Каждому верится

Глава 1

Разбитая концертина лежала у моих ног, и я понимал, что починить или восстановить её уже никак не получится. Целым остался разве что футляр из толстой коричневой кожи, который они, видимо, приняли за дорогую модную сумочку. Всё остальное валялось на асфальте в круге света от фонаря, изломанное и порванное, на асфальте между мной и группой очень раздосадованных Тигров. Похоже, моё музыкальное будущее должно беспокоить меня сейчас меньше всего...

То, что все они именно Тигры, было видно сразу: и по эмблеме на обтекателе лежащего на боку скутера, и по желтым глазам, и по рукавам их джинсовых курток, оборванным "на три четверти", чтобы не закрывать татуировки на запястьях, и по самим татуировкам. С татуировок угрожающе скалила клыки-сабли здоровенная тигриная морда, иногда облизывая их длиннющим языком и похабно подмигивая -- в соответствии с настроением хозяев.

Заднее колесо одного скутера продолжало по инерции медленно крутиться в воздухе, передний ховер-борд явно погнулся, а свежие царапины по всей длине хромированного борта второго намекали, что просто так я отсюда не уйду. Тигры очень злы, их собственный промах будет стоить им немало, и они не уйдут, пока не отыграются на мне сполна.

Летний ночной туман лип к коже, размывал гало фонарей в неясные пятна, а заодно делал асфальт очень скользким. Поэтому попытка их "второго номера" сорвать с моего плеча "сумочку" и лихо укатить вдаль закончилась для юных Тигров плачевно. Я после занятия у маэстро всё ещё был весь в мыслях о музыке, раз за разом проигрывая мелодию, и от неожиданности вцепился в футляр мёртвой хваткой. Всего на пол-секунды.. эх, лучше бы отдал! Но рывок получился мощным.

Его хватило, чтобы пилот резковато дёрнулся и подсёк едущего "эшелоном" чуть сзади напарника. Стёртая об асфальт кожа, добыча, обернувшаяся пустышкой, и два скутера, которым теперь понадобится ремонт, совершенно не добавляли радости их и без того дурным характерам. Капли тумана садились на кожу, и казалось, что клыки в пастях татуировок влажно блестят тигриной слюной.

На моём запястье тоже есть живая татуировка, и Тигры её, к сожалению, уже видели. Дорого бы я дал, чтобы Распределитель Судеб на совершеннолетие отметил меня знаком Льва, Тигра или Грифона... или хотя бы опасно шипящей Змеи! Но c моей кожи с того дня грустно смотрела в мир всего лишь мирная голова обезьянки с глазами-блюдцами и непропорционально огромными ушами.

Никогда не забуду этот день!

Все знают, что лучше Распределителя Судеб ничто не может определить сильные и слабые стороны характера и склонности. Все знают из тысячу раз выученной наизусть Декларации, что татуировка "достоверно отражает истинную внутреннюю суть каждого гражданина и является единственным и обязательным способом стать Человеком". Что это печать, фиксирующая и тем самым направляющая развитие духа в одно, определенное русло, тем самым позволяющая развивать способности тела к трансформации. К примеру, эти Тигры даром что чуть старше меня, но явно уже умеют отращивать клыки не только на татуировках.

Но все и всегда панически волнуются, доверяя анализ и направление всей своей будущей жизни машине, которую в народе именуют не иначе как Шляпой. Меньше всего она похожа на шляпу, эта гудящая, пощёлкивающая и пахнущая электричеством стена из хирургической стали, покрытой белым лаком, за мутными окошками из толстого стекла -- мешанина трубок, приводов и схем.

Сферическая паутина датчиков активности мозга вокруг головы мало похожа на головной убор, скорее на сеть, мерцающую в узлах точками бело-синего блеска. А автоматический манипулятор-"джаббар" рядом с шеей прямо предостерегает от попыток шутить, да и вообще лишний раз шевелиться. Капля прокаина на слегка торчащем наружу кончике иглы готова успокоить навсегда тех, кто не способен доказать что он - Человек, и в состоянии держать под контролем свою трансформацию.

Ассоциации с древней шляпой мог вызвать разве что телескопический рукав из складок плотной тёмной материи, который выдвигается навстречу твоей обнажённой руке. Но потом он заглатывает её в своё чрево, мягко фиксируя её в своих недрах у локтя и у запястья, и кому хватит нервов думать о доисторических головных уборах в такой момент?

Вспоминаются все страхи. Даже те, в которые никогда не верил и над которыми посмеивался. Против воли всплывают в памяти все страшилки с самого детства! О Летучих мышах, чьи глаза меняли цвет на красный, и они начинали по ночам тянуть кровь из людей как самые настоящие вампиры. О Львах, чья форма оказалась сильнее Человека, но "джаббар" не сработал, и по возвращению домой они устроили в родительской спальне бойню, кровавый африканский вельд. Страшилки о тех, чью руку зажимало в том самом рукаве-"цилиндре" и держало там под заклинившим термо-химиоаппликатором, пока она не обугливалась до костей.. Что там вообще происходит, внутри этого чёрного рукава, с твоей беззащитной, обнажённой кожей?

Вдруг -- действительно, какой-то сбой? Неизвестность пугают болью, сотней видов боли, от тонких лезвий, забирающихся под кожу, до угольков и разъедающей плоть кислоты, и чем дольше об этом думаешь, тем больше успеваешь изобрести. Обзываешь себя мальком, трусишкой (не помогает), напоминаешь, что уже взрослый, что это всё сказочки...Стиснув зубы, переключаешься на более серьёзные мысли. Но не меньше волнений приносит дальнейшая неизвестность.

Что выберет Распределитель для тебя, что сочтёт важным, как взвесит и оценит? Какой цвет глаз подарит? Станешь ты забавным, но ловким Енотом или сильным и мудрым Слоном? Станет твоим тотемом свободолюбивый Кот или верная Собака? Хорошо, ещё если выжжет на тебе клеймо Лошади, а если -- Коровы? Всю жизнь работать с детьми, встречая сочувственные взгляды друзей морганием длинных ресниц над влажными карими глазами? А если наоборот... вдруг... вдруг окажется, что ты -- легендарный Дракон? Или хотя бы -- голубоглазый полярный Волк! Эх...

В тот день, вытащив свою руку (абсолютно целую и здоровую! ох уж эти страшилки!) из Шляпы и разглядывая татуировку, я просто не поверил своим глазам. Только что усилием воли я обратил начавшуюся трансформацию, и "джаббар" с недовольным жужжанием убрался от моей шеи. Голова гудела и шла кругом от волнений, контуры тела ещё виделись слегка размыто, как будто дрожа. Кожу слегка покалывало, а на запястье проступало, всплывая изнутри, изображение моей истинной сути. Моя судьба и моё предназначение. Смешная, добрая обезьянка с густым коричневым мехом и очень, очень большими ушами.

Как сквозь вату я слушал потом объяснения жрецов в Центре Предназначения, что татуировка редкая, наделяет меня талантами к музыке, организационной работе, особенно мне почему-то будет способствовать успех в строительстве, перевозках и оптовой торговле фруктами. Что в трансформации я способен благотворно воздействовать на окружающих, исцелять самые тяжелые душевные раны и усмирять самых буйных психически больных.

Особенно если сочетать транс-форму с игрой на музыкальном инструменте. К которому у меня, как уже говорилось, талант. Так и представляю: дёрнул, понимаешь, за гусли, и немузыкально заорал, успокаивая психически больных... Сложно передать все чувства, всё смятение, которые я переживал, выслушивая это. Я просто не мог поверить, что жизнь моя складывается именно так. И совершенно не понимал, куда это меня приведёт дальше.

Сейчас, прижимаясь спиной к кирпичной кладке и судорожно подсчитывая свои шансы хотя бы уцелеть против четверых взбешённых Тигров, я понимал, что не приведёт, судя по всему, ни к чему хорошему. Стоит ли мне пытаться трансформиться, или это наоборот, только спровоцирует их инстинкты? Психически они в норме, насколько это вообще можно сказать о легко впадающих в ярость людях с их клеймом. Музыкальный инструмент мой хрустит осколками у них под ногами и уже никому не поможет. А они явно скоро сорвутся...

Как назло, ни прохожего, ни машины -- только глухой кирпичный забор вдоль улицы у меня за спиной, высокий, не перелезть. Зелень старых лип на другой стороне дороги, где валяется первый скутер и запаркован второй, тонет в вязком тумане, ни одного жилого дома или прохожего. Даже крик в этом тумане мгновенно погаснет. Всё бесполезно. Ни защититься, ни убежать. Не паника, но какое-то странное оцепенение охватывает меня, ноги мертвеют и дышать становится тяжело, к тому же воздух напитан водой как губка.

Время растягивается до миллисекунд, а сознание выхватывает какие-то отдельные, но очень чёткие кадры: волосы, прилипшие к мокрой от пота и тумана щеке дальнего от меня Тигра, и уже подсохшая кровь царапин у него на скуле. Судорожно скрюченные пальцы второго, уже наполовину выдвинувшие из себя толстые и бритвенно-острые когти. Моё испуганное лицо, отражающееся в полукруглой блестящей заклёпке на джинсовой куртке третьего, справа от меня. У него круглые, очень, нечеловечески красивые глаза, в круглом зрачке которого можно разглядеть мишень. Четвёртый дальше всех, но я чувствую его злобу и ощущаю тяжелое дыхание с запахом сырого мяса. Он доберётся до меня последним.

В этом странном, замедленном, времени я краем сознания отмечаю, что где-то сбоку абсолютно беззвучно зарождается и нарастает сияние. Вот оно становится ярче фонаря, и становятся слышны звуки: шорох шин, свист генератора, скрежет тормозов, отчаянно пытающихся остановить древнюю машину, и в свет фонаря влетает совершенно невозможного в этих сумерках, небесного цвета, как будто слегка светящийся, древний, ещё полностью колёсный Фольксваген.

На секунду мелькнула надежда, что он не сумеет остановиться и просто сметёт их, решив все мои проблемы, но дряхлый Вагон со скрипом останавливается, не доезжая каких-то пары метров до нас и останков моей несчастной концертины, глушит мотор и пару секунд ещё слегка качается на изношенных амортизаторах, как будто бежит по волнам. Время замирает.

Туман поблескивает на голубой краске Вагона, местами слегка уже начавшей облезать. В тишине слышно потрескивание остывающего катализатора. Машине уже явно пора на пенсию. Видимо, его владельцу тоже: странная, нескладная фигура выбирается из водительской двери. Длинное тёмное пальто, серые брюки, жилет, лаковые туфли и мятая фетровая шляпа совершенно не соответствуют ни летнему вечеру, ни времени года. И тёмные очки. Вечером? Ночью? Зачем? Кто сейчас вообще носит очки? Никто, равно как и жилеты и лаковые туфли. Ненужные мысли мелькают роем в моём сознании.

"Аварийка" причудливо подсвечивает нас вспыхивающими оранжевыми огнями. Он неторопливо захлопывает дверцу, глухой звук и щёлканье замков заставляют нас всех вздрогнуть. Молча проходит между нами, садится на корточки рядом с моей разбитой концертиной, протягивает к ней руку. Закрывает глаза, поднимает лицо к фонарю, снимает очки и кладёт их рядом на асфальт. Мы впервые чётко видим его лицо - ничего особенного, старый, слегка уставший человек, много морщин. Кожа кажется блестяще-золотистой в свете фонаря.

Тигры начинают отмирать и снова двигаться ко мне, когда он, не меняя позы и не открывая глаз, тихо произносит: "У меня сегодня День Рождения..." Тигры не верят своим ушам. Я -- тоже, и шансы на спасение стремительно тают. Какой-то древний псих, принесла же судьба такое...

Мелькает стыдная мысль, что если на него набросятся первым, то уже немного вызверятся, а меня, может, уже не так сильно потреплют. Мелькает и уходит, потому что у первого Тигра цель -- я и только я, и только потом уже, может быть, кто-то ещё, и он не намерен менять планы. Он скалится и хрипло рычит незнакомцу: "С дороги!!!"

Но чудак в тёмном пальто как будто не замечает его. Одна его рука касается на концертину, он поворачивает голову ко мне, открывая глаза, и почти шёпотом говорит: "Сыграешь мне?" И если раньше мне было страшно, то сейчас электрическим током прямо в позвоночник пронизывает совершеннейший ужас.

Даже не потому, что я никогда не видел таких страшных глаз -- радужка во всю ширину и чёрный вертикальный зрачок рептилии. А потому, что под одной его рукой детали и осколки начинают сползаться вместе и склеиваться в целое, как в обратной съёмке, оторванные лоскуты встают на места и восстанавливаются. От другой руки по асфальту ко мне змеится трещина, со скрипом раскалывает бордюр, и ползёт дальше, у меня между ногами и по стене за моей спиной. И кирпичи в стене ветшают, крошатся и осыпаются, как будто за секунду постарели на тысячу лет.

Он встаёт и протягивает мне мою концертину. Мою ли? Абсолютно целёхонькую, без шва или потёртости, как будто это не её несколько минут назад грохнули на асфальт. Он даже не отворачивается от меня, но Тигров как будто сдувает ветром. Они в панике бросаются к своим скутерам, мешают друг другу, поднимают упавший, запрыгивают и уносятся прочь, и через пару секунд от них уже не остаётся и духу. Только их затихающий вдали вопль "Дракоо-о-о-н!" даёт мне понять, что же только что произошло. Вот этот незнакомец в пальто и мятой шляпе -- тот самый легендарный мужчина с татуировкой Дракона?

"Сыграй", говорит от мне, и пока мой мозг в оцепенении пытается осмыслить происходящее, руки сами начинают выводить привычные мелодии. "Кажется, я вовремя тут оказался", говорит он. "Кстати, меня Геннадий зовут" - невесёлая усмешка - "но некоторые называют Властелин". Я не в силах ни поблагодарить, ни даже представиться в ответ своему спасителю, молча киваю, продолжая играть.

Он закрывает глаза и несколько минут слушает, морщины на его лице немного разглаживаются. Музыка странно звучит под ночным небом в этом вязком воздухе, но она как-то возвращает мне способность дышать и думать, музыка подхватывает и уносит куда-то в спокойное и безопасное детство. Потом он коротко кивает мне - "спасибо, то что надо", разворачивается, поднимает с асфальта очки, садится свой небесно-голубой Фольксваген, с натугой и скрежетом заводит его и укатывается, некоторое время ещё помаргивая "аварийкой" сквозь туман.

А я всё ещё стою на ватных ногах, опираясь спиной на крошащуюся кирпичную стену, а руки продолжают наигрывать: "Медленно драконы уплывают вдаль, встречи с ними ты уже не жди..."

"Каждому, каждому в лучшее верится.. каждому встретится собственный дракон!"