Карнавал

Глава 1

Он снова смотрел на лестницу. Такое бывало каждый божий день, но на дальнейшие действия Джон не решался. Их чердак необычный – в этом он был уверен. Там, наверху, не просто мансарда, нет – там совсем другой мир: за старой деревянной дверью с облупившейся краской, скрытый иллюзией, находился Перекресток – место, из которого можно попасть в свои мечты. Мечты у Джона были, но пойти к ним… Это билет в один конец – его отец ушел туда, и не вернулся. Пути назад не будет – попав в мечты, придется проживать их, оставив позади былое, всю свою старую жизнь – маму, друзей, родной маленький городок, который он так любил, хотя многим тут и не нравилось… А что будет там, когда первоначальная радость пройдет? Может, он останется лишь испуганным ребенком, вынужденным искать свой путь в одиночестве? Взглянув еще раз на потемневшие коричневые ступени, покрытые толстым слоем серой пыли, он вздохнул, отвернулся, и уже собирался уйти, как вдруг странный, неведомый порыв понес его ноги наверх.

Казалось теперь, что это вовсе и не его ноги, однако с каждым шагом уверенность крепла – он должен проверить, увидеть все сам, может быть, даже получится отыскать отца… Рука, потянувшаяся к дверной ручке, опущенной вниз, словно хобот слона, была уже точно его собственной. Ведь там, за прозрачным стеклом, где сейчас виднелся лишь голый дощатый пол, на самом деле находилось величайшее сокровище на Земле! Повернув ручку, он резким толчком распахнул дверь, и зажмурился – в глаза ударили яркие потоки света, а слух наполнился гомоном множества голосов – смеющихся и восторженных. Убрав руку от глаз, он увидел колоссальных размеров карнавал под темным ночным небом, усеянным множеством маленьких, неестественно ярких звезд. Впереди, искрившаяся светом электрических ламп, вращалась карусель. Она была золотой, и красной, и коричневой – цвета сливались в глазах в длинные полосы, похожие на упаковочные ленты для подарков. Пара десятков причудливых лошадей была усеяна детьми, такими же, как и он сам, только одетыми по-другому; рядом стояли женщины в длинных твидовых платьях, мужчины в старомодных костюмах и шляпах, курившие папиросы. Их лица были радостными, некоторые, подняв руки ко рту, что-то кричали детям, стараясь пробиться сквозь голоса соседей. Воздух наполнялся музыкой, быстрой, веселой, и криками ярмарочных зазывал, а в нос Джону ударил запах сахарной ваты – настолько сладкий и тягучий, что сразу захотелось попробовать.

И еще кое-что, кое-что необычное – все вокруг было словно подернуто светлой, искрящейся дымкой; иногда подобное можно заметить на рисунках старых открыток. Джон, все еще стоявший перед дверью, и словно приросший к полу, почувствовал, как его тянет внутрь. Чуть-чуть, буквально пару мгновений, и он окажется там. Душа его наполнилась невероятным воодушевлением, поглощающим целиком и без остатка.

- Джонни, дорогой, ты где? – раздался снизу голос матери.

Он моментально пришел в себя. Наваждение будто рукой сняло – и его место занял страх. Его все продолжало тянуть вперед, но теперь уже против воли. Судорожно крутнув головой, он увидел спасительную ручку двери, и в последний момент успел ухватиться; еще немного, и было бы поздно. Вновь раздался крик матери, теперь более резкий – она не любила звать дважды. Упершись свободной рукой в стену, Джон начал тянуть дверь. Сперва дело шло туго, лоб и спина покрылись испариной. Когда оставалась лишь небольшая щелка, и дверь почти не сопротивлялась, Джон бросил последний взгляд на карнавал, и его взяла досада, смешанная с грустью. Ну почему все так сложно?

Закрыв дверь, он привалился к ней спиной, тяжело дыша. Удастся ли увидеть все это вновь? Или может, он упустил момент, когда и нужно было сделать выбор? Если так, то ему будет грустно до конца жизни. Но все же, Джон надеялся, что нет. Всегда должен быть второй шанс; жизнь не могла быть такой жестокой. Когда в третий раз раздался возглас матери, он нехотя откликнулся и зашагал вниз. Оказавшись между этажами, Джон бросил последний взгляд на дверь. Казалось, будто бы он еще слышит веселый смех… Отвернувшись, мальчик вытер выступившие слезы. Больше он не поднимался на третий этаж – боялся, сам не зная, чего: то ли исчезнуть в водовороте карнавала, то ли обнаружить, что его больше нет.

Прошло тридцать пять лет. К старому трехэтажному дому с большими окнами, подъехал потертый Додж Стратус. Выключилось зажигание, и звук был такой, будто двигатель просто заглох. Из салона выбрался мужчина, в длинном светлом плаще, давно не бритый и с отросшими волосами. Весь его облик говорил об одном – владельца этого тела оно больше не интересовало. Окинув взглядом дом, он стыдливо отвел глаза, и отвернулся, чтобы закрыть дверь. Хотя, нужно ли? Если он прав, машина ему больше не понадобится. Достав из кармана бумажник, он вынул оттуда фото детей. Это было ужасно, но другого выхода он не видел. Сунув фото в карман, он бросил бумажник на водительское сиденье, захлопнул дверь, и отправился к дому. Когда-то, еще ребенком, он жил тут, в маленькой комнатке на втором этаже. Это было так давно – будто прошла сотня лет. И хотя тогда он часто бывал грустным, этот маленький мальчик, но сейчас отдал бы все, лишь бы вернуться назад. К сожалению, таких вариантов не было. Но был другой, наверное. Должен еще быть. А если нет, тогда в дело вступит план Б.

Войдя внутрь, Джон осмотрелся. В доме давно никто не жил – мама умерла пятнадцать лет назад. Он давно уже не бывал здесь, боялся воспоминаний. Жизнь и в остальном-то не удалась, а еще это… Мебель и прочие детали обстановки покрылись толстым слоем пыли; совсем как ступеньки на третий этаж – этот образ он помнил до сих пор. Пройдя немного по комнатам, он вспомнил разные моменты, веселые и не очень – и тех и других было в достатке. Растягивание времени, не более; сейчас ему было страшно, но кому бы не было? Шумно выдохнув, Джон решил, что все же пора.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, он вновь оказался там же, где и тогда, в десять лет. Пыли тут было еще больше, и паутина висела по углам, а в воздухе стоял затхлый запах заброшенного жилья. Взявшись рукой за перила, он слегка надавил на них – вдруг развалятся от ветхости. Не хотелось бы теперь упасть с лестницы. Осторожно ступая, он поднялся на третий этаж. Дверь все еще была на месте, с той же ручкой-хоботом. Вынув из кармана фото детей, он посмотрел еще раз, стараясь почувствовать – и ничего. Да, он любил их, может и не так, как должен был, но любил; однако это не уменьшило его решимости. Бросив на снимок последний взгляд, он воткнул его рядом, в щель между стеклом и рамой, и открыл дверь.

Знакомый яркий свет мгновенно рассеял его страхи: карнавал все еще был тут, за дверью, столь же яркий и манящий. Джон почувствовал невероятное облегчение - словно бы сбросил с плеч рюкзак, весивший сотню фунтов. В свое время приходилось таскать такие, будучи солдатом. После армии, он побывал много еще кем и много где, женился, появились дети, но никуда не исчезло оно – чувство грусти, ненужности, бесполезности, преследовавшее его всю жизнь, с самого детства. Наверное, он такой же, как и отец. Мама всегда винила папу, но Джон не мог, даже когда был ребенком – чувствовал, что произошедшее не случайно.

Внимательно осмотрев пространство перед собой, он вздрогнул – посреди толпы стоял высокий мужчина, одетый как все, но все же… другой. Люди, спешившие успеть на все аттракционы до закрытия, толкали его со всех сторон, но он стоял на месте и внимательно смотрел на Джона. Даже в столь непривычной обстановке, Джон узнал отца – словно и не было всех этих лет. Мужчина неловко улыбнулся, и Джон почувствовал, как в глазах выступили слезы - совсем как в детстве. Отец развернулся, и пошел сквозь толпу, в глубину карнавала. Джон, сделав наконец робкий шаг вперед, закрыл за собой дверь и отправился следом. Серебристая дымка окутала его, словно покрывало, и он был счастлив – впервые за всю жизнь.

Спустя пару часов, яркий солнечный луч, пробившись сквозь пыльное стекло, осветил маленькое цветное фото с двумя детьми, небрежно воткнутое в оконную раму. А следом – грубый дощатый пол впереди, там, где пару часов назад был карнавал. Перекресток исчез; дом же, оставшийся без владельца, скорее всего, будет продан с аукциона и демонтирован, настолько ветхим он был. Появится ли он где-то еще, чтобы помочь очередной заблудшей душе? Кто знает… Если это и случится, все будет, конечно же, по-другому. Пускай, и с непременными пыльными ступенями и страхом сделать первый шаг. Но это уже совсем другая история.

Посвящается Рэю Бредбери, мальчику,

до конца жизни любившему карнавалы.