Калейдоскоп

Глава 1. Улица Воронежская, дом 27

Максим

Вообще-то, мы с сестрой ладим, но последние дни её переклинило. Кажется, Алька завидует. Потому что она идёт в школу, а я — нет.

Алька топает в коридоре, громко разговаривает с мамой и смеётся как ненормальная. Хорошо ещё, что мы живём в разных комнатах. Если бы она всё это делала у меня над ухом, вообще не дала бы спать.

Дверь приоткрылась. Я закрыл глаза и засопел. Буду назло Альке делать вид, что у неё не вышло меня разбудить.

Алька с грохотом уронила стул.

— Ой, я нечаянно…

— Чего надо? — пробормотал я в подушку. Будто и правда только что проснулся.

— Тут где-то карандаши мои лежали...

— У себя ищи, — сонно ответил я.

— Может, в столе?

— Куда лезешь! — я подскочил и замахнулся подушкой.

Алька сделала обиженное лицо:

— Нормально сказать нельзя?

— Я тебе нормально сказал! А ты по моим вещам полезла!

— У тебя там что, секретные документы ФСБ?

— Не твоё дело!

— Хватит орать-то, — победно улыбнулась Алька. — Можешь спать дальше.

Вот так всегда. Разозлит меня —­ и словно в какую-то игру выиграла. Алька отлично знает, что никаких секретов в столе нет, просто не люблю, когда по моим вещам без спроса лазят. Так что этот раунд я проиграл.

Правда, что ли, подушкой в неё бросить? Алька, скорее всего, увернётся, и подушка попадёт в шкаф. А у него дверцы стеклянные.

Я скомкал подушку и плюхнулся на неё, накрывшись одеялом с головой. Алька снисходительно разрешила:

- Давай-давай, лежи. Недвижимость ты наша.

Я пробурчал из-под одеяла:

- Зато ты подвижная очень. Где надо и где не надо. В каждой бочке затычка!

- Чего это я затычка?

- У своей классной спроси, - ехидно ответил я. – Это она вчера маме по телефону сказала.

- А ты подслушивал, да? – вскинулась Алька.

- Больно надо. У мамы просто телефон громкий. Не то что у тебя. Особенно после того, как ты его уронила.

Алька, кажется, рассердилась всерьез. Она тяжело засопела и двинулась ко мне. Если честно, я не хотел злить сестру, просто хотел, чтобы она отстала. Но, похоже, вышло наоборот.

Мама крикнула из кухни:

— Александра! Сколько раз тебе говорила, не лезь к Максиму! И вообще, собирайся, опоздаешь в школу!

Хорошо, что хоть мама всегда на моей стороне. Иногда это бесит, но сейчас кстати.

Алька пнула стул и ушла, всей спиной демонстрируя презрение. Так только девчонки умеют. И дверь в комнату не закрыла. Коза.

Перепалка отбила сон, но вставать не хотелось. Пасмурным осенним утром хорошо полежать в кровати под теплым одеялом. И подумать о всяком таком… О чём некому рассказать.

Алька копошилась в коридоре, нарочно громко бурча. Мама раздраженно сказала:

— Сколько можно возиться!

Клацнул замок, и стало тихо. Слышно, как шумит в трубах вода, а за стеной разговаривают соседи. Но все эти звуки — словно в другой вселенной. А комнаты постепенно заполняет пустота. Казалось, её можно потрогать — упругую, звенящую, холодную и тоскливую.

Раньше я не оставался в квартире один. Всегда поблизости крутилась Алька. А теперь третий месяц учусь дома и никак не привыкну.

Я сделал гнездо из одеяла, накрылся с головой. Сон не шёл, но стоял где-то рядом, отодвигая реальность. Я знал, что ещё не сплю, но уже видел цветные пятна, предметы, отрывки мультфильмов, пролетающие с двойной скоростью. А потом перед глазами появилась старая потрёпанная книжка. Большая, с разлохмаченными краями, без обложки. Совсем малышовая — крупные буквы, картинки на полстраницы. Мелькнула и исчезла.

Она показалась знакомой. Но вспомнить не хватило времени: появилась другая — старинная, толстая, в кожаном переплёте. Она медленно уплывала в чернильную темноту. Словно звала за собой. Я ринулся за ней. Успеть, пока она не исчезла! Тьма рывком придвинулась, обхватила со всех сторон. Но не задержала — я летел, чувствуя себя лёгким и невесомым. Кто-то моим голосом произнёс: «Это сон». Я засмеялся. Какой же это сон? Коленки щекочет тёплый ветер — так бывает летом, когда бежишь по разогретому солнцем городу. Я ещё не забыл, как это бывает. Волосы отлетают со лба, и это здорово, потому что они порядочно отрасли и лезут в глаза. А в парикмахерскую сходить не с кем. Маме некогда, одного не пускают.

Книга падала — вниз, к серому замку на холме. Его окружал мрачный лес. Замок щетинился флюгерами, сердито смотрел бойницами на башнях. Но в его мрачности не чувствовалось опасности. Он казался обиженным, одиноким, заброшенным. Но не злым.

Я спикировал к замку. Пролез в узкое окошко и спрыгнул на пыльные каменные плиты.

Сюда почти не проникал свет. В коридоре висел сумрак, похожий на развеянную в воздухе серебряную пыль. Шаги гулко разносились по коридору. Пахло сыростью, плесенью, прогнившим деревом. Чувствовалось, что здесь никого нет, но страшно не было. Иногда попадались двери — старые, деревянные. Тяжелые и разбухшие, они не открывались. Потом коридор оказался перегорожен каким-то хламом. Я пошел назад, снова дёргая двери. Одна из них шевельнулась. Я упёрся ногой в стену и дёрнул изо всех сил.

Наверное, здесь была библиотека. В высокое окно, больше похожее на бойницу, залетал ветер. Он трепал обрывки полуистлевших тряпок – то ли бывших ковров, то ли покрывал, уже не разобрать. Многие стеллажи развалились от старости, некоторые ещё сохранились, и на них стояли книги. Ещё больше книг валялось на полу. Я поднял одну из них — старинную и тяжёлую. Открыть не смог, страницы слиплись. Взял другую, дёрнул. Переплет лопнул, посыпались листы. Я наклонился подобрать их и увидел ту самую книгу. Она прилетела в библиотеку, словно торопилась домой, и теперь пряталась в углу под обломками досок. Я поднял её, аккуратно взялся за обложку…

За спиной с грохотом захлопнулась дверь. Я вздрогнул и оглянулся. Пробормотал:

— Сквозняк…

Когда повернулся обратно, то чуть книгу не выронил.

Новые тёмно-коричневые стеллажи блестели полировкой. На них ровно и красиво стояли книги. В окно, украшенное витражом, светило солнце, разбрасывая по ковровым дорожкам разноцветные пятна. Большое и уютное кресло приглашало забраться в него с ногами. В коридоре послышались шаги, заговорили люди. Я представил, как сейчас появится хозяин замка и спросит: «Мальчик, а ты кто такой? Как сюда попал?» Ещё за вора примут! Нужно срочно убираться отсюда!

Шаги в коридоре стихли. Я осторожно приоткрыл дверь… и увидел тот же захламленный коридор. Опять пришло ощущение пустоты и безлюдности. Я обернулся, уверенный, что библиотека снова превратилась в развалины. Но библиотека осталась. Это вдруг показалось правильным. Перестав думать о странностях замка, я сел в кресло и уткнулся в книгу.

Я долго просидел там. Буквы казались знакомыми, но прочесть их не получалось. Иногда они всё-таки составляли слово, но как только я отводил взгляд, снова разбегались, превращаясь в непонятные значки. Я зажмурился, потер глаза. И услышал шаги на лестнице. Медленные, уверенные, тяжелые. Так ходит человек, которому некуда спешить. И хотя я ничего плохого не сделал, почему-то стало жутко. Сердце забилось, как будто в боксёрскую грушу кто-то лупит без передышки: бух-бух-бух! Я дернулся — нужно убежать или спрятаться! И остался сидеть. Потому что бежать нельзя, это я понимал совершенно чётко. Если убегу, не увижу чего-то важного. Может быть, самого важного в жизни.

Дверь медленно открылась. Я замер. В темном проёме стоял высокий мужчина. Я не успел его разглядеть. Зато увидел, что он держит взведённый арбалет.

Человек медленно поднял руку. Острая маленькая стрела смотрела мне в лицо. Я съежился, хотел закричать, но смог только прошептать:

— Пожалуйста, не надо…

Непонятно откуда выпрыгнул большой серый зверь. Собака или волк, не разобрать. Он бросился на человека с оружием. Арбалет тренькнул, и тут же у меня в груди разорвалась такая боль, что я закричал. Между рёбрами торчало оперение стрелы. Я понял, что умираю. По краю сознания проскочила мысль — этого не может быть, это сон! Но тут же я с тоской понял, что таких отчётливых снов не бывает. Я заплакал, захлебываясь кровью и воздухом, который стал густым и забивал рот. А грудь раздирала мучительная, нестерпимая боль…

— Максим!

Сон исчез, оставив боль в груди и предчувствие беды. Я понял, что лежу дома в своей кровати. Сдержал всхлип и открыл глаза.

Алька держала меня за плечо. Наверное, тряхнула, чтобы разбудить. И лицо у неё испуганное. Такое же, как в тот день, когда я первый раз грохнулся в обморок.

— Ты кричал…

— Страшный сон приснился, — неохотно ответил я.

— Расскажи.

— Да ну…

Она не ушла, присела на край кровати.

Я потер рёбра — боль уходила.

Стряхнув слёзы, я повернулся и через Алькино плечо глянул на часы. Просто по привычке. Часы показывали без пятнадцати десять. Я машинально спросил:

— Ты почему не в школе?

— Кеды забыла. Домой зашла, а из твоей комнаты такие звуки…

— Маме не говори.

Алька кивнула… и опять не ушла. Молча и непонятно смотрела — вроде с сочувствием, но и с интересом тоже.

Я сделал строгое лицо. Всё-таки я на год старше, должен следить за сестрой.

— Опоздаешь на урок.

— Ну и ладно. Может, вообще не пойду.

— Влетит.

— Не-а. Михалыч в жизни не поверит, что я просто так физру прогуляла.

Это точно. На физкультуре Алька первая. Такое на турнике выделывает — пацаны завидуют. Юрий Михайлович — наш физрук — её разве что на руках не носит. А на меня смотрит с презрением. Как будто я виноват, что освобождён от физкультуры!

Я потянулся и зевнул.

— Ну, поставь чайник, раз в школу не идёшь.

— Иду. Только к третьему уроку.

— Значит, полчаса у тебя есть. Можешь даже сделать мне бутерброд.

Я думал, Алька вскочит и фыркнет: «Обойдёшься!» Или просто уйдёт в свою комнату. Но в любом случае перестанет меня жалеть и смотреть, как на покойника.

Она неожиданно согласилась:

— Ладно, сделаю. А ты сон расскажешь.

Я кивнул. Дело не в том, что приятно сестру эксплуатировать. Просто самому очень хотелось рассказать то, что приснилось. Удивительно, что сестра так заинтересовалась моими снами. Никогда мы не обсуждали с ней эту тему.

Алька ушла на кухню, а я осторожно вылез из-под одеяла и потянулся за одеждой. Рёбра уже не болели, но делать резкие движения всё ещё было страшно. И не отступало ожидание неприятностей. Теперь, когда Алька ушла, оно стало сильнее.

Умывшись, я вышел на кухню и сел за стол. Алька уже заварила чай и намазала бутерброды. С маслом и мёдом, как я люблю.

— Рассказывай, — потребовала она.

Взяв бутерброд, я вздохнул и начал:

— Я летел в темноте…

Весь сон уложился в несколько фраз. Я не знал, как описать восторг полёта, радость от встречи с книгой, уют библиотеки. Какими словами передать ощущение, что всё это — настоящее, такое, каким должно быть. И как рассказать о том ужасе, который принёс странный человек в пустом коридоре. Поэтому про всё это я просто не стал говорить. Кратко пересказал события и закончил:

— Потом пришёл какой-то мужик с арбалетом и выстрелил в меня. Попал в грудь, очень больно было. Я, когда проснулся, ещё долго это чувствовал…

— А сейчас? — задумчиво поинтересовалась Алька.

— Сейчас прошло. Но на душе как-то… неспокойно.

— Почему? Думаешь, сон вещий?

Я покосился на сестру, но она смотрела без насмешки, серьёзно и задумчиво. Совсем другой человек, не та вредина, что утром.

И я ответил так же серьёзно:

— Вряд ли вещий, откуда у нас взяться замку и арбалету? Если бы приснилось, что машина сбила или маньяк напал… Да и, знаешь, у меня чувство такое от этого сна… Помнишь, тебя с математики выгнали?

Алька поморщилась:

— При чём тут это?

В прошлом году её первый раз в жизни отправили за родителями. Это, наверное, учительский рефлекс: чуть что не так — «иди и без родителей не возвращайся!». Как будто родители сидят дома и ждут, когда их в школу пригласят. Может, у кого-то и сидят, а у нас мама работает. В общем, Алька пришла домой, бледная и молчаливая. Я стал расспрашивать. Она сначала ничего говорить не хотела, а потом всё-таки рассказала. Оказалось, какой-то придурок к ней привязался, а она его стукнула. Прямо на уроке. И получилось, что, как он к ней лез, никто не заметил, а вот как она его книжкой по башке шарахнула, все видели. И слышали. Потому как пацан этот заревел, как первоклассник. Математичка разбираться не стала, у неё разговор короткий…

— Помнишь, как ты сидела и ждала маму? У тебя ведь не предчувствие было. Ты точно знала, что влетит. Не знала только как. Вот и здесь так же. Почему-то я на сто процентов уверен, что всё так и будет. Понимаешь?

— Вроде понимаю, — неуверенно отозвалась Алька. — Предчувствие — это если ни с того, ни с сего. Идешь по улице, и вдруг думаешь: лучше через дворы не ходить, по проспекту пройти, хоть так и дольше. А потом узнаёшь, что там снег с крыши сбрасывали и никого не предупредили. А у тебя наоборот. Как будто предупредили, но непонятно о чём. Так?

— Ага. А у тебя такое было? Ну, про крышу?

— Нет, это рассказывал… один человек, — смутилась Алька.

Я посмотрел на сестру внимательнее. «Один человек»? Ну-ну…

После завтрака сон отступил по-настоящему. Я понял, что за окном — холодный осенний день. Ветер рвёт тучи в клочья, таскает их по небу, и солнца не видно. Чёрные деревья размахивают голыми ветками. Но эта мрачность — наша, земная. Обыкновенная. В ней нет места непонятным ужасам.

Алька заторопилась:

— Всё, пора мне. Посуду помоешь?

— Ага.

Что там мыть? Две кружки, две ложки и нож, которым масло мазали.

Алька вдруг предложила:

— А хочешь, оставь, я приду из школы, помою.

— Да ладно, — растерялся я от такого великодушия. — Вымою сам. А то мама на обед придёт, увидит немытую посуду, и нам влетит.

— Точно, — спохватилась Алька. — Ещё расспрашивать будет, почему кружек две. Придётся или объяснять, или врать… Так что помой, не тяни. Я побежала, а то правда опоздаю.

Она стремительно оделась и убежала. Хлопнула дверь.

Странная всё-таки у меня сестра. То ехидничает, так и прибил бы вредину. А то всё понимает, и нет человека роднее. Раньше она спокойная была, а теперь как будто взрывается в ней что-то. И доводит меня нарочно. Говорят, переходный возраст начался. У девчонок он в характер идёт. У некоторых парней тоже. А мне вот не повезло.

Я вспомнил, как молодой, но очень серьезный доктор говорил маме:

— Да не волнуйтесь вы так. Возрастное у парня, пройдёт. Руки-ноги расти начали, а сосуды не успели адаптироваться. Поэтому мозгу не всегда кислорода хватает. Пропишем витамины, будет лечебной физкультурой заниматься. И к лету всё пройдет. А пока дома поучится, ничего страшного. И гулять его одного не пускайте, мало ли что… Сестра? Прекрасно. Вот пусть с сестрой и гуляет.

Прогулки с Алькой получились не очень. Она побегать любит, подурачиться. По деревьям скачет, как белка. Скучно ей со мной. И поговорить толком не о чем. Конечно, когда я что-нибудь рассказываю, Алька не перебивает. Но нельзя же всё время вещать, как радио. Хочется в ответ что-то интересное услышать. Только вот Алька не читает книжек. Она телевизор смотрит и по телефону болтает с подружками.

Только однажды Алька задумчиво сказала:

- Прикинь, как было бы здорово в школу на пони ездить.

Я не понял:

- Как в парке, когда по выходным катают?

- Да нет, - поморщилась Алька. – На своих пони, собственных. И не по асфальту, а по траве. Или на речку поехать…

- Было бы неплохо, - согласился я. – Только у нас нет поблизости речки. А до карьеров по шоссе пилить – никакие пони не выдержат.

- Это точно, - с отсутствующим видом подтвердила Алька. – Но там нет шоссе.

Меня как ознобом продрало.

- Где… там?

Алька встряхнулась:

- Неважно, забудь.

- Ты мультик какой-то посмотрела? – сообразил я.

Алька поморщилась:

- Говорю же, неважно. Пошли в парк.

В парк меня пускают только с сестрой, мы ходим туда раз в неделю. Алька всю прогулку о чем-то думала, я тоже молчал. Так я и не понял, что это было. В следующую субботу всё стало как обычно: Алька поддразнивала меня, убегала на спортплощадку и выпендривалась там на турнике и брусьях. Я как старичок ходил кругами, поглядывая на неё. Но всё равно это лучше, чем маяться бездельем во дворе. Или на лавочке сидеть. Иногда я могу ещё в магазин сходить, что в соседнем доме. Больше мама ничего не разрешает.

Я закончил уборку на кухне, ушел в комнату. Заправил постель, достал учебники и тетради. И в который раз позавидовал ребятам, которые в школу ходят. Их не каждый день спрашивают и даже домашку не у всех проверяют. А когда один на один с учителем, приходится учить все уроки. И списать не у кого. Ладно хоть двоек не ставят.

Да и учителя хороши, насели на больного человека. Вот «англичанка», например. Заметила, что я легко справляюсь с программой, и принесла книгу со сказками, диалогами и анекдотами. Конечно, такая книга намного интереснее учебника. Но и работать с ней приходилось ужас сколько. Я вздохнул и открыл книгу.

Сказка называлась «Звездный мальчик». Вот повезло! Сказка — знакомая. На том месте, где дровосек приносит ребенка домой, я отодвинул книгу. Появилось странное ощущение, как будто я забыл что-то важное, но сейчас вспомню. И после этого произойдет что-то особенное. В таких случаях не надо ловить ускользающую мысль. Наоборот, нужно отвлечься и подумать о чем-то другом.

Потянувшись, я лениво прикинул, чем заняться после перевода. Русский сделать или географию почитать? Или просто завалиться на диван с книжкой… С книжкой! Книга из сна! Да не та, огромная и старая, а тонкая, для малышей, с которой начался сон! Теперь я узнал её. Это детское издание сказки «Звёздный мальчик». У нас такая есть.

Я метнулся в мамину комнату, открыл книжный шкаф. На нижней полке лежали старые детские книги, которые мама собиралась переплести. Там нашелся «Звёздный мальчик». Я сел на пол и перевернул тонкую обложку.

Вот она, большая, в полстраницы картинка. Два лесоруба пробираются через заснеженный лес к завёрнутому в плащ младенцу. А над ними, прочертив косую линию, летит к земле звезда.

А потом мальчик вырастет и станет красивым, но жестоким и холодным. И только потеряв красоту, поймёт, что не в ней счастье. А в конце сказки станет королём. Потому что с самого начала был особенным. Рожденным под падающей звездой.

Почему эта книга приснилась мне? Почему именно сегодня попалась эта сказка в учебнике?

Трудно поверить, что это просто совпадение. Особенно тому, кто сам родился под падающей звездой.

Замок зовёт

Мама пришла поздно.

— А где Алька?

— Без понятия. Умчалась куда-то.

Мама прошлась по квартире, как тайфун. Стремительно переоделась, разобрала сумку с продуктами, изучила содержимое холодильника. И при этом успевала задавать вопросы.

Чтобы не бегать за мамой, я прислонился к стене в коридоре и ждал, когда она где-нибудь остановится.

— Учителя были? — донеслось из спальни.

— Были, конечно.

— Как успехи? — это уже из кухни.

— Как обычно. Англичанка похвалила.

— Гулял?

— Посидел во дворе полчасика.

— Ужинал? — это из ванной.

— Да, мы с Алькой поели.

На кухне зашумел чайник. Мама вышла из ванной и наконец-то сбавила скорость. Подошла, коснулась ладонью макушки.

— Как самочувствие?

— Нормально, — привычно ответил я. — Не бегал, не прыгал. Уроки учил и читал.

— Гимнастикой занимался?

Я не стал врать. Мама всё равно знает, как я не люблю эти дурацкие упражнения. Да потом ещё контрастный душ надо принимать. А это противно. Только согреешься — и холодную включай. Пусть моржи в ледяной воде плавают.

Мама взлохматила мне волосы:

— Не сопи. Поленился — так и скажи.

— Я потом…

Тут закипел чайник, и мама побежала на кухню. Я пошел следом. Осторожно попросил:

— Мам, расскажи про падающую звезду.

И приготовился делать вид, что просто так спросил. Мама ведь когда нормально на вопросы отвечает, а когда начинает допытываться: «А тебе зачем?»

Но сейчас мама, кажется, пришла в нормальном настроении. Она вывалила в мойку картошку и весело ответила:

— Наизусть учишь? Я уже сто раз рассказывала.

Я взял нож.

— Давай почищу. Ты звезду в машине увидела, да?

— Нет, уже когда вышла из «скорой». Смотрю — катится вниз огонёк. Красиво так. Небо тёмно-синее, поздний вечер. А звездочка белая. И подумала: «Пусть мальчик родится». И родился ты.

— А если бы не загадывала? Кто бы родился?

— Не знаю. Все говорили, что девочка должна быть. И УЗИ показывало… А я мальчика хотела. Даже имя придумала заранее.

Я немного помолчал. Каждый раз эту историю слушаю и думаю — как мне повезло, что девчонкой не родился. Но сейчас я хотел спросить о другом.

— Мам, а я вот в книжке читал… Дети, которые рождаются под падающей звездой, получаются особенные. Это правда?

Мама не ответила. Я оглянулся через плечо и испугался. Лицо у мамы затвердело, взгляд стал растерянным. Я даже нож выронил. И принялся искать его в очистках, радуясь, что есть повод отвернуться. А мама тихо сказала:

— Ты и так у меня особенный. Лучше бы ты обычным был. Как все.

И вышла из кухни.

Я бросил нож. Текла вода, и я не боялся, что мама услышит, как я хлюпаю носом. И не скажет, что в тринадцать лет стыдно реветь из-за всякой ерунды. Она сама, наверное, пытается успокоиться в своей комнате.

Дурак я, дурак. Испортил хороший вечер. Зачем полез с этим разговором?

Хлопнула дверь, из коридора донёсся весёлый Алькин голос:

— Мам, ты дома?

Я торопливо вытер лицо и схватил луковицу, разрезал пополам. Глаза защипало.

Вошла Алька.

— Лук злой, да?

— Ага.

— Давай порежу. Я умею.

Алька намочила нож в холодной воде и быстро раскромсала луковицу. Толкнула меня в бок:

— Подвинься, помогу…

Мы вместе почистили картошку. Пришла мама. Я бросил на неё быстрый взгляд. Нет, не похоже, что она плакала. Но и весёлой её тоже не назовёшь.

— Вы у меня помощники, — ласково сказала мама.

— Ага, — довольно откликнулась Алька. — Ещё что делать?

— Всё, дальше я сама.

Алька собрала очистки, я помыл раковину. Мама спросила:

— Алька, как в школе дела?

— Нормально.

Мама кивнула и отвернулась к столу. Занялась котлетами.

Мы с Алькой ушли в мою комнату. Сестра прикрыла дверь и тихо спросила:

— Что это с мамой сегодня?

— Не знаю, — соврал я.

— Точно? — недоверчиво прищурилась Алька. — Ты ей ничего не говорил… такого?

— Какого?

— Про отца, например.

— Нет. Честное слово, — с чистой совестью поклялся я. — Я же знаю, как она на это реагирует…

Мы с Алькой одновременно посмотрели на картинку над столом. Большой пушистый кот зевал, показывая розовую пасть. Раньше там висела папина фотография. Но мама очень расстраивалась каждый раз, когда на неё смотрела. Пришлось убрать…

Алька хлопнула себя по лбу:

— Ах ты, забыла… Завтра перевод сдавать… Теперь полночи сидеть, а у меня ещё реферат…

— Меньше надо было по улицам бегать, — подцепил я. — И с бойфрендом тусоваться.

Алька сощурилась и напружинилась. Вылитая кошка. Сейчас когти выпустит. Я поднял руки и дурашливо сказал:

— Сдаюсь. Не бей.

Алька разозлилась ещё больше:

— Ты… Да ты…

Что за день сегодня такой? Как с утра завёлся, так и ляпаю не то. То маме, то сестре. Бить меня Алька ни при каком раскладе не будет. И я её. Раньше мы дрались, а потом как-то само прошло.

Я быстро сказал:

— Ладно, я фигню спорол. Тащи свой перевод.

Алька недовольно покосилась, но за учебником сходила. Упражнение оказалось небольшим. Альке над ним, правда, больше часа сидеть. Я взял черновик и сел за стол. Сестра ушла к себе.

С английским я справился быстро. Алька сидела за уроками в своей комнате, мама читала в спальне.

Вот опять я один. Не с кем поговорить. А Замок из сна, словно дождавшись темноты, вынырнул из глубины памяти. Хотелось снова оказаться в нём. Не в том, заброшенном и полуразрушенном, а в настоящем, живом. Познакомиться с людьми, которые там обитают. И с самим Замком.

Я отнёс Альке перевод. Она буркнула: «Пасибки», но не оглянулась. Увлеченно набирала реферат на стареньком компьютере. Его ещё папа покупал. Давно.

Папа уехал на заработки три года назад. И пропал. Прислал одно коротенькое письмо, что обратно не вернётся. И всё. Мама тогда прямо на глазах постарела. Наверное, она разыскивала папу и, кажется, нашла. Потому что однажды она уехала на два дня. А когда вернулась, больше про отца никогда с нами не говорила. Мы всё поняли, не маленькие. Что тут скажешь, если папа нас бросил.

Я вернулся в свою комнату, выключил свет и прижался лбом к окну. Холодное стекло сразу запотело. Я протер его и стал смотреть на улицу. За деревьями мигал огнями круглосуточный магазин. Хмурое небо стало совсем чёрным, и в темноте не видно луж и грязи. Вечер — он всегда немного сказочный. И если бы там, за деревьями, вдруг появился мой Замок, я бы не удивился.

Замок не появлялся, стоять надоело. Я включил бра и лег на кровать. Взял с тумбочки книжку, но читать не хотелось. Закрыв глаза, я стал представлять себе Замок во всех подробностях. И как только увидел библиотеку, снова пришло ожидание беды. В нём не было страха, только понимание, что никуда не денешься, не отвертишься. И знать бы ещё — от чего.

А замок вырастал, словно в кино, стремительно приближаясь. Через пару минут уже можно было разглядеть выступающие камни стен и даже и трещины на старых деревянных воротах. Ворота бесшумно распахнулись, и я влетел внутрь, по-прежнему понимая, что лежу дома на кровати. Перед закрытыми глазами проносился замок. Как в компьютерной игре. Я боялся дышать. Вдруг неловко двинусь, и всё кончится. Снова вернётся надоевшая комната…

Замок не уходил. Бесшумно открывались двери, и я летел, не чувствуя тела. Так бывает во сне — только лёгкость и восторг от полёта. Замок обрадованно открывал свои секреты. Теперь он не выглядел заброшенным. Наоборот, везде горели свечи, а в большом зале кто-то разжёг камин. Один раз мелькнул высокий тёмный силуэт. Наверное, это какой-то житель замка.

Интересно, а что наверху?

Я взлетел вдоль винтовой лестницы на верхнюю площадку высокой башни. Осмотрелся.

Прямо передо мной простирался лес. Густой, тёмно-зелёный. Я видел его прошлый раз, когда прилетел вслед за книгой. Только тогда не разглядывал окрестности, и показалось, что лес окружает холм с замком сплошным кольцом. А сейчас зелёное море расступалось, и в просвете видна маленькая деревушка. Недалеко от неё вьётся синей лентой небольшая речушка. На речке одинокая постройка — наверное, мельница.

Я оглядел лес. Никогда не думал, что на расстоянии в несколько километров можно видеть так отчётливо. Вот на полянке сидят волк и медведь. Беседуют. Сказка какая-то. Сейчас колобок выкатится…

Из-за деревьев вышел маленький старичок, похожий на шишковатый пень с бородой. Он забавно ковылял. Леший. Говорят, у них обе ноги левые…

Я потянулся туда — узнать, о чём они говорят! И услышал мамин голос:

— Что это ты спать одетый завалился?

Я вздрогнул и открыл глаза.

Комната. Диван. Книжка рядом. Горит над головой неяркая лампочка.

И конечно же никакого Замка, леса и сказочного мира.

Мама негромко добавила:

— Поздно уже, ложись.

Переход от странного сна к реальности выбил из колеи. Я плохо соображал, что нужно делать и говорить. Поэтому спросил первое, что пришло в голову:

— Алька легла уже?

Мама удивлённо переспросила:

— Алька? Откуда я знаю?

Я сел.

— А что, свет у неё не горит?

— Где?

— В комнате!

Мама мгновенно оказалась рядом, заглянула в глаза.

— В какой комнате, Максимушка?

— В её комнате! — крикнул я и вскочил. Выбежал в коридор и уткнулся в стену.

Привычной двери не было. Мамина спальня осталась, кухня — тоже. А вот Алькина комната исчезла!

Я развернулся. Мама смотрела на меня встревоженными глазами.

Горло перехватило. Я откашлялся и тихо спросил:

— Мам, у меня вообще есть сестра?

— Есть, сынок. Двоюродная, она у нас часто бывает. Даже ночует иногда… Тебе приснилось что-то?

— Приснилось, — ничего не понимая, повторил я. — Приснилось, это точно…

Мама неуверенно улыбнулась:

— Теперь вспомнил?

— Теперь — да, — подтвердил я, чувствуя, как слабеют ноги.

Это сон. Плохой сон. Сейчас я проснусь, и всё станет как прежде. Алька выйдет из комнаты и спросит — что разорались посреди ночи, спать не даёте? И я отвечу — а ты как утром делаешь? Она кинет в меня тапком и промажет, потому что кидает на самом деле не в меня. И мама с притворной строгостью заругается, а потом мы пойдём пить чай… Я качнулся и увидел чайник на кухне. Электрочайник, которого у нас отродясь не водилось.

— Мам, ты что, новый чайник купила? — спросил я, почти не слыша своего голоса.

— Да Бог с тобой, Максимушка. Он у нас давно.

Я, словно преодолевая встречный ветер, вошел в кухню. Снял с чайника крышку. В самом деле, не новый. Вон накипи сколько…

— Максим? — осторожно окликнула мама. — С тобой всё нормально?

— Да, — выдавил я. — Да, мам, не волнуйся…

И отвернулся к окну. Прижался лбом к холодному стеклу, как несколько часов назад.

И охнул.

— Что, Максим? — подлетела мама. — Что болит?

Я не смог ответить. Двора не было. Нашего двора, похожего на парк. Вместо него — пустая площадка с чахлыми качелями и новеньким асфальтом. За ней стоял огромный, не посчитать во сколько этажей, дом. На первом этаже светилась вывеска: «Парикмахерская».

Что это? Что всё это значит?

В ушах нарастал звон, в глазах темнело. Голова стала такой тяжёлой, что её невозможно удержать.

Я с облегчением провалился в обморок.

И, падая в тяжёлую темноту, увидел, будто в кино, как исчез наш дом. На его месте блестела мокрым асфальтом широкая автотрасса.

Меня крутило во тьме, словно в водовороте из черничного киселя. Казалось, неведомая сила не знает, куда меня выбросить. Ведь дома больше нет! Так и буду я вечно болтаться неизвестно где… Я заскулил. Хотел закричать, но не смог открыть рот. И вдруг, как спасение, пришла мысль: Замок! Туда!

Невидимая волна выплеснула меня на холодные камни высокой башни…

Глава 2. Хозяин замка

Маркус

Как холодно. Ветер свистит не по-хорошему. И жёстко… Вот угораздило заснуть на верхней площадке Обзорной башни! Хорошо, Клавдиус не видит, начал бы квохтать…

Я сел, прислонился спиной к стене и стал вспоминать сон. Мне часто снятся интересные сны, а этот и вовсе особенный. Я жил в странном городе, где дома похожи на большущие комоды, только вместо ящиков — маленькие комнатки. Там у меня была сестра. И… мама.

Хорошо, что она хотя бы снится иногда. Я её совсем не помню. Взрыв в лаборатории случился девять лет назад. Клавдиус тогда увёл меня в деревню. Я спрашивал у него — родители специально отправили меня подальше, знали, что эксперимент будет опасным? Но он всегда отвечает: «Я только слуга, Максим. Откуда мне знать, что замыслили маги?»

Но я-то знаю, что он не просто слуга. Не зря же он ещё папу воспитывал, когда тот маленьким был. Клавдиус живёт в Замке давно, намного дольше, чем я. И знает больше. Только мало говорит. Как бы вынудить его рассказать побольше? У Замка так много тайн! Иногда кажется, что он живой.

Знакомые мысли вытесняли сон, он таял, расплывался. Но кое-что засело, как заноза. Надо же, сестра. Никогда не мечтал о ней. Брата — да, хотел бы. Но где ж его возьмёшь, если родителей давно уже нет?

Печаль незаметно обступила со всех сторон. Но я ей не поддался. Поднялся, глянул по сторонам.

Луна сияла с чистого тёмно-синего неба. Перемигивались звёзды.

На зубцах стены сидели совы. Неподвижно, как статуи. Но в одну секунду они могут взлететь, бесшумно вскидывая крылья. Не зря наш Замок — Совиный. Урана обещала, что, если что-то случится со мной, совы придут на помощь. Думать об этом было приятно.

Река лежала чёрной лентой, на мельнице горело жёлтое окошко. Не только мне не спится…

А вот в деревне не светилось ни одного окна. Да это и понятно — жители встают рано, им по ночам и в голову не придёт на звёзды смотреть.

Я вспомнил, что именно за этим и залез сюда. И уснул.

Из леса к Замку бежали волк и медведь. Ещё немного, и они будут здесь.

Пора спускаться, пока Ирх не завыл под окнами. С него станется. У волка своеобразное чувство юмора. Тогда Клавдиус точно проснётся и пойдёт проверять — всё ли в порядке с молодым хозяином? А хозяина в комнате нет…

Я уже повернулся к лестнице, и вдруг краем глаза заметил что-то странное в деревне. Обернулся и посмотрел внимательно.

Кажется, того дома на самом краю деревни, почти у леса, раньше не было. А что было? Да ничего. Малинник, кажется.

Глупости. Не могли же дом построить, пока я спал.

Нужно спускаться, но я стоял и смотрел на странный дом. Что-то тянуло меня туда, непонятное, необъяснимое, и потому — интересное. Хотелось спуститься вниз, перейти ручей по узкому мостику и постучаться в дверь. Интересно, кто там живёт?

Лесные друзья приближались, и раздумывать не оставалось времени. Спрошу Урану, в конце концов. Если здесь есть магия, она разберётся.

А сейчас — вниз, по винтовой лестнице, и через окно на галерею. А там и до крепостной стены недалеко. Я высунулся в бойницу:

— Ирх! Шкода! Я иду!

— Р-р-рад! — оскалился в усмешке волк. — Думал, ждать придётся!

Я сбежал к ним.

— Всё ли спокойно в лесу?

Это вроде как приветствие такое. Высшие звери — наша охрана. Сейчас они скажут: «Всё спокойно». И тогда можно просто поваляться в серебристой траве, пока не выпала роса.

Волк снова оскалился и не ответил. А медведь прорычал:

— Опасность рядом. Она не в лесу. В Замке.

— Ладно вам! — засмеялся я. — Кто опасен? Может быть, Клавдиус, который меня с пелёнок знает? Или Урана, чья Книга дала вам души и власть над лесом?

— Третий человек, — рыкнул Шкода.

— Маркус? — я удивился, растерялся и обиделся. — Ты на Маркуса-то не наговаривай! Он мой друг!

— Мы тоже, — Ирх не перестал скалиться, но глаза у него не смеялись. В них темнела ярость. Готовность рвать на части, защищая хозяина Замка. И не важно, что он просто ошибся, принял друга за врага. Если звери нападут на Маркуса, я не смогу помешать.

Я смотрел на них, словно первый раз увидел. Сейчас они не казались друзьями, с которыми можно подурачиться в лесу. Они были частью грозной силы, которой я не управлял, да и не понимал толком.

Играть расхотелось.

Ирх, кажется, это почувствовал. Огромный волк боднул меня головой в живот. Я присел, он положил мне голову на плечо. Тихо прорычал. Я скорее догадался, чем услышал:

— Он задумал недоброе.

Мои мысли заметались. Высшие звери для того и созданы, чтобы чувствовать врага. Но Маркус… Невозможно поверить, что он хочет навредить мне.

…Маркус появился в замке два года назад. Дождливым осенним вечером брякнул колокол у ворот.

— Кого носит в такую погоду? — проворчал Клавдиус.

Я посочувствовал ему. Привратников и прочих слуг мы не держали. Иногда Клавдиус приводил деревенских — сделать что-то по хозяйству. Да жил у нас на кухне старый глухой Томас, повар. Так что пришлось Клавдиусу самому идти к воротам.

Он набросил плащ и вышел. Я смотрел в окно, как он торопливо пересекает двор, натягивая капюшон пониже, а ветер бросает ему в лицо мелкие холодные брызги. Клавдиус нырнул под защиту галереи и пропал из виду. Прошло совсем немного времени, но я извёлся от любопытства. Кто путешествует в такую погоду? И почему приехал к нам? Совиный Замок стоит в лесу, сюда даже дороги нет. Может быть, кто-то заблудился?

Вернулся Клавдиус, а с ним — высокий человек в мокром плаще.

Теперь должны начаться поклоны, расшаркивания и взаимные уверения в уважении и почтении. Незнакомец откинул капюшон.

Какое неприятное лицо — тонкие губы, острый нос и колючие глаза.

Гость внимательно посмотрел на меня и поклонился:

— Доброго здравия хозяину Совиного замка, магу Максиму.

От растерянности я забыл этикет. Вместо того чтобы поклониться и сказать ответные слова, брякнул:

— Я не маг…

Незнакомец улыбнулся. Но лицо у него от этого симпатичнее не стало. Обычно, когда человек улыбается, он делается другим — мягче, домашней как-то. А у гостя глаза остались холодными, стальными. Как два клинка.

— Ты ошибаешься, Максим.

Клавдиус кашлянул, и я спохватился.

— Прошу тебя разделить с нами кров и стол.

Никогда не думал, что когда-нибудь скажу эти слова. Когда учил формулы вежливости, всегда думал — зачем? С тех пор как я остался без родителей, мы ни разу не принимали гостей.

Незнакомец сбросил плащ.

— Благодарю. Мне сейчас нужно и то, и другое. Да, прошу прошения, совсем одичал в пути. Меня зовут Маркус.

— Маг? — бестактно уточнил я.

— Просто Маркус, — без выражения ответил он.

Не удивился, не обиделся, не возмутился. И лицо не дрогнуло. Но я почему-то понял, что задел его за живое…

Маркус никогда не рассказывал о себе. Первое время мы почти не разговаривали. Я хотел спросить, откуда он взялся и почему приехал именно к нам, но не знал, как подступиться. Гость оказался молчаливым. Он обедал с нами, но в разговоры не вступал. Поздоровается, поест, поблагодарит — и опять уходит к себе в комнату. Но нелюдимым или мрачным его тоже не назовёшь. Он казался задумчивым. Словно решал всё время какую-то задачу. Однажды он сказал:

— У вас в замке прекрасная библиотека.

— Фамильная, — с гордостью отозвался я. И с радостью: наконец-то Маркус заговорил со мной!

— Я бы хотел брать книги в комнату. Можно?

Я удивился, но возражать не стал. Кивнул. Сам я всегда читал книги в библиотеке. Маркус чуть улыбнулся:

— Благодарю.

У него постепенно начали оттаивать глаза. Теперь, когда он улыбался, они немного теплели. И острое лицо не казалось таким неприятным.

Маркус много времени проводил в своей комнате. Он закрывал дверь только ночью. Даже когда уходил, дверь оставалась открытой. И я потихоньку подглядывал, делая вид, что просто прохожу мимо. Гость читал, писал что-то в большой книге с потёртым переплётом. Так проходили дни.

Потом стало не до него. Клавдиус зачем-то начал водить меня в деревню и заставлял общаться с мальчишками. Я не хотел, но старый слуга оставался непреклонным. Вроде бы и хозяин – я, и что мне стоило просто приказать ему оставить меня в покое? Но я не мог. Седой, сморщенный, сутулый, Клавдиус просто говорил – и я делал. Как будто на нем лежала тень распоряжений от родителей. Противиться его воле – словно спорить с ними. И я каждый день ходил в деревню. Играть.

Игры не клеились. После очередной «прогулки» я полез на Обзорную башню. Хотел остаться наедине с ветром. Может, он выдул бы из головы грустные мысли.

Я часто бываю на башне. Это самая высокая площадка Замка. И вид оттуда красивый, и вообще там здорово.

У стены сидел Маркус. Я замер. Не испугался, просто не ожидал его увидеть.

Гость поднялся:

— Извини, если помешал. Я уже ухожу.

А лицо у него тоскливое. И в эту секунду я понял: не одному мне бывает плохо. Вот у человека, может, горе побольше моего. Неизвестно ведь, почему он ходит один и всё время молчит.

Я помотал головой:

— Не надо.

Развернулся и шагнул вниз по ступенькам.

Маркус тихо сказал мне в спину:

— Разве здесь тесно двоим?

Я остановился. Оглянулся.

Маркус улыбался незнакомой мягкой улыбкой.

И я вернулся. Сел рядом и незаметно для себя рассказал про всё, что сегодня случилось. Маркус слушал — внимательно и терпеливо.

Я жаловался на деревенских мальчишек. Кажется, старшие — Вилли и Томек — изо всех сил старались посмеяться надо мной. Сначала-то кланяться начали. Всё-таки я хозяин Замка, и всех окрестных земель, и деревни тоже. Хоть и не взрослый ещё. А когда я велел бросить эту ерунду, они словно обиделись. И решили доказать мне, что я ни на что не гожусь.

Тут же выяснилось, что я плаваю хуже всех. И не могу долго бегать, не привык. И считалок не знаю, и в игры не умею играть…

Вилли презрительно оттопыривал губу и сплёвывал. Он, конечно, ничего не говорил — не смел. Но и этого оказалось достаточно, чтобы малыши давились от смеха у меня за спиной. Я злился, но сделать ничего не мог. Деревенские мальчишки обставляли меня во всём.

Но сегодня я смог показать, на что способен. Томек затеял играть в рыцарей. Мы взяли штакетины для забора — вроде как мечи — и разделились на пары. Кто проиграл — выбывал, победитель выходил в следующий круг. Мне в пару поставили Карася.

Я возмутился:

— Не хочу с ним! Он маленький!

— А с кем хочешь? — ехидно усмехнулся Вилли.

— С тобой!

Вилли на голову выше меня и года на два старше. Он засмеялся:

— Сдурел?

— Боишься? — подначил я.

Вилли закрутил палкой:

— Ну, подходи, коли жить надоело!

Я подошёл. Фехтовать — не мешки с картошкой перетаскивать, здесь сила не поможет. Умение нужно. У деревенских его, конечно, не было. А меня Клавдиус учил.

Поединок у Вилли я выиграл. А потом — у Томека. И у Ника. Мальчишки помладше, которые ещё до собственного имени не доросли, — Карась, Щепка, Опёнок и Стрелка — даже не подошли. И хорошо — за три боя я здорово устал.

— Давай ещё раз, — сердито потребовал Вилли.

Я понял, что пропал. Рука налилась тяжестью, рейка казалась неподъёмной, пот заливал глаза.

Тут вмешался Томек:

— Да ну, надоела игра. Пойдёмте лучше купаться.

— И нырять, — обрадовался Вилли. — Кто камень не достанет, тот девчонка!

И всё побежали на речку. Я — следом.

Конечно, я старался изо всех сил. Нырял до звона в ушах. А камень забрасывали всё дальше, дальше… Потом у меня пошла носом кровь. Вилли снова презрительно сплюнул. Кажется, все забыли, что я только что победил старших ребят в поединке.

Клавдиус забрал меня домой уставшего, с больной головой и распушим носом.

Всё это я рассказал Маркусу. И добавил:

— Зачем Клавидус таскает меня в деревню? Я не хочу туда, а он всё равно…

— Считается, что ребёнок должен играть со сверстниками. Чтобы у него были друзья, — объяснил Маркус. — Иначе вырастет не совсем нормальным.

— По-моему, это глупость, — буркнул я. — С такими друзьями врагов не надо.

— Верно, — усмехнулся Маркус.

Я подумал и спросил:

— Почему они такие? Видят, что я слабее, и специально дразнят! Неужели им это приятно?

— Есть люди, которые любят обижать слабых.

— Но зачем?

— Тогда они кажутся себе сильными.

— Они просто дураки.

— И это тоже верно. Только люди разные бывают, всех не переделаешь.

— И как мне быть? — Я растерялся. — Учиться нырять, бегать, доказать, что я сильный?

Маркус внимательно посмотрел на меня:

— Тебе никогда не стать таким выносливым, как деревенские мальчики. Они ведь приучены к труду. Соревнуйся в том, в чём они тебе не соперники.

— Это как?

— Ты ведь наверняка больше знаешь, верно? — улыбнулся Маркус.

Я понял. И дождался удобного момента.

Однажды мы пережидали на сеновале грозу. По крыше грохотал ливень, в маленькие окна почти не проникал свет. И я замогильным голосом начал:

— В тёмном-претёмном лесу…

Как они слушали! Они ведь не читали ни одной книги. Не умели, даже старшие. Я охрип и вымотался, как на турнире. А они просили:

— Ещё!

И Вилли не плевался, тоже слушал.

Потом ребята, у речки или в лесу у костра, садились в круг и просили:

— Максим, расскажи что-нибудь.

Больше они меня не дразнили. Да и я научился и плавать, и бегать, и по деревьям лазать. Не такая это хитрая наука.

С тех пор прошло два года. После того как Маркус помог мне, мы часто разговаривали. Он рассказывал, как живут люди в городах, каких людей он встречал в путешествиях. Но о том, зачем он пришёл к нам, Маркус не сказал ни слова. А я раскрывал ему всю душу. Обиды, мысли, сомнения. Маркус — не то что Клавдиус. Никогда не поучал, не читал нотаций и не требовал что-то выучить. С ним было интересно. За два года мы ни разу не поссорились.

… Всё это я вспомнил, обнимая лобастую голову Ирха.

Маркус хочет мне зла? Смешно. Мы друзья. И сегодня после обеда он обещал показать какую-то интересную штуку. Он подготовил её специально для меня.

На стене заухали совы. Я посмотрел на небо.

Луна опустилась к лесу. Скоро утро.

— Ты ошибся, хозяин леса, — мягко сказал я. — Ищи врага в другом месте.

Волк тихо зарычал. Без слов, просто чтобы показать, что думает по-своему.

Я потрепал его между ушами, встал, хлопнул Шкоду по животу.

— Несите службу, стражи. Пойду я спать. Что-то играть не хочется.

Урана

Утром Клавдиус еле разбудил меня.

— Поднимайся скорее, госпожа Урана ждёт.

— Ага… Сейчас…

— Опять где-то бродил ночью?

— Не-а.

Клавдиус покачал головой и вышел.

Пришлось вылезать из постели. Умывшись холодной водой, я окончательно проснулся. Оделся и спустился к завтраку.

Клавдиус убирал со стола грязные тарелки. Я зевнул.

— А где все?

— Госпожа Урана в библиотеке. Садись за стол живо, она тебя ждёт.

— А Маркус?

— В комнате у себя. Пьёт чай.

Я быстро позавтракал и побежал заниматься.

— Так, — сказала Урана, когда я вошёл. — Начнём с истории.

Она никогда не тратила время на приветствия.

— Расскажи о создании Совета магов.

Я вздохнул, уселся в кресло. Подтянул коленки к подбородку и собрался с мыслями. Урана не торопила.

— Совет магов создан двести лет назад, — начал я. И к месту вспомнил выражение самой Ураны: — Предпосылки к его возникновению появились задолго до этого.

Урана кивнула. Я продолжил:

— Долгое время маги считали себя особенными, думали, что стоят над законом. Это происходило из-за того, что с ними трудно справиться. То есть для того, чтобы победить мага, нужен другой маг. А найти такого мага трудно, да и не хотели они друг с другом воевать, потому что магические поединки ведутся до смерти тела. Маги могли бы всех поработить, но не стали, им это скучно. Поэтому получилось, что маги стали затворниками в своих замках — крестьяне уходили из их деревень, в городах магов тоже не очень-то принимали. Короли отказались от услуг магов — кому охота держать слугу, на которого нет управы! А маги живут долго, они почти бессмертны… Это правда?

— Правда. Не отвлекайся.

— Вот, в общем, они поняли, что так больше нельзя, и собрались на Общий сбор магов. Первый и единственный пока. Они решили выбрать Совет, который придумает законы для магов, потом вступит в контакт с королями. Теперь, когда маги живут по законам и на любого из них можно пожаловаться в Совет, люди снова уважают магов.

— Хорошо. Сегодня мы разберём, как происходит замена состава Совета…

Я слушал вполуха. Всё равно потом то же самое придётся читать в книге.

Историю я не любил. Вообще-то, сам виноват. Когда Урана рассказывала о Местах Силы, я по глупости спросил, где это. Тут же выяснилось, что у меня пробелы в географии. Потом, когда проходили, как маги пришли на службу королям, Урана сказала, что происходило это во времена Георга Пятого, короля-реформатора. Мне бы промолчать, а я с вопросами полез — что за король, почему реформатор. Стало ясно, что истории я не знаю тоже. Так что вместо одного предмета пришлось изучать три.

Урана закончила рассказ и заметила:

— Что-то ты невнимательный сегодня.

— Нет, я слушаю…

— Хорошо. Значит, этот урок ты повторишь по книге, завтра спрошу. А теперь перейдём к устройствам.

Этот раздел истории я любил. Мы проходили механизмы, которые маги заставляют работать с помощью заклинаний. Так я узнал, почему у нас в Замке горит огонь, как попадает в купальню вода и доставляются грузы.

А потом Урана сказала:

— Теперь практика. Левитация.

— Ох…

— Не вздыхай. Это просто. Давай, тепло в руках и ногах… Воздушность в теле… Заклинание! Ну, что же ты…

Тепло и воздушность я освоил с первого раза. И заклинание не сложное. Но левитация не получалась. Иногда я приподнимался над креслом, но ненадолго.

Я опасливо глянул на Урану — она часто ругала меня за неудачи. Но сейчас она негромко сказала:

— Невозможно левитировать с тяжёлыми мыслями. Освободи разум.

Легко сказать. А как сделать-то?

— Сосредоточься, — подбодрила Урана. — Постарайся понять, что тебя беспокоит.

Я закрыл глаза. Стал перебирать мысли. Клавдиус выспаться не дал… Не то. Молоко пролил за завтраком… Опять не то. Урок по истории людей выучил плохо… Ерунда, всё равно Урана не спросила. Что же тогда?

Враг в Замке.

Да, я не принял это всерьёз. И почти забыл. Но вот, оказывается, какая мысль мешает левитировать!

Я открыл глаза.

— Разобрался, в чём дело?

— Нет.

— Плохо.

Я испугался, что Урана начнет «помогать» мне «разбираться», и увел разговор в сторону:

— Вообще не понимаю, зачем эта левитация! Ни разу не видел, чтобы ты летала!

Урана возмутилась:

— Я тебе что, чайка? Маги учатся левитировать не для этого!

— А для чего? – я притворился заинтересованным.

Урана встала в позу, из которой обычно читала мне лекции.

— Левитация входит в состав других, более сложных заклинаний. Например, мгновенных перемещений себя или предметов на расстояние. И многого другого, что мы с тобой ещё не проходили. При некотором умении можно добавить левитацию к обычной ходьбе и не проваливаться в снег или очень быстро бежать по дороге, практически лететь, не особо привлекая внимание со стороны.

— И всё это, только освободив голову от тяжелых мыслей?

— При некоторой сноровке мысли не имеют значения, но сноровку надо приобрести. Давай еще раз. Соберись.

Я представил, какое впечатление произведу на пацанов в деревне, не оставив следов на снегу. А вдруг так можно ходить и по воде? Вот это будет картина!

Урана посмотрела на меня в упор.

— Максим? Что я сейчас сказала?

Я сделал вид, что растерялся. Наставница нахмурилась:

— Опять замечтался? Значит, будем повторять уроки сосредоточения…

До самого обеда пришлось тренировать концентрацию внимания. Я пыхтел, но молчал. Отвлекающий манёвр удался, Урана забыла про мои тяжелые мысли. А я нет. И обсудить их не с кем. Не мог же я сказать Уране, что Высшие звери заподозрили в Маркусе врага. Она верит Ирху больше, чем мне. И уж куда больше, чем Маркусу.

К тому же было между ними что-то, чего я не знаю. Я понял это в тот день, когда они встретились.

Урана появилась у нас три месяца назад. Весной мне исполнилось тринадцать лет, и Клавдиус сказал, что я должен учиться магии. Таков порядок, оказывается. Ехать в какой-то незнакомый замок к наставнику я наотрез отказался. Тогда Клавдиус отправил письмо — я теперь знаю, он писал в Совет магов, — и мне прислали учителя. Урану.

Я почему-то думал, что пришлют мага-мужчину, и даже растерялся, когда мне представили гостью. Высокая, очень прямая, с темными, гладкими волосами, собранными на макушке, она показалась похожей на копье. И взгляд черных глаз – прицельный, требовательный – усиливал это ощущение. Я мысленно поёжился: с такой учительницей не забалуешь.

Маркус тогда уехал — он иногда исчезает недели на две-три, как сам говорит — «побродить». Конечно, человеку, объездившему почти весь свет, скучно всё время сидеть на одном месте. Я терпеливо ждал, когда он вернётся. И привезёт новые истории о странствиях…

В этот раз не пришлось скучать. Урана взялась за меня всерьёз. Сначала не хватало времени даже поиграть с ребятами в деревне. Но потом стало полегче, и свободное время нашлось. За две недели я привык к Уране, к её требовательным глазам и строгому голосу. Несмотря на внешнюю суровость, она, кажется, жалела меня.

А потом вернулся Маркус. Я хотел порадовать его, что у нас гостья, но не успел. Они столкнулись в столовой. Оттуда доносились громкие сердитые голоса. Я вошёл, и наступила тишина. Побледневший Маркус смотрел в окно. Лицо Ураны покрылось пятнами.

— Что тут происходит?

— Ничего, — очень ровно ответила Урана. — Мы немного поспорили… На отвлечённые темы.

Маркус продолжил смотреть в окно. У него снова заострилось лицо. Урана сверлила его спину взглядом.

— Перестаньте, — попросил я. Хотел распорядиться, как полагается хозяину замка, гости которого ведут себя неподобающе. Но получилось жалобно. Всё-таки они взрослые, да и непонятно, о чём шёл разговор.

Маркус повернулся. Его лицо уже приобрело нормальный вид.

— Всё в порядке, Максим. Мы с Ураной давно знакомы… Не ожидали здесь встретиться.

Я испугался, что кто-то из них уедет. Маркус добавил, словно прочитав мысли:

— Успокойся, мы пошумели просто от неожиданности. Теперь всё будет хорошо.

Он улыбнулся одними губами, как делал это два года назад, только появившись в Замке, — и вышел. Урана посмотрела ему вслед, хотела что-то сказать, но глянула на меня и промолчала.

И с тех пор они словно не замечали друг друга. Завтракали порознь, а в обед, на котором по традиции собирались все обитатели Замка, они вежливо приветствовали друг друга и больше не разговаривали. Меня в свои тайны не посвящали.

Сначала я переживал. Хотелось, чтобы близкие мне люди дружили между собой. Но потом я понял, что мне их не помирить.

Поэтому я не сказал Уране о том, что почувствовал Ирх. Это было бы предательством.

***

В библиотеку я несся, перепрыгивая через ступеньку. Маркус хотел показать что-то интересное!

Я пошёл бы туда сразу после обеда, но пришлось читать урок, заданный Ураной. Клавдиус в этом вопросе неумолим — после обеда обязательно занятия. Хоть плачь.

Так что я торопился — вдруг Маркус ушёл?

Он ждал меня. Отложил книгу и встал.

— Хорошо, что ты пришёл.

Я захлебнулся радостью. Такие простые слова — и как от них становится легко на душе! Я торопливо ответил:

— Ничего, что я долго?

— Ничего. Смотри, какую штуку я принёс. Специально для тебя.

Маркус взял со стола, из-за стопки книг, огромный драгоценный камень. Размером с крупное яблоко. Несимметрично огранённый, переливающийся — то синий, то почти прозрачный. Клавдиус показывал драгоценные камни. Но они по сравнению с этим — такие маленькие!

— Что это?

— Нравится? — улыбнулся Маркус.

— Спрашиваешь! Это сапфир? Или алмаз?

— Это магический кристалл.

Вот тут я удивился. Даже не сразу нашёл, что сказать. Промямлил:

— Ты… шутишь?

— Нет.

— Откуда у тебя магический кристалл? Ты же не маг?

Маркус снова сел в кресло. Взял меня за руки, притянул к себе. Посмотрел в глаза.

— Я расскажу. Надеюсь, ты поможешь мне.

Когда так смотрят, думать, сомневаться, взвешивать — нельзя.

— Хорошо, я помогу. Как?

— Ты должен пройти через кристалл.

— Это возможно?

— Конечно. Разве иначе я стал бы тебе это предлагать?

— Но кристалл маленький, а я большой!

— Это только кажется, — терпеливо разъяснил Маркус. — На самом деле там, в кристалле, целый мир. Но сейчас он пустой. Ты пройдёшь через него, и он оживёт.

— А я? Что будет со мной?

— Ты боишься? — тихо спросил Маркус. — Если так, то не надо.

Я почувствовал, как загорелись уши. Хорошо, что их почти не видно под волосами.

— Нет, я не боюсь. Просто хотел узнать…

Маркус выпустил мои руки, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Устало произнёс:

— Для тебя это абсолютно безопасно. Неужели ты думаешь, что я стал бы подвергать тебя риску?

Я присел на подлокотник.

— Не сердись, пожалуйста. Я сделаю, как ты хочешь. Только скажи, зачем всё это?

— Это очень важно, — тем же тоном ответил Маркус, но глаза открыл. — Если ты оживишь кристалл, то в нём можно будет хранить то, что делает человека им самим.

— Душу, что ли?

— Душу, если тебе так понятнее. Или сознание. Это нужно, когда человек умирает. Тогда можно переселить его в другое тело. Можно будет хранить там целые миры. Кристалл бесконечен.

Я задумался. Урана строго-настрого запретила мне одному заниматься магией. Но ведь я буду не один, а с Маркусом. Значит, запрет не нарушу.

Маркус внимательно посмотрел на меня.

— Ты всё-таки не доверяешь мне. Жаль…

— Что ты, — заторопился я. — Доверяю, конечно, просто думал…

Я не успел объяснить. Маркус вдруг вскочил, выглянул в окно, пробормотал: «Проклятье!» — и выскочил из библиотеки.

Ничего не понимая, я сел в кресло. Покосился на кристалл — он по-прежнему лежал на столе. Трогать его почему-то не хотелось. Чтобы занять руки, я взял книгу. Открыл на середине… И услышал шаги в коридоре.

В ту же секунду меня накрыло необъяснимым ужасом. Я знал, что сейчас произойдёт что-то жуткое, но не мог ни пошевелиться, ни закричать. Так бывает во сне. Я, замерев, смотрел в дверной проём. В нём появилась высокая фигура.

Маркус.

В руке он держал взведённый арбалет.

Я уже видел это! Сейчас он поднимет руку…

Откуда-то сбоку выскочила серая тень. Ирх! Он пришёл спасти меня!

Маркус вскинул арбалет, звонко щёлкнула тетива, и в груди у меня разорвалась такая боль, что, кажется, остановилось сердце.

Я понял, что умираю. Сейчас. По правде. Насовсем. И рванулся, как из-под воды: нет! Я не хочу! Я буду жить!

Замок! Помоги, я знаю, ты слышишь меня!

И боль отступила, унося с собой чувства, мысли и краски.

***

Я пришёл в себя в библиотеке. Осторожно пошевелился — ничего не болело. Глянул на грудь, но между рёбер не торчала стрела. И крови нет.

Приснилось? Я ждал Маркуса и задремал, увидел страшный сон…

Нет. Что-то не так.

Очень тихо.

А ещё… Я встал и провел пальцем по столу. Осталась блестящая дорожка.

Пыль. Очень много пыли.

Я осторожно выглянул в коридор. Прислушался.

Ни звука.

Не шумит в подъёмнике вода, не гудят меха, раздувающие огонь. И голосов не слышно — а ведь недалеко столовая, а за ней кухня…

Я начал пробираться по коридору. Тишина завораживала, и страшно было нарушить её. Так, на цыпочках, я обошёл весь замок.

Никого. Везде пыль и запустение. Паутина по углам…

И самое непонятное — я не смог выйти на улицу. Двери не открывались.

Задумавшись над всеми этими странностями, я шагал по коридору. По дороге машинально глянул в старинное зеркало, но себя не увидел. Долго разглядывал отражение — старинная фреска, косяк двери, стена с трещинками на штукатурке… А меня нет.

Я оттолкнулся от тяжёлой рамы, вбежал в комнату и упал на кровать. От всего этого можно спятить.

Никогда не думал, что загробный мир похож на мой Замок. Но где ещё можно оказаться после того, как в тебя почти в упор стреляют из арбалета? А может быть, я стал привидением? И всё из-за Маркуса!

Нет, не верю, что он целился в меня. Наверное, всё получилось из-за Ирха.

Или… прав высший зверь? Он ведь предупреждал. И вышло, как он говорил. Хотел — не хотел, а попал-то Маркус в меня. И вот теперь я оказался в таком месте, где никого нет и выйти нельзя. Помирать, что ли, от голода?

Стало так жалко себя, что я чуть не разревелся. Но услышал шорох и подскочил. Огляделся.

На столе появилась тарелка с жареной курицей. От неё вкусно пахло. Я как заколдованный подошёл, отломил ножку, впился зубами.

«А хлеб? — пронеслось в голове. — И запить бы». На столе тут же появился каравай, а потом нож, стакан и кувшин.

Значит, так?

Прожевав, я распорядился:

— Пыль-то убрал бы, хозяин!

В комнате стало заметно чище.

— Так-то лучше.

В ответ донёсся вздох. Отовсюду, словно все камни шевельнулись одновременно. Почему-то я сразу понял, что мои желания выполняют не какие-то невидимки, а сам Замок. Не зря всегда казалось, что он живой…

Поев, я снова прошёл по лестницам и коридорам. Теперь в столовой горел камин. Я сел в кресло.

Нужно что-то делать, но что? Идеи не появлялись. Я просил Замок: «Открой двери!» — но он не послушался. Стало ясно, кто тут хозяин. Но это не пугало — я поверил, что Замок желает добра, и если не выпускает, значит, так надо.

Да и не это волновало в первую очередь. Мучил вопрос: специально Маркус выстрелил в меня или попал случайно? Но как решить его?

Вдруг вспомнилось, как на этом самом месте ссорились Урана и Маркус. Интересно, что между ними произошло?

В ответ моей беззвучной просьбе зашевелились тени. Из них соткались две призрачные фигуры.

Маркус и Урана.

— Ты? — возмущенно пошипела Урана вместо приветствия. — Что ты здесь делаешь?

— Нахожусь в изгнании, — ядовито ответил Маркус.

— Какая наглость! Ты не потрудился даже сменить имя! Про внешность я уже не говорю!

— Имя и внешность меняют преступники, чтобы скрыться, — холодно отозвался Маркус. — А меня уже осудили.

— Совет запретил тебе заниматься магией!

— Я помню. И, к слову, всё остальное тоже не забыл.

Кажется, Урана растерялась:

— Ты угрожаешь мне?

— Что ты, — криво усмехнулся Маркус. — Кто я такой, чтобы угрожать магу девятой ступени? Бродяга, лишённый имущества, учёного звания и единственного человека, с которым можно было поговорить?

— Ты сам виноват в этом. Твои бесчеловечные эксперименты…

— Перестань. Ты ничего не знаешь о моих экспериментах. Вы все ничего не знаете. И не хотите знать.

— Мы знаем многое. Достаточно того, что ты…

— Кому достаточно? — с горечью перебил Маркус. — Тебе? Или Совету?

Урана помолчала, кусая губы. Потом мрачно заявила:

— Если я узнаю, что ты появился здесь потому, что имеешь виды на этого мальчика…

— Ты тут же побежишь жаловаться в Совет.

— Мне не нужен Совет, чтобы расправиться с тобой! — вспыхнула Урана.

— Конечно, — скривился Маркус. — Мне ведь запрещено применять магию, правда? Даже для самообороны!

Урана возмущенно задохнулась:

— Ты… Да ты…

И тут появилась третья тень. Я.

— Что тут происходит? — жалобно спросил он-я.

Какой смешной. Волосы топорщатся, глаза круглые.

— Ничего, — ответила Урана, неискренне улыбаясь.

Видение пропало.

Я забрался с ногами в кресло и задумался.

Значит, Маркус всё-таки маг? За что его осудил Совет? Что за бесчеловечные эксперименты? Может быть, в истории магии что-то написано? Книга должна лежать у меня в комнате, на столе. Я вскочил… И снова рухнул в кресло.

Я вспомнил сон. Длинный, подробный, в котором я родился в большом городе, и жил в огромном доме, с мамой и сестрой. Слова из того мира закружились в хороводе: асфальт, выборы, компьютер, родительское собрание, мобильник, участковый врач, велосипед…

Другая жизнь пронеслась перед глазами с такими подробностями, словно сном был Замок. Сейчас я не мог сказать, какая из этих историй — настоящая. Вспомнились имена одноклассников и соседей по двору, и даже диагноз, который поставил врач. Я с ужасом понял, что не помню, как зовут мальчишек из деревни.

Но это ещё не все. Сквозь эти воспоминания пробивалось третье. Сначала несмело, а затем — все сильнее и сильнее. Третья история, третья жизнь. Там у меня снова была сестра, но жили мы в деревне, очень похожей на ту, где я играл с мальчишками. И почему-то казалось, что ответ на все вопросы — там, в деревне. Этот мир показался самым нужным. Он тянул к себе как магнит. Перед закрытыми глазами появился дом с черепичной крышей, а в нём — словно маленькая звёздочка. Там кто-то думает обо мне.

Я перестал сопротивляться. Замок померк, запели птицы, в лицо дохнуло свежестью и прохладой. Где-то далеко закричал петух. Я почти услышал: «Если заснёшь, я тебя больше не бужу». Еще немного – и я открою глаза и увижу… папу? У меня есть настоящий, живой отец?

Душа рванулась на мягкий, теплый голос, туда, где дом, тепло и семья. Но, кажется, какая-то часть меня всё-таки осталась в Замке. Та, что не отражалась в зеркале.

Хорошо, что в Замок никто не может войти. Вот бы испугался незадачливый путник, увидев привидение!