметил незнакомца, который оказался на краю снимка, словно случайно попал в объектив. Узнать его не составило труда. Он не стал разворачивать фотографию целиком, только увеличил маленькое изображение, закрыл, а через несколько секунд открыл снова. Рядом с мужчиной незнакомец выглядел совершенно непримечательно, ничем не выделяясь среди остальных. На следующем снимке его уже не было.

Аид продолжил просмотр, сначала одна запись, потом другая, и незнакомец появлялся снова, спустя годы, в разных местах, всегда рядом с одним и тем же мужчиной. Они не были вместе, просто оказывались поблизости. В одном случае незнакомец был на фотографии, в другом значился в списке участников, в третьем упоминался в документе, иногда подписывал бумаги.

Аид остановился на одной записи, дата которой была давней, и запустил аудиофайл. Сначала слышался только гул помещения.

— Ты правда думаешь, что это сработает?

— Нет.

Пауза.

— Тогда зачем мы это делаем?

— Потому что других вариантов нет.

— Значит, всё-таки сработает.

— Необязательно.

Мужчина усмехнулся.

— Ты ужасно отвечаешь на вопросы.

— Я не обязан давать правильные ответы.

— А какие?

— Полезные.

Запись оборвалась. Аид несколько секунд смотрел на экран, потом запустил её снова, но больше там ничего не было, и он открыл следующую.

— Если человек должен прийти к восьми, а приходит без десяти восемь, что изменится?

— Ничего.

— Тогда почему ты говорил, что меняется всё?

— Потому что ты думаешь о человеке.

— А надо?

— Иногда нужно думать о времени.

Аид остановил воспроизведение, посмотрел на часы, потом на экран. Ему показалось, что нечто похожее он уже слышал: не сами слова, а принцип, на котором они держались.

Он закрыл окно и вернулся к архиву. В следующем документе мужчина уже проходил под другим именем. Через два года менялся адрес, потом появлялся новый. Аид стал различать закономерность. Каждая перемена предшествовала очередному переходу: переезду, смене работы, новой регистрации, смене системы или статуса. Казалось, мужчина не перестраивал свою жизнь, а каждый раз слегка менял самого себя, чтобы она могла идти дальше.

Он перелистал ещё несколько страниц. В одном эпизоде мужчине полагалось дождаться разрешения, а он не стал. В другом требовался определённый статус, а он завёл другой. В третьем система уже принимала его за другого человека. Он ничего не пытался исправить, просто пользовался сложившимися обстоятельствами. Аид улыбнулся.

— Вот ведь…

Он не закончил: в следующей записи снова появился незнакомец, и на этот раз они сидели друг напротив друга, а мужчина вертел в руках какой-то документ.

— Зачем ты это сделал? — спросил незнакомец.

— Потому что мог.

— Это не причина.

— Мне хватает.

Незнакомец ничего не ответил. Мужчина развернул документ.

— Здесь написано, что вход мне запрещён.

— Верно.

— А здесь, что разрешён.

— Это тоже верно.

— Как мне быть?

— Войти.

Мужчина посмотрел на незнакомца.

— А если остановят?

— Предъявишь второй документ.

— А если заметят первый?

— Передашь его тому, кто встретится следующим.

Мужчина помолчал.

— Ты часто так делаешь?

— Нет.

— В каких случаях?

— Когда нужно пройти.

— И куда ты обычно попадаешь?

Незнакомец промолчал, и на секунду в кадре показался уголок его собственного бланка: старого, выцветшего по сгибам, такими в ведомстве давно не пользовались. Запись оборвалась.

Аид ещё немного сидел неподвижно, потом открыл карточку мужчины. В ней были указаны несколько адресов: место гибели, последний известный адрес и место работы. Он добавил прежние, и перед ним выстроился маршрут, не совсем прямой, но направление просматривалось. В нескольких точках рядом с мужчиной появлялся один и тот же незнакомец.

Аид не стал выяснять, как связаны эти совпадения: за годы работы он усвоил, что закономерности иногда лучше не искать.

Он просмотрел последние записи об этом человеке. В них не было ничего необычного: работа, покупки, телефонные разговоры, обновление сведений. А потом смерть. Самая обычная.

Аид ещё раз изучил документы, оставшиеся после него, и искал знакомый признак: новый статус, другой адрес, иной маршрут, хоть небольшую лазейку. Ничего.

Перед смертью мужчина не сделал ни одной перемены. Мог подать заявление и не подал. Мог переоформить регистрацию, но оставил всё как есть. Мог перенести встречу и не перенёс. Мог уехать, но остался.

Аид открыл заключение: причина смерти оказалась заурядной, ошибок и несоответствий не было. Человек указан верно. Он посмотрел на экран.

— Значит, вот и всё.

Он сказал это почти беззвучно, не зная, к кому обращается.

Он закрыл дело, и номер перешёл в статус «закрыт». Закрытые номера в ведомстве не уничтожали: их хранили на случай, если понадобятся. Для чего именно, никто не уточнял.

Прежде чем отправить дело в архив, Аид заметил в старой карточке незаполненное поле «Следующий адрес», за которым записей не было. Для умерших это поле не заполнялось, и никто не знал, зачем оно вообще есть в форме. Составитель формы, видимо, был оптимистом.

Аид долго смотрел на пустую строку, потом закрыл карточку и вернулся к работе.

Глава 12. Возвращение

После предыдущего дела Аид впервые пришёл к начальнику по собственной инициативе. Обычно ему не требовалось ничего объяснять: он передавал бумаги, показывал запись, называл причину смерти и ждал, пока кто-нибудь подпишет нужную строку. Расхождения он замечал и отмечал, а когда всё совпадало, такие дни ценил особенно. На этот раз он пришёл с папкой.

Начальник взглянул на неё.

— Что здесь?

— Человек.

— Это я понял.

— Но дело не только в нём.

Аид раскрыл папку: внутри лежали снимки, распечатки, реквизиты документов и несколько схем, которые он нарисовал от руки.

— Существуют люди, способные переходить из одной системы в другую.

Начальник пролистал несколько страниц, как смотрят меню в ресторане, в который не собираются идти.

— Из каких именно?

— Из любых.

— Что это значит?

— Пока не знаю.

Аид указал на один из документов.

— В одной системе человека опознают как конкретную личность. В другой он проходит уже иначе. Здесь ему присваивают один статус, там другой. Бывает, что система его вообще не фиксирует.

Начальник посмотрел на него.

— Что вы предлагаете с этим делать?

— Ничего.

— Тогда зачем вы это принесли?

Аид ответил не сразу.

— Сейчас он один.

Он достал из папки фотографию: мужчина на снимке стоял у выхода из какого-то здания, и качество было такое, что черт лица практически нельзя было разглядеть. Начальник внимательно изучил изображение.

— Найдите его.

— Хорошо.

— И смотрите, не упустите.

— А если упущу?

— Тогда в графе «Ответственное лицо» будет ваша фамилия. Это не угроза, — добавил начальник, — это форма.

Аид взял папку.

— Постараюсь.

Метро, как и любое учреждение, исправно везло всех, но не совсем туда. Мужчину Аид заметил почти сразу: тот стоял у билетного автомата. В его поведении не было ничего примечательного: он взглянул на телефон, приложил карту и прошёл через турникет, и Аид двинулся следом. На платформе уже стоял поезд, и мужчина вошёл в вагон. Аид прибавил шагу, но двери закрылись прямо перед ним, и на мгновение их взгляды встретились через стекло. Заметил ли его мужчина, понять было нельзя. Поезд тронулся и скрылся.

Телефон показал следующую точку маршрута, и Аид поднялся наверх, сел в машину и поехал к другой станции. К его приезду мужчина уже вышел: на записи с камеры было видно, как тот без спешки пересёк переход, поднялся по лестнице и пропал из кадра.

Семь минут. Он опоздал на семь минут.

Погоня, в которой преследователь опаздывает всегда на одно и то же время, перестаёт быть погоней и становится расписанием.*

Следующим пунктом оказался причал. Мужчина уже поднялся на электрокораблик, и Аид заметил его за стеклом за несколько секунд до отправления, но судно как раз отходило.

Пришлось ждать следующего рейса. На борту было человек десять; Аид стоял у борта и смотрел на противоположный берег, пока неподалёку двое пассажиров о чём-то спорили. Он прислушался.

— Батарею заменили, — сказал один.

— И что?

— Разве теперь это всё ещё тот же кораблик?

Второй пожал плечами.

— Конечно.

— На каком основании?

— Корпус остался прежним.

— Но батарея другая.

— Ты на нём приплыл?

— Нет, я только что сел.

— Тогда откуда ты знаешь?

Первый задумался.

— А если батарею заменят ещё раз?

— Поставят новую.

— Значит, это будет уже другой кораблик.

— Нет.

— Почему?

Второй посмотрел на него.

— Потому что номер корабля тот же.

Аид отвёл взгляд.

Когда кораблик пристал к берегу, мужчины уже не было, и на этот раз он даже не стал смотреть записи с камер.

В электричке он его всё-таки настиг: мужчина стоял у вагона, а Аид вошёл следом и занял место через несколько рядов. Всю дорогу они молчали, мужчина смотрел в окно, а Аид смотрел на него. На следующей станции мужчина вышел, и Аид последовал за ним.

Платформа была почти пуста, а мужчины уже не было видно. Аид взглянул на часы: прошло около десяти секунд. Он поспешил к переходу и на записи увидел, что мужчина уже поднимается по лестнице. Прибавив шагу, он всё же никого не застал у следующей камеры и остановился.

Мужчина не бежал. Он вообще никогда не бежал.

На вокзале Аид решил прекратить погоню, сел напротив информационного табло и стал изучать направления. Ощущение было знакомым.

Перед ним был не человек, а система: если мужчина ушёл отсюда, возможных путей было несколько, если туда, то ещё несколько, а если остался в городе, число вариантов росло.

Он стал исключать их по очереди: один путь, потом другой, потом третий, и список постепенно сокращался. Он по-прежнему не знал, куда пойдёт мужчина, но уже понимал, куда тот точно не пойдёт.

Рядом присел пожилой пассажир с бумажным стаканчиком кофе, который, судя по запаху, был такого же качества, как у Аида.

— Ждёте поезд?

— Да.

— Тогда вам лучше перейти на другую платформу.

Аид нахмурился.

— Почему?

— Сегодня платформу поменяли.

Аид взглянул на табло и убедился, что платформу действительно поменяли.

— Спасибо.

— Не за что.

Пассажир встал, и Аид пошёл за ним.

— Вы часто здесь ездите?

— Каждый день.

— Поэтому знаете?

— А что тут знать? Если каждый день ездишь, запоминаешь.

Он показал на лестницу.

— Тут лучше не ходить.

— Почему?

— Народ собирается.

Они свернули.

— А вот отсюда быстрее.

Аид шёл за ним.

— Вам на электричку?

— Да.

— Тогда в третий вагон.

— Почему?

— Дверь ближе к выходу.

Аид молча кивнул. Пассажир продолжал объяснять: про задержки, про ремонт, про закрытые переходы и про то, что в определённое время один из выходов перекрывают. Слушать приходилось внимательно: сведения могли пригодиться, и Аид достал телефон и записал название выхода так, как записывают то, что потом понадобится, хотя неясно кому. Пассажир это заметил.

— Вам первый раз?

— Нет.

— Тогда зачем записываете?

Аид убрал телефон.

— По работе.

— Ясно.

Вскоре они оказались у нужного места. Пассажир указал рукой:

— Вам туда.

Аид пошёл дальше, но через несколько секунд остановился, сверился с часами и повернул обратно. Пассажир уже исчез. Вернувшись к камере, он увидел на экране мужчину, идущего по коридору: тот попал в кадр как раз в тот момент, когда Аид разговаривал с пассажиром. Мужчина двигался размеренно, не оборачиваясь, и молча прошёл мимо. Несколько секунд Аид не отрывал взгляда от записи.

— Помутнение, — сказал он.

Сам не понял почему.

Он вернулся к прежнему делу, потом изучил материалы, которые ему предшествовали, после этого взялся ещё за одно. Сначала он искал знакомые фамилии, затем номера документов, а потом маршруты.

Со временем он перестал искать человека и стал записывать сведения: где выдают нужный документ, когда короче очередь, какой выход на станции закрывают позже остальных.

Он захлопнул папку. На столе перед ним лежала карта: метро, причал, электричка, вокзал. Он развернул схему маршрутов: несколько раз мужчина менял путь, но неизменно возвращался к самому простому варианту продолжения, без возвратов, случайных остановок и долгих пересадок. После вокзала оставался только один маршрут, который имел смысл. Он посмотрел на часы: до следующей электрички было четыре минуты.

Он заказал машину. Впервые ему не нужно было знать, где мужчина находится: он знал, куда тот пойдёт. На конечной станции Аид вышел из машины почти одновременно с мужчиной.

Мужчина вышел из электрички. Аид уже стоял впереди и, заметив его на улице, не ускорил шаг, а просто пошёл следом.

Дорога шла от станции вверх, мимо гаражей и пустыря. На полпути Аид сказал, больше себе, чем кому-то:

— Можно было просто посмотреть по камерам…

Он не договорил и огляделся. Камер не было: ни на столбах, ни над магазином, ни на углах домов. Одна всё же нашлась, на перекрёстке. Она висела на собственном проводе, как забытая сумка, и мигала красным огоньком так, как мигает то, что давно перестало смотреть.

Телефон показывал белое пятно: улицы на карте были, а домов на них не было.

Аид убрал телефон в карман. Дальше следовало идти самому.

Сначала мужчина свернул во двор, потом ещё раз, миновал магазин, остановился у подъезда и достал ключ. Аид остался на другой стороне улицы. Мужчина отпер дверь, вошёл, и она закрылась. На этом всё.

Аид посмотрел на дом. Самый обычный. Второго выхода не было, не было и следующей точки, нового маршрута.

Зазвонил телефон.

— Нашли?

— Да.

— Где?

Аид взглянул на подъезд.

— Дома.

На линии ненадолго повисла тишина.

— Забирайте.

Аид промолчал.

— Вы меня слышите?

— Слышу.

Он завершил разговор, нажав кнопку чуть сильнее, чем собирался.

Некоторое время он стоял напротив дома. На одном из верхних этажей зажёгся свет, и он перевёл взгляд на освещённое окно, а потом на телефон. На экране по-прежнему была открыта карта сегодняшнего маршрута: метро, вода, электричка, вокзал и белое пятно на месте дома.

Аид погасил экран, но свет в окне не исчез. Спустя некоторое время он повернулся и пошёл к машине. В дверь он звонить не стал.

---

Примечание

* Первое расписание, как правило, составляют без расчёта на то, что по нему придётся жить. Последующие составляют на основании предыдущих, поэтому ошибка, допущенная в первом, считается традицией.

Глава 13. Последняя запись

На следующий день Аид, как обычно, пришёл на работу ровно в 8:43. Убрал сумку под стол, запустил компьютер и отправился за кофе. В 9:10 начальник вызвал его по внутренней линии.

— Ну что, нашли?

— Нашёл.

— И где он?

— Дома.

Начальник ненадолго замолчал.

— Что же теперь делать?

Аид посмотрел на монитор.

— Понятия не имею.

— Тогда закрывайте.

— Хорошо.

Он завершил разговор.

Дело вполне могло закончиться на этом. Мужчину нашли, нарушений, требующих вмешательства, не выявили. Он вошёл в свой дом и, судя по всему, вернулся к обычной жизни.

Аид открыл карточку. Система предложила заполнить последнее поле: «Основание идентификации». Он посмотрел на пустую строку и вместо ответа открыл историю записей.

Видеозаписи за вчерашний вечер не было. Последней в архиве значилась отметка по закрытому номеру: «Использован. Адрес: не определён». Аид отмотал архив назад: к утру, к неделе, к месяцу, к году. Мужчина появлялся в разных местах, под разными номерами и с разными документами. В самом раннем доступном году нашлась запись. Лицо то же. Номер другой.

Аид открыл карточку. Владелец номера скончался двенадцать лет назад. Предыдущая карточка: другой номер, другой человек, и тот тоже был мёртв, причём раньше.

На мгновение ему показалось, что он нашёл исходную точку. Но потом стало ясно, что он ошибся, потому что исходной точки не существовало.

Самая ранняя карточка была оформлена на бланке старого образца: такие перестали выдавать задолго до того, как Аид пришёл в ведомство. Срок действия документов давно истёк, и никто их не продлевал. Человеку с такими бумагами оставалось пользоваться тем, что ещё действовало.

Теперь его интересовали не люди, а номера. Один указывал на другой, тот на третий. Между записями лежали то годы, то месяцы, то не проходило и суток. Одни владельцы умерли, другие остались живы, третьи числились сразу в двух местах. В одном из старых дел на месте имени стояло: «Не идентифицирован». Система принимала эту формулировку без возражений, хотя слово «Никто» отвергала. Означали они то же самое.

Аид включил старую запись: вокзал, коридор, человек, который у двери обменивается несколькими словами с кем-то и выходит. Он приблизил изображение и ничего нового не нашёл. Следующим был телефонный разговор: после него неизвестный изменил маршрут.

— Через центр не проезжай.

Пауза.

— Почему?

— Просто не проезжай.

Связь оборвалась. Через три минуты человек вышел из вагона на другой станции.

Потом Аид наткнулся на фамилию пассажира с вокзала в одном из давних транспортных дел. Тот же человек, тот же вокзал, но год другой. Он появлялся и в других записях: почти всегда на одном и том же месте, с бумажным стаканчиком кофе, то показывая кому-то переход, то объясняя, из какого вагона быстрее выйти. Загадки не было, просто этот человек много лет ездил здесь и хорошо знал вокзал. Вспомнился вчерашний разговор.

— Вам первый раз?

— Нет.

Почему-то эта реплика его позабавила.

Последним оказалось досье позавчерашнего происшествия. Аид хотел закрыть его, но заметил строку: «Маршрут изменён». Ниже значилось: «Причина: поступили дополнительные сведения». Ещё ниже: «Источник информации не установлен». Он вернулся к более ранней записи с уличной камерой: человек разговаривал с кем-то, чьё лицо оставалось вне кадра. Аид прибавил громкость.

— …если через этот вариант не проходит, попробуй воспользоваться другим статусом.

Пауза.

— Каким именно?

Запись прервалась. Несколько секунд Аид смотрел на погасший экран, потом включил звук снова. Всё повторилось. Продолжения он искать не стал.

Он разложил на столе бумаги: номера, маршруты, фотографии, пассажиры, незнакомцы. Попытался связать их карандашом и замер. Одни линии пришлось бы протянуть через весь город, для других потребовались бы годы, некоторые вообще не пересекались. Он положил карандаш. Возможно, это было вовсе не дерево. Возможно, никакой схемы не было.

— Ты уже два часа смотришь на бумаги, — сказала Геката, остановившись у стола.

— Я их не читаю.

— А что делаешь?

— Не знаю, как назвать.

— Тогда не называй, — сказала Геката. — В нашем ведомстве то, что назвали, приходится оформлять.

Она вернулась на своё место.

Аид посмотрел ей вслед, потом на бумаги. Люди просто раз за разом находили маленькие возможности сделать то, что система не предусматривала. Один знал короткий путь, другой нужное окно, третий помнил номер, четвёртый знал, что сегодня на вокзале изменили платформу. Знания переходили от человека к человеку, не всегда намеренно: во время разговора, в очереди, а иногда просто потому, что кто-то слишком долго ездил одним и тем же поездом.

Никто не изобретал эти лазейки. Они накапливались, как тропинки на газоне: сначала один срезал угол, потом второй, а потом оказывалось, что тропинка есть, хотя никто её не прокладывал.

Незнакомец тоже ничего не изобрёл. Он умел замечать детали, помнить их и связывать между собой. Вероятно, этого было достаточно.

Он вернулся к вечерней отметке и открыл карточку по номеру. Номер числился за другим человеком, и тот был мёртв. Он узнал фамилию: именно это дело он закрывал несколько дней назад, и номер перешёл тогда в статус «закрыт». Закрытые номера в ведомстве хранили на случай, если понадобятся. Теперь выходило, что не зря. В другой системе тот же номер оказался закреплён за ещё одним человеком, а в третьей такого номера не было вовсе.

Аид вспомнил электрокораблик и спор про батарею.

«Потому что номер корабля тот же».

Он впервые понял, что тогда вызвало у него неловкость. Не кораблик, а номер. Для системы объект оставался прежним, пока его удавалось связать с предыдущей записью. Бывало, что человек оставался тем же, несмотря на смену номера. Случалось и наоборот: номер сохранялся, хотя человек давно был мёртв. А иногда, вероятно, не имело значения, кто стоит перед камерой. Решение система уже приняла.

Интерес к незнакомцу сошёл на нет сам собой, как это бывает с делами, в которых нет виноватого. Незнакомец не нарушал правила, а читал их внимательнее, чем рассчитывали составители, и за это в ведомстве не наказывали. Претензии следовало предъявлять самим правилам, но автор в документах не значился. Аид попробовал представить, о чём спросил бы при встрече, и вспомнил про помутнение: разговор с этим человеком заканчивался либо протоколом, который пришлось бы оформлять, либо забвением, а ни то ни другое в его планы не входило. Вопрос он убрал в «НЕ ТРОГАТЬ».

Оставался порог. Вчера мужчина прошёл его по чужому номеру, и номер сработал, как пропуск, выданный на одну ночь. Утром отметка осталась в журнале, а человека за ней не было: ни имени, ни статуса, только пустое «Основание идентификации». Чужого номера хватало, чтобы войти.

Вернулся к незаполненному полю «Основание идентификации». Это поле допускалось оставлять пустым, что тоже было странно: в карточке всё требовало основания, кроме самого основания.* Он ввёл: «Визуальное совпадение». Несколько секунд изучал написанное, потом удалил. Набрал: «Личность подтверждена», но и это стёр. Поле осталось пустым. Он нажал «Закрыть дело».

На экране появилось: «Дело закрыто».

Спустя секунду под этой строкой возникло: «Статус: активен».

И ещё ниже, мелким шрифтом, как пишут условия, которые никто не читает: «Ответственное лицо: определяется автоматически».

Аид долго смотрел на надпись, потом погасил монитор. Его лицо ещё несколько секунд отражалось в чёрном экране. Потом исчезло и отражение.

---

Примечание

* Форму «Основание идентификации» придумали в тот день, когда составителю надоело, что люди путают друг друга. Он считал, что одной графы хватит. Он очень старался.

Глава 14. Кофе

В понедельник Аид пришёл на работу в 8:43. Он планировал быть на месте в 8:40, но автобус опоздал, и в этом не было ничего необычного. В 8:52 сотрудник регистрационного отдела положил перед ним на стол три папки.

— Проверишь?

— Проверю.

— Но срочные только две.

Аид пересчитал папки.

— А третья?

— Её можно пока отложить.

— Тогда зачем ты её принёс?

Клерк пожал плечами.

— Чтобы она не затерялась.

— Кстати, — добавил клерк, — из проверки звонили. Спрашивали про справку.

Аид поднял голову.

— Какую? — спросил он, хотя прекрасно знал.

— «Подтверждаю, что предъявитель жив».

— И что сказали?

— Что это единственный документ в деле, который не противоречит ни одному другому.

Аид взял третью папку и положил её сверху на две срочные. В первой нашлось несоответствие номера: он сверил данные с записью, обнаружил ошибку и внёс исправление. Во второй номер тоже оказался неверным, а третья была оформлена без ошибок. Через десять минут клерк вернулся.

— Ну?

— Готово.

— Почему номера не совпадали?

Аид сверился с экраном.

— Ошибка.

Клерк постоял рядом ещё немного, словно ожидал продолжения. Аид ничего не добавил. Тогда клерк забрал папки и ушёл.

Аид продолжил работать. До обеда произошло ещё несколько мелких событий: один посетитель забыл поставить подпись, другой ошибся в дате, третий подошёл не к тому окну и долго убеждал сотрудников, что его направили именно сюда. В коридоре кто-то уронил папку, потом вышел из строя принтер, потом пришли новые документы.

В четыре ушёл последний посетитель. В 17:15 Аид посмотрел на часы: до конца смены оставалось сорок пять минут. В 17:27 в дверях появился коллега из соседнего кабинета.

— Кофе?

Аид задумался на секунду.

— Да.

Они спустились на первый этаж, где автомат работал, что уже было неплохо. Коллега нажал нужную кнопку, и аппарат загудел и затих.

— Опять?

Аид не стал спорить.

— Подожди.

Из-за угла появился слесарь с ключом на плече, постоял, ударил автомат ладонью в левый бок, и вниз упал стакан, а в него потёк кофе.

— Секрет, — сказал слесарь.

— Какой? — спросил коллега.

— Бить надо слева.

— Видишь, — сказал Аид.

— Что?

— Он работает.

Коллега взял свой стакан.

— Время от времени.

Они поднялись обратно, и за столом Аид допил кофе.

Геката стояла у подоконника и разглядывала кактус.

— Смотри, — сказала она. — Зацвёл.

— Надолго?

— До вечера.

Аид признал, что вечер у него ещё есть. В 17:58 он завершил работу и выключил компьютер, минутой позже убедился, что свет погашен, а ровно в шесть вышел из кабинета.

В коридоре почти никого не осталось: на третьем этаже кто-то ещё работал, откуда-то доносился телефонный звонок. Лифт не спешил, и Аид ждал, пока наконец двери не открылись и кабина не оказалась пустой. Он доехал до первого этажа.

У входа, как всегда к концу дня, образовалась небольшая очередь к стойке регистрационного отдела. Люди, которым требовалось войти в НИИ в такое время, как правило, имели веские причины и плохие документы.

Аид собирался пройти мимо, но остановился: среди ожидающих стоял тот самый мужчина с бумажным стаканчиком кофе в руке. Аид перевёл взгляд со стаканчика на мужчину, и тот тоже смотрел на него. Несколько секунд они молча стояли друг напротив друга.

— Вы Аид?

— Да.

Мужчина кивнул. Он был совершенно спокоен, будто просто ждал своей очереди.

— Похоже, нам следует поговорить.

Аид посмотрел на часы, потом снова на мужчину. Рабочий день закончился, и впервые за долгое время это было достаточным основанием.

— Нет.

Он повернулся и вышел за дверь. Та закрылась за ним. Графа «Ответственное лицо» подождёт до утра, она умела ждать.

Мужчина остался ждать своей очереди. Сотрудник регистрационного отдела пролистал несколько страниц, сверился с документами и поднял взгляд.

— Ваша фамилия?

--- Конец.