Как Дурак за яблоком ходил

1. Василиса

«Он просто не знает других способов, — думала Василиса. — Старый, старый старичище… откуда ему знать?»

На столе мертвые муравьи выложили надпись.

«Пора».

В конце восклицательным знаком лежала дохлая мышь.

Василиса брезгливо подняла ее двумя пальчиками за хвост.

«Надеюсь, это просто случайность… — подумала она, глядя на покачивающееся тельце, — а не подарок… Если он думает, что это такой намек… если только позволил себе такую… такую…»

Холодная ярость вспыхнула где-то внутри.

— Да пошел ты! — шепотом, но очень зло сказала она. — Пора ему…

Она швырнула мышь через всю комнату, целясь в корзину для бумаг, но промазала, и мышь шлепнулась на пол.

Василиса решительно взяла разноцветную метелку для пыли и смела дохлых муравьев просто на пол.

Потом, около двенадцати, пока она на совещании, придет тетка Федоровна, и все приберет. Мышь, конечно, лучше бы убрать до этого…

Но…, но нет, она человек! Она, в конце концов, владелица этой конторы, и не пойдет на поводу у животных инстинктов.

А Старичище…

Самое противное, что она и сама знала, что пора.

Но подчиниться сейчас, вот в этой форме? Ну, нет!

— Задержусь на недельку… ничего страшного не станет, — пробормотала Василиса и села за свой стол. Виновато покосилась на дохлую мышь, что лежала на полу. Казалось, та в ответ глянула на нее с укором.

«Зачем капризничаешь, девка? — казалось, спрашивала мышь. — Ты знаешь, кто ты… Ты знаешь, что надо сделать…»

Василиса поморщилась. Представила себе, что скажет уборщица, когда найдет это… Даже если найдет в мусорке.

Придется вызывать санэпидемстанцию, проводить дератизацию…

— Только поэтому, — тихонько пробормотала Василиса. — Только потому, что… потому что…, а вовсе не потому, что!

Она украдкой подошла к трупику, подняла его снова, воровато оглянулась по сторонам, словно кто-то мог подглядывать.

Широко, по-змеиному разинула рот и затолкала мышь туда. Проглотила.

На миг ее зрачки стали вертикальными, острыми, холодными… и тут же она выпрямилась и снова стала серьезной деловой дамой в строгом деловом костюме. Быстро вернулась за свой стол, открыла ноутбук, взялась просматривать биржевые сводки. Деловую переписку.

И из угла на нее никто не смотрел с укором, хотя, и в самом деле было пора.

Но за недельку ничего страшного не случится!

Контора понемногу наполнялась шумом.

Василиса сегодня специально пришла пораньше — как чуяла, что придется прибирать после ночи в кабинете!

А ее сотрудники только начинали собираться.

На экране монитора загорались огоньки, обозначающие, что тот или иной сотрудник вошел в рабочий чат.

Василиса мрачно посмотрела в угол, где прежде лежала мышь, но конечно, никого там не увидела.

Выбросила из головы разные глупости и вышла из кабинета — пора было начинать рабочий день.

И рабочий день закипел вокруг нее.

Проблемы сменялись проблемами, разговоры — изучением таблиц, трели телефонов — щелканьем клавиш.

«Не то, что тишина… тишина и полумрак там… у Старика…» — мысль приходила и напоминала, но Василиса прогоняла ее.

Там, куда было пора…, а пожалуй, в самом деле, пора уже… Так вот, там всегда тихо. Всегда спокойно.

Она даже и хотела бы туда — как на отдых от постоянной суеты рабочих будней.

Но на кого бросить все здесь? Туда — это же долгие месяцы…

За это время фирма разорится, всех клиентов переманят конкуренты, а сотрудники разбегутся по другим делам.

Прошлый раз Василиса уходила, и потом еле-еле собрала фирму. Казалось, что приходится возрождать всю работу — как из пепла.

Ближе к вечеру зазвонил телефон.

Василиса глянула на номер и поморщилась. Но вызов приняла.

— Привет, — сказали из трубки.

Василиса промолчала.

— Вась, я ж не то, — сказали из трубки. — И не это. Ты ж понимаешь.

— Угу, — ответила Василиса.

— Я ж просто потому что положено. — продолжал собеседник. — Сама понимаешь. Меня попросил он…, а я не могу ему отказать.

— Да, знаю я! — ответила Василиса. — Знаю! Так ему и передай, мол, знаю, помню. Незачем мне мышей подкидывать!

— А что, подкинул? — спросил собеседник. — Вкусную?

Василиса чуть не задохнулась от гнева.

— Я… Да ты… — она даже не сразу нашла слова.

— Ну, извини, извини, Вась! — сказал собеседник.

— Я нормальный человек! — твердо сказала Василиса. — И веду себя, как нормальный человек!

— Да, да, — ответил собеседник, но Василисе показалось, что в его голосе звенит насмешка.

— Да! — сказала Василиса. — Так ему и передай. Пошел он со своими мышами! Дела закончу и приду.

— Так дел-то… — начал было собеседник, но Василиса уже сбросила вызов.

2. Иван

Когда он внезапно сел, Иван не поверил своим глазам.

Можно было бы подумать о всяких штуках про летаргию… впал старик в кому, его приняли за мертвого, а он очнулся…

Вот только на голой груди старика красовался грубо сшитый шов — над стариком уже поработал не только патологоанатом, но и бальзамировщик. Осталось только приодеть дедулю в костюмчик, выставить для последнего общения с родственниками… и прощай, дедушка.

А он взял, да и сел.

Это было так необычно, так по-киношному, что Иван даже не испугался.

Ясно же, что это какой-то розыгрыш.

Хотя все же мурашки по спине побежали…

— Эй… Ты чего, дед? — глупо спросил Иван.

— Не боишься, значит? — ответил дед. — Это хорошо.

Голос был глухой и хриплый. И доносился, словно издалека. Иван даже завертел головой — где тут спрятали колонку.

— Эй вы, придурки, — сказал Иван со смехом, — хватит дурачиться! Я знаю, что это вы!

Смех получился совсем как настоящий, хотя губы у Ивана все же немного онемели.

— Сам ты придурок, — ответил старик. — Тебя звать-то как?

— Читать не умеешь, что ли? — ответил Иван и показал на бейджик на своем халате.

Старик покачал головой.

— Умею, да не по-нынешнему, — сказал он. — Ты уж ответь, уважь старика!

— Иваном зовут, — сказал Иван, и вдруг понял, что ответил прежде, чем захотел говорить. В словах покойника была какая-то сила, которая просто взяла и достала из Ивана нужные слова.

— Эй, ты что? — спросил Иван. — Что еще за фокусы?

Старик не обратил внимания.

— Иван, значит, — сказал он. — Дурак?

— Сам ты дурак, — Иван решил немного обидеться. Ситуация была глупая. Старик не был зомби из фильма, но и на розыгрыш это не походило.

Холодно было.

В морге все время прохладно, но сейчас холодом сочились слова старика, холодом капал свет с потолка, холодом дышали стены.

И холодом отзывалось что-то внутри.

Сердце словно начинало биться медленнее, размереннее…

— Эй, ты не засыпай только, — сказал старик. — Тебе не время пока! Лучше водки хлебни. И мне дай.

— Водки? — Иван удивился.

Старик закатил глаза, совсем как живой.

— Вот, потому ты и дурак, — сказал он. — Ничего не знаешь, ничего не умеешь. Незамутненный этот… как его?

— Разум? — подсказал Иван.

— Да какой тут разум… — неопределенно махнул рукой старик.

Иван решил не обижаться. Лучше, в самом деле, достать водки.

В холодильнике, рядом с препаратами, лежала бутылка медицинского спирта. Иван плеснул немного в пластиковый стаканчик, долил воды, залпом выпил.

— Мне тоже налей, не жадничай! — сказал старик.

Иван кивнул, достал второй стаканчик. Поднес старику.

Тот выпил легко, как воду.

— Круто… — пробормотал Иван, — и дыхание не перехватывает?

— Какое там, — проворчал старик. — Кончилось оно, мое дыхание.

Иван вздрогнул от такого будничного и простого признания.

— То есть вы…

— Так, — сказал старик. — Времени не очень у меня много, так что, давай к делу.

— К какому такому делу? — рука Ивана как бы невзначай легла на ножку табурета.

Старик ухмыльнулся, показав почти пустые челюсти. Зубов у него не было.

— Ты дурак, — сказал он. — Тебе подробные инструкции давать — только портить. Все традиционно должно быть.

— Так что за дело-то? — спросил Иван.

— А простое дело, — ответил старик. — Ты ж свою бабушку любишь? Вот, придешь к ней, и скажешь, испеки, мол, мне, бабушка, колобок.

— Чего? — спросил Иван.

Он был уверен, что ослышался. Или спит. Или… или сошел с ума, что уж там.

Старик вдруг посмотрел на него так строго, что стал похож совсем на другого человека.

Или на не-человека.

Мертвые глаза, мертвый рот, пустой и впалый.

Почудилась корона из тусклого золота на лбу. То есть, на челе, конечно.

— Бабке твоей через неделю ко мне, — строго сказал Старик. — Сделаешь, как я сказал — еще лет пять-семь побегает. Не много, но вечной молодости у меня нет, а дряхлость надолго тянуть, она сама скоро не захочет.

— Чего? — снова переспросил Иван, и понял, что выглядит сейчас совсем уж дураком. Не зря его Старик назвал.

— Скажешь: «испеки мне, бабушка колобок!» — ответил Старик. — А дальше уж сам разберешься, что делать.

Иван потряс головой, перед глазами на мгновение потемнело…

А когда он снова стал видеть, Старик уже лежал на своем месте. И глаза у него были прикрыты, и руки чинно сложены, как положено, вдоль тела.

3. Кот

Леночка не вовремя вошла в комнату.

Совсем не вовремя.

Он как раз закончил такую хорошую речь — призывал Василису не валять дурака, не тянуть время, а отправляться, куда положено.

Потом понял, что всю эту речь он сказал в отключенный телефон — эта гадина сбросила вызов.

Потом высказал в ту же трубку еще одну речь — немного более эмоционально, и намного менее вежливо…

А потом оглянулся, и увидел, что Леночка стоит в дверях и смотрит.

Если б не нервы… не разговор с Василисой, не брошенная трубка… Если б не это — он нашел бы, что сказать Леночке.

Немного чар, капля обычного обаяния — и Леночка решила бы, что ей просто показалось.

Да если б не весь этот разговор, он и заметил бы Леночку намного раньше!

А так…

Нервы, проклятые нервы.

Он не нашел ничего умнее, чем мяукнуть и выскочить в окно.

Сквозь стекло, с двенадцатого этажа…

«Хорошо, хоть так», — думал он, пока летел.

Потому что другая реакция, обычная для него в случае такого нервного разговора — это оторвать когтями голову. Грязно, потом долго вылизываться…

Да и все равно пришлось бы искать новую хозяйку.

А Леночка, при всей своей глупости, была девушкой милой, доброй, и если немного подумать, то вовсе не заслужила таких штук… Это же все Василиса, а не Леночка!

Поэтому он просто упал на асфальт, раздраженно дернул хвостом и пошел прочь.

Поймал голубя, и сожрал его — не потому, что был голоден, а просто потому, что надо было дать выход эмоциям.

Голубь тоже был не виноват в том, что эта гадина была такой вредной… но, в отличие от Леночки, он не насыпал в его миску вкусного корма. Не чесал его за ушами. Не играл веревочкой и лазерной указкой…

Поэтому голубю он голову все-таки откусил, и некоторое время мрачно хрустел костями и перьями…

Леночка сильно удивилась бы, увидев его сейчас — здоровенного черного кота с окровавленной мордой, нисколько не похожего на того милого черныша, что так любил дремать у нее на коленях…

Это, впрочем, тоже не был его настоящий облик. В настоящем Леночка, пожалуй, бы визг подняла, пришлось бы — только ради тишины! — все же откусить ей голову. Как голубю.

Он огляделся по сторонам и убедился, что никто из людей не смотрит.

Просто крупный черный кот сидит в парке под лавкой. Осень, затянувшаяся осень. Грязь, слякоть, голые деревья… и котик.

Впрочем, сейчас он нисколько не походил на бедного котика, которого надо пожалеть, погладить и взять домой, где тепло и сухо…

Крупный зверь, сильный и хищный. Не всякая собака рискнула бы подойти к такому котику…

Впрочем, собаки обычно чуяли его суть и не надоедали.

«Эй…»

Шепот был едва слышен, но кот оглянулся.

Шептал голубь, мертвый голубь, и кот поморщился. Понятно, кто шепчет через мертвецов!

— Я не смог, — сказал он. — Она не хочет меня слушать. Я не авторитет для нее!

«Я… позвал героя… — прошептал голубь. Вернее, тот, кто говорил через него. Тот, кто использовал мертвеца, как телефон. — Дурака…»

Кот фыркнул.

— Ты тоже решил играть не по правилам? — сказал он.

«Он пойдет… ты… откроешь путь…»

— Пусть Яга открывает! — возмутился кот. Он догадывался, что спорить бесполезно, он же не Василиса, чтоб спорить с Самим… и все же — теплое кресло… клетчатый плед… миска корма и мягкие колени милой девушки…

«Потом, — твердо ответил шепот. Ответил не на слова, а на мысли. — Проводишь, присмотришь…, а потом найдешь себе новую хозяйку.»

— Понял, понял… — кот снова фыркнул и стал умываться. Надо было вычистить с морды кровь. Не годится в таком виде идти к Дураку. Вдруг, он начнет мечом махать? Придется потом Кощею нового Ивана искать…, а их, Дураков, в современном циничном мире и не осталось почти…

Голубь затих.

Остался лишь шепот мелкого дождя, шепот гнилых листьев, шепот ветра в голых ветвях…

И далёкий гул машин, шум города.

Кот глянул туда, вспомнил Леночку и мысленно удивился — к чему это? Обычно он выбрасывал прежних хозяек из головы — поиграли и хватит. Будет другая Леночка. Или Катюшка… или даже Василиса, нынче снова популярны старые имена… Есть ли разница, какое имя будет у новой хозяйки?

Кот не запоминал их.

Пока жил у них, присматривал, чтоб у них все было хорошо. Чтоб их не обижали парни, чтоб духи болезней не смели подходить к ним… не более того.

Откровенничать с хозяйками он не собирался.

Вспоминать свое лесное прошлое приходилось редко.

Однажды одну Леночку… вернее, тогда была… Настенька? Тамарочка?

Неважно…

Она была студенткой, и кто-то из парней решил проводить ее вечером до дома… и зажать в темном углу. Далеко от дома, но кот услышал. Кот всегда слышал.

Хозяйка тогда не узнала его, но кот не стал возвращаться… кто знает, сейчас не узнала, а потом узнает… порадуется она, если догадается, что милый котик, так уютно спящий у нее на коленях — может стать огромным лесным котом с железными когтями? Вряд ли…

4. Иван

Стадия удивления прошла.

За ней пришла стадия принятия.

После мертвеца, дающего инструкции, Ивана уже было трудно чем-то удивить.

А сказки он читал. В детстве.

Так что, когда колобок вдруг упал с тарелки и покатился, он почти не удивился.

Пожалуй, более странно было бы, если б ничего не случилось.

Бабушка развела руками и показала на окно.

С момента, как Иван передал ей просьбу мертвого старика, она молчала, двигалась, как в трансе.

Ивану было страшно, но…

Он читал сказки, и знал — иногда отступить, проявить страх опаснее, чем идти вперёд.

Он так же молча кивнул и вылез в окно.

Колобок валялся в пыли у дороги. Песен не пел, никуда не катился.

Иван подошёл к нему, подумал.

— Привет, — сказал он негромко. Сейчас его никто не видел, и можно было не стесняться, но он все же чувствовал себя неловко.

Колобок молчал.

— И что дальше? — спросил он. — Колобок, Колобок, я тебя съем?

— Дурак ты, Иван, — раздался голос. Тоненький, детский, словно Колобка озвучила та же актриса, что и Зайца в «Ну, погоди!». Иван не мог вспомнить её имя, но голос был очень похож.

— Дурак, и шутки дурацкие, — продолжил Колобок. — Съест он меня, вы посмотрите! Тебе не положено.

— Не положено? — удивился Иван. Оказывается, в этом бреде была какая-то логика. Или это понты, как с песенкой?

— Я древний солярный символ, — ответил Колобок. — Почти божество. А ты хавальник разявил и слюни пускаешь!

— Ладно, ладно, — Иван поднял руки в примиряющем жесте. — Не положено, и не надо. Дальше-то что?

— Откуда я знаю? — ответил Колобок. — Меня только что испекли. Ты чего хотел-то?

Иван даже растерялся. Он думал, что…

Вообще-то, понял Иван, ничего такого он не думал. Просто все это настолько выпадало из нормальной жизни, что непонятно, что с этим делать.

Он подумал, помолчал и просто рассказал.

Про старика, про его обещание, и про то, что не знает, что теперь.

Колобок дослушал, и почти сразу сказал:

— Понятно. Ты — дурак.

— Чего обзываешься? — Иван обиделся. Итак ничего не понятно, а тут ещё эта булка круглая ругается. Пнуть его и забыть всю эту бредятину!

Колобок почувствовал и заговорил чуть по-другому. Словно лекцию читал:

— Дурак не в смысле ума, — сказал он. — В нашем, в сказочном смысле, Дурак. Открытый всему, пустой внутри.

— Это как это? — уточнил Иван.

— Нормальный человек, — объяснил Колобок, — после того, как с мертвецом поболтал, выпил бы водки и убедил себя, что ему почудилось. Через месяц похоронил бы бабку и забыл обо всем. Ну, может, пару раз кошмары посмотрел бы во сне.

— Старик говорил — через неделю, — слова Колобка про «похоронил бабку» прозвучали так буднично, так просто, что Ивана пробрало холодом.

Он почти увидел этот вариант — вот, он стоит над могилой, бормочет какие-то слова застывшими губами. Глухо шуршит земля, падает на крышку гроба…

— Значит, неделю, — голос Колобка разбил наваждение. — А ты пошел, булку испек, хоть и не знал, со мной делать…

Иван кивнул.

— Выходит, дурак… — протянул он.

— Пошли, — сказал Колобок. — Отведу тебя к Бабе Яге. Дурак всегда сперва к Бабе Яге идёт.

— К Яге? — переспросил Иван.

Он хотел возразить, сказать, что опасается встречи со сказочной злодейкой…

Но Колобок вдруг подпрыгнул и покатился. Иван окликнул его, но тот даже не замедлился.

Пришлось бежать.

— Постой! — задыхаясь, крикнул Иван.

Колобок не ответил, просто свернул куда-то в траву.

Стало хуже видно, Иван побежал быстрее. И ещё быстрее.

Потом устал, но, кажется, Колобок тоже немного замедлился.

Мельком глянул по сторонам, и понял, что они бегут уже в густом лесу.

Огромные, вековые деревья поднимали густые кроны к самому небу. Огромные замшелые стволы стояли колоннами вокруг.

— Куда?.. — выдохнул Иван, но из-за одышки звук почти не получился.

Сколько прошло времени?

Как далеко он забежал?

Впереди между деревьев был просвет, и Иван почти вывалился на большую поляну.

Колобок остановился.

— Дальше сам, — сказал он.

Иван стоял и тяжело дышал. Смотрел в землю и все силился что-то сказать…

В голове крутилась мысль:

«Вот я дурак! Верно Колобок сказал — дурак! Я ведь мог просто остаться там!»

Правда, сразу, словно в ответ, вспомнился голосок Колобка: «похоронил бы бабку…»

Он тряхнул головой и выпрямился. Негоже сказочному дураку сидеть, скрючившись.

Перед ним стояла старая, очень старая изба.

5. Василиса

В офисе была тишина. Мрачное настроение директрисы распространилось волнами по всем кабинетам, и сотрудники работали тихо-тихо. Стараясь не привлекать внимания. И даже не отвлекались на «косынку» или перекуры.

Почему-то каждому казалось, что где-то здесь, в офисе улеглась здоровенная змея и смотрит за каждым холодным взглядом. Лежит неподвижно, словно дремлет, но горе тому, кто будет неосторожен!

Василиса мрачно разглядывала биржевые сводки. Изучала графики изменения инвестиций. Рост и падение, цветение и увядание…

Деньги текли.

Эта река завораживала своим движением. Деньги шли, лились и рассыпались. Деньги впитывались в разные проекты и мероприятия, как настоящая вода впитывается в корни растений. Деньги росли вместе с этими проектами, становились больше, прорастали процентами и переходили к новым предприятиям…

Порой казалось, что денег нет, что они иссякли, но на деле они только скрылись, и вскоре там, где только что была яма, в которую только вливались капиталы, вдруг возникал фонтан — хоть с ведром подходи!

Сложная, безумно сложная структура.

От размышлений ничего не отвлекало, в офисе царила тишина.

Только едва слышно цокали клавиши, только шуршали бумаги…

Самым громким звуком был звук принтера, который с механической непосредственностью разогревался перед печатью.

Елена, которая послала на печать полученные биржевые прогнозы, вздрогнула от неожиданного звука и украдкой оглянулась на кабинет директрисы.

И тут же услышала:

— Елена Сергеевна, зайдите ко мне, будьте добры.

Змея заметила жертву.

Елена взяла пачку бумаг. Пальчики чуть дрожали.

Елена пошла. Каблуки туфелек стучали едва слышно, словно она подкрадывалась к логову чудовища.

Но поздно красться, Змея уже заметила ее.

Елена Сергеевна зашла в кабинет, закрыла за собой дверь.

Зацепилась рукой за ручку двери. Негромко треснула ткань, с шелестом рассыпались по полу бумаги.

Василиса Серафимовна уставилась на Елену холодно и равнодушно, и та не выдержала.

Она села на пол собирать бумаги, но вместо этого вдруг разрыдалась.

Василиса Серафимовна смотрела холодно и ждала. Потом все же встала.

— Ну, ну, — сказала она. — Елена Сергеевна… Леночка. Не надо так переживать…

— И… извините… — всхлипывала Елена Сергеевна. — Я… я сейчас…

Она пыталась собрать бумаги, но те не слушались, словно уворачивались от пальцев. В глазах туманилось от слез, и непонятно было, где бумага с важными распечатками, а где блик от слез на ресницах.

— Пойдите, умойтесь, — приказала Василиса Серафимовна, — бумаги никуда не денутся.

Когда Елена Сергеевна вернулась, оказалось, что Василиса сама собрала бумаги и сидит на своем месте с видом совершенно невозмутимым. Просматривает.

— Что это вы так распереживались? — спросила Василиса Серафимовна. — Разве можно так расстраиваться из-за ерунды?

— Извините, — пробормотала Елена Сергеевна, — накопилось что-то…

— Да вы не волнуйтесь, — сказала Василиса Серафимовна. — Ну, что там у вас такого накопилось? Неужели, денег не хватает, и вы не решается прибавку спросить?

Елена Сергеевна помотал головой. А потом вдруг её прорвало.

Она начала говорить.

Про дожди и затянувшуюся очень. Про то, что парень, с которым она встречалась, оказался козлом. Про то, что мама спрашивает, когда же она, наконец, выйдет замуж, а она не выдержала и разругалась с ней. И теперь дожди, и бесконечная осень, и как с мамой говорить? И Лёня оказался козлом, и дожди, и осень, и кот сбежал…

Она все бормотала и бормотала, не замечая, что Василиса морщится каждый раз, как она упоминает дожди, и вид становится виноватый.

Но когда она вспомнила про кота, она подняла взгляд на начальницу, посмотрела большими глазами, в которых застыло удивление от столкновения с чудом.

— Представляете, Василиса Серафимовна, захожу в комнату, а он по телефону говорит. Я ахнула, а он оглянулся, увидел меня… и в окно выскочил. А я ведь высоко живу! Как же он, бедняга?!

Елена Сергеевна чуть не начала рыдать снова, но Василиса положила ей руку на ладонь.

— Все хорошо, Леночка, — сказала она. — И парень у тебя найдется, и с мамой помиришься. И дожди скоро прекратятся, и будет зима.

Голос Василисы стал глубоким, красивым.

— Ещё буквально пара дней, и будет зима. И кот твой не пропадет…

А потом добавила неожиданно тихо с едким юмором в голосе:

— Этот не пропадет…, а жаль…

6. Кот

Кот закончил умываться и фыркнул.

— Дурак? — едва слышно сказал он. Его не услышал бы никто из тех, кто не умеет слышать по-особому… Впрочем те, кто умеет, не станут подслушивать таких существ, как этот Кот.

Ну его, Кота этого. Услышишь что-то не то, а потом что? Этот ведь по теням пройдет, в шелесте спрячется, из твоих собственных снов выйдет… А когти у него — железные, страшные. И оскал.

Настоящее чудовище. Не стоит такого слушать.

— Дурак, так дурак, — закончил кот и посмотрел на небо.

Небо было пасмурным, мрачным. Небо догадывалась, что Кот задумал хулиганство, и хмурилось.

Но кроме того, небу хотелось перестать плакать холодными осенними слезами. Хотелось одеться тяжелыми снеговыми тучами, и осыпать землю серебром снега. А потом очиститься до бледной ледяной голубизны или до черного ночного бархата, и смотреть сверху на спящие деревья, кусты… на всю землю.

Что угодно, кроме этой надоевшей мутной каши из осенней мороси, такой мерзкой, что казалось, слякоть поднялась в само небо, и небо простыло и капает на землю мелкими, противными брызгами простуженного чихания…

Кот фыркнул. Ему были безразличны вся эта ерунда — зима, лето… Ему хотелось вернуться в уютную современную квартиру, где тихо шуршит компьютер, клацает хозяйкина клавиатура, и если громко и жалобно помяукать — в миске появится вкусная еда.

Сбалансированный кошачий корм.

Подумал о том, что в прежние, мрачные годы, никто не делал сбалансированного кошачьего корма.

Что это был бы за корм… «Ваш котик будет доволен — корм со вкусом мамонта и с добавлением потрохов неосторожных путников!»

Пожалуй, мечтать о таком не стоит. Кусочки лосося в желе Кота вполне устраивали, хотя он отлично знал, что от лосося там одно название.

Кот шагнул раз, другой и исчез среди теней.

Вот он был, и вот уже нет.

Леночка вернулась домой пораньше.

Василиса Серафимовна оказалась не такой и страшной змеей, и отпустила ее. Леночка вошла в квартиру и замерла.

В кухне, за столом сидел кот. Ее кот, тот самый, что звонил по телефону, а потом выскочил в окно.

— Мне мерещится, — сказала Леночка и взялась рукой за косяк двери, ожидая, что вот сейчас мир пошатнется, и надо будет держаться, чтоб не упасть. Вернее, упасть, но не разбить голову.

Вопреки ожиданиям, мир вел себя вполне устойчиво — не качался, не шатался.

Кот кивнул почти по-человечески и вдруг заговорил:

— Лена, только вот нервничать не надо.

— А…, а почему? — спросила Лена, и почувствовала себя дурой.

С другой стороны, а в самом деле, почему не стоит нервничать, когда обстановка так располагает?

— Не люблю, — ответил Кот. — От нервов только слезы, сопли и визг. А толку никакого.

— Понятно, — кивнула Леночка. — А ты кто?

Она решила, что раз уж ситуация похожа на полный бред, то стоит в нем поискать хотя бы видимость логики.

— Баюн, — ответил Кот. — Может, слышала?

— Баюн? — переспросила Лена. — Сказочный котик?

Кот глянул, как ей показалось хмуро и мрачно.

— Могу показать, какой сказочный, — ответил он. — Только ты ведь визжать будешь.

— Страшный?

— Очень. — Кот кивнул. — Я сказочное чудовище. Только вот времена нынче не сказочные, вот и перебрался из лесов сюда.

— Ну, вот, а я тебя кошачьим кормом кормила, — сказала Леночка. Она все никак не могла понять, верить этому бреду или не стоит.

Вернее, верить в то, что это бред, или попробовать поверить, что в этом есть что-то рациональное.

— Вкусно, — ответил Кот. — Почти так же вкусно, как свежая добыча в лесу. А может, и вкуснее. Туда же усилители вкуса намешаны.

Бред выходил очень уж последовательный и с кучей подробностей. Леночка даже попыталась незаметно ущипнуть себя за ногу.

Было больно, а Кот не рассеялся.

Заметил ее попытки, усмехнулся.

— Хочешь, могу когтями царапнуть, — предложил он, — для лучшего понимания, что это не иллюзии.

— Не надо, — Леночка вспомнила, что в сказках Баюна описывали как огромного кота с железными когтями.

Поймала себя на том, что где-то внутри верит в реальность происходящего.

— Может, мне надо вместо этого в скорую позвонить, — сказала она вслух.

— Можно и в скорую, — ответил Кот, — а зачем? Я тебя не трону, даже если ты откажешься. Ты меня кормила, ты меня гладила. Визжать не станешь — не трону.

— Это… хорошо, наверное, — ответила Леночка. — А ты правда чудовище?

Кот кивнул.

А потом…

На миг, на мгновение…

Почти на грани видимости и воображения…

Кот вдруг стал большим. Кот стал черным — по-настоящему черным. Кот стал тенью, и тенями, Кот стал лесным ужасом.

Пахнуло прелой листвой, мхом и кровью. Сгустилась ночь — такая, какая бывает только в лесу, непроглядная, но наполненная неясными ужасами.

И конечно, смертью.

Кот стал смертью в лесу.

И тут же снова оказался обычным котом, только что немного непривычно сидящим за столом.

Леночка почти завизжала от внезапного преобразования Кота, но вспомнила его реплику про то, что «визжать не станешь — не трону», и подавилась собственным криком.

Закашлялась.

Кот деликатно ждал, пока она отдышится.

Леночка пошла к раковине, налила себе стакан воды прямо из-под крана. Выпила почти залпом, и сразу налила еще.

Вспомнила, что все это время стоит спиной к чудовищу, но поворачиваться не стала.

Да и как бы она защитилась от этого Кота, даже если бы и видела.

— Так вот, — сказал Кот, когда она снова повернулась к нему. — Есть одно дело, которое может сделать только человек. Сказочное дело. Важное. Но если ты откажешься — клянусь, я не стану тебя обижать. Я просто уйду.

Леночка хотела сказать: «Убирайся! Уходи в свою страшную сказку, и не возвращайся!»

Но промолчала.

Потому что в первый миг она просто побоялась — мало ли, что Кот обещал не трогать… Надо бы подумать, как отказать вежливо, чтоб он не обиделся. Не передумал.

Но пока Леночка думала над вежливой формулировкой…

Что-то происходило в ее голове.

Что-то складывалось.

Что-то двигалось.

Ссора с матерью, ссора с Леней, бесконечная, затянутая осень… И сказка.

Страшная? Наверное. И все же — сказка.

— Какое дело? — спросила Леночка.

7. Иван

Дверей у избушки не было, и Иван с недоумением посмотрел на Колобка. Тот хмыкнул, но промолчал.

Иван снова посмотрел на стену избушки.

— Избушка, избушка, — неуверенно сказал Иван. — Повернись к лесу задом…

Он снова оглянулся на Колобка, не хихикает ли тот. Колобок был совершенно серьезен.

Хотя, лицо у Колобка было довольно условным, и понять, что он там думает, было непросто.

«Солярный, мать его, божок…» — подумал Иван и закончил:

— Повернись к лесу задом, ко мне передом.

Наступила тишина.

Потом послышался скрип, кряхтение… избушка пошатнулась, угрожающе накренилась вперед, словно собралась падать прямо на Ивана. Выпрямилась и начала подниматься.

Под Избой обнаружились здоровенные птичьи лапы — совсем, как на рисунке в какой-то детской книжке, которую Иван читал. Вернее, мама читала, а он, тогда совсем маленький, смотрел картинки.

Иван хмыкнул, оглянулся на Колобка, и вдруг понял, что тот тоже похож на рисунок из книжки.

Это показалось ему чем-то важным, но Избушка уже поворачивалась, и он решил подумать об этом позже.

Избушка со скрипом подогнула ноги и села. Замерла и снова превратилась в обычную, очень старую избу — замшелые бревна, из щелей торчат клочья сухого мха. Окон нет, зато теперь есть дверь — низкая и маленькая.

«Надо будет пригнуться, чтоб не стукнуться о притолоку», — подумал Иван и пошел ко входу.

Изнутри не доносилось ни звука, но Ивану показалось, что Избушка наблюдает за ним.

И плетень вокруг избушки, и Колобок, и даже деревья — все смотрели спектакль.

Иван Дурак входит в избу Бабы Яги…

Иван подавил в себе желание раскланяться во все стороны. И желание испуганно оглядеться. И тем более — желание убежать прочь, тем более, без Колобка он вряд ли нашел бы дорогу назад.

Он просто подошел к двери и толкнул ее.

Дверь открылась.

Внутри был полумрак и пахло сухими травами. И еще чем-то сладковатым и неприятным.

Иван поморщился и подумал, что если б дело было в книге, то упоминание такого запаха должно было бы намекнуть читателю на то, что хозяйка уже мертва.

Хотя, это же баба Яга, может, ей так и положено.

Снова царапнула мысль о том, что все это словно бы происходит по каким-то книжно-мультипликационным шаблонам.

— А как же, — голос из избушки оказался неожиданно низким. — Ты ж, Иван, в сказку попал.

Глаза понемногу привыкали, и он разглядел, наконец, собеседницу.

Старуха была огромна.

Старуха заполняла собой всю избу, оказывается, остановившись на пороге, Иван чуть не наступил на ее ногу.

— Здравствуйте, бабушка, — сказал он.

— И тебе здорово, Иван, — ответила старуха басом. Ее голос вполне мог быть мужским. Казалось, она может петь арию Мефистофеля вместо Шаляпина.

— Ну, это ты хватил, — сказала старуха. — Никаких Мефистофелей!

— А вы, бабушка, мысли читаете? — спросил Иван.

— А чего б не читать, если они у тебя на лице все написаны? — ответила старуха.

Иван так и стоял на пороге, рядом с ногой, и даже не смел глянуть вниз — точно ли нога костяная? Но страха не было. Было какое-то странное ощущение нереальности происходящего…

— Это потому, — старуха снова ответила на мысли, на ощущения, а не на слова, — что ты все это себе вообразил. Как вообразил, так и происходит.

— Вообразил? — переспросил Иван и почувствовал разочарование. Неужели, это все бред?

— Хочешь увидеть, что тут на самом деле? — спросила старуха. — А не испугаешься?

Иван подумал немного и покачал головой.

— Хочу, — ответил он вслух, — но не сейчас. Вдруг, я так испугаюсь, что упаду замертво?

— Ты ж дурак, — сказала старуха. — Не должен, вроде. Но как хочешь.

Помолчала немного и начала говорить:

— В саду Кощеевом есть яблоня с золотыми яблоками. — сказала баба Яга, — Надо тебе одно яблоко добыть, и Василисе отнести.

— И что будет? — спросил Иван.

— Вспомнит Василиса то, что забыла. Вспомнит, да и займется своим делом, — ответила старуха.

— Погоди, — сказал Иван. — Это значит, Кощей через мертвого старика меня к себе позвал? Яблоки с его собственной яблони воровать?

Старуха промолчала.

— Не понимаю я, — сказал Иван. — Почему он не мог просто…

— Потому что ты человек, — ответила баба Яга. — Живой. Живан, Иван… Дурак…

Ее голос вдруг из низкого баса, от которого что-то внутри резонировало и дрожало, превратился в шепот. Отчетливый, но все же шепот.

— Живой может туда и обратно сходить, — шептала баба Яга…, а может, уже и не она. Откуда доносятся шепотки, сказать было сложно.

Лица старухи Иван так и не видел. Да и сама старуха только угадывалась контуром в полумраке.

Иван стоял на пороге, перед ним была костяная нога, а сама старуха, баба Яга, была где-то внутри.

«Концепция, — пронеслась в голове мысль, — архетип сказочного персонажа: яга, советник и помощник героя…, а не настоящее существо.»

— Иди, иди, — неслись шепотки, пока Иван разворачивался и выходил из избы. — К Калинову Мосту, через речку Смородину, на Ту Сторону, в царство Кощеево!

Иван вышел на улицу и глубоко вдохнул свежий лесной воздух.

— К Калинову Мосту… — протянул Колобок, который так и ждал его рядом с избушкой. — Ну, пошли к Мосту.

8. Леночка

Кот бежал впереди, и Леночка шагала следом. Кот не спешил, но знал какие-то хитрые пути, и вскоре Леночка заметила, что они уже идут через старый парк. А ведь до него — полчаса ехать на трамвае.

Леночка даже хотела остановиться, проверить — не натерла ли она ноги туфлями — такая большая прогулка была для нее внове, но Кот спокойно бежал и бежал дальше, а Леночка стеснялась окликать его при прохожих. Еще подумают, что она тронулась.

Сама она об этом думала… не то, чтоб постоянно, но периодически.

В конце концов, она сорвалась вслед за говорящим Котом и отправилась в страшную сказку.

А что сказка будет страшной, она почти не сомневалась — Кот ведь чудовище.

С другой стороны, все это было слишком похоже на бред, чтоб принимать грозящие страхи всерьез.

Часть Леночки шагала вслед за Котом, а другая — удобно расположилась в кресле зрительного зала, и готовилась смотреть страшилку.

Леночка запуталась, и никак не могла решить для себя, боится она происходящего, в восторге, или стоит все же вызвать скорую и попить чего-то успокоительного.

Кота, похоже, все это не волновало. Он просто спокойно и не спеша трусил вперед.

Лужи, слякоть, машины.

Голые деревья, шум, светофоры…

Лена не сразу заметила, что они как-то так хитро идут, что к каждому светофору подходят тогда, когда загорается зеленый. И ни одна машина не проехала так, чтоб окатить ее из лужи.

Возможно, это значило, что все происходит во сне.

Возможно, это значило, что все это волшебство.

Возможно, это не отличалось одно от другого.

— Пришли, — сказал Кот.

Лена как раз боролась с собой, чтоб не задать вопрос «далеко ли еще?».

Они забрели в ту часть парка, где Леночка ни разу не была, и теперь с удивлением смотрела по сторонам.

Деревья.

Сквозь кружево голых веток видна серая грязная вата неба. По земле бежит ручеек, вокруг мокрая земля. Вода почти черная, кажется глубокой, хотя ясно, что настоящей глубины здесь быть не может.

— Где это мы? — спросила Леночка.

— Переходить будем, — ответил Кот.

Подумал и добавил:

— Слушай, я тут подумал… тебе точно не страшно?

В голосе Кота внезапно послышалась неуверенность.

— Это ты к чему? — не поняла Леночка. — Страшно, конечно. Такое приключение!

Кот ещё подумал, потом сел прямо в грязь.

— Ладно, — сказал он. — Слушай. На Ту Сторону дорога по мосту.

Кот показал лапой на ручей.

Поперек ручья лежала неширокая доска, даже на вид гнилая и хлипкая.

— Тебе нужно пройти по мосту, — сказал Кот. — Перейдешь мост, и окажешься Там.

— И что там будет? — спросила Леночка.

Кот нервно дёрнул хвостом.

— Слушай… — сказал он, — вообще-то, я должен был… А, ладно. Перейдёшь на ту сторону, разберемся.

Леночке стало обидно.

Кажется, Кот решил, что она не справится?

Сейчас она покажет ему!

— На ту сторону? — сказала она и пошла к доске. К мосту. — Легко!

Поток был совсем узкий и она шагнула прямо через ручей.

Кот вскочил и зло зашипел, но ничего не успел.

Леночка поскользнулась и свалилась прямо в воду.

Леночка упала, и вода оказалась намного глубже, чем выглядела. И ручей стал шире.

Теперь это была полноводная река, холодная и быстрая.

Леночка вскрикнула и беспорядочно замахал руками. Погрузилась с головой, забулькала. Вынырнула, всхлипнула, погрузилась снова.

Темнота и холод. Холод и темнота.

Леночка плыла и погружалась. Перед глазами плясали разноцветные пятна, лёгкие горели, руки и ноги слабели…

Потом сверху опустилась огромная лапа с огромными когтями. Когти вцепились, подхватили, потянули, и Леночка оказалась на суше.

Мокрая, дрожащая, замёрзшая. Одежда прилипла к телу, волосы прилипли к лицу и плечам. Туфли свалились, и она стояла босая.

Она смотрела на чудовище перед собой и дрожала — то ли в ужасе, то ли от холода.

— Лена? — сказал Кот. Сейчас он выглядел намного страшнее — огромный, черный. Все его тело расплывалось призрачным туманом, казалось, что Кот состоит из дыма… только когти и глаза оставались реальными, четкими. Жуткими.

Лена медленно кивнула, но молчала.

— Ты… помнишь, кто ты? — спросил Кот.

Лена кивнула.

— Я Лена, — медленно, неуверенно сказала она.

Кот немного преобразился, стал меньше, материальнее, не такой страшный…

— То есть, все хорошо… — пробормотал Кот, потом снова посмотрел на Лену и уточнил:

— Лена… И что ещё?

Лена покачала головой.

— Не знаю.

Подумала и добавила:

— Ты сказал, я Лена…

Кот оскалился и зло зашипел.

— Ты убьешь меня? — равнодушно спросила Лена.

Кот помотал здоровенной башкой.

— Я обещал не убивать тебя, — сказал он. — К тому же… это моя ошибка. Я думал, ты справишься.

Лена смотрела спокойно, не понимая, что речь идёт о ее жизни. Или не понимая, что такое жизнь.

— Это река такая, — сказал Кот. — Нельзя живым в нее…

— И что теперь? — спросила Лена.

— Не знаю, — ответил Кот. — Видимо, сказка тебя куда-то выведет. Или поглотит.

Лена серьезно кивнула, с таким видом, словно поняла.

Потом задрожала от холода.

— Шевелись, чтоб не замёрзнуть, — сказал Кот. Потом зло дёрнул хвостом и вдруг исчез.

Не шелохнулись кусты, не дрогнули сухие стебли трав.

Лена постояла немного потом снова задрожала от холода. Подошла к дереву, потрогала кору.

— Сказка… — проговорила Лена. — Выведет?

9. Кот

Сейчас он снова был в облике совершенно обычного кота. Он шел по улице, незаметно и быстро.

К сожалению, он не знал, куда.

Вернуться к Леночке?

Что с ней делать? Купание в такой реке — страшная штука для смертного. Эта речка не для купания.

Когтями можно вытащить тело из воды…, а как вытащить память? Чувства? Душу?

Леночка… увы, это была ошибка. Больше рассказать? Чтоб лучше понимала?

Или напротив, меньше — чтоб неизвестность пугала сильнее?

Увы, древние, сказочные времена прошли, люди стали самоуверенными, но остались хрупкими. Один неверный шаг, и…

Что теперь поделать?

Умереть она не сможет. Во всяком случае, сама. Но Кот обещал ее не трогать, и не мог теперь помочь Леночке покончить с той глупостью, что с ней получилась.

Кот остановился, нервно дёрнул хвостом, фыркнул.

Увидел другого кота, который внимательно смотрел на него с высоты третьего этажа.

Черного, очень пушистого, ухоженного и толстого.

«Вот и я стал ухоженный, — подумал Кот. — И толстый. Мыслями толстый, не телом. Что мне эта дура? Она сама пренебрегла моими словами! Я же говорил ей — осторожно…»

Чужой кот смотрел на него сверху вниз. У него была миска и теплая лежанка, а сейчас он лежал на подоконнике и смотрел на сырость на улице. Прекрасна осень и слякоть, когда ты лежишь в теплом доме на теплой лежанке, и в миске всегда есть корм…

— Вот оторвал бы я тебе голову… — мрачно сказал Кот вслух. Адресовал он это не тому, незнакомому коту, а… непонятно кому.

Кому тут оторвать голову? Что это изменит?

Хоть сам иди, Василисе голову отрывай…

Она тогда, конечно, к Кощею уйдет… и настанет, наконец, зима!

Но во-первых, этой змеюке голову не оторвать, слишком уж она… не по размеру Коту.

А во-вторых, если каким-то чудом получится, она ж потом запомнит. И припомнит. Неоднократно.

Кот на подоконнике третьего этажа почуял мрачные мысли Кота, потянулся и неспешно удалился.

Не убежал — это важно! Не спрятался. Просто вспомнил о неотложных делах где-то в глубине теплого дома. Может, хозяйка открыла холодильник, и нужно присмотреть, чтоб с ней все было в порядке. Может, кто-то шуршит пакетиком. Может…

Очень много может быть важных дел у уважающего себя домашнего кота, которому совсем не до того, чтоб маячить перед глазами дикого и хищного лесного чудовища…

Кот зло оскалился, фыркнул и пошел дальше.

Пожалуй, придется поискать того, кого позвал сам Кощей.

И может быть, где-то по пути глянуть, как там Леночка…

Хотя, какая Леночка? Что можно сделать для нее сейчас?

Если б кто-то смотрел на него сейчас, то увидел бы, как Кот просто исчез. Но никто не смотрел.

Это людям нужны мосты. Ручьи, границы. Правила.

Кот просто был. Сам себе граница, сам себе тропа и мост.

Он стоял посреди Леса — там, на Той Стороне.

Огромные деревья — первобытные, замшелые, вечные. Зелень пожухла, опала и гнила под лапами на земле — здесь тоже никак не могла наступить зима.

Звери здесь только что шумели, но едва Кот появился, еще и в таком плохом настроении, все затихли.

Тишина была такая, что казалось, воздух еще помнит последние трели недавней птичьей песни, хотя птица замолчала, услышав грозную опасность.

Кот принюхался, посмотрел на дерево и приказал:

— Лети сюда. Не трону.

Птица не осмелилась ослушаться. Слетела с ветки, оказалась малиновкой — птицей маленькой и огненно-яркой. Среди оранжевых и золотых осенних листьев ее почти не было видно.

— Чего распелась? — спросил Кот сердито. На самом деле, при виде птички зло немного отпустило его — птичка была знаком надежды… и может быть, даже для Леночки еще не все пропало…

— Так ведь, — пискнула малиновка. — Ведь так! Петь-петь!

— Петь ей, — проворчал Кот. — Скажи лучше, не видела ли, как кто-нибудь по мосту проходил?

— Нет-нет-нет, — сказала птичка. — Скоро! Скоро-скоро! Путь-путь-путь!

— Рада? — неожиданно для себя спросил Кот. Хотя, что ему до радости птички? Пусть радуется, что ему не до охоты. Хотя, охотиться на такую — только время тратить. Перья, писк, а мяса нет вовсе.

Для игры еще сойдет, а так…

— Рада-рада, — ответила малиновка и даже подпрыгнула на месте. Коту пришлось сдержать рефлекс и не цапнуть её лапой. Птичка даже не заметила и продолжала беспечно скакать и щебетать:

— Зима, зима идет-идет! — пищала малиновка, и с слова превращались в птичью песню. — А за зимой — весна придет! Деревьям спать-спать-спать пора! Потом-потом придет весна.

— Дура, — проворчал Кот, — рифму потеряла…

Но малиновка уже не слышала.

Она вспорхнула куда-то вверх… Кот снова удержал свои лапы, так и норовящие цапнуть мелкую порхающую цель.

Сверху послышалась птичья трель — звонкая и радостная.

Кот фыркнул в усы и понял, что улыбается — от песни малиновки в груди теплела надежда.

— Может, и правда, все к лучшему? — пробормотал он и пошел к Мосту — встречать Дурака.

10. Интерлюдия: разговоры

Хозяин высок.

Стар? Пожалуй. Седая голова, седая бородка. На фоне серых и белых волос черная корона смотрится мрачно и жёстко.

Но лицо гладкое, только очень худое. Высокомерное.

Одет в серое и белое, тусклое и старое.

Он сидит на высоком троне, смотрит прямо перед собой равнодушно и холодно. Кажется, он слушает что-то, происходящее очень далеко.

Его длинные костлявые пальцы спокойно лежат на широких подлокотниках, изредка немного шевелятся. Ощупывают незримые нити? Отбивают ритм неслышной музыки? Просто конвульсивно подергиваются?

Не понять.

Перед ним появляется другой. Гость.

Вошёл? Наверное.

Как-то же он должен был появиться!

Этот тоже высок, но телосложение не понять — он одет в роскошный пышный тулуп. Седая борода серебрится поверх тулупа, седые волосы выбиваются из под высокой шапки.

Глаза гостя холодные и бледные, но щеки румяные, как с мороза.

Гость явно не по себе, он не привык приходить в чужие владения просителем, он сам — царь своего царства, и теперь в его позе угадывается некоторое смятение.

Он кивает.

— Ваше Величество, — говорит гость, — Царь Кощей.

Этого довольно для вежливого приветствия. В самом деле — не желать же здоровья царю мертвых!

Хозяин встаёт.

Он понимает смятение гостя и его ответный кивок чуть глубже, чуть радушные. Приветствие, признание равенства.

— Ваше Величество, — произносит хозяин, — Царь Мороз.

Он ведёт рукой, приглашая гостя сесть, и покорный его жесту тронный зал преобразуется.

Теперь это кабинет. В стороне — стол, на нем большая карта. В середине два высоких кресла, совершенно равных.

Хозяину нет нужды подчёркивать свой более высокий статус — он у себя дома. К тому же…

К тому же, его жесты, его поведение, как будто несёт извинения гостю.

“Прости, дорогой Мороз, что ты вынужден явиться сюда, как проситель…” — словно бы говорит Кощей.

Мороз садится. Кощей садится следом.

Повисает пауза.

— Не могу же я прийти, пока она там! — говорит Мороз так, словно продолжает какую-то речь, сказанную до этого.

Кощей кивает.

— Время идёт, — продолжает Мороз. — Уходит. Земля устала. Деревья хотят спать. Мое время пришло, а она все не уходит!

Снова повисает тишина.

Кощей кивает.

— Прости, брат Мороз, — говорит Кощей. — Это не моя вина, но я работаю над этим.

Слова звучат, и оба слышат, как они странно беспомощны.

Мороз смотрит с недоумением.

— Она, — продолжает Кощей, и это звучит, как оправдания, — она заигралась. Я звал, я напоминал… Но ты же понимаешь, мои силы ограничены.

Мороз кивает. Он понимает.

— Мне готовить войну? — спрашивает он.

Кощей качает головой.

— Готовь, но начинать не спеши, прошу тебя, — в голосе Кощея обычное равнодушие, но сквозь него слышен оттенок тревоги. — Я жду решения… я отправил весть, и жду Дурака.

Мороз поднимает бровь, словно удивляясь. Или сомневаясь. Или готовясь что-то спросить.

Но молчит. Потом кивает.

— Так тому и быть, — говорит он и встаёт.

Кощей встаёт тоже, они вежливо кивают друг другу.

Мороз уходит.

Как?

Непонятно. Наверное, шагает, широко и стремительно. Или медленно шаркая. Или…

Мы не видим. Мороз был, и вот его нет. В тронном зале неподвижно сидит на троне Кощей, смотрит в никуда…

Здесь все пожелтело. Пожухло и осыпалось. Цветы высохли, листья свернулись бурыми лохмотьями.

Василиса идёт между ними, ее длинная юбка скользит, не задевая стебли, не ломая хрупкие листья.

Василиса смотрит на растения, в больших глазах слезы.

Сейчас она не похожа ни на бизнес-леди, ни на змею.

Идеальное лицо, большие глаза, зрачки… о, нет, нисколько не вертикальные!

Глубоко зелёные глаза, чуть опущенные углы губ — Василиса печальна. Высокие брови подняты ещё чуть выше, отчего лицо стало несчастным.

Длинные волосы, сейчас распущенные, стекают по плечам, золотятся на груди и спине.

Василиса протягивает тонкую руку и осторожно касается ветки клёна с таким лицом, словно ждёт, что клён протянет ей ветку навстречу.

Клён молчит, мертвый и увядший.

Она опускается на корточки, касается земли, гладит ее, погружает тонкие пальцы глубже.

Пальцы уходят в почву так легко, словно земля сама расступается под ее рукой. Василиса касается корня и клён вздрагивает, словно какой-то импульс проходит от корня до самой макушки, до самых кончиков ветвей.

“Готов… — едва слышно звучит шепот. — готов слу… слу…”

Слушать? Служить? У клёна нет сил дошептать свои слова, и глаза Василисы наполняются слезами.

— Прости, — шепчет Василиса одними губами. — Прости, прости меня! Я знаю, я знаю… я совсем скоро… скоро пойду. Ты уснёшь, все вы уснете…

Василиса встаёт и разводит руками в стороны, словно собирается обнять все растения здесь.

Клён, и берёзу, астру и орхидею, одуванчик и подорожник… и все, бесчисленные деревья, кусты и травы, что растут здесь.

Растения вздрагивают и на миг оживают. Едва заметно движутся ветви, слышен сухой шорох листьев, сильнее пахнет прелыми листьями.

“Готовы… гото… вы… го… готовы…” — слышен общий шелест.

— Скоро, совсем совсем скоро, — уговаривает Василиса. — Завтра будут результаты торгов, я вложу средства в новые инвестиции…

Ее слова звучат уже в мертвой тишине.

Деревья, кусты и травы снова молчат. Их силы иссякли.

Василиса вздыхает.

— Завтра… — обещает Василиса. — В крайнем случае — послезавтра! На этот раз точно!

“Завтра… — ответный шепот едва слышен, — завтра-завтра…”

Василиса кивает и быстро уходит.

Так же, как уходила вчера и позавчера. И весь прошлый месяц…

11. Иван

Вода в реке была почти черной. Мрачной. Она медленно катилась, течение угадывалось только около опор моста, там было небольшое волнение.

К тому же, река была такой широкой, что дальний берег только угадывался в тумане.

А мост выглядел хлипким и ненадежным.

Иван остановился и посмотрел на Колобка.

— Мост, — сказал тот. — Тебе надо перейти на ту сторону.

— А ты? — Иван удивился. И даже немного растерялся.

— Я тебя на Той Стороне встречу. Ну, или подождёшь немного, как получится.

— А мост надо просто перейти? — уточнил Иван. Он чувствовал какой-то подвох. В сказках никогда не было так, чтоб было «просто».

— Ну… — Колобок явно недоговаривал. Мимики у него не было, да и лица, в общем, тоже…, но Иван видел, что Колобок чем-то смущён и что-то не договаривает.

— Там охрана? — спросил Иван прямо. — На мосту?

Колобок качнулся, словно кивнул.

— Другого пути нет. Но ты не бойся — он… э…

— Добрый страж? — сказал Иван с явным скепсисом. — Что-то не верится…

— А ты поверь, — посоветовал Колобок. — Ты же идёшь не просто так. Ты по делу.

Иван пожал плечами.

В самом деле — его же сам Кощей позвал, верно? Значит, страж должен бы пропустить…

Иван огляделся по сторонам. Кругом был лес — сказочный и странный. Незнакомые деревья, незнакомые кусты… дорожка, по которой он пришел сюда, уже как-то потерялась в траве, и Иван вовсе не был уверен, что без проводника смог бы найти путь назад.

Значит, вперёд.

Он вздохнул и шагнул на мост.

Доски легонько качнулись, от ближайшей опоры пошла рябь.

— Он точно не развалится? — спросил Иван и оглянулся на Колобка.

Тот снова качнулся, на этот раз из стороны в сторону. Наверное, это было отрицание.

— Это… зависит от тебя, — сказал он и покатился прочь.

— Эй, ты куда? — окликнул Иван.

— Я пойду другим путем, — ответил Колобок.

Иван снова глянул на качающийся мост и спросил:

— А мне, значит, нельзя этим другим путём?

— Если ты собираешься вернуться, — в голосе Колобка послышалась лёгкая насмешка, — то нельзя.

— Ладно, ладно, я понял, — Иван повернулся в сторону реки и медленно, осторожно пошел вперёд.

Мост качался чем дальше, тем больше, но не слишком сильно. К сожалению, не было никаких поручней, и Иван опасался упасть в воду. Казалось, что этой воды лучше даже не касаться — такая она была мрачная, черная и словно густая.

Но мост, вроде, держал. Иван поймал ритм раскачивания, и пошел спокойнее. Не быстрее, нет, просто увереннее. Идти быстрее он не рисковал.

Дальний берег, казалось, и не собирался приближаться, но Иван решил пока не думать об этом — идти и идти. Вперёд.

«Как положено дураку, — подумал он о себе, — пру напролом!»

Он даже хихикнул… и тут мост дрогнул.

Выгнулся дугой, поднял его высоко вверх.

Иван упал на четвереньки и крепко вцепился во что-то. На доску не похоже, на щепу тоже…

Мост пошел в сторону и изогнулся, как живой. Иван крепко, изо всех сил вцепился в штуковину, которая оказалась под рукой…

И понял, что это такое.

Он поднял взгляд вдоль длинной дуги моста, выше, туда, куда он загнулся, навис почти прямо над головой.

И посмотрел прямо в глаза огромного Змея, крепко держась руками за его спинной гребень.

— Дурак? — сказал Змей.

Иван кивнул. Потом торопливо добавил:

— Меня сам Кощей позвал!

Змей моргнул.

— Зачем Кощею Дурак?

Огромное тело ещё немного изогнулось, подняло Ивана выше, почти к самой морде. Пронзительно жёлтые глаза с вертикальной трещиной зрачка уставились прямо в душу.

— Яблоко отнести, — ответил Иван.

Он смутно помнил, как в сказках общаются со Змеями, и решил говорить правду…, но не сразу и не всю.

Змей снова моргнул. Сейчас, когда огромные глаза были прямо здесь, перед Иваном, зрелище было странно завораживающее. Полупрозрачная пленка поднялась снизу, закрыла на миг глаз, словно на мгновение погас жестокий огонь. И тут же снова вспыхнул.

Ярость? Нет… пожалуй, это был огонь мудрости, древности и…

«Пусть это будет огонь мудрости! — мысленно взмолился Иван. — Если это чудище окажется злобным, мне конец!»

— Яблоко? — переспросил Змей, и Иван удержался от вздоха облегчения — разговор продолжился.

— Кощей сказал идти к бабушке. Бабушка испекла Колобок. Колобок отвёл к бабе Яге…

Иван перечислял свои похождения и вспоминал совсем другую, детскую сказку, где курочка бегала по разным персонажам и каждому подробно перечисляла кто, что и зачем ей должен дать.

— А… — протянул Змей. Иван едва удержался от вскрика — пасть раззявилась жуткая. Ряды зубов, острых, огромных, страшных. Клыки по размеру были больше самого Ивана, остальные зубы напоминали острую пилу. В эту пасть Иван мог бы зайти, не пригибая головы, и потеряться там.

«Пропасть… в самом прямом смысле… — подумал Иван. — С другой стороны… я так мал по сравнению с этим чудищем, что никак не могу интересовать его в качестве еды…»

И вдруг понял, что Змей смотрит на него с интересом.

— Страшно? — спросил Змей.

Иван кивнул.

— Ещё бы.

— А чего меч не достаёшь?

— У меня нету, — ответил Иван.

Змей удивился.

— А как ты сражаться со мной будешь?

— Так я ж по делу, — ответил Иван, стараясь говорить убедительно и серьезно. — Мне Кощей поручил!

— Кощей… — протянул Змей и посмотрел на Ивана с непонятным выражением. — Я не подчиняюсь Кощею.

12. Колобок

На поляне было тихо. Опавшие листья давно перегнили и превратились в грязь. Голые ветви замерли в воздухе, сквозь них бледное серое небо выглядело, словно расцарапанное тонкими острыми иглами.

Колобок выкатился на поляну и остановился в середине.

Постоял, помолчал.

Выглядело это странно — небольшая круглая булка, каким-то чудом катится по грязи, но остается чистой, с румяной корочкой и парой глаз — то ли изюмины, то ли просто угольки. Или, может быть, все же пара кусочков грязи прилипли к безупречному румянцу?

Впрочем, мы же в сказке. Глаза.

Колобок оглядел поляну своими глазами, черными, ничего не выражающими. Полежал немного на месте и запел.

Нет, это не была песенка из мультика.

Это был…

Это невозможно передать словами.

Это гимн, это ода, это…

Колобок пел без слов, одна лишь мелодия, и в мелодии было все — рождение в огне, жизнь в пути…

Это была песня рассветов и полудня, песня, славящая утро…

И ожидающая заката.

И Закат откликнулся.

Она появилась, словно соткалась из осенних листьев, из последних лучей солнца.

Она скользила над грязью гниющих листьев и промокшей земли, не замечая ее, не касаясь ее.

Ее хвост летел за нею, как облака плывут вечером по небу, подсвеченные солнцем — оранжевые и рыжие, огненные.

Её глаза сверкали вечерними звездами.

Её пасть пылала, словно зарево вечерней зари.

Собственно, она и была вечерней зарей.

Она явилась.

Села рядом с Колобком, и тот замолчал.

И стал обычной булкой, круглой и румяной.

И она тоже стала обычной лисой — рыжей и пушистой.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — в голосе Колобка слышалась усталость.

— Уже уходишь? — спросила Лиса.

— Да, — ответил Колобок, — Дурака одного надо проводить. На Той Стороне.

Лиса фыркнула.

— Слушай, — сказала она вдруг, — скажи, а ты никогда не хотел сделать, как та змеюка?

— В смысле? — уточнил Колобок. — Как Василиса? Бросить свои дела, обречь на болезнь и смерть растения и животных, забыть о своих обязанностях?

Лиса ухмыльнулась. В улыбке блеснули зубы — слишком белые для лесного хищника.

— Пламенно, — сказала она. — Значит, хотел. Только уговариваешь себя…

— Нет! — воскликнул Колобок.

Потом помолчал, подумал и вздохнул.

— Думал, конечно, об этом… — сказал он. — Приятно, думаешь, каждый раз — вот так? Не страшно, не больно, но как-то… противно, что ли…

Лиса посмотрела на Колобка. Кажется, в ее позе было что-то похожее на понимание. На сочувствие.

— Ты не обижайся, но зубы у тебя… ну… неприятно, в общем, — сказал Колобок.

Лиса фыркнула.

— Мне все это осознание вообще приходит только перед собственно, актом, — сказала она. — Все это приятно и здорово, почти эйфория, шутка ли — натуральное солнышко слопать! Вот только я знаю, что через полчаса максимум я забуду все это… и одно счастье от этого — что с меня блохи уйдут. На пару дней.

— Блохи? — удивился Колобок.

— Я лиса, — напомнила Лиса. — Я обычный лесной зверь. Все эти ваши божественные заморочки приходят ко мне ненадолго.

Колобок подумал, качнулся — кивнул.

— Логично, — сказал он. — Закат и должен являться лишь когда приходит солнце.

— Ага, — ответила Лиса. — Солнце пришло, я его поглотила, и пропала. А лесной зверек побежал дальше — ловить мышей, вычесывать блох и… а, да что там говорить…

Колобок хмыкнул.

— Мы все заперты в клетку своих обязанностей, — сказал он.

— Ладно, ладно, — ответила Лиса. — Не надо болтовни. Пожалуй, мне стоит радоваться тому, что божественность ко мне приходит, хоть и ненадолго.

— Наверное, — ответил Колобок. — Я говорящая булка. Когда во мне нет божественной искры, я совсем не осознаю себя.

Лиса вздохнула.

— К делу, — сказал Колобок. — Извини, конечно, рад поболтать, но там, на Той Стороне, мой Дурак скорее всего, уже ждет!

— Ты не переоцениваешь его? — хихикнула Лиса. — Может, его Страж Моста уже сожрал? Придешь на Ту Сторону, а там только душа растерянная бродит…

— Может, конечно, — ответил Колобок. — Но я тебя уверяю, он настоящий Дурак. Наивный, честный, открытый. Тебя бы встретил — стрелять не стал бы!

— Ага, ага, — ответила Лиса. — Не бей меня Иванушка, я тебе пригожусь…

— Точно, — в голосе Колобка была глубокая убежденность, в том, что именно это необходимо Ивану, чтоб пройти даже Стража Моста.

— Ладно, ладно, — сказала Лиса. — Пошли. Отправлю тебя на Ту Сторону. И может быть, и сама как-нибудь попадусь твоему Дураку — пусть у меня будет еще одна небольшая роль.

Колобок снова качнулся-кивнул и Лиса разинула пасть.

Снова вспыхнула цветами неба и огня, загорелась, запылала.

Сверкнули белые-белые зубы, качнулся облачно-воздушный, пушистый хвост.

— Сядь ко мне на язычок и пропой еще разок, — сказала Лиса, и ее голос был таким сладким, словно она звала Колобка не к смерти, а к постельным утехам…

Колобок прыгнул.

Пасть захлопнулась.

На миг на поляне наступила непроглядная тьма — словно солнце внезапно выключили. Или проглотили.

Потом…

Потом…

На Той Стороне Колобок покатился по берегу — на голос.

На голоса.

Иван с кем-то говорил. И этот кто-то…

— …совсем от рук отбилась, представляешь? — говорил кто-то. — Родная дочь, а не хочет папу навестить! Видишь ли, бизнесом она занята! Ни минуты свободной!

— Да, бывает такое, — ответил голос Ивана. — Но ведь на самом деле, она вас любит…

— Да понятно, что любит, — ответил его собеседник, — Хорошо бы еще, чтоб она хоть немного проявляла эту любовь!

Колобок едва слышно хихикнул — Дурак прошел Стража Моста. Как и положено — дурацким, странным способом.

13. Кот

Кот выскользнул из кустов, но его никто не заметил.

Тень чуть шевельнулась? Должно быть, ветер…

Кот почти с завистью смотрел, как Иван расстается со Змеем — уважительно, спокойно… Змей опускает свое тело пониже, и Иван спрыгивает на берег.

Это Змей!

Нормальный нарушитель границы уже давно бы был беспощадно сожран. Или расплющен. Или утоплен, потом раздавлен, и наконец, сожран.

— Я уверен, — сказал Иван спокойно, — она обязательно вспомнит. И придет. Она же богиня, это же нельзя просто отложить в сторону.

Змей засмеялся. Вода вокруг мощного тела пошла рябью, плеснула в берег, и Иван осторожно отступил немного назад.

— И что, что богиня? Это ж сказка, дурак! Здесь все немножко боги! И отложить божественное… да проще простого! Быть таким богом невыносимо скучно. Думаешь, мне охота вот так, постоянно пузо мочить?

Иван понимающе кивнул.

— Наверное… не знаю я-то не бог.

— Ты-то? — переспросил Змей и вдруг стал серьезным. Огромная голова внезапно оказалась прямо перед Иваном, пронзительно жёлтые глаза впились в него, словно пригвоздили к месту.

— Ты делаешь дело для божеств, — сказал Змей. — Твой путь описан в мифах и сказках. И ты смеешь думать, что ты не бог?

Иван сделал шаг назад от неожиданности, а потом удивлённо открыл рот.

— Я? — только и сказал он. Но Змей уже исчез, так же внезапно, как надвинулся. Нырнул в реку, и даже волны не плеснули. Иван ошарашенно постоял на месте и тут заметил, что одна из теней у самых прибрежных кустов движется, скользит, идёт к нему, превращаясь на ходу в крупного черного кота.

Шерсть то сливалась с фоном, и тогда кота почти не было видно, то вдруг отчётливо выделяла его. Только глаза горели зелёным огнем постоянно.

— Привет? — неуверенно сказал Иван.

— Привет, — ответил Кот.

— Это тоже какое-то испытание? — спросил Иван. — Надеюсь, не боем. А то меч-кладенец мне так и не выдали.

Кот посмотрел строго и серьезно.

— Здесь каждый шаг — испытание, — сказал он. — А уж боем или болтовней, ты сам реши. Со Змеем, например, драться полагалось.

— Неужели, есть такие богатыри, что с таким Змеем могу сражаться? — удивился Иван. — Мне, например, чтоб ему по рогам настучать, придется стремянку подставить.

Кот хихикнул совсем по-человечески. Видимо, представил себе эту картину.

— А ты кто? — спросил Иван.

— Я Кот, — ответил Кот. — А имя… если нам доведётся познакомиться поближе.

— Хорошо, хорошо, — сказал Иван. — А я Иван.

— И что ты тут делаешь, Иван? — спросил Кот и блеснул зелеными глазами.

Иван подумал, что здесь у всех очень яркие глаза — зеленые у Кота, желтые у Змея… Стоит ли считать черные угольки Колобка?

— Иду по своему делу, — ответил Иван. Рассказывать не хотелось. Непонятные здесь правила.

Кот улегся на землю, растянулся, лениво взмахнул длинным хвостом.

— По-моему, сейчас ты стоишь по своему делу, — сказал он.

Иван хмыкнул.

Кот шутил? Наверное. Хотелось в это верить.

— Я жду приятеля, — ответил Иван. — Он обещал проводить меня.

Кот кивнул.

— Приятель это важно, — сказал он. — А можешь ли ты верить своему приятелю?

— Уж точно больше, чем тебе, — ответил Иван.

Тоном он старался показать, что он вовсе не хочет обидеть неизвестного Кота. Но и поддаваться на его шуточки не собирается.

— Ладно, это неважно, — сказал Кот и вдруг встал. — Слушай, не видел тут поблизости девку одну? Совершенно дурную, но симпатичную?

— Девку? — переспросил Иван. От внезапной смены темы он немного растерялся.

— Представляешь, — сказал Кот, — пошла сюда и свалилась по дороге в воду.

Иван снова с опаской оглянулся на Реку. Река была на месте — лежала неподвижно и лишь чуть колебалась вокруг опор моста.

Мост тоже был на месте.

«Интересно, на обратном пути Змей вспомнит меня? — подумал Иван мимолетом. — Или мне придется снова всю дипломатию разводить? Еще сожрет, не разобравшись…»

— А что получится, если упасть в воду? — спросил Иван.

— Дурак, что ли? — переспросил Кот. — Хотя, да, кого я спрашиваю…

— Эй, а ты меня почему дураком считаешь? — даже немного обиделся Иван. От Колобка, от Яги — он уже почти привык к этому прозвищу, но незнакомый Кот?

Кот фыркнул, словно с насмешкой.

— Живой. Пахнет от тебя, как от живого, — сказал он. — И на Этой Стороне приятеля ждешь. Кто же, как не Дурак?

— Да, да, — ответил Иван. — Незамутненное сознание, не обременённый знаниями… У вас тут все так загадочно, так непонятно…

— Да все просто, — сказал Кот. — Если простыми словами, то тут Та Сторона, которая не Эта. Вернее, наоборот, раз уж мы тут, то Эта Сторона. И совсем не Та.

— А на Той Стороне живут живые, — прокомментировал Иван.

— А на Этой — не живут неживые, — подхватил Кот. — Вот, видишь, ты и сам догадался.

— И про воду?

— А что вода? — ответил Кот. — Упадешь в воду и забудешь все.

— Совсем все? — Ивану стало не по себе. А если б он со спины Змея соскользнул в воду?

Кот кивнул.

— Навсегда? — уточнил Иван.

— Ну… — Кот протянул. — Может быть, и не навсегда.

— И где эта девушка? — уточнил Иван.

— Где-то здесь, — ответил Кот.

Иван снова осмотрелся, и увидел, что из кустов в стороне к нему спешит Колобок. Он шагнул навстречу, и не заметил, как Кот чуть отступил в тень, вошел в тень, скрылся в тени… стал тенью и пропал.

— Все в порядке? — спросил Колобок.

— Ага, — Иван сперва хотел рассказать, как перепугался, когда его схватил Змей…, но потом решил не вспоминать об этом.

Он ведь бог в этой сказке… А пристало ли богу жаловаться, что его напугали?

Зато богу пристало заботиться о людях.

— Слушай, Колобок, — сказал Иван. — Давай немного пройдем здесь по берегу?

— Зачем? — удивился Колобок.

— Ну… — Иван колебался. Почему-то ему казалось, что Колобок станет отговаривать от поисков неизвестной девицы, к тому же, лишившейся памяти.

С другой стороны…

Он оглянулся на Кота, и понял, что тот исчез.

Как не было.

«А был ли котик? — подумал Иван. — И если не было, то стоит ли пытаться искать девушку?»

Но Колобок уже согласился:

— Ну, пошли, пройдемся, — сказал он, хотя в его голосе оставалось немного удивления.

14. Лиса

Ей повезло — чудо не успело уйти из нее. В брюхе все ещё кипело солнечное тепло, и хоть Колобок уже ушел на Ту Сторону, в голове ещё оставалось немного связных мыслей. Мыслей божества.

Ей не повезло — силок был оставлен давно, приманка немного протухла, и она восприняла ее, как естественную падаль.

Любопытство, не голод… инстинкт животного — проверить все, хоть как-то похожее на съедобное…

И вот, петля затянулась вокруг лапы, и она повисла…

К счастью, ловушка то ли изначально была повешена слишком низко, то ли провисла из-за дождей и слякоти, но она опиралась задними лапами на землю.

Боль, страх, но больше всего было стыда.

— Богиня Заката? — прохрипела Лиса и немного переступила задними лапами, пытаясь хоть немного ослабить петлю. Легче не стало.

— Безмозглое животное! — она попыталась посмотреть по сторонам, но поблизости не было ни спасения, ни скорой смерти. — Дура!

Лиса бранила сама себя, пытаясь отогнать прочь звериную панику.

Страх и боль, боль и страх — убьют её намного раньше голода. Крутиться, дергать петлю, затягивать её ещё сильнее… вывихнуть лапу, порвать самой себе сухожилия…

Столько разных способов причинить ещё больше боли самой себе! И ни одного способа спастись.

Лиса снова перебрала задними лапами, поскользнулась и повисла на лапе всем весом. Жалобно, пронзительно тявкнула, заскребла когтями по земле. Снова нашла краткое равновесие.

— Я дохлая лиса, — с горечью сказала она сама себе. — Дура, попавшая в забытый силок.

Тут какая-то странная мысль мелькнула в ее голове.

Чудо. Ее может спасти лишь чудо.

Но ведь она и правда богиня заката — пусть и на краткое время встречи с Колобком.

Она попыталась вызвать в себе то чувство — когда она сияет и плывет, когда она может лететь в небе, когда глаза горят звездами, а хвост стелется облаками…

Фантазии и глупость. Ничего этого не было, а были лишь боль и страх. И скорая… или, ещё хуже — очень нескорая, смерть.

Лиса медленно-медленно вздохнула.

— Я могу… — сказала она и задумалась, что же она может. Вот прямо сейчас — немного думать. Говорить…

Биться в силке, калеча саму себя, причиняя себе ещё больше боли!

Нет-нет-нет, это лишнее. Этого не надо!

Она соскользнула, повисла. Заскулила от боли — захваченная петлёй лапа неестественно вывернулась. Она снова заскребла когтями по земле, восстановила равновесие.

— Я могу только одно, — тихо сказала она сама себе. — Уйти. Уйти, пока я ещё хоть немного богиня… уйти, пока я ещё иду в сказку, на Ту Сторону, а не…, а не…

Лиса почувствовала на своей мордочке что-то влажное. Слезы.

Звери не плачут, звери не грустят о невозможном…, но она была богиня.

— Закат… — прохрипела она негромко… и голова её повисла. Тело обмякло, словно уснуло — Лиса ушла.

Тело ещё дышало, тихо, едва заметно, но самой Лисы здесь уже не было.

— …настал, — закончила Лиса уже на Той Стороне и огляделась по сторонам.

Здесь тоже была затянувшаяся осень. Тоже грязь, тоже голые ветви и гнилые листья.

Только дышалось легче.

И все вокруг было пронизано чем-то волшебным. Настоящим. Могучим.

Лиса вздохнула.

— Вот почему так? — сказала она вслух. — Пока была жива, видела только…

И тут же прервалась.

Потому что сердце сдавила тоска — жива… она была жива. Прежде.

Прежде был вкус мышей и прохладной воды, запахи трав и листьев, ощущение камней и земли под лапами…, а здесь…

Одно лишь могущество.

Тело очистилось от грязи, от паразитов… и от жизни. Картина вокруг была удивительно величественной, мощной, прекрасной, но сама она чувствовала, словно это лишь рисунок реальности.

Тело где-то там ещё жило, но долго ли? Может быть, когда тело умрет окончательно, она увидит этот мир по-новому? По-настоящему? Почует его запахи, ощутит под лапами его землю?

Лиса постаралась отбросить лишние мысли.

И тут почуяла какой-то запах. Человека.

Остальное все не пахло вовсе, запахи пропали, и от этого Лиса чувствовала себя растерянно…, а тут — запах. Хоть и человеческий.

Она пошла туда, навстречу. Привычно скользя между кустами, скрываясь среди стволов и земляных бугров… и вскоре увидела.

Девушка медленно шла вперёд. Остановилась. Снова пошла.

Она касалась руками деревьев, ощупывала их, трогала. Гладила.

От нее пахло усталостью. Слабостью. И даже немного кровью.

Встреть Лиса такую девушку Там, на стороне живых, она, пожалуй, пошла бы следом… Когда человек так пахнет, значит, скоро, очень скоро он станет падалью. Едой.

Но сейчас…

Сейчас она была ещё одним пока-живым существом, и Лиса вышла ей навстречу.

Девушка сразу остановилась и посмотрела на нее.

— Привет, — сказала Лиса.

— Привет, — ответила девушка. Ни тени удивления, ни проблеска страха не мелькнуло в ее лице.

Лиса скользнула ближе, посмотрела внимательно.

— Ты совсем замёрзла? — сказала Лиса. — Что ты делаешь здесь?

— Не знаю, — ответила девушка. — Я Лена. Я… не знаю.

— О… — Лиса принюхалась. — Ты купалась, что ли?

— Не помню, — сказала Лена. — Меня вытащил из воды… он.

Лиса чихнула.

О какой воде идёт речь, она почти сразу поняла. Трудно не понять, когда взрослая человеческая девушка не помнит ничего, что было до того, как ее вытащили из воды.

Она чихнула и подошла совсем близко. Заглянула в глаза и увидела там только растерянность и удивление.

— Пошли, — сказала Лиса девушке. — Пошли, Лена. Здесь где-то поблизости должен быть ещё один человек. И не только. Может, наш солярный божок знает, как тебе вспомнить хоть что-то.

Лена коснулась шерсти Лисы и вдруг улыбнулась.

— Теплая… — сказала она тихо.

Лиса усмехнулась.

— Возьми меня на руки, — предложила она. — Обними. Тебе будет теплее.

Лена заулыбалась ещё радостнее, и Лисе самой стало чуть теплее от этой улыбки — словно она тоже стала немножко солнышком…

15. Встреча

Так их и встретили — Лена медленно шла вдоль берега, держа на руках Лису. Лиса улыбалась.

Первым их увидел Колобок и остановился.

Лена тоже остановилась. На ее лице было спокойствие — вполне понятное для того, кто не помнит ничего. Ведь для того, чтоб удивиться самоходной булке, надо понимать, что это необычно.

Лиса вывернулась из ее рук и спрыгнула на землю.

Колобок замер.

— Ты? — сказал он. — Как это?

— По глупости, — ответила Лиса. — Так получилось. У нас, у зверей, так бывает.

Иван увидел встречу Лисы и Колобка. Он сразу вспомнил, как в сказке протекает их общение и торопливо шагнул вперед.

— Эй, ты! — воскликнул он. — Не трогай моего друга!

— Как трогательно… — тихо сказала Лиса, но вслух громко сказала совсем другое. — Эй, это не то, что ты подумал!

— Глупость говоришь, — хихикнул Колобок и обернулся к Ивану.

— Все хорошо, Иван, — сказал он. — Мы хорошо знакомы, и она не враг нам.

— Но разве она не должна съесть тебя в сказке? — удивился Иван.

— Должна, конечно, — ответил Колобок. — Только… это нормально.

— Как это может быть нормально? — Иван смотрел то на Лису, то на Колобка, и явно не мог понять, как они оба так легко к этому относятся.

— Ну, как… — протянул Колобок. — Например, чтоб сюда попасть, мне пришлось обратиться к ней за… э… помощью…

— Послушай, — сказала Лиса, — не бей меня, Ванюша, я тебе пригожусь… или как там надо говорить.

Иван потряс головой, словно надеялся, что мысли в голове придут сами собой хоть в какой-то порядок.

— А с Колобком, — продолжила Лиса, — тут такое дело… Он солнечный божок. А солнце должно умирать. Каждый день. Для солнца это нормально — умирать.

Иван провел ладонью по лицу, словно пытаясь протереть глаза, чтоб они увидели…

Хотя, он уже почти принял все эти бредовые правила.

— Я чувствую себя Алисой в Стране Чудес… — сказал он — то ли пожаловался, то ли просто поделился мыслью.

— Да, тут кругом чудеса, — подтвердила Лиса. — Вон, например, одно.

Она решила перевести разговор на ту, что однозначно вызовет у Ивана сочувствие, и показала лапой на Лену.

Та так и стояла, улыбка сошла с ее лица, когда теплая и пушистая Лиса выскочила из её рук. Подходить она не решалась, о чем говорить не знала, но какая-то неясная надежда возникала в ней, когда она смотрела на сердитого парня.

— Это ты девушка, про которую говорил кот? — спросил Иван.

— Какой кот? — переспросил Колобок, и Иван вспомнил, что странный собеседник очень вовремя исчез — как раз в момент, когда появился Колобок.

— Здесь был кот… — сказал Иван. — Он сказал, что поблизости есть девушка, которая упала в воду, и потеряла память. Это ты? — он обратился напрямую к Лене, и та неуверенно улыбнулась.

— Я Лена, — сказала она. — Я не помню. Кот? Он ушел. Вытащил меня из холодной воды, сказал, что я Лена и ушел.

— Вытащил? — удивился Иван.

Колобок неожиданно нервно огляделся по сторонам.

— Кот? — спросил он. — Большой такой, черный? Имеет привычку сливаться с тенями и потом из них появляться, верно?

— Ты его знаешь? — спросил Иван. — Только он большой конечно, но как бы он вытащил…

И замолчал.

Кот появился — прямо за спинами его собеседников.

Он сгустился из теней, он собрался из слабых обрывков тумана.

Он был большой — размером с тигра, а то и побольше.

И он улыбался.

В улыбке сверкали зубы, на лапах сверкали когти.

Такой кот вполне мог и вытащить человека из воды… хотя с такими когтями…

Иван подумал. что этот может наколоть человека на свою лапу, как на вилку…

— Ты? — только сказал он.

Колобок оглянулся. Лиса тоже.

Колобок чуть сдвинулся, и оказался между Иваном и котом.

— Ночная тень, — сказал Колобок. — Зачем ты здесь?

Его голос был тверд и суров, и Иван вдруг узнал недавнюю картину — как он сурово смотрел на Лису, собираясь спасать от Лисы Колобка.

— Просто пришел присмотреть, — ответил Кот.

Лена тоже обернулась к Коту, и вдруг снова заулыбалась.

— О, ты пришел? — сказала она.

— Да, — сказал Кот. — Извини, что уходил.

В его голосе было… странное. Он словно играл в позы, в благородство, и немного в насмешку над этим… но в то же время — и в самом деле стыдился, и хотел извиниться.

— Так, — сказал Иван. — Объясните мне, что вообще происходит? Хоть кто-нибудь!

Кот уселся и обвил лапы длинным хвостом.

Колобок начал поворачиваться к Ивану, потом спохватился и вернулся на ту же линию — перегораживая Коту путь.

— Боги, — сказала Лиса. — Что ты знаешь о нас?

Иван покачал головой.

— Я так понял, что мне нужно что-то важное сделать… для этого надо принести какой-то Василисе яблоки, украденные из сада Кощея. Пока все верно?

— Василиса… — протянул Кот. — Она дева Весны. Как Лиса — зверь Заката, как я — воплощение ночи…

— Не просто ночи, — поправил Колобок, — а ночи в диком лесу, с дикими хищниками. Ночи, где внезапно на спину падает зубастая смерть!

Кот кивнул.

— Ага, все верно, — сказал он. — А Василиса уже месяц, как должна была уйти к Кощею. Умереть, если по простому.

— Погоди, — перебил Иван, — так от меня ждут, что я Василису… убью?

— Немного не сказочно, да? — засмеялся Кот.

Лиса тявкнула, словно засмеялась.

— Смерть для божества — просто способ перейти куда-то, — сказала она. — Моя физическая тушка тоже сейчас висит и умирает в силке. А я тут, с вами.

— Умирает? — в голосе Ивана было что-то похожее на ужас.

— И Василиса, — Лиса решила не останавливаться на своей незавидной участи. Все равно ведь ей никто не сможет помочь. Она просто продолжила объяснять. — Василиса перейдет сюда. А на земле настанет, наконец, зима. А потом Василиса вернется, и будет весна.

Иван помолчал.

Подумал.

Потом показал пальцем на Лену.

— А память ей возможно вернуть? — спросил он.

— Например, Яблоко, — пояснил Колобок. — Яблоко из сада Кощея. Только вот… она после этого останется там.

— А вывести ее сможет Василиса, когда придет туда, в сад Кощеев, — добавил Кот. — Так что убивай ее как-нибудь нежно. Ласково. Чтобы не обиделась, осознала и помогла.

16. Интерлюдия: мысли

Холодно.

Холодно-холодно.

Плохо.

Лиса теплая, лиса мягкая… ушла.

Вернулась.

Теплее.

Кот — смешной. То большой, то маленький, то исчезает в тени, то вот он сидит…

Странный круглый сказал, мне нужно яблоко. Зачем?

Разве от яблока станет тепло? Вот от лисы — стало.

Лиса тоже думает, что мне нужно яблоко.

Ей неудобно на руках? Наверное, я мешаю ей.

Отпустить? Будет холодно… Оставить?

Мысли путаются.

Очень трудно думать, когда совсем ничего не знаешь.

Пусть будет яблоко. Я хотя бы вспомню то, что было. Буду знать, что потеряла.

Хорошо ли это? Знать… помнить…

Разве так я не знаю, кто я?

Я Лена, и мне холодно.

Пусть будет яблоко, может, тогда я пойму, что это значит.

Лапы болят. Устали.

Правая передняя онемела и почти ничего не чувствует. Задние держат все тело, и устали.

Не здесь. Там — где-то в силке висит мое тело, и задние лапки держат, держат, чтоб передняя не совсем отвалилась.

На что надеется мое тело?

Если кто и придет, так только для того, чтобы разодрать густой, хоть и грязный мех и съесть жилистое, вонючее мясо.

Может, тогда мне станет легче здесь?

Я словно повисла между тем и этим, умерла и не умерла.

Лапы — болят и ноют. Бегут и шуршат травой и листьями. Лапы там, лапы здесь…

Нос — чует запахи. Гнили и тишины там, Ивана. Лены здесь. Там никого нет, кроме силка, гнилой приманки и осенних деревьев. Здесь никого нет, кроме живых. А, ещё Колобок.

Вкусный, сладкий Колобок — румяный, с чуть хрустящей корочкой…

Но есть не хотелось.

Не было голода, не было усталости — здесь. Голод, усталость и боль приходили оттуда, с Той Стороны, где она была жива.

Ещё жива.

Сказка.

Миф.

Герои.

В сказках убивают. И умирают. Но не по-настоящему, а сказочно… или нет?

Убить Василису…

Легко сказать, но смогу ли я?

Неуместно вспомнился старый анекдот про “могу ли я… хочу ли я…”

Но если серьезно, то могу ли я убить человека? Даже если буду уверен, что она — богиня, и просто перейдет в другой мир.

Лиса ест своего Колобка, но ей проще, она хищник, её природа помогает ей не обращать внимания на смерть. Особенно тех, кого она жрёт.

Такая путаница!

Лена, то ли умерла, то ли жива. Лиса, то ли жива, то ли умерла. Кот и Колобок — откровенно сказочные…

И я. Дурак.

И сказка…

Лиса сказала “не бей меня Иванушка, я тебе пригожусь!”

Пригодится? И как, где, при каких обстоятельствах мне может пригодиться лиса?

Одни вопросы. Много вопросов.

Идем.

В сказках все как-то само собой устраивается, авось, и у меня устроится.

Пока я вижу цели так — выжить. Вытащить Лену — не бросать же ее здесь, без памяти, без помощи. И как-то разобраться с Василисой.

Что бы там ни было, но убивать ее я не хочу!

Но нам, дуракам, положено полагаться на авось — вот я и надеюсь: авось, обойдемся без убийства!

17. Путь

Лесная тропа вела все дальше и дальше. То терялась, то снова находилась, огибала стволы, спускалась в овражки, бежала вдоль едва заметного ручья, снова поднималась на заросшие холмы.

Первым катился Колобок. Он безошибочно находил тропу, и даже если она полностью пропадала, он снова выходил на дорожку — то ли на другую, то ли на эту же.

Иван шагал следом и задумывался, кто может прокладывать тропы в самой глуши.

Звери?

Или все же здесь ходят какие-то люди?

Фантазии, воспитанные на мультфильмах и современном фэнтези подкидывали стражей Кощеева Сада в облике ходячих скелетов в ржавых доспехах.

В лесу было тихо, Иван вскоре потерял счет времени. Они шли и шли.

Солнце не садилось, и не поднималось.

Мышцы не болели, не уставали.

Все так же впереди катился, подпрыгивал Колобок. За ним следом шел Иван.

Потом Лена — первое время с жадным любопытством смотрела по сторонам, словно пыталась заполнить пустоту памяти новыми впечатлениями, а потом просто шагала — равнодушно, спокойно.

Лиса так и ехала на руках у Лены. Порой спрыгивала, пробегала туда-сюда по дороге, и снова возвращалась к девушке.

Кот просто исчез, но порой появлялся. Он-то здесь, в этом лесу, был дома, и шел куда хотел.

Иван почему-то был уверен, что Кот где-то рядом, но увидеть его не получалось.

Скоро он догадался, как понять, что тот близко — по птицам. Если птицы замолкли, значит, Кот близко…

«Нет, — поправил сам себя Иван, — птицы могут бояться, например, меня. Или Лису… А значит, Кот может быть где угодно.»

Иван подумал, что если б дело происходило не традиционной, а в современной сказке. то наверняка оказалось бы, что Кот тем временем сбегал и сговорился со злодеями…

Но главный злодей — Кощей, и так знал, что они идут.

— Послушай, — вдруг спросил Иван у Колобка, который катился впереди, — а почему мы должны воровать яблоки, если Кощей сам нас позвал? И сам хочет, чтобы мы их взяли?

— Не знаю, — ответил Колобок. — Может, и не придется воровать. Может, можно будет так взять. Всегда воровали, но у нас все не по правилам.

— Расскажи про мой мир? — спросила вдруг Лена. Похоже было, что разговор с Колобком разбил ту тишину, что воцарилась во время похода, и словно бы стало можно говорить всем.

— Про мир? — переспросил Иван.

— Про тот мир, который я забыла, — сказала Лена. — Может, я что-то вспомню.

— Мир, как мир, — ответил Иван. — Я же не знаю даже, где ты жила. Кем работала. Был ли у тебя муж или парень…

— Работала? — переспросила Лена, и Иван пустился в объяснения. Одно тянуло за собой другое, третье, рассказ ширился и разливался. Рассказывать вот так оказалось странно и интересно самому — он словно смотрел на свой собственный мир с другого ракурса, со стороны совсем постороннего наблюдателя.

Иван обнаружил, что теперь и Кот идет рядом — здоровенный, черный, страшный, неслышно скользит поблизости, не приближаясь, но и не исчезая, как прежде. Слушал.

— Вон, Кота спроси, как ты жила, — сказал Иван. — Я так понял, он тебя знал еще до того, как ты потеряла память.

Кот от неожиданности даже приостановился.

— А что Кота? — сказал он. — Я знал, да… Только я знал со стороны… так сказать, миски с кормом.

— В смысле? — удивилась Лена.

— Ты, что ли, у неё жил, как домашний котик? — спросил Иван.

Кот внезапно преобразовался. Уменьшился, распушился…

По лесной тропе неспешно трусил обычный домашний котик — ухоженный, пушистый и даже на вид ленивый и совершенно безопасный.

— Ого, — сказал Иван.

— Ой, какой милый! — воскликнула Лена. — А можно, ты и дальше такой будешь?

— Ну, вот еще, — проворчал Кот, но обратно превращаться не стал.

Лиса посмотрела на новую версию Кота с рук Лены и сказала:

— Хорошо, наверное, так жить?

— Не жаловался, — ответил Кот. Подумал и добавил: — Лесные тропы немного надоели… А в городском доме тепло даже зимой… Лосось, опять же, ломтиками…

Лиса облизнулась.

— Лосось? — переспросила она.

— А что такое лосось? — уточнила Лена, и разговор перешел в другую плоскость.

Теперь уже Иван прислушивался — быт домашнего животного глазами животного оказался неожиданно интересным.

Приходилось порой вставлять пояснения — что такое холодильник, ноутбук и как можно работу взять домой.

Разговор тек неспешно, и дорога под такой разговор пошла незаметнее…

И потому, когда на дорогу неожиданно вышел огромный мужичище, его даже не сразу заметили.

— Ага, — сказал мужичище.

Колобок откатился в сторону.

Иван остановился на полуслове и повернулся к новому персонажу.

Тот был почти гол. Не слишком высок, но очень широк в плечах. А его грудь походила на здоровенную бочку, отчего его голос становился мощным, гулким, словно мужик не говорил, а вещал со сцены. Казалось, он мог безо всяких микрофонов спеть на весь стадион.

В руке у него была большая суковатая дубина.

— Звери — бегите прочь, — сказал мужик своим голосом, который вибрировал в ушах и отдавался в костях. — Парень, тебя я сразу убью. А девку… Ты, девка, готовить умеешь?

— Не знаю, — растерянно ответила Лена.

— Ты кто такой? — Иван не столько испугался, сколько удивился. Слишком уж мирный тон разговора только что контрастировал с этой репликой «сразу убью».

— Соловей-разбойник, — ответил мужичище.

18. Бой

Время словно замерло.

Иван вдруг понял, что все это — всерьёз. Перед ним здоровенный мужичище, ещё и обладающий какими-то колдовскими способностями.

Как будто мало просто большой дубины!

И что с этим делать, он совершенно не представлял. Весь его боевой опыт прошел в школьных дружеских потасовках. А, ещё была секция каратэ, куда он ходил в пятом классе

И конечно, кинобоевики!

“Пожалуй, маловато…” — подумал Иван. Мысли сделались обрывочные и быстрые, но в то же время, они словно летели сразу во все стороны. Осознать их не получалось, оставалось только довериться им.

Соловей-разбойник не стал поднимать дубину. Он просто вдруг широко открыл рот, и…

— Ложись! — крикнул Иван, вспомнив, чем знаменит в сказках этот персонаж. И упал сам.

То, что произошло дальше, не воспринималось, как звук. Просто словно сверху на Ивана упала огромная ватная плита. Как те, из которых строят дома, но мягкая. Она не дробила кости, просто вжала его в землю и заглушила все звуки.

Иван подождал пару секунд и попробовал приподнять голову.

Соловей стоял на прежнем месте, на его лице расплывалась довольная ухмылка. Лены было не видно, она, наверное, осталась позади.

Соловей зашевелил губами — что-то сказал, но слышно ничего не было.

“Я совсем оглох?” — подумал Иван, но вслух сказал совсем другое:

— Слабо ты что-то пищишь, — сказал Иван. Вернее, надеялся, что сказал, — себя тоже слышно не было.

Он чувствовал, как шевелится язык во рту, чувствовал как что-то течет по лицу — то ли пот, то ли кровь. Чувствовал странный привкус — похоже, когда он упал, в рот попала грязь и гнилые листья.

Соловей нахмурился и снова разинул свой рот.

Иван упал на землю и прикрыл голову руками.

Во второй раз Иван звук ощутил — дрогнула земля, закачались деревья, сверху посыпались ветки и листья.

Иван только надеялся, что Лена успела куда-то спрятаться, и звуковой удар не придется по ней.

Он снова поднял голову.

Соловей смотрел прямо на него, сурово и строго. Увидел, что Иван шевелится и зашагал ближе.

Снова зашевелил губами — сказал что-то сердитое.

— Чижик, и тот веселее чирикает! — заявил Иван и сжал в руке ком опавших листьев пополам с грязью.

“Вот я тебе!” — угадал Иван слова Соловья по движению губ, по выражению лица. Соловей явно собрался подойти вплотную и оглушить прицельным звуковым ударом, и Иван не сомневался, что у него все получится.

Если только…

Соловей встал прямо над Иваном и широко раскрыл рот.

Иван толкнулся обеими ногами и изо всех сил врезался плечом Соловью под колено.

Соловей упал — то ли от неожиданности, то ли удар вышел по-настоящему удачный.

Иван поднялся, и понял, что ноги почти не держат.

А Соловей сидит, скривив рот в страдальческой гримасе, не кричит, а, похоже, стонет.

— Докричался? — сказал Иван.

За спиной Соловья появился Кот — огромный, с железными когтями. Что-то сказал Ивану, но тот так ничего и не слышал.

— Погоди, я, кажется, оглох, — сказал Иван Коту.

Соловей криво ухмыльнулся, но тут на его плечо легли железные когти Кота и он испуганно вздрогнул. Начал оглядываться, но Кот что-то сказал ему на ухо, и Соловей замер.

Лицо у него было теперь испуганное и растерянное — наверное, такое же, как совсем недавно у Ивана.

Кот на что-то показал за спиной у Ивана, и тот обернулся. Увидел Лену.

На руках она держала Лису. Лена выглядела вполне бодро, а вот Лиса висела безжизненной тряпкой.

Лена что-то говорила, но Иван в ответ мог только робко улыбнуться.

— Я не слышу, — сказал он, и вдруг понял, что сам себя он немного слышит. Глухо, невнятно, словно из-под толстого одеяла, но все же слышит.

— Не слышишь? — удивленно спросила Лена. Ее слова Иван скорее угадал — по губам, по выражению лица.

Лиса приподняла голову, что-то тявкнула.

Иван потряс головой, поковырял пальцем в ухе, словно надеясь вынуть оттуда ту вату, которая глушила все вокруг.

Как ни странно, понемногу становилось легче. Звуки начали складываться в слова.

И первым, что услышал Иван, был бубнеж Соловья:

— …не знаю. Ну, откуда же мне… Я тут… он там…

Потом послышался голос Лены. Он был куда тише, не такой густой и гулкий, и все еще терялся. Прорывались лишь отдельные слова:

— …не надо… человеку плохо… зачем…

“Лена читает Соловью мораль?” — удивился Иван и присмотрелся. Все было в порядке — За спиной Соловья так и сидел Кот. Улыбался.

Но лапа с когтями постоянно лежала на плечах здоровенного разбойника.

В ушах звенело, в теле была слабость, но кажется, никто никому не угрожал. Ну, в смысле, только Кот — Соловью. И то не словами, а…

Лиса тоже понемногу оживала.

Когда Иван стал уже, наконец, слышать, Лена объяснила:

— Она… Слушай, Лиса такая догадливая! Она взяла и мою голову своим телом накрыла. А она же пушистая. Я сперва ничего не поняла, думала даже ругаться, а потом она свалилась, и я вижу… Спасибо тебе, Лисичка!

Лиса кашлянула.

— Да просто… ну… так вышло…

Лиса смутилась.

Лена смутилась.

И даже Соловей, кажется, смутился.

— Я, это… — сказал Соловей. — Положено так. От века.

— Как положено? — спросил Иван и поморщился — от собственного голоса до сих пор казалось, что под черепом гуляет эхо.

Соловей заговорил еще тише, почти шепотом:

— Ну, дорога… На дороге должен быть Соловей Разбойник. Как иначе-то?

— И что нам с тобой делать-то теперь, разбойник? — спросил Иван.

— А что тут делать? — ответил Кот. — Я могу ему башку оторвать и в кусты кинуть.

— Не надо мне отрывать, — сказал Соловей. — Вы меня победили, чо уж…

— Не надо отрывать, — сказала Лена. — Он, может, хороший. Где-то в глубине души.

— Он нас убить хотел! — возмутился Колобок.

— Лиса тебя не хотела, а совсем сожрала, — ответила Лена. — А вон, смотри, какая молодец! Если б не она, меня бы, наверное, оглушило бы!

— А если он за нами пойдет? — сказал Иван. — И потом как-нибудь в спину ударит?

— Не пойду я за вами, — сказал Соловей. — Оно мне зачем? Оно мне не надо вовсе. Можно, я лучше с вами пойду?

19. Ночь

Краткая битва, казалось, выжала Ивана. В ушах стреляло болью, голова кружилась, и оттого идея взять с собой в первый момент показалась вполне логичной. Потом Иван спохватился.

— Как это? — удивился он.

Соловей пожал плечами.

— Ну, мне здорово врезал, — сказал он. — И вообще, вы лихие ребята…

— Он Дурак, — сказал Кот. Обычно обидное слово сейчас прозвучало как титул.

«Его великолепие, сказочных троп и путей Дурак Иван Первый!» — эхом пролетело в голове Ивана.

Соловей издал странный звук, то ли прочистил горло, то ли выразил удивление.

— Он только что на нас напал, и мы просто возьмём его с собой? — спросил Иван у остальных.

Кот потянулся, выгнул спину, широко зевнул, показав мощные клыки.

— Ну, хочешь, я откушу ему голову, — сказал он небрежно.

— Эй, не надо, — с тревогой отозвался Соловей.

Кот не обратил на это никакого внимания.

— Не надо, — сказал Иван. Сама идея взять и убить пленника казалась ему отвратительной.

Хотя…

Иван с опаской глянул туда, где в траве осталась лежать здоровенная дубина разбойника…, а ведь, пожалуй, у Соловья не было бы никаких колебаний…

Он качнул головой в сомнении, и боль снова прокатилась по голове.

И все же, он твердо повторил:

— Не надо.

Кот не спорил, он немного отступил назад и стал меньше. Из смертельного хищника он превратился в просто крупного кота.

Соловей тоже немного расслабился, забормотал:

— Я, типа, это… пригожусь. А чего? Конечно, пригожусь.

Иван подумал, что по идее, надо встать и шагать дальше, но сил не было. Хотелось отдохнуть, полежать. Расслабиться.

— Ладно, ладно, пригодишься. Наверное, — сказал Иван и поглядел на небо. Там была бледная хмарь, и понять сколько сейчас времени было невозможно.

— Слушайте, а сколько времени сейчас? — сказал Иван вслух.

Лена хмыкнула. Ее рука сама собой повернулась, она глянула на запястье, нахмурилась. Похоже, тело помнило, где смотреть время, хотя часов на тонкой руке не было.

Колобок качнулся ближе и спросил:

— В каком смысле?

— Ну, как… — Ивана удивил сам вопрос. — Ну, до вечера далеко?

— До вечера? — переспросил Колобок. — А что, уже пора ночь?

— Ну, долго же идём, — Ивану вдруг показалось, что у этого разговора есть какой-то ещё смысл, которого он никак не мог понять. — Может, уже пора на ночь устраиваться…

Иван даже огляделся по сторонам, словно ожидал увидеть зрителей.

Зрители в самом деле были — Соловей смотрел с тем удивлённым сосредоточением, с каким дети смотрят мультики, которых не понимают, но очень хотят понять.

Лена смотрела с таким видом, словно ожидала увидеть фокус.

И только Лиса прикрыла глаза, словно слушая что-то внутри себя.

— На ночь? — переспросил Колобок. — Ну, на ночь — значит, на ночь.

Кот хихикнул почти по-человечески, Иван на миг отвлекся на него и чуть не пропустил момент, когда…

Колобок подкатился к Лисе.

Лиса широко разинула пасть. На краткий миг из пасти блеснул свет — вечерний, оранжевый и алый.

Прежде, чем Иван успел хоть что-то сказать, Колобок запрыгнул туда, Лиса захлопнула пасть.

И наступила ночь — непроглядно-черная.

В темноте вспыхнули зелёные глаза Кота.

— Иван, — Кот говорил строго, но в голосе слышалось веселье. — Тебе следует внимательнее отнестись к своим словам.

— Вот же… — только пробормотал Иван. — Но он ведь вернётся утром?

— А солнце каждый день возвращается? — переспросил Кот.

Иван немного успокоился — очень не хотелось бы сделать что-то совсем необратимое. Колобок был странным, но все же он был проводником и в чем-то — товарищем в этом безумном походе.

— Лена? — окликнул он.

— Я здесь, — ответил голос девушки в темноте.

— Лиса? — Иван решил устроить перекличку.

— Здесь, — ответила Лиса.

— Закатная богиня, да? — сказал Иван.

— Ну, я же говорила, — в голосе Лисы теперь слышалось недоумение. Мол, «тебе же, дураку, говорили… так чего ты ждал?»

— Извини, — поправился Иван, — я понимал, но как-то… не до конца. Как будто…

— Как будто книжку читаешь, веришь, но знаешь, что все это там, за границей страниц, — вдруг сказала Лена.

— Ты вспомнила? — обрадовался Иван.

— Нет, — ответила Лена после небольшой паузы. Иван почти увидел, как она сперва качает головой в темноте, потом понимает, что не никто не увидит… и только потом говорит вслух.

— Нет, — повторила Лена, — но, кажется, что-то похожее было со мной…

— Ночь, — сказал Кот так, словно это что-то объясняло, — время, когда раскрываются двери… и связи ослабевают…

— Да… ночь, — протянул Иван. — Нам бы как-то на ночь устроиться.

— Тут поблизости постоялый двор есть, — сказал вдруг Соловей. — Я могу отвести. Переночуем.

— Трактир? — удивился Иван.

— Ну, пожрать, поспать, — объяснил Соловей. — Меня там все знают.

Иван вдруг засмеялся.

— Наступила ночь, потому что Лиса съела Колобка… — он говорил, собирая мысли и образы вместе… и общая картина выходила странной. — И мы идём в гостиницу. Только… какие деньги здесь принимают?

Кот ухмыльнулся — в темноте блеснули зубы.

— Все, — сказал он.

20. Отдых

Соловей вел их совсем недолго. Иван даже подумал, что это какой-то сказочный эффект — слишком уж быстро они пришли.

Темнота, ночь, только хруст веток под сапогами Соловья, поворот — и вот впереди освещённый двор.

Пара небольших фонарей, в которых горит что-то непонятное, больше создают таинственные тени, чем освещают дворик. Горит небольшое окно здания, тускло, но тепло. Темная невысокая конструкция в углу двора — Иван решил, что это колодец. Что это еще могло быть? Хотя, разглядеть в темноте штуковину не получалось — свет ни от окна, ни от фонарей до туда не дотягивался.

От дверей доносился запах свежего хлеба. И чего-то копченого. И кажется, еще пива.

Иван почти представил себе его — большую кружку, глиняную или металлическую, с шапкой ароматной пены, а под пеной — темное, холодное, с горчинкой хмеля и чуть сладковатым послевкусием…

— Перекресток, — сказал Соловей. — Хозяин, если что, и в долг нальёт. Мне. И вам тоже, за компанию.

— А как отдавать долг будешь? — спросил Иван.

Соловей неопределенно пожал плечами. Мол, как-нибудь отдам… Убью кого-нибудь, ограблю и отдам.

Иван нахмурился. Ему не нравился такой подход, хотя, он и не мог отчетливо описать, чем именно.

Но усталые ноги гудели, в ушах до сих пор перекатывалось невидимое чугунное ядро, а из здания так призывно пахло хлебом, колбасой и пивом…

Дверь открылась со скрипом, но на вошедших никто внимания не обратил.

Иван немного опасался, что компания с Лисой и Котом вызовет недоумение, но глянув на посетителей, понял, что скорее вызовет интерес его и Лены лица.

Волосатые и чешуйчатые. Уши и рога. Когти и длинные носы-клювы… — обитатели здесь были весьма разнообразны. И Лиса на руках ни у кого не должна вызвать интереса.

Соловей уверенно прошел в середину и сел за большой стол. Иван остановился рядом, оглядывая помещение и посетителей.

Около стола появился карлик. Стоял и ухмылялся, словно был тут всегда.

— О, Соловей! — сказал он, поставил на стол огромную глиняную кружку и окинул Ивана и Лену оценивающим взглядом.

— Парень хилый, — сказал карлик. — А девка ничего так. Меняешь? Или золотом?

— Это не товар, — Соловей помотал головой. — Это… э…

Иван вдруг понял, что вместе с Соловьём пришел в разбойничий притон. Опасался, стоит ли доверять Соловью, и тут же пошел за ним на «постоялый двор».

Он с опаской глянул на Кота.

— Это мои друзья, — наконец договорил Соловей и отодвинул перед Иваном тяжёлый стул.

Кот стал маленьким и домашним, смотрел на происходящее с явным удовольствием. И… Ивану показалось, что ещё и с ожиданием. Словно сейчас, вот-вот должно было произойти что-то… важное. Ключевое.

Иван показал на стул Лене, а себе отодвинул другой.

Соловей смотрел на это с недоумением и глупо моргал.

Карлик повернулся к Ивану и оскалился в любезной улыбке.

— Ах-ах, вот ведь незадача! — воскликнул он. — Простите, простите, могучий богатырь! Глуп, стар и глуп, и не узнал вас!

Остальные посетители с интересом обернулись сюда, и Иван почувствовал себя на сцене.

Соловей хмыкнул и отхлебнул из своей кружки.

— Пива? — спросил карлик. — Или покрепче чего?

Но прежде, чем Иван успел ответить, карлик уже частил:

— Ах, нет, что ж я спрашиваю! Богатырь зашёл в гости, а я спрашиваю, как у простого мужика! Простите, богатырь, я сейчас!

И тут же, прежде, чем Иван успел хоть что-то сказать, исчез.

Иван глянул на Кота.

Тот подмигнул в ответ, и Иван вдруг немного успокоился.

Кот был чудовищем. И вроде бы, на его стороне.

Иван чувствовал себя здесь как-то неловко, казалось, что карлик готовит ему какую-то каверзу… и поневоле он подумал…

Колобок, повинуясь его приказу, немедленно «устроил» ночь. Хотя, сам Иван не понял, что именно приказал. Что будет, если он прикажет Коту сражаться?

Иван встревожился снова. Кот в его представлении, беспощадно растерзает всех, кто здесь сидит. И хитрого карлика, и странных посетителей… запах свежего хлеба и пива сменится на запах крови…

Лучше не стоит. Что бы за каверзу ни задумал карлик, лучше попробовать разобраться с ней так.

Карлик вернулся и поставил перед Иваном кружку. Пышная пена потекла по стенке, запахло хмелем ещё сильнее. Хмелем, и чем-то ещё, чего Иван не мог узнать.

— Здоровья богатырю! — возгласил карлик.

Вокруг зашумел, заворчали. Кружки застучали друг о друга, все с ожиданием уставились на Ивана.

Пришлось встать, поднять кружку — неожиданно тяжёлую и холодную.

Иван улыбнулся всем вокруг и отхлебнул пиво.

Вокруг зашумели одобрительно и весело. В голову ударил горьковатый запах. Хотя само пиво показалось Ивану не самым лучшим — слишком горьким, слишком крепким.

«Не упасть бы спать прямо под столом!» — с беспокойством подумал Иван.

— Ого-го! — воскликнул карлик. — Пей, богатырь! Пей, как богатыри пьют!

— Богатырь! — послышались голоса со всех сторон. — Богатырь, ого-го!

Иван вдруг почувствовал, что попал в ловушку.

Сказать, что он не богатырь? А кто?

Товар, который привел Соловей обменять на золото?

Иван отхлебнул ещё.

Пиво, казалось, стало ещё более горьким, и ещё более крепким.

— Ребята! — сказал Иван громко. — Ребята, да! Я богатырь, и иду по важному богатырскому делу!

Он широко улыбнулся всем сразу.

Вокруг захлопали, загоготали.

Иван глянул украдкой в свою кружку и понял, что там не уменьшилось ни на сколько.

«Это ж мне сколько пить?! — подумал Иван. — Попробую незаметно выплеснуть… иначе я упаду пьяный прямо перед всеми… интересно, сойдёт за богатырский сон?»

Мысли стали обрывочные и слегка поплыли. Всем хотелось улыбаться. А Лену — так даже поцеловать.

«А что? — шумел хмель в голове Ивана, — Лена спутница богатыря… Почему бы не…»

— Что, горькое пиво? — вдруг прямо на ухо спросил карлик.

Иван глупо хихикнул.

— Нормальное, — сказал он.

«Что я болтаю? — подумал Иван. — Мне же сейчас придётся эту горечь допить!»

Он незаметно попытался… выплеснуть содержимое кружки на пол. Незаметно.

Пиво плеснуло на пол и полилось.

И полилось…

21. Море

Пиво лилось.

Карлик выпучил глаза и странно забулькал — то ли смеялся, то ли возмущался.

Посетители зарычали что-то слитное и угрожающее, но Кот запрыгнул на стол, вырос и оскалился.

Несколько существ тут же попытались одновременно вылезти в окно. Застряли, жалобно дрыгали ногами. Может, они и издавали какие-то звуки, но их было не слышно.

Иван удивлённо смотрел на то, что вышло, и никак не мог сообразить. Жидкость, что лилась из кружки, лишь первые секунды была похожа на пиво. Сейчас это была вода, темная с алыми отблесками от свечей.

Запах пива и хлеба сменился на соль и гниющие водоросли. Иван от растерянности выронил кружку, и она тут же скрылась под водой — на полу было уже по колено. Теперь где она, можно было лишь догадываться по бурлящему потоку.

«Почему… — думал Иван, — почему вода продолжает литься?»

В голове было пусто, казалось, хмель раскачивает зал и плещется внутри черепа.

Внутри хмель, снаружи вода… уже по пояс.

Карлик куда-то пропал. Трое уродцев, что застряли в окне, дружно молотили по воде ногами, словно пытались уплыть.

Лена смотрела на Ивана, широко раскрыв глаза, и что-то там было такое, что Иван мигом отбросил хмель и растерянность.

— Вода… — сказала Лена. — Опять вода…

Иван вспомнил, что первое, что узнала Лена в этой своей жизни, это как тонуть.

Сейчас она стояла неподвижно, и в глазах плескалась обречённость.

Лиса уже сидела на столе, и сейчас требовательно тявкнула.

— Наверх, быстро! — приказал Иван, и не дожидаясь, пока Лена сообразит, подхватил ее и поднял на стол.

Стол немного покачнулся — кажется, он собирался всплыть.

Сам Иван тоже покачнулся — воды набралось так много, что стоять было уже трудно. Он тоже полез на стол.

Соловей стоял столбом, растерянный и только хлопал глазами.

Но когда Иван приказал, Соловей тут же запрыгнул на ближайший стол. Стол под ним заскрипел и одна ножка подломилась.

Соловей свалился в воду, Иван и сам чуть не сполз. Одна лишь Лена удержалась легко, и к тому же успела подхватить и поймать Лису.

Кот сидел на соседнем столе, и казалось, смеялся.

От падения Соловья во все стороны плеснула волна. Она прокатилась по залу, ударила по застрявшим в окне, ударила в стены…

И стены рухнули.

Волны заплясали вокруг, закачали их плот.

— Тону! — выкрикнул Соловей и ушел с головой под воду.

Стены постоялого двора под напором волн треснули и рассыпались. Вода вырвалась на открытое пространство…

— Держи меня! — крикнул Иван Лене, и та крепко вцепилась ему в ногу. Иван наклонился в воду и зашарил в волнах, пытаясь поймать Соловья.

Тот вынырнул, но слишком далеко.

Не кричал, только хрипло вдохнул, и его снова накрыло волнами с головой.

Иван выругался, зло, жёстко и принялся грести руками в сторону Соловья. Наконец, в его руку судорожно вцепилась здоровенная ручища, и чуть не стянула его самого в воду.

Лена удержала, хотя, на миг Иван почувствовал, будто они играют с Соловьём в перетягивание Ивана. На миг ему показалось, что сейчас Соловей просто оторвёт ему руку, но он упрямо подтянул здоровяка-разбойника к спасению.

Соловей схватил второй рукой за край стола, подтянулся и шумно вдохнул.

— Тону… — начал говорить он, но Иван перебил его.

— Давай сюда! — приказал он.

Соловей тут же замолчал и попытался забраться.

Стол закачался, и Иван снова чуть не свалился.

Вместе с Леной они вытащили Соловья на борт, и, наконец огляделись.

Кругом, сколько хватало взгляда, плескались волны.

Постоялый двор исчез. Не было ни деревьев вокруг, ни стен самого здания, ничего.

Только волны. И ночь.

Еще чуть поодаль плыл на втором столе Кот. Его было почти не видно в темноте, только горели зеленые глаза.

— Эй, Кот! — окликнул Иван. — Как это получилось?

Кот издал странный звук, словно засмеялся.

— Кружка, — тихо пояснила Лиса. — Бывает такое, что богатырю предлагают выпить море.

Иван уставился на нее с недоумением. Лена посмотрела вокруг, на бескрайние волны.

— Как это? — спросила она. — Это разве возможно?

— Ну, для потехи, — сказала Лиса.

— А ты откуда про это знаешь? — удивился Иван.

Лиса вильнула хвостом, помолчала и сказала:

— Не знаю. Откуда-то. Наверное, с той стороны, где я богиня Заката.

— И что же, мы теперь в море? — спросил Иван. — Как мы выбираться будем?

Соловей прокашлялся. Помолчал. Потом сказал:

— Грести. Руками.

Подумал и поправился:

— Одной рукой. А второй держаться за плот. Я плавать не умею.

Иван опустил руку в воду, потрогал. Вода была чуть прохладной, но как раз той температуры, когда самое то — купаться.

— А я, прикинь, — сказал Иван, — так ни разу на море и не был. Все собирался, собирался…

— А я была, — сказала Лена. — Только не помню. Помню только, что была.

— Это хорошо, — ответил Иван. — Не то, что была на море…, а что помнишь. Может, память и так вернется, и без Василисы?

— Сомнительно, — Лена покачала головой. — Но, кто знает?

Иван вздохнул и посмотрел по сторонам.

Ночное небо сверкало звездами, вот только он не знал созвездий.

Да и если б знал — карты-то нет, откуда знать, в какую сторону плыть?

Он посмотрел по сторонам, и увидел, что в небе с одной стороны — словно огромная темная туча, закрывала небо. Очень низко, казалось, она над самой водой.

Он несколько секунд смотрел туда, и в голове вертелись куски прочитанных в детстве приключенческих книг.

Про море… про паруса… и про…

— Остров? — удивлённо сказал Иван и показал на низкую черную тучу.

22. Берег

Гребли руками. Иван свесил ноги сзади и пытался грести ногами. Лена смотрела вперёд, на то, как медленно приближается темная гора.

Соловей лег, и стол сразу стал меньше качаться под ними. Грести из этого положения было неудобно, но теперь они хотя бы не боялись в любой миг свалиться в воду.

— А правда, — сказал Соловей, — что бывают такие большие рыбы, что могут целиком проглотить наш плот?

— Нет, — ответила Лена, пока Иван вспоминал, может ли кашалот… не может…

— А ты откуда знаешь? — удивился Соловей. — Ты же ничего не помнишь!

— Не помню, — сказала Лена. — Но незачем болтать и пугать всех. Все равно, если такая рыбина приплывает, мы ничего не сделаем. А значит, не бывает таких рыб!

Лиса тихо сказала:

— Я чую запах травы… оттуда. Мы уже близко!

Иван попытался оценить расстояние, но в темноте было не разобрать.

Близко? Конечно. Но в море полтора километра тоже близко… запах, ветер… ничто не мешает смотреть вдаль… А попробуй-ка полтора километра толкать плот голыми руками!

Он глянул, где Кот.

Его плот немного отнесло волнами назад, и он только сверкал глазами в темноте.

— Кот! — крикнул Иван. — Ты плавать умеешь? Давай к нам!

Кот фыркнул, потом…

Вырос.

Плот под ним сразу оказался маленьким и ушел под воду.

От движений огромного Кота поднялись волны, плот снова закачался.

Соловей вцепился в доску, Лена — в Соловья. Лиса тявкнула, и зубами ухватилась за рукав Лены.

— Ой, — только и сказала девушка, когда зубы крепко стиснули руку.

— Ижини, — Лиса не могла говорить отчётливо, но и отпускать спасительную руку не хотела.

Здоровенная башка Кота приблизилась.

— Можешь как-нибудь толкнуть нас к берегу? — спросил Иван.

Кот фыркнул — то ли засмеялся, то ли вода попала в нос. Потом вырос ещё немного, упёрся грудью в край плота и начал толкать.

Так дело пошло намного быстрее, и вскоре плот лег на песок.

Лиса спрыгнула на берег первой, отбежала несколько шагов, отряхнулась по-собачьи. Во все стороны полетели брызги.

Лена отцепилась от Соловья, выпрямилась и потерла руку, где только что держалась Лиса.

Кот вышел из воды и снова стал маленьким. Отряхнулся, сел на песок и начал вылизывать мех.

Соловей слез последним. Медленно выпрямился, словно ожидая, что земля под ним начнет качаться.

— Интересно, далеко ли до утра, — сказал Иван. Потом вспомнил, глянул на Лису.

— Эй, богиня заката! Как думаешь, когда рассвет?

Лиса фыркнула.

— Я только про закат знаю. Или… или ты про Ту Сторону?

Иван вздрогнул.

В суете приключений немного забылось, что где-то есть совсем другая жизнь. Где из стакана не выплёскивается море, где коты мирно дремлют… или дерут обои. Где утро наступает тогда, когда приходит время…

Сколько же времени прошло?

— А ты знаешь, что там, на Той Стороне? — спросил Иван.

Лиса принюхалась, словно могла учуять запах оттуда. Потом лизнула свою лапу, села и тихонько заскулила. Потом ответила.

— Я ещё жива, значит, времени прошло немного.

Ее голос был пугающе равнодушный, но Ивану казалось, что если б она была человеком, она бы уже плакала.

— Лапы устали… онемели… ноют… — продолжила Лиса. — И холодно. Мокро — роса выпала. Значит, скоро утро.

Лена подошла и обняла Лису. Стала тихо гладить по спине, за ушами.

— Не расстраивайся… — бормотала она, — не надо. Все будет хорошо…

Иван старался говорить так же, как и Лиса — равнодушно и спокойно:

— А ты далеко от города попала в силок?

— Кому как, — ответила Лиса. — Но человеческих названий я не знаю. Река маленькая, через нее мостик. Деревня и шоссе мимо проходит. Автобусная остановка, рядом мусорка, я там по ночам иногда еду ищу. Искала.

Она снова помолчала, потом закончила:

— Вот, от остановки в сторону реки, в кустах силок оказался…

— Ого, — послышался из темноты голос Соловья. — А тут какой-то домик! Только нет никого!

— Пошли смотреть, — сказал Иван. Он даже чувствовал облегчение, что разговор с Лисой оборвался так внезапно.

Получилось очень уж тяжело. И безнадежно.

Они здесь, Лиса медленно умирает там… и ничем ей не помочь. Она и сама это знает.

Лена несла Лису на руках и, кажется, тихонько плакала. Иван шагал впереди на голос Соловья.

Идти на его голос было легко — даже когда Соловей говорил негромко, звуки получались почти мощными, почти осязаемыми. Казалось, они на несколько секунд повисают в воздухе, чуть больше света — и их стало бы видно.

Они подошли.

В слабом свете звёзд видно было небольшое, покосившееся строение, что-то вроде сарая. Дверь прикрыта, но в стенах темные щели.

Рядом на песке лежало деревянное корыто, расколотое пополам.

Недалеко от сарайчика виднелось ещё что-то — не здание, но явно что-то рукотворное.

— Что это? — Иван показал туда.

— Печь, — ответил Соловей. — Пожар был, дом сгорел, печь осталась.

Иван кивнул, и вдруг подумал…

Да не, глупость!

И все же…

Сказка ведь…

— Печь, — медленно сказал Иван, — и амбар…

— Ну, и что? — удивлённо спросила Лена.

Они почувствовали, словно вокруг в ожидании сгустились чары.

— И ночь, — продолжил Иван.

Наступила пауза.

Иван глубоко вздохнул воздух и произнес заклинание:

— Лена, испеки-ка нам Колобка!

23. Интерлюдия: магия

Руки.

Руки берут метёлку из веток и листьев. Руки движутся в темноте, метёлка ритмично скользит по большому ларю.

Ларь для муки пуст.

Метёлка собирает пыль и паутину. И совсем немного муки.

Метёлка скользит, метёлка шуршит, и понемногу собирается небольшая горсть — мука и мусор. Мусор и мука.

Руки.

Руки собирают палки. Море вынесло дерево на берег, дерево мокло в воде, потом сохло на солнце, потом мокло от дождей, и снова сохло.

Дерево растрескалось.

Это лишь мусор, выброшенный морем.

Руки берут горсть мусора и муки. Руки берут большое сито…

Руки берут сухое дерево…

Руки трясут сито.

Мука просыпается на плоский камень, мусор остается. Сухие щепки, сухие листья, мертвые, сухие насекомые…

Мертвые щепки, мертвые муравьи, мертвые листья и пауки…

Мука тоже кажется мертвой, муки мало, очень мало.

Но мука просыпается вниз, на широкий плоский камень, а все лишнее остается наверху, в плену сита.

Тесто месить не на чем, и руки месят его просто на плоском камне.

Воду несут из ручья — руками.

Вода проливается на землю, вода течет по ногам… и немного воды попадает в муку.

Мало воды, мало муки, много труда.

Руки месят тесто.

Печь.

Печь ждет — темное нутро. Закопчёное и холодное.

Руки высекают искру — раз, другой.

Ветер гасит робкие огоньки, но руки упорны.

Третий… десятый…

Тонкая струйка дыма.

Крошечный огонёк.

Щепки, кусочки коры.

Руки окружают рождающееся пламя, берегут от ветра, от влаги.

Пламя крепнет, теплеет.

Пламя пересаживается в темное нутро печи.

Растёт.

Гудит — жадно и горячо.

Руки лепят из влажного теста небольшой шарик. Совсем маленький — муки не хватило на большее.

Мертвое из сита летит, падает в огонь, вспыхивает, исчезает.

Мертвые палки становятся живыми — огонь оживляет их. Они щедро делятся солнцем, что взрастило их, что высушило их.

Пламя гудит. Нутро печи яркое, словно в нем горит солнце.

Вокруг ночь, вокруг мертвый, сухой остров, но сито огня отделило мертвое от живого.

Здесь жаркий огонь, здесь свет.

Руки поднимают плоский камень с шариком теста. Ставят в огонь, в жар, в гудение.

Руки…

Руки касаются друг друга.

Большая, усталая, мужская касается тонкой, женской.

Молчание.

Дыхание. Гудение огня в печи. Ночь.

Женская рука медленно, робко скользит по мужской.

Мужская рука медленно, чуть смелее, скользит по женской.

Объятие.

Сперва неуверенное, потом смелее.

Тела прижимаются друг к другу.

Дыхание смешивается.

Глаза — в глаза.

Тело к телу.

Движение.

Смелее, смелее.

Нежное, ласковое. Одежды падают на песок.

Они молчат, только смотрят друг на друга.

Ночь, сияние звезд, сияние глаз.

Гудит огонь в печи.

Шуршат волны прибоя.

Движутся тела.

Дыхание, взгляды, объятия — все вместе, все слитно.

Мужчина, женщина — они стали единым.

Живым, живым, живым.

Ночь, звезды движение тел на песке.

Голый берег, голые тела, чистое небо, полное звезд.

Звезды смотрят сверху.

Они смотрят друг на друга.

Не отрываясь.

Вздох. Стон. Замерли.

Обнялись.

Тишина.

Тишина, только шелест волн и гудение огня.

Потом она встает.

Легкая, нагая, прекрасная.

Идет, открывает заслонку печи.

Отсветы пламени пляшут, блестят на влажной от пота коже.

Она улыбается.

Берет длинную палку, выкатывает из печи горячий, румяный шарик…

И восходит солнце.

24. Наверх

Лена моргнула.

Колобок упал на землю и откатился на пару шагов. Открыл свои странные, черные глаза-угольки, посмотрел снизу вверх на обнаженную девушку.

— Привет тебе, богиня рассвета! — сказал он, и Лена почувствовала истину в каждом его слове.

Она молча кивнула и отошла назад. Начала одеваться, с каждой тряпкой словно возвращаясь откуда-то… оттуда.

Иван несколько секунд любовался ею, потом тоже встал и начал одеваться.

Колобок лежал неподвижно, ждал.

— Я вспомнила, — сказала Лена буднично, как о чем-то совсем простом.

— Я знаю, — ответил Иван.

Он и правда знал — в момент их слияния они на миг стали единым целым и чем-то большим.

Ритуал. Магия.

Они открыли в них что-то такое, чему не было названия. Ее память мелькнула перед ним, и наверняка, она прочитала его.

Иван знал и видел ее офис, и Василису — начальницу-змею. И сейчас он знал, что она и правда змея.

И Лена видела вместе с Иваном, как Змей, охраняющий мост, являющийся мостом, говорил, что Василиса — его дочь.

— Послушай, — сказал Иван, — мне показалось, или там было и будущее тоже?

— Ты про сцену нашей свадьбы? — переспросила Лена. — Наверное, было. Было будущее…

Иван засмеялся каламбуру.

— Там… были варианты, — сказал он.

Лена обернулась и посмотрела ему в глаза.

— Мы по-прежнему можем выбирать, — сказала она.

— Извини, — ответил Иван, — красивой коробочки с кольцом я не взял с собой. Придётся так…

Лена засмеялась.

Не шутке, не каким-то словам — просто так, потому что ей было хорошо. Очень хорошо.

Вокруг были тайны и сказки, опасности и загадки…, но сейчас рядом с ней был человек, с которым она сотворила солнце. И солнце светило с небес.

— Уже можно? — донёсся до них голос Соловья. Он пытался шептать, но его мощный голосище был отчётливо слышен.

Лена вспомнила о спутниках и смутилась. Выходит, они тут эротическое шоу устроили для всех?

Иван оглянулся и увидел, что Соловей сидит спиной к ним и внимательно рассматривает лес.

Рядом сидят Кот и Лиса, тоже смотрят куда-то вдаль.

Он глянул на Лену и увидел, что она уже одета. Одежда была мятой и грязной. В ней падали в реку и брели по лесу, в ней шли по берегу и мели пыльный амбар…

Но на Лене эти мятые тряпки смотрелись царскими нарядами. Девушка уже перестала так ярко быть богиней, но что-то чудесное в ней горело тихим, теплым огнем.

Он торопливо оделся сам и пошел к остальным.

Лиса дёрнула ухом и обернулась.

— Солнце взошло, — сказала она. — Значит, мы идём дальше?

— Куда? — спросил Иван. — Где мы сейчас?

— Остров Буян, — ответил Кот. — Это остров Буян.

Он так это сказал, словно все должны и так знать. Иван попытался вспомнить, что он знает об этом месте, но сказки, читанные в детстве, были очень давно. Тогда он оглянулся к Лене.

— А ты, о богиня, не помнишь, какие здесь достопримечательности?

Лена подошла ближе, улыбнулась.

— Смеёшься? — она сказала это безо всякой обиды. — Извини, сейчас я уже не богиня, а во время ритуала я больше смотрела на другое…

— На что же? — улыбнулся Иван.

— На нашу с тобой жизнь, — ответила Лена. — В будущем.

В ее глазах горело теплая и тихая радость.

Иван и сам вспомнил — дети… вечера в семейном кругу… себя, лежащего с простудой, и Лену, намного старше, с морщинками на лице от множества улыбок… смех от мелких неудач и радость общих достижений…

Тут он услышал, что Соловей гулко вздохнул.

Он глянул туда и увидел, что их спутники снова отвернулись и смотрят в лес.

Он с сожалением отстранился от Лены. Нужно было решать, что делать прямо сейчас.

— Колобок, ты знаешь, куда нам идти? — спросил он.

Колобок помолчал, подумал. Потом отрицательно покачался туда-сюда.

— Мы на острове, — сказал он. — Чтоб идти к Кощею — нам надо сперва вернуться.

— Корабль? — переспросил Иван.

— Кто б его построил, — сказал Кот.

— Проблема… — протянул Иван. Он и правда, никогда ничего сложнее корабликов для пускания в луже не строил.

— Давайте сперва осмотрим остров, — предложил Соловей. — Может, само что-то найдется.

Теперь Иван внимательно посмотрел на остров.

Сухой. Мертвый.

То, что ночью казалось лесом, при свете дня стало камнями и редкими сухими деревьями.

Прямо от берега поднималась гора, она плавно возвышалась все дальше и дальше, на ней торчали, словно скрюченные когти, мертвые стволы.

— Поднимемся наверх и посмотрим, — предложил Иван.

Сухой.

Мертвый.

Скалы и деревья.

— Давай поднимемся, — согласился Кот, но в его голосе Ивану показалось, что-то скрывалось. Новые испытания? Опасности?

Здесь может быть все, что угодно.

Соловей поднялся на ноги и потянулся.

— Пошли? — сказал он.

Колобок снова покатился впереди. Он не мог показать отсюда дорогу к Кощею, но на вершину выбрать тропу, которая не закончится обрывом, вполне мог.

За ним снова шагал Иван. Одежда истрепалась, кроссовки, в которых он выходил из дома, стали грязными, но внутри вспыхнул новый огонь. Он чувствовал Лену, что шла сразу за его спиной.

За ним шла Лена. Она тоже была бодра, словно отлично отдохнула за эту ночь, несмотря на то, что-то они гребли по бурному морю, то колдовали вокруг старинной печи.

Кот скользил — незаметный и неслышный. То исчезал в тенях камней и кустов, то появлялся — охранял? Охотился?

Кто ж его знает…

Лиса же шла у ног Лены, как верная собачка.

Вот Лиса выглядела печально — пушистый хвост стал грязным, шерсть свалялась неаккуратными клочьями… К тому же, она то и дело начинала прихрамывать на правую переднюю лапу — на ту лапу, что там, на Стороне Живых, была беспощадно сдавлена силком.

Иван шагал все выше и выше… пока не увидел на вершине горы огромный дуб.

В отличие от других деревьев на острове, этот дуб пышно зеленел. И в его кроне, среди листьев и веток, угадывалось что-то большое.

25. Дуб

Когда они подошли ближе, стало понятно, что там, в ветвях на толстых цепях покачивался огромный сундук.

— Это ведь тот самый? — спросил Иван.

Ему казалось, что здесь что-то не так.

— Тот, — подтвердил Кот.

— И ни охраны, никого, — сказал Иван.

— Зачем охрана? — удивился Кот.

Иван подумал. Вспомнил, как Колобок сам прыгал в пасть Лисы, и потом выскакивал из печи. Вспомнил, что весь их поход — как раз для того, чтобы убить Василису… а потом она возродится.

Есть ли смысл убивать Кощея? Он ведь божество — он не может исчезнуть по-настоящему.

Соловей тем временем тоже смотрел вверх.

— А я знаю, — сказал он, — как его легко сбить!

Иван глянул на крепкие цепи.

— Зачем? — спросил он.

— Ну, как? — удивился Соловей. — Ясно же.

Лена с любопытством посмотрела на Соловья.

— Что ясно? — спросила она.

— Ну, мы же как? — сказал Соловей. На его лице отчетливо отображалась непривычная работа мысли. — Мы же идём, куда нас ведет Путь, верно?

Иван кивнул.

В самом деле, так ведь и получалось.

Даже, если подумать, можно было разобрать все происходящее на отдельные сказочные приключения.

Не понятно было, куда ведёт этот путь, но это и понятно. Оставалось только надеяться, что никого не придется отпаивать живой и мертвой водой… но остальное вполне укладывалось в сказочные сюжеты.

— Ну, вот, — продолжил тем временем Соловей. — Путь привёл сюда. Значит, нам надо сбить сундук!

Тут Соловей посмотрел в лицо Ивану — явно искал одобрение.

— Так сбивать? — спросил он.

Иван пожал плечами. Он в самом деле, никак не мог понять.

Ему чем-то не нравилось, куда и как его ведёт сказка, но ничего точно сказать было нельзя.

Соловей повернулся к дубу, широко раскрыл рот и рявкнул.

С дуба посыпались ветки и листья.

Соловей подождал немного и рявкнул еще раз.

Во второй раз посыпались ветки потолще, сам дуб закачался, и Иван отошел подальше.

Он не сомневался, что на третий раз сундук свалится. Или свалится сам дуб — кажется, в какой-то из версий этой сказки, богатырь выворотил само дерево.

Соловей топнул ногой — разозлился. Он не был так уверен в результате, и собрался орать на дерево всерьез.

— Вот почему полезно читать, — тихо улыбнулась Лена.

Какая-то часть единения мыслей у них так и осталась, и Иван нисколько не сомневался, что Лена так же, как и он, понимает, что сейчас произойдёт.

Остров покачнулся. Казалось, от берега донесся плеск волн, потревоженных качанием суши.

Сундук свалился.

Треснул и раскололся.

Из сундука вывалился заяц, повел ошашелыми глазами и…

Лиса немедленно схватила его зубами.

Заяц беспомощно пискнул и замер.

Иван почувствовал сочувствие к зверьку — сперва невесть сколько времени сиди в темноте и тесноте в сундуке, потом тебя глушат звуковым ударом… а ведь наверняка внутри металлического сундука громовые раскаты голоса Соловья ощущались просто ужасно!

И под конец, пока ты соображаешь, что происходит, и что теперь делать, тебя хватает беспощадный хищник.

— Подожди, Лиса, — сказала Лена, опередив Ивана буквально на долю секунды.

Лиса оглянулась на людей. Заяц беспомощно свисал из ее пасти, зубы готовы были сломать его шею в любой миг.

— А зачем нам этот заяц? — сказал Иван. — Мы же не собирались сражаться с Кощеем!

Лиса выронила зайца на землю, но тут же прижала его лапой.

— Ну, как? — сказала она, и тут задумалась. — Заяц… в зайце утка…

— Да, я знаю продолжение, — ответил Иван. — Но нам ведь не нужна игла. Мы не собирались воевать с Кощеем, а значит, нам не нужна игла.

Заяц и Лиса оба посмотрели на Ивана с недоумением.

Лена хихикнула — очень уж потешно они смотрелись, почти одинаково, несмотря на свои разные роли.

— Так что… — спросила Лиса, — отпустить его?

Иван подумал, что, может, Лиса просто голодна… тогда, наверное, не стоит отбирать добычу…

Тут он понял, что несмотря на то, что сам он за все это время ничего не ел, он не чувствует голода.

Значит, и Лиса, скорее всего, ощущает только фантомный голод — если ощущает. Фантомный — от ее тела, что болтается в силке там, в мире живых.

Мысль была мрачной — ещё живое тело в мире ещё живых…

— Я думаю, отпустить, — твёрдо сказал Иван.

Лис помедлила и убрала лапу.

Заяц приподнялся, посмотрел на Лису с удивлением. Потом взглянул на Ивана. Снова на Лису. Он явно никак не мог понять, что произошло и ожидал какого-то подвоха.

Лиса ему улыбнулась, показав острые, чуть желтоватые зубы.

Заяц отскочил от нее, врезался в Кота, посмотрел на него. Прыгнул в другую сторону, теперь врезался в Лису.

Та придержала его лапами — уже почти ласково.

— Тихо, тихо, ушастый, — сказала она, — спокойно. Дыши ровнее. А то утка вырвется!

Иван не выдержал и засмеялся.

Заяц вздохнул совсем по-человечески. Потом тихо сказал:

— В-в-вам не н-н-надо с-с-с…

Он сильно заикался, видимо, от пережитого страха.

Хотя, почему пережитого? Он и сейчас сидел перед двумя опасными хищниками…

— Нет, нам не нужна смерть Кощея, — сказала Лена ровно и спокойно. Иван почти услышал, как она тем же тоном разговаривает по телефону с клиентами или партнерами:

“Здравствуйте. Да, нам не нужны акции “Рога и копыта холдинга”. Нет, наши финансовые аналитики уж дали нам совет относительно этих акций. Всего хорошего.”

— А…а т-тогда зачем вы з-з-здесь? — спросил Заяц.

— Поднялись осмотреться, — ответил Иван. — Ты не знаешь, как выбраться с этого острова?

— К-корабль? — сказал Заяц. — Вы же на нем приплыли?

— Нет, мы приплыли на плоту, и плот развалился.

Заяц хмыкнул, опасливо покосился на Лису, попробовал отодвинуться от нее. По виду было ясно, что он каждый миг ожидает, что Лиса вот-вот схватит его снова, но та спокойно убрала лапы и позволила ему отойти прочь.

— Т-тогда… т-тогда никак, — в голосе Зайца была такая тоска, он был уверен, что после такой печальной новости его немедленно снова схватят и теперь уж точно растерзают. — Там, н… на берегу хижина… домик был… двое людей… оказались, ну… и застряли.

— Жили были старик со старухой… — пробормотал Иван и почувствовал, как по спине прошелся холодок.

— Тридцать лет и три года, — продолжила Лена. Она подошла к Ивану и коснулась его руки.

Тот тряхнул головой и посмотрел на дуб.

— Давайте все же осмотримся, — сказал он. — Может, и не придётся осваивать невод и ждать золотую рыбку!

26. Снова берег

Отсюда был виден весь остров. Маленький, каменистый. Море вокруг пенилось волнами, блестело на солнце. В южной части острова был даже весьма приличный пляж. Во всяком случае отсюда, издалека, он выглядел вполне удобным — пологий спуск к воде, желтый песок, редкие торчащие из песка скалы.

Вдруг Ивану показалось, что одна из скал шевельнулась, и он указал на нее рукой.

— Что это? — спросил он.

Остальные пригляделись.

— Не разберу, — ответила Лена, — слишком далеко.

— Кажется… — неуверенно сказал Соловей, — кажется, это что-то живое.

— Я тоже видел, как оно шевельнулось, — сказал Иван, — но сейчас, вроде, не движется…

Лена обернулась к Зайцу, хотела его спросить, но Заяц был занят — он каким-то чудом удерживался на ветвях дуба, и затаскивал сундук наверх. Туда, откуда его сбил Соловей.

Заяц сопел, пыхтел, но не падал… и не ронял огромный сундук.

Лене даже захотелось остаться ненадолго — посмотреть, как Заяц будет чинить цепи, которыми крепился сундук, но потом решила не задерживаться.

Понятно, что это чудо. Сказка.

И сундук для зайца явно был намного легче, чем, например, был бы для Ивана… Потому что, если б Заяц был таким сильным, что мог затаскивать сундук без помощи чудес, он бы просто лапками разжал челюсти Лисы и не боялся бы так Кота…

Но подобные чудеса уже не трогали ее. После того, как она собственными руками выпекла в печи Солнце, удивляться Зайцу, который чинит сундук, было странно.

— Колобок, покажи нам путь на берег, — попросил Иван.

Колобок молча кивнул и покатился.

Вниз, вниз, вниз, с горы. Оставляя позади дуб, Зайца, сундук… Смерть Кощея.

Иван шагал и думал о том, что такое смерть для Кощея…

Что такое смерть для него — он примерно понимал. Хотя и не совсем.

Вот, например, Лиса — она на грани. Здесь она бегает, нюхает. Ловит Зайца или обнимает Лену пушистым хвостом…

Там, в мире Живых — она умирает в силке… Что для нее смерть? Перейдет ли она сюда? Или исчезнет вовсе?

Что будет с ним, например, если он погибнет здесь?

“Лучше не проверять!” — решил он.

Спускаться оказалось еще проще, чем подниматься, и вскоре они уже шагали по пляжу. Впереди чернела и возвышалась живая скала… или гора… или…

Соловей с каждым шагом понемногу отставал, и в конце концов вышло, что он шагал метрах в двадцати сзади.

Гора шевельнулась, и Лиса вдруг села на хвост.

— Рыба… — удивленно сказала она.

— Кит, — поправил ее Иван.

Гора вздохнула.

— Ничего себе, — сказал Иван. — Как тебя угораздило…

— Помоги мне, богатырь, — низким басом сказала гора.

Иван обошел его по кругу.

— Ну, ничего себе… — повторил Иван.

— Мы его никак не поднимем, — сказала Лена. — Тут и кран-то не всякий справится…

Лиса подошла ближе к Киту.

— Ты… — тихо сказала она, — тоже оказался в ловушке?

Кит вздохнул. К счастью, выдыхал он сверху, из дыхала, не то Лису могло и унести вихрем.

Кит был исполинским.

В сказке на его спине вполне могла бы разместиться небольшая деревня.

И поднять его было, разумеется, невозможно. И тащить по песку к воде — тоже.

— Буря, — сказал Кит. — Погнался за акулой… хотел проглотить… волна подхватила, и… вот…

Лиса фыркнула. Села рядом на песке.

— Любопытство… голод, — сказала она, — и вот ты в ловушке…

Кит снова вздохнул.

— Ты… дикий зверь… будешь меня рвать и грызть? — спросил он. В голосе звучала обреченность.

Лиса встала.

— Здесь я не чувствую голода, — сказала она. — Мой голод там. Где я сама попала в ловушку. Съесть кусочек тебя здесь, чтоб утолить голод там? Вряд ли сработает.

Иван вернулся.

— Соловей? — позвал он. — Пойди в лес и принеси длинных палок. Попробуем что-нибудь сделать.

— Рычаг? — удивилась Лена. — Такой вес не выдержит даже целый ствол дерева.

— Не, — ответил Иван. — Меня тут, конечно, постоянно называют богатырем, но я не настолько силач. Мы выкопаем канал, и прилив смоет Кита обратно в море.

Кот ухмыльнулся.

— Забавно смотреть, как ты действуешь, — сказал он. — Пожалуй, я завидую.

— Чему? — удивился Иван. — Ты сильнее, быстрее… Не знаю, мог бы ты вырасти побольше и просто перенести Кита? Как ты толкал наш плот к берегу?

— Не настолько, — ответил Кот. — Вырасти и растерзать его я могу. А нести… Он же тяжелый, почти как само Море!

Иван глянул на Кита по-другому.

В мире богов и чудес, в мире, где он сам мог на какое-то время оказаться богом, Кит потрясал воображение своим размером.

Пожалуй, в реальном мире, он раздавил бы сам себя своим весом, как и происходит с настоящими китами.

— А завидую я тому, как ловко Кощей нашел Дурака, — продолжил Кот. — Увидел же такого! Век богатырей давно прошел, остались лишь хитрецы… а ты и богатырь, и хитрец, и все сразу. Решаешь, как хитрец, идешь, как богатырь.

Соловей принес несколько длинных палок, Иван принялся копать, одновременно размышляя над словами Кота.

Век богатырей… хитрецов…

“А как тут еще решить? — подумал Иван. — Этого Кита в самом деле, никакой кран не поднимет!”

И тут же понял, как.

Словно увидел глазами.

Убить.

Он увидел, как он разделывает огромную тушу.

Как кровь льется по песку, и Лиса лижет красно-коричневые лужи.

Соловей тащит огромную шкуру, а Лена свивает из жил веревки.

Из веток, шкуры и жил — получится неплохая лодка…

— Не получится, — пробормотал Иван, продолжая ковырять песок палкой. — Я не умею. Убивать не умею, и разделывать не умею…

Лиса отбрасывала песок лапами, Соловей — взял большое бревно и работал, как маленький бульдозер.

Даже Кот — вырос до размеров небольшого слона и лапами разбрасывал песок во все стороны. Похоже это было на то, что он закапывает свои “дела” в огромном лотке, Лена хихикнула, но вслух ничего не сказала.

Время.

Время здесь шло странно.

Они сосредоточились на работе. А солнце, как и прежде, не двигалось — Колобок же сидел здесь, рядом. У него рук не было, поэтому он единственный, кто не принимал участия в работе.

Хотя, может и принимал — время же остановилось, давая им возможность выкопать канал.

Кит только порой вздыхал. Гудел что-то невнятное. Что-то о том, что он будет вечно благодарен. Что надо еще немного постараться…

Время замерло, остался лишь песок, грязь и пот.

Потом Соловей вдруг оглянулся и гаркнул своим мощным голосищем:

— Наверх!

Иван стряхнул пот и посмотрел. Канал оказался намного глубже, чем он ожидал увидеть, он даже удивился — когда успели вырыть?

От усталости мысли двигались вяло, неторопливо.

— Иван! — закричала Лена сверху.

Он глянул… и тут пришла вода.

Вода пришла с приливом, легко размыла тонкую перегородку, которую они оставили, чтоб спокойно работать.

Вода бурлящим потоком накрыла Ивана, понесла… Он не видел, как вода подхватила огромную тушу Кита, который поплыл так, словно не весил вообще ничего — он тонул. Иван махал руками и барахтался, когда что-то огромное подхватило его, понесло… И вынесло на верх, на свет. Он встал на четвереньки и понял, что сидит на огромном лбу Кита, и до берега довольно далеко.

Кит немного погрузился, позволяя Ивану сойти в воду. Иван спустился и поплыл к берегу.

Увидел, что остальные бегут сюда, его немного отнесло в сторону от того места, где они копали канал.

Когда он выбрался на берег, он обернулся.

Кит ждал.

27. В глубину

Иван постоял, подумал. Потом обратился к Киту:

— О могучий Кит!

При виде живой плавающей горы слова сами собой получались аккуратные и выстроенные.

— Мне и моим друзьям непременно надо добраться до… добраться…

Иван понял, что совершенно не представляет себе здешней географии.

— Я довезу, — прогудел Кит. Его голос был не громким, но удивительно мощным. Словно говорили, гудели и трубили сами волны… или вернее — бездонные глубины под ними.

Иван оглянулся и удивился — его товарищи спешили сюда, но в необычном порядке. На этот раз последним шел Кот, с таким видом, словно он вовсе не уверен, что ему сюда нужно.

Иван обратился к Колобку:

— Скажи, навигатор, куда нам надо?

Колобок прокатился к самому берегу, остановился у кромки волн. Подумал.

Ивану даже показалось, что Колобок словно бы обменялся с Китом неслышно какой-то информацией…

— Он довезёт, — сказал Колобок.

— Тогда… — Иван снова повернулся к Киту и увидел, что тот распахнул гигантскую пасть, и так и замер.

Внутри было темно и мрачно.

— Э… — только и сказал Иван. Подумал и понял, что это, пожалуй, маловато. И непонятно. Добавил:

— Я думал, ты отнесешь нас… на спине?

— Волны, — ответил Кит.

Слово прозвучало странно, и настоящая волна тут же плеснула о бока Кита, ударилась, вспенилась. Покатилась к берегу, обдала брызгами лицо Ивана.

“Бог, — понял Иван. — Куда ни глянь, всюду боги!”

— Видимо… — Иван говорил медленно, привыкая к мысли путешествовать, как библейский Иона, внутри чудовищного Кита.

— Похоже, придется ехать… вот так, — закончил он наконец.

— Вперед, — сказал Кот. — Я пойду своим путём.

Лиса фыркнула.

Соловей с опаской смотрел в разинутую пасть Кита, но теперь оглянулся.

— А… он есть? — спросил Соловей. — Другой путь?

— У меня — есть, — ответил Кот. — Тебя могу протащить… но почти как этот Кит — внутри.

Соловей содрогнулся.

— Не… не надо, — ответил он.

Лиса снова фыркнула, сказала:

— Я думаю, что если кто-то совсем боится, там, на берегу, можно восстановить хижину. Печка уже есть.

Соловей сперва помотал головой, потом снова глянул на пасть Кита. На волны вокруг. Снова на пасть.

Наконец, на высокую гору посреди острова.

Задумчиво почесал в затылке.

— Не, — сказал он наконец. — Мы ж это… копали, да? Он же не сожрет нас взаправду?

— Не сожрёт, — успокоила Лена. — Просто немного…

Иван вдруг понял, что все ждут от него первого шага.

Он снова глянул на пасть — ворота в темноту. Комнату плоти.

Огромные острые зубы — Кит явно был хищным.

Вспомнил, как Кит говорил, что попал на берег потому, что погнался за акулой — хотел проглотить…

Потом вдруг вспомнил фразу Соловья: “Мы же копали…”

И верно — в мире, где действуют законы сказки, Кит, пожалуй, не станет пожирать тех, кто помог ему. В реальном мире — да, всякое могло бы быть.

А здесь?

Он решительно шагнул вперед, и вскоре забрался внутрь.

Встал на огромном языке, подал руку Лене, помог подняться из воды сюда…

Соловей забрался сам, сел на корточки и прикрыл глаза.

— Я, это… — сказал он, — смотреть не буду, ладно? Ну его, смотреть на это!

Наконец, устроились все. Колобок на руках Лены, Лиса села рядом, Иван и Соловей сели, пригнувшись… Здесь хотелось сжаться, спрятаться…

Слишком уж большие зубы обрамляли “выход”... слишком легко можно было представить…

— А ты говорила, нет таких рыбов, — проворчал Соловей.

Лена удивленно повернулась к нему.

— Я говорила?

— Когда мы на плоту плыли, — сказал Соловей.

Иван засмеялся. Он вспомнил, как Лена решительно оборвала испуганный вопрос Соловья про слишком больших рыб.

И в самом деле, эта “рыба” могла бы проглотить плот целиком. Вспомнил, что в какой-то компьютерной игре он сталкивался с сюжетом, где в брюхе гигантского кита сидел безумный моряк, которого проглотили вместе с кораблем…

Глянул в сторону глотки… тёмной, бездонной…

И поспешно отвернулся. Посмотрел наружу, где оставался один лишь Кот.

— А ты? — спросил он.

— Он сам себе дверь, — сказал Колобок, — и сам себе мост.

Кот ухмыльнулся и исчез. Только скользнули куда-то тени.

Пасть закрылась.

Темноты не было — от Колобка исходил слабый, но вполне достаточный свет.

Огромный язык под ногами чуть качнулся, наклонился — похоже, Кит поплыл.

— К тому же, — задумчиво добавил Колобок, — мне кажется, Кот боится.

— Да, — подтвердил Соловей, — здесь жутко!

Он так и сидел, глядя себе под ноги, скрючившись и сжавшись.

— Нет, — ответил Колобок. — Он боится остаться в замкнутом месте рядом со мной.

Иван недоуменно посмотрел на него и Колобок пояснил извиняющимся тоном:

— Кот житель теней и сам тень. А я — солнце. Там, где негде укрыться от меня, ему неуютно.

28. Кот

Осень. Бесконечная, унылая, мокрая.

Большой черный кот шел не спеша, уверенно, но никто его не замечал.

“То-то потеха будет, — думал Кот, — если Василиса сейчас послушает и уйдёт, наконец!”

Он представил, какие лица будут у Ивана и Лены, если они вылезут из пасти Кита, и узнают, что весь их подвиг был напрасным.

“А ведь, пожалуй, они только порадуются, — понял Кот. — Почему бы им не радоваться? Они нашли друг друга, прошли сказочными путями… что им Василиса?”

Одно из важнейших свойств Дурака — простодушие. Он не станет взвешивать — цена все равно уже уплачена, цель достигнута… так надо радоваться!

Может быть, Лена немного расстроится?

Кот попробовал представить, как отреагирует Лена, и понял, что она тоже обрадуется. Сама, наверное, опечалилась бы — не дали покрасоваться в роли супер-героини, спасительницы Зимы, сокрушительницы вредной Змеюки…

Но речь идет о безопасности Ивана, и Лена только вздохнет с облегчением, если все кончится просто и легко. И можно будет идти домой.

Наверное, даже сам Кот порадовался бы — можно было бы спокойно вернуться к своему быту.

К Леночке он не вернется, понятное дело. Хозяйка должна быть простой и глуповатой. Она не должна ничего знать о сути Кота. И уж точно — не должна быть богиней! Даже временно.

Богини слишком уж…

Тут Кот обнаружил, что подошел к офису Василисы.

Он сел и со вкусом почесался.

Он чувствовал, что разговор наверняка пойдет… активно.

Но всё же, может быть, зря он с самого начала не пошел на этот шаг?

В конце концов…

Задача-то проста — отправить Василису к Кощею! На Ту Сторону.

Сперва он не хотел лезть в это мероприятие, но теперь, когда он уже по самые усы влез — Леночка, Иван… даже Лиса…

Кот облизнул свою лапу. Выпустил когти, потянулся. Выгнул спину, вздыбил шерсть…

Если б кто-то мог увидеть его в этот момент…

Древнее чудовище, состоящее из теней и смерти. Когти и зубы, концентрат хищника.

Он прыгнул с земли, и разом очутился на карнизе второго этажа.

Форточка была закрыта, но для Кота это не было препятствием.

Он вошёл — прямо сквозь стекло, как входит свет солнца… как входят тени.

Оранжерея.

Василиса не могла не организовать здесь оранжерею.

Кот фыркнул.

Оранжерея была, конечно, местом ее силы… но и его крепостью тоже. Место, где ветви отбрасывают тысячи теней… где скрываются и скрадываются… место, где так легко потеряться…

Он вошел и сел на подоконнике.

— Василиса? — окликнул он негромко. Даже если она не здесь, она непременно услышит.

Оранжерея пожелтела. Часть растений зеленело, но видно было, что делают они это только потому, что Василиса очень их об этом просит.

Истощение, болезнь и вялость — вот что было здесь. Это видно было в тенях, это слышно было в шорохе, это ощущалось в запахе.

— Василиса? — повторил Кот. — Ты сама глянь, что ты сделала со своими подданными!

Ветки вдруг дрогнули и потянулись к Коту.

Почуяли вторжение? Или это ответ Василисы?

Кот раздраженно дернул хвостом и просто немного отошел в сторону.

Он не хотел начинать драку первым. Всё же, Василиса была Богиней намного дольше, чем Леночка…

— Василиса, — повторил Кот в третий раз, — не валяй дурака! Пора! Давно уже пора!

Василиса появилась.

Кот едва не пропустил этого момента — она явилась сразу ударом.

Среди ветвей, среди натужной зелени оранжереи, беззвучно и стремительно…

Она вылетела змеёй, внезапно, и Кот едва успел отскочить.

Яд у Василисы был жестокий, даже её папаша таким не мог похвастать.

Кот ударил в ответ лапой, блеснули железные когти, и теперь уже Василиса стремительно и легко уклонилась от удара.

Кот оскалился.

Василиса свернулась змеиным телом среди горшков и сухих стеблей.

— Ты, шшшштоли, ущщщить меня будешшшшш? — её голос почти потерял сходство с человеческим.

— А почем и не я? — ответил Кот. Он бдительно следил за мерным покачиванием змеи, ожидая нового внезапного удара. — Я-то свое дело делаю!

— Ссссвоё дело? — прошипела Василиса.

— Да, своё дело! — ответил Кот.

Кажется, дело пошло на лад. Разговаривает — значит, может, и согласится.

Может, это просто такая форма “ах, уговорите меня!”

— Моё дело тени и… — продолжил Кот, но Василиса яростно перебила.

— Много ты сссидишшш в тени? — сказала она. Её яд проник в слова, и казалось, они капают зеленоватыми дымящимися каплями. — Только спишшш и жрешшш! Думаешшш, я не зссснаю? Дикий хищщщникх… Домашшшшняя тряпка!

Глаза Кота расширились. В них вспыхнуло древнее яростное пламя. Звёзды первобытных ночей…

И тени затанцевали вокруг него, скрывая тело, оставляя отчетливыми только огромные блестящие когти.

И тут почти высохшая лоза захлестнула Кота за шею, затянулась, безжалостно и неумолимо.

Кот захрипел.

Василиса скользнула ближе, но оставалась вне досягаемости железных когтей. Выжидала, пока Кот ослабнет.

Кот дернулся раз, другой…

И тени, тени, тени, скользнули из хватки лозы, прочь — к окну, сквозь стекло…

На газоне рядом с офисным зданием крупный чёрный Кот появился. Широко зевнул, с презрением глянул куда-то вверх, на окна.

Лоза, надо же.

Неприятно.

Кот фыркнул и неспешно потрусил прочь.

По дороге вспомнил Лису с ее силком — не на шее, но тоже лоза… неприятно…

29. Василиса

Василиса, уже в человеческом облике, подошла к окну. По ее лицу ничего нельзя было понять, она смотрела холодно и спокойно.

Хотя мысли её мчались очень, очень быстро.

«Да, что он себе позволяет?! — думала Василиса. — Своё дело он делает! Конечно, если твоё дело лежать на диване, его несложно делать!»

Она не удивлялась и не досадовал, что Кот ускользнул. Этого Кота так просто не возьмёшь.

Василиса не знала, как давно Кот скользит в тенях. Наверное, если б древние рыбы в первобытном океане, миллионы лет назад, имели хоть каплю фантазии, то и там скользил бы в темноте Кот, в другом облике, но с той же хищной жадностью и той же ленивой грацией…

Василиса поискала, и увидела с десяток теней, где Кот мог быть.

Это тревожило. Один раз она легко отбилась, но древнее чудовище ушло из ловушки.

«А мои силы… — подумала Василиса, — мои силы сейчас в упадке…»

А значит, если…

Когда.

Когда Кот вернётся…

Василиса почти увидела себя — змею, свисающей из пасти Кота с неестественно вывернутой шеей…

Или же Кота, играющего с ее головой — лужа крови и визг офисных работников…

Или…

Василиса содрогнулась. Обычное её хладнокровие дало трещину.

Она задумалась о защите.

Любая тень может скрывать в себе смерть. Постесняется ли Кот убить ее при работниках?

Василиса нахмурилась.

Она вдруг поняла, в какой ловушке она оказалась.

Её силы — малы, тени растут, пришла ночь…

Она легко коснулась своих растений.

Своих подданных, своих солдат, своих друзей.

Сила полилась потоком. Развернулись листья, зазеленели. Желтизна отступила, набухали почки, распускались цветы.

На цветах, на листьях, на стеблях и стволах влажно поблёскивали ядовитые шипы.

Пальцы Василисы гладили стволы, листья, легко касались шипов — словно она пробовала на ощупь остроту и ядовитость.

Боеготовность.

Василиса скользнула вперёд, прильнула всем телом к самому толстому стволу, и превратилась, потекла наверх змеёй. Чешуя рябила, скрывала её среди зелени, и непонятно стало, где Василисы, а где стволы.

Впрочем… была ли разница?

Николай Геннадьевич вошел в кабинет начальницы, чтоб сделать доклад, и…

Во-первых, начальницы нигде не было.

Во-вторых, ее оранжерея показалась ему удивительно зеленой…

А в-третьих, он не успел — споткнулся о ветку, которая непонятно как оказалась прямо под ногами, и с маху свалился прямо в ближайший цветочный горшок.

Ещё и умудрился как-то зацепиться рукавом пиджака за многочисленные ветки…

«Чёрт, змеища меня убьёт за свои цветы!» — успел подумать Николай. Он знал, что Василиса Серафимовна очень ценила свою оранжерею, сама поливала, сама ухаживала, сама рассаживала. Порой особо отличившимся сотрудникам дарила небольшой горшочек с таким цветочком.

И тут увидел саму Василису.

Та стояла прямо над ним — откуда только взялась?

— Не ушиблись, Николай Геннадьевич? — в голосе послышалась неожиданная забота. Даже волнение.

— Нет, что вы, — Николай осторожно, чтоб не поломать, отцепил рукава от веток, и сел. — Только поцарапался немного.

— О, нужно обязательно обработать! — сказала Василиса, и помогла Николаю подняться. Усадила его на стул, смазала царапины из какой-то баночки зеленой, остро пахнущей мазью.

— Я ж хотел сказать… — начал говорить Николай Геннадьевич, но Василиса перебила.

— Вы знаете, Николай… — сказала она, — я тут подумала… Посчитала прибыль.

Николай обеспокоился.

Он, конечно, шел отчитаться о прибыли…, но о копеечной, совсем небольшой.

Но Василиса мягко улыбнулась и закончила:

— Я хочу объявить всем сотрудникам выходной. Оплачиваемый, разумеется. С выплатой премии за прекрасную работу.

Николай удивлённо выпучил глаза.

— Неожиданно, — сказал он.

— Я и хотела, чтоб это был сюрприз, — ответила Василиса. — Давайте всех отправим отдыхать прямо сегодня!

Тут Николай встревожился.

Тон Василисы был радостным и возбуждённым, но под глазами были заметны мешки, и сама он словно постарела. Проступили морщины, даже кажется, что-то похожее на седину мелькнуло в волосах. Николай впервые задумался, сколько же на самом деле лет Василисе Серафимовне?

И видно, что она и правда, очень, очень устала.

— Вам, Василиса Серафимовна… — начал Николай Геннадьевич, но Василиса снова не дала договорить.

— Вы правы, вы правы, Николай! — сказала она так же радостно. — И мне тоже стоит отдохнуть. Выпить бокал вина, полежать с хорошей книжкой.

Николай обнаружил, что идет вместе с Василисой к выходу из ее кабинета-оранжереи.

— Идите, Николай, подготовьте приказ о выплате всем сотрудникам премии в размере трех окладов. И неделю отпуска!

Николай Геннадьевич помотал головой.

«Что случилось со змеёй?» — подумал он, но мысли о щедрой премии и недельном отпуске уже вытеснили из головы все странности.

А Василиса стояла у дверей своего кабинета и прислушивалась.

Думала.

Хватит ли недели? Кот обычно не отличался терпением, да и он же хочет отправить её как можно быстрее…

«Неделю я выдержу, — решила Василиса. — но дальше… Мои растения просто завянут. Зато так никто случайно не погибнет от… от…»

Она понимала, что Николай Геннадьевич легко мог погибнуть — яд на шипах был не быстрый, но неотвратимый. И противоядие было только у самой Василисы.

И сколько случайных жертв таких может быть, пока она будет сидеть в осаде?

Василиса твердо решила не выходить из оранжереи, пока ситуация не разрешится.

«А как она может разрешиться, — вдруг шепнул внутренний голос, — если кто-то никак не уходит?»

Василиса сердито зашипела, глянула на дверь и осторожно заперла её, чтоб случайно никто не зашел.

Прислушалась к офису.

— Кажется, в самом деле, — говорил Николай этажом ниже, девчонкам из бухгалтерии, — змея наша здорово устала. Но ведь мы и правда последний месяц молодцы?

Девчонки согласно смеялись, а Василиса… Василиса тихо шипела — то ли от злости, то ли…

Кажется, ей было немного стыдно. Но отступить сейчас было бы позором.

30. Кот

Грязь и слякоть. Слякоть и грязь.

У автобусной остановки покосившийся навес, на стене старые рекламки.

Автобус остановился, из него вывалились люди. Большие сумки, рюкзак, один парень налегке.

Люди расходятся с остановки, дорожка одна, и все идут по ней — мимо мусорного бака, вдоль шоссе, потом налево, вниз с насыпи и вглубь, через небольшой лесок.

Асфальт быстро кончается, и под ногами хлюпает. Середина тропинки вытоптана до ямы и в ней стоит черная липкая грязь. По краю, в обход этой грязи, протоптана ещё одна дорожка.

Люди идут, скользят, матерятся привычно и вяло.

Как и вся эта осень — привычная и вялая.

Когда люди расходятся на остановке остаётся только здоровенный черный кот.

Кот посмотрел вслед людям, принюхался, прислушался.

Мелкий моросящий дождик никак не мешал ему. Шерсть намокла и торчала, словно иголки, что придавало Коту грозный и одновременно потешный вид.

Впрочем, его никто не видел.

Он потянулся. зевнул и потрусил по грязной дорожке, но через пару метров свернул в грязные заросли. В кусты. В лесок.

Дальше, глубже. Туда, где неуловимо пахло звериной тропой — из леса к мусорке.

Дождик смыл запахи, но Коту много было не надо. Он слишком хорошо знал, что ищет.

Звериная тропа выглядит совсем не так, как человеческая. Она не нахожена, она отмечена запахом.

Она укрыта от посторонних глаз.

Под кустом. Между корней. Мимо грязной лужи. Через заросли колючек.

Людям и невдомек, что прямо рядом с их тропой, по которой они ходят постоянно проходит еще одна, невидимая, неслышная. Ее можно угадать только по запаху.

Кот скользил по тропе.

Обычному коту не стоило бы по таким тропам бегать — лисы с удовольствием могут перекусить и мяконьким домашним котиком… но Кот мог и по тигриным тропам ходить без опаски. К тому же, он точно знал, что Лиса сейчас не может никого поймать, и по этой тропке может пробежать без опаски даже мышка…

А вот и она.

Кот знал, что увидит и не был удивлен.

Лиса безжизненно свисала с ветки.

Правая передняя лапа была странно вывернута, задние упирались в землю, и в целом лиса выглядела жалко, грязно и очень, очень…

Подыхающей?

Пожалуй, да.

Кот смотрел на нее несколько минут, серьезно и строго.

Лиса висела неподвижно, только едва заметно было, как чуть-чуть колышется ее грудь, когда она дышит.

Кот шагнул ближе.

Падаль. Ясно было, что Лиса уже почти мертва.

“Может, — подумал Кот, — добить, чтоб не мучилась?”

Но он понимал, что делать этого нельзя.

Миссия. Раз сказка свела их всех, то убивать Лису раньше времени было нельзя.

Это сразу будет видно там, на Той Стороне.

Лиса немедленно заметит, что она перестала принадлежать двум мирам, потеряет связь с миром живых. У нее изменится поведение, и…

Прямо скажем, она станет даже опасна.

Лена не сможет быстро забыть, как грелась о ее шерсть, как Лиса прикрыла ее от удара Соловья… и новая, мертвая Лиса станет для нее жестокой пыткой.

К тому же… мертвые по-другому понимают, что такое хорошо для живых. Мертвая Лиса может увлечь в смерть и Лену. А следом за нею уйдет и Иван.

“Значит, надо, чтоб Лиса не сдохла до момента, пока мы не закончим наш поход…” — подумал Кот.

Он подошел совсем близко к Лисе, принюхался.

Ее дух был где-то далеко, она замерзла, холодный дождь пропитал ее шерсть, и тепло вместе с жизнью медленно вытекали из нее.

— Э не, подруга, — сказал Кот вслух. — Так не пойдет.

Он задумался, что бы сделал человек в таком случае?

Не, понятно, что Иван или Лена, например, вытащили бы лисичку из силка, отогрели, напоили горячим молоком, накормили ломтиками тунца в соусе…

“Нет, тунец — это кошачий корм… интересно, в этих самых магазинах продают корм для лис?”

Кот толкнул ближе к задним лапам Лисы большой ком листьев. Еще ближе. Еще.

Задние лапы уперлись в листья крепче. Совсем немного, но вес на затекшей лапе немного ослаб.

Потом Кот поднялся, уперся передними лапами прямо в грудь Лисе и шепнул ей прямо в ухо:

— Не подыхай, ладно? Держись!

С последним словом он… дохнул. Выдохнул чуть-чуть силы. Мощи и ярости, воли к жизни первобытного, жестокого хищника.

Лиса дрогнула в своем силке.

Ее дух, скорее всего, не услышал этого шепота, но Кот и шептал только ее телу.

Только той ее части, что все еще упрямо цеплялась за жизнь, хоть жизнью назвать это было нельзя.

Мучила саму себя этой жадной волей к выживанию, не давала уйти туда… на Ту Сторону.

Задние лапы уперлись сильнее, из пасти вырвался хриплый стон — похоже, жизнь, которую вдохнул в нее Кот, вернула ей не только тепло, но и боль.

Боль, усталость, осознание холода…

Кот не знал жалости. И стыда он тоже не знал.

Но сейчас он подумал, что честнее было бы добить беднягу, чем вот так дразнить жалкой каплей жизни, не имея возможности выпустить ее из плена.

Жизнь принесла ей только боль, только еще немного страданий.

Кот отвернулся, чихнул и растворился в тенях.

Лапы Лисы уперлись в землю тверже, левая передняя легонько махнула, пытаясь зацепиться за что-то, кроме силка… но встретила только воздух.

К тому же, глаза Лисы так и оставались закрытыми, и она не видела, не могла видеть, есть ли возможность хоть как-то облегчить свою участь.

Но от дыхания Кота шерсть Лисы словно начала отталкивать дождь, выровнялась и будто бы просохла.

31. Интерлюдия: описания

В саду тихо.

Дорожки ровные, аккуратные, очень чистые.

Деревья стоят настолько четкими рядами, что если встать в определенную точку, то стволы сольются для взгляда.

Ветви деревьев — единственное, что немного отличает их. Ветви растут чуть по-разному.

Хотя, растут ли?

Сад выглядит искусственным. То ли рисунком прямо на реальности, то ли компьютерной моделью.

Чёткий, ясный, очень правильный.

Сам сад — идеальный полукруг. От центра разбегаются радиальные дорожки. Их через равные промежутки пересекают концентрические.

Наверное, если посмотреть сверху, то можно принять сад за огромную мишень, центр которой находится ровно на входе во Дворец.

Если смотреть сверху…

Кто бы мог посмотреть сверху на сад Кощея?

А если бы кто-то и мог, то заметил бы, что в одном месте между дорожками есть крошечная неправильность. Почти незаметная.

Дорожки чуть-чуть неровно идут, оставляют чуть-чуть больше места в промежутке.

В промежутке…

Там, где жутко…

Если б кто-то мог смотреть сверху, он бы увидел…

Деревья сада стоят голые. Это не нагота осени или даже зимы, это нагота обглоданных и сухих костей. Это нагота пластикового макета, на который забыли натянуть тряпичные листья.

Ограда сада — частокол.

И на каждом колу — мертвая голова. У голов горят глаза, головы скалятся сухими усмешками мертвых в пустоту.

Головы охраняют.

Охраняют сад и его дорожки, охраняют центр, где вход во Дворец.

Охраняют неправильность в глубине сада, там, где за частоколом безжизненных стволов прячется…

Стоит…

Это дерево зеленое. Очень зеленое, яркие сочные листья, каких почти и не бывает, пожалуй, на настоящих деревьях. Листья создают густую крону, плотную, ярко-праздничную.

Кажется, что крона подсвечена изнутри, и если приглядеться, то виден и источник этого света.

Яблоко румяное, алое, кажется, светится в полумраке сада.

В оранжерее на втором этаже офисного здания бушевала зелень. Пахло влагой и прелой землей. Было жарко, как в джунглях.

Обычные растения выбрались из своих горшков и расползлись по всему кабинету.

Узнать их теперь было непросто — они не только разрослись, но и изменились. На листьях появились зубцы и лезвия. Стебли вытянулись в длинные лозы, в зелени то тут, то там можно было увидеть шипы.

Кабинет из небольшой оранжереи превратился в настоящие джунгли.

Хозяйка кабинета стояла у небольшой раковины в углу и пыталась приладить к крану конец резинового шланга.

Сам шланг тянулся по всей оранжерее, вился змеей, лежал под корнями, висел в ветвях, тянулся под потолком…

Василиса негромко зашипела и, наконец, натянула узкий шланг на кран.

Надела глубоко, плотно, чтоб не слетел, отчего шланг стал напоминать змею, заглотившую крупную мышь.

Василиса глянула на это, поморщилась, словно вспомнила что-то неприятное, и включила воду.

Шланг дернулся и из множества небольших дыр, проделанных по всей длине, начала брызгать вода.

Василиса некоторое время смотрела на получившуюся конструкцию и улыбалась.

Вода брызгала на нее тоже. Ее деловой костюм и так был испачкан в грязи бесчисленных цветочных горшков, а теперь еще и промок, прилип к телу, отчего она стала выглядеть неприлично и почти безумно.

Не понять, что за растение так разрослось, но когда вода потекла под его корни, его листья медленно развернулись к большому окну. Края листьев зубрились множеством маленьких, острых шипов, сам лист блестел от капель чего-то липкого и почти прозрачного.

Василиса шагнула вперед человеком и упала на стебель растения уже змеей.

Скользнула, потекла среди зелени, слилась, исчезла.

Вот шланг… вот стебли… стволы… лозы… листья…

А Василиса?

Только что была здесь…

Здесь не было темноты.

И тишины тоже.

Колобок светился, и освещал собой внутренние стены — влажные темно-розовые стены плоти чуть колыхались. Влажный пол немного, самую малость, порой чуть качался. Потолок… низкий купол был неподвижен, но казалось, давил.

Из глубины Китовой туши доносилось мерное и гулкое биенье его сердца.

Что-то неприятно булькало. Пыхтело и сопело. Качалось и двигалось.

Огромные зубы плотно сомкнулись, запирая их внутри пасти чудовища.

Иван сидел на широком языке и старательно делал вид, что просто отдыхает.

Лена прилегла рядом, положила ему голову на колено, прикрыла глаза, словно дремала. Хотя, возможно, ей просто не хотелось видеть того, что вокруг.

Соловей сжался в середине огромной пасти. Он сидел как-то странно, съежившись, словно пытался быть подальше от всех поверхностей сразу, включая и ту, на которой сидел. Он словно стал меньше, незначительнее.

Сидел молча, только порой ворчал что-то нечленораздельное. Голос сливался с бурчаньем изнутри Кита, и понять, о чем он, было невозможно.

Хотя, что тут понимать?

И так ясно — не рад Соловей способу путешествовать.

Лиса пришла к нему, обошла по кругу, потом запрыгнула прямо на него.

Соловей охнул, открыл глаза, посмотрел на нее со страхом и недоумением.

— Можно? — спросила Лиса вежливо. — Можно, я посижу с тобой. Мне… мне страшно одной.

Соловей хмыкнул, кивнул, и Лиса устроилась на его широких плечах.

Соловей даже слегка улыбнулся — он не тот, кому страшнее всех здесь!

Лиса на его плечах, легла так, что Соловей не видел ее мордочку, и тоже улыбнулась — фокус был простой, наивный, но уверенность Соловью вернулась. Теперь он не боялся сам, а готов был защищать Лису, защищать ту, которая доверилась ему.

И когда Лиса вдруг заскулила от внезапной острой боли в лапе, Соловей бережно взял ее на руки, аккуратно и нежно.

— Ты это, — сказал он. — Ты чего? Не боись. Не боись! Скоро приедем!

Лиса промолчала.

Лапа, проклятая лапа… ощущение было такое, словно кто-то там, в мире живых, нашел ее и пытается выдернуть из силка, отрывая ей лапу.

Но говорить об этом сейчас она не стала. Зачем?

Все равно, отсюда ничего не изменить.

Но когда пасть Кита, наконец, раскрылась, она не стала спрыгивать с рук Соловья. Позволила ему вынести её наружу — боялась, что упадет, если обопрется на больную лапу.

32. Беседа

Сперва Иван обернулся к Киту.

— Спасибо, — сказал Иван, и задумался. Такому огромному существу в такой величественной ситуации, наверное, надо было сказать что-то еще.

Но что? Все слова казались слишком… слишком… Иван сам не мог понять, почему, но слова выглядели фальшивыми.

Кит помолчал, и вдруг оскалился, словно улыбнулся своим огромным ртом.

Прогудел:

— Пожалуйста!

Гул снова прозвучал так, словно бы говорили сами глубины, волны под ветром, ветер над водой, соленые брызги… и глубины, темные глубины…

И Кит просто нырнул.

От его движения поднялась лишь небольшая волна, плеснула в берег у ног Ивана и ушла обратно. Исчезла в море.

Иван постоял, глядя вдаль.

Обернулся к остальным.

Соловей уже спустил Лису на землю, и она принюхивалась к ветру. Колобок откатился по песку немного в сторону, Лена стояла рядом.

— Пошли? — сказал Иван. — Или надо подождать Кота?

— Зачем его ждать? — удивился Соловей. — Он же чудище…

— Он же здесь, — сказал Колобок таким тоном, словно просил исправить ошибку.

Кот тут же появился.

Просто тени сгустились, собрались и вот на песке сидит крупный чёрный Кот.

Лена шагнула вперед и вдруг спросила:

— И как там, на Той Стороне?

Кот фыркнул:

— Дождь. Сырость.

Иван сперва удивился, как Лена догадалась, но при словах о дожде сразу увидел — шубка Кота была вся мокрая, шерсть слиплась. Даже, казалось, пахнуло от него чем-то сырым, грязным.

А здесь, на Этой Стороне, было пасмурно, но не было дождя. Чувствовалась осень, но не было грязи под ногами.

Да что говорить — они сколько времени шли, но ни разу не захотели перекусить!

Лиса тоже принюхалась и спросила непонятно:

— Зачем?

Кот прижал уши, словно Лиса обвинила его в чем-то, потом проворчал:

— Надо так.

Иван смотрел то на Кота, то на Лису, но ничего не понимал.

Поэтому он сел на землю и сказал:

— Объясните, что происходит? А то я чувствую себя, как Буратино.

— Бу… ра… кто? — спросил Соловей.

Лена засмеялась.

— В смысле, тебе морочат голову кот и лиса? — сказала она.

— В смысле, я деревянный и ничего не знаю, — ответил Иван.

В его голосе был юмор. Но и настойчивость тоже.

— Да все просто, — ответила Лиса. — Ничего важного для нашего похода…

— Значит, мы просто передохнем минутку на берегу, — ответил Иван. — Пока вы рассказываете совершенно неважные для похода истории.

Кот дернул хвостом, прижал уши, словно ожидал, что его сейчас отходят веником.

— Я нашёл ее тушку, — сказал он. — В лесу, в силке.

Иван замер с открытым ртом.

— А… почему она всё ещё здесь? — спросил он.

— Потому что он меня не добил, — ответила Лиса. — Только влил в меня капельку силы. Поэтому я не дохну там, и не могу уйти.

Иван немного помолчал, потом сказал:

— Я, вообще-то, думал, что тебя можно из силка вынуть…

Кот посмотрел на него так, словно он предложил ему жонглировать горящими свечами и петь сонеты на древнекитайском. Потом вдруг задумался, отвел взгляд.

Лиса тоже не смотрела на Ивана.

— Я б тогда всё равно отсюда исчезла бы, — сказала она. — Я же перестала бы быть там и тут, божественное во мне исчезло бы. И осталась обычная лиса. Только хромая. Способная питаться только на помойке. И не способная убежать даже от ленивых деревенских собак.

Иван уже и сам был не рад, что полез в эти дебри животной этики.

Лиса закончила мягко, словно извиняясь:

— В такой ситуации добивают… жить больно.

Иван нахмурился, потом наклонил голову, стиснул челюсти.

— Ладно, — сказал он хмуро. — Сказка вышла грустная… и конец у ней неправильный…

Лена коснулась руки Ивана:

— Конец ещё не написан, — сказала она негромко.

— Да, — ответил Иван, — и надо идти. Писать конец. Но имейте в виду, мне это не нравится!

Колобок ничего не сказал, просто молча покатился вперед. За ним двинулся Иван.

Следом пошла Лена, за ней Соловей.

Лиса встроилась между Леной и Соловьем. Первое время она сильно хромала, потом то ли приспособилась, то ли привыкла…

“А может, просто снова её там, на стороне живых, снова догнало предсмертное забытьё…” — подумал Иван, и нахмурился еще сильнее.

Надо было торопиться.

Деревья быстро сменили берег. Дорога пошла в гору. Деревья здесь были какие-то другие, чем там, где они начинали свой путь.

Такие же незнакомые стволы, нет листьев, поэтому не разобрать, что за дерево…

Иван вдруг понял, что именно не так — эти деревья выглядели так, словно листьев на них никогда не было, и быть не могло. Он не мог отчетливо пояснить, почему он в этом уверен, но это было так.

“Я Дурак, я так чувствую!” — подумал Иван.

Тропинка свернула, потом свернула еще раз. Иван быстро потерял направление, но он и не следил особо. Понимал, что следить тут незачем — если не выведет Колобок, то кранты. Это не тот лес, где можно пойти, пойти и выйти к жилью.

Его догнал Соловей, негромко спросил:

— Что задумал, богатырь?

— Я не богатырь, — ответил Иван. — Я Дурак.

Соловей серьезно кивнул.

— Я ж вижу, что ты закручинился. Задумался.

Иван кивнул.

Соловей покачал головой.

— Я всего лишь разбойник, — сказал он. — Но слышал, что к Кощею надо входить… ну, это… Чтоб все в одну сторону было. И думы, и эти… как их…

— Я понял, понял, — сказал Иван. — Нацелимся. Прямо к Кощею.

Соловей открыл рот, что-то добавить, потом покачал головой, глянул на Лису под ногами и промолчал.

А тропинка превратилась в дорожку.

Потом как-то так вышло, что дорожка покрылась ровными каменными плитками.

А после очередного поворота оказалось, что дорога идет прямо, прямо и в большие кованые ворота.

33. Ворота

Колобок остановился.

Иван подошёл, остановился рядом. Спросил:

— Что-то не так?

— Пришли, — ответил Колобок. — Вот он, Сад Кощея.

Иван оглянулся на остальных.

— Ну, что, знатоки сказок, — сказал он. — Кто знает, что делать дальше?

Кот ухмыльнулся-оскалился.

Лиса смущенно потупилась.

Лена хмыкнула.

— Кажется, за время нашего похода, я увидела, что всё, что я читала в детстве работает не так, — сказала она.

Соловей обеспокоенно покрутил головой.

— Надо как-то войти, — сказал он очевидное. — Там эти… Стражи.

Иван снова оглянулся на ворота, но никого не увидел.

— Стражи? — переспросил он. — Может подойти к ним и спросить. Сказать, нас, мол, Кощей позвал…

Соловей хихикнул, словно Иван сказал что-то смешное.

Лена медленно сказала:

— Мне кажется, здесь… ты Дурак, тебе и решать.

Она оглянулась на Кота в поиске подсказки, но Кот сидел и демонстративно вылизывался. Так, словно ему и дела не было до всех этих сложностей.

Иван снова подумал, насколько далеко простирается его власть над всеми этими потусторонними ребятами?

— Кот, — сказал он, — а если я тебя попрошу сходить к Кощею и передать ему, что мы пришли и ждём на пороге…

Кот поднял голову и посмотрел в глаза Ивана. Задняя лапа при этом торчала в небо, Кот вылизывался и не собирался сидеть прилично ради такой мелочи, как разговор с Дураком.

Ну, или… Ивану приятнее было думать, что Кот просто не воспринимал свою позицию — с головой почти уткнутой в его собственный зад, — как что-то неприличное.

— Сходить? — переспросил Кот.

— Ну, да, — ответил Иван. — Типа, как герольд — мол, вызывал, Кощей, Дурака? Вот, он стоит у ворот.

Кот обвёл взглядом остальных.

Соловей прятал глаза. Лиса смотрела с надеждой. Колобок, как всегда, непонятно, с каким выражением смотрел. Да и смотрел ли вообще.

А Лена улыбалась.

— Любишь лосося ломтиками в соусе, — сказала Лена, — люби и герольдом бегать.

Кот фыркнул. Развернулся и поднялся.

— Я древнее чудовище, — заявил он. — Смерть в ночи, тень среди теней!

— Но ты же наш друг, — сказала Лена.

Кот помолчал, словно где-то внутри взвешивал.

Тени среди теней.

Смерть и кровь.

Путь, путь, путь…

Он толкал плот в море.

Он копал вместе с остальными канал.

Он…

— Ты помогал нам уже много раз, — сказала Лена. — Не валяй дурака.

Кот проворчал:

— Вот так, раз поможешь, — он раздражённо хлестнул себя хвостом. Выглядел он при этом очень сердитым. — Раз поможешь, и потом… Хорошо, хоть не запрягают в санки!

С этими словами он исчез.

Только метнулись тени.

Иван пожал плечами.

— Садимся и ждем, — сказал он.

— А если Кот просто обиделся и убежал? — спросил Соловей.

Иван подумал, потом покачал головой.

— Нет, он бы не стал так делать, — сказал уверенно. — Если б обиделся, стал бы огромного роста и разорвал бы нас всех в клочья.

Лиса прилегла на дорогу и принялась лизать свою лапу.

Правую, переднюю.

Иван с тревогой смотрел на нее.

Ждать пришлось недолго.

Ну, или время здесь текло как-то непонятно — казалось, что только сели, и сразу…

И в то же время, никто не мог понять, сколько же реально времени прошло.

Ворота вдали бесшумно открылись.

Иван посидел несколько секунд и встал.

— По-моему, — сказал он, — нас приглашают войти.

Когда они подошли к самым Воротам, они увидели, что внутри стоит высокий худой старик.

Одет старик был во что-то неуловимое. Когда смотришь, то видишь каждую деталь, но стоит отвести взгляд, и сразу все забывается.

Не исключено, что старик был одет в туман.

Или в забытьё.

Иван поморгал, и выбросил это из головы. Здесь было слишком много чудесного, чтоб анализировать костюм Кощея.

— Ты Кощей? — спросил Иван.

— А ты Дурак? — ответил вопросом старик. — Хотя, зачем спрашивать? И так понятно.

Голос у него был странный.

Все слова слышны отчётливо и ясно, но сам голос похож на шелест песка в песочных часах. На хрип умирающих. На…

Иван почему-то вспомнил, что мёртвые иногда издают странный и пугающий новичков вздох — изнутри выходит воздух, когда расслабляются какие-то мышцы.

Вот о таком вздохе напоминал голос Кощея.

Сейчас он уже не сомневался, что перед ним именно Кощей.

— Привет тебе, Царь Кощей! — сказал Иван.

Тот отмахнулся.

— Вход открыт, — сказал Кощей. — Не стал сражаться со Змеем, не стал обманывать мою стражу… Что ж, может, так и надо. Дураку виднее.

Иван кивнул.

— Яблоко? — спросил он.

Кощей кивнул.

— Мне туда хода нет, — сказал он. — Яблоко растёт в моем Саду, но я туда не вхожу.

— Янь-Инь, — сказал Иван.

— Чего? — переспросил Соловей. Потом тут же глянул на лицо Кощея и замолчал, хотя Кощей не сказал ни слова. Его тёмные, непроницаемые глаза внимательно разглядывали Ивана.

— Янь-Инь, — пояснила Лена. — Символ китайской философии. Чёрный и белый, и в середине белого — чёрное пятнышко. А в середине чёрного — белое. Мол, в самом центре белого есть место для тьмы…

— И наоборот, — сказал Кощей. — В центре царства Кощея стоит Сад, куда сам Кощей не ходит. В центре Сада — поляна, куда Кощею хода нет. А в центре поляны — дерево, о котором Кощей и вовсе не знает.

Иван хотел было удивиться, как это не знает, если он сам только что рассказал…, но не стал.

Снова подумал о том, сколько здесь того, что непонятно, и промолчал.

Кощей сделал приглашающий жест и отступил на шаг в сторону.

Иван вошел.

За ним следом — все остальные.

Кощей постоял еще пару секунд и исчез. Иван глянул по сторонам — на ровные и безжизненные дорожки. На деревья, стоящие так, словно их сажали по линейке.

— Как искать будем? — спросил Иван.

34. Сад

Первое, что бросалось в глаза — это порядок.

Иван подумал, что всё это слишком похоже на кладбище, чтобы быть чем-то иным.

Не хватало только ровных рядов холмиков.

Зато деревья здесь были такие, что чем-то неуловимо напоминали памятники над могилками. Так же ровно посаженные, такие же безжизненные.

Правда, в отличие от памятников, на деревьях были ветки.

Иван медленно прошел по дорожке туда и сюда.

Сад был большим и очень… одинаковым.

Одинаковые дорожки, одинаковые деревья. Одного взгляда на эти деревья хватало, чтобы понять — яблок от них не дождаться. Даже самых ядовитых.

— Может, разделиться? — предложил Соловей.

Иван покачал головой, представил, как они по-одиночке бродят по совершенно одинаковым дорожкам, сворачивают на ровно такие же дорожки, бродят, бродят…

— Времени здесь, конечно, нет… — медленно сказал Иван, — но, кажется, здесь можно идти бесконечно.

Лена опустилась на корточки, потрогала пальцами землю, потом подошла к подножию дерева. Потрогала его тоже. Погладила кору.

— Холодное, — сказала она тихо. И после долгой паузы, наполненной тишиной, добавила:

— Совсем, как вода в той реке…

После этих ее слов тишина, казалось, сгустилась еще сильнее. Стала плотной, вязкой.

Лена встала, медленно отошла от дерева, спиной вперёд, словно ожидала, что ветки потянутся за ней следом.

Ветки не потянулись.

Лиса кашлянула.

— Кажется, — сказала она негромко, — я чую… что-то.

— Яблоки? — спросил Иван.

Лиса покачала головой.

— Здесь ни у чего нет запаха, — объяснила она. — Только у вас с Леной. И у Колобка еще, но он пахнет по-другому.

Иван заинтересовался.

— Сдобой? — спросил он. — Хотя мы последний раз из такого его пекли… какая уж тут сдоба…

— Летом пахнет, — ответила Лиса. — Как бывает, когда летом поймаешь мышь, большую, жирную… и ляжешь на солнце… на поляне. И тишина, только птицы чирикают, далеко… не поймать и не хочется… потому что лето…

Она мечтательно вздохнула, потом сказала:

— Я не могу объяснить. Это запах, как про него скажешь?

Лена хмыкнула.

— Ну, ты же сказала. Я поняла. Даже самой захотелось почуять.

Соловей хихикнул.

— Слышь, булка! — сказал он. —Щас тебя все нюхать станут!

— Летом понюхают, — ответил Колобок.

— Ладно, — сказал Иван. — Понятно, ни у кого запахов нет, а здесь?

— А здесь чем-то пахнет, кроме нас, — ответила Лиса. — Чем-то, что имеет отношение к Той Стороне. Где мы живы.

Подумала, добавила:

— Где я ещё жива… поэтому чую… Наверное, об этом Кот говорил — мол, надо так!

Лена подошла, села рядом с Лисой и осторожно погладила её по спине.

Лиса замерла неподвижно, потом прижалась к ноге девушки.

Потом встряхнулась, отошла в сторону.

— Я могу вас туда провести, — сказала она. — Наверное. Здесь я ни в чем не уверена.

— Как и все мы, — ответил Иван со смешком. — Веди.

Теперь впереди побежала Лиса. Она часто останавливалась, поднимала голову, нюхала воздух, вертелась на месте.

Остальные тихо ждали.

Сперва она вела их по дорожкам, потом решительно свернула прямо между деревьями.

Тут идти стало не так удобно, и ждать приходилось уже Лисе — она легко могла нырнуть между ветвями, проскользнуть там, где остальным приходилось обходить странные деревья.

Наконец, Лиса остановилась перед зарослями, такими плотными, что пролезть сквозь них не могла бы и она.

Стволы переплелись. Ветки сцепились. Во все стороны щетинились шипы.

Иван мрачно посмотрел на эту конструкцию. Потом сказал:

— В сказках… А мы ведь в сказке, верно?

Он оглянулся на спутников и помолчал. Словно давал им время сказать — “Нет, что ты! Это всё реально, реально-реально!”

Никто ничего подобного не сказал.

— В сказках, — продолжил Иван. — за время похода Дурак обзаводится друзьями, которые в последнем квесте всё делают за него.

Лена усмехнулась.

— Интересная концепция, — сказала она. — Дурацкая.

Иван улыбнулся, но глаза оставались серьезными. Он шутил, но чувствовалось, что за этой шуткой стоит то самое чутье Дурака, за которое его и избрал Кощей.

— Колобок прокладывал маршрут, — сказал Иван. — Ты пекла Колобка. Лиса учуяла яблоко.

Он обернулся к Соловью.

— Я сбил сундук, — сказал Соловей.

— Но он нам не был нужен, — ответил Иван. — Но я про сундук и вспомнил. Можешь ты своим голосом пробить здесь дыру?

Соловей хмыкнул. Шагнул ближе, посмотрел на переплетение.

— Ну… — протянул он. — Пробовать надо… Только вы уж назад отойдите. А то как бы… не…

Все поспешно отошли за его спину.

Иван подумал, и сделал знак отойти еще дальше.

Соловей встал перед зарослями, глубоко вдохнул.

— Ты тоже вспомнил сейчас сказку про волка, который сдувал домики трех поросят? — тихонько спросила Лена.

Иван улыбнулся.

— Кажется, мы все сказки собрали, — ответил он. — Вот, смешно будет, если окажется в конце, что все это только наш бред, в котором мы вспоминаем знакомые сказки.

Лена хихикнула.

Земля покачнулась — Соловей гаркнул.

Казалось, грянул гром.

По ветвям Сада пробежала дрожь.

Иван крепко обнял Лену — то ли хотел поддержать ее, то ли защитить… то ли сам искал опоры и защиты.

Лиса влезла между ними, прижалась к ногам, и Иван почувствовал, что она дрожит всем телом.

Один лишь Колобок оставался невозмутим.

Но по его лицу и так было не понять, чувствует ли он вообще хоть что-то.

Соловей гаркнул второй раз.

Ивану показалось, что заросли пригнулись к земле, пытаясь удержаться.

— Помнишь сказку про принцессу, что спала за оградой из шиповника? — сказал он.

— Микс, — ответила Лена. — Постмодернизм — переосмысление и деконструкция.

— Я санитар в морге, — ответил Иван. — Я слов-то таких не знаю!

— Это и хорошо, — ответила Лена.

И тут Соловей рявкнул третий раз.

35. Яблоко

Запахи.

Иван вдруг понял, что имела в виду Лиса, когда говорила, что она здесь ничего не чует — почуяв эти запахи, он понял, что и сам ничего не чуял долгое время.

Пахло прелой землёй и подгнившей травой. Пахло деревьями и листьями. Пахло-пахло-пахло…

Пахло потом от него самого и от Лены. Пахло шерстью от Лисы.

Только от Соловья ничем не пахло.

Иван потряс головой, пытаясь начать соображать — от неожиданного откровения запахов все кружилось и качалось.

— Цвета… — прошептала Лиса. — Ничего себе…

Кажется, она что-то увидела такое, чего не видела прежде.

— Что случилось? — спросила Лена, и Иван вдруг понял, что это он сам спросил.

Или Лиса.

— Мы… — прошептал он очень тихо, одними губами. Но его услышали.

— Одно? — сказала Лена.

Они синхронно посмотрели на себя, и увидели себя.

Ивана. Лену. Лису.

Живых в сказке. На Этой Стороне.

Совершенно противоположной Той — Той, где Живые.

Тела у каждого было своё, но все чувства, все мысли словно метались, крутились в головах у всех разом.

Иван увидел Лену — такой, какой она видит себя, и увидел себя так, как она видит его.

Услышал Лису, почуял запахи её носом, услышал звуки её ушами.

И услышал её изумление, когда она увидела мир глазами людей — цвета, цвета-цвета, яркие, сочные, такие ясные…

— Что это? — пробормотали они вместе.

Миг хотелось длить и длить… и в то же время — немедленно прервать. Всё стало необычным. Странным. Незнакомым.

— Яблоко, — сказали они все вместе и вошли в пролом.

Здесь зеленело.

Здесь цвело.

Здесь жужжали насекомые и шуршали в траве непонятные существа.

Они все одновременно почувствовали резкий укол хищного голода — Лиса слышала мышей в траве.

Не настоящий голод, а так — память о нём. Желание нырнуть носом в палую листву, схватить зубами сочное тельце, ощутить свежую кровь в пасти…

Иван попробовал фыркнуть по-лисьи, но издал странный. смешной звук.

Лена засмеялась, и Лиса подхватила — затявкала, радостно и весело.

Поскакала по кругу, вертя хвостом.

Ивану тоже захотелось от накатившего счастья единения прыгать и плясать, но…

— Яблоко, — сказал он.

Сказали они все вместе.

В середине буйства красок, запахов и движения росло дерево. Совсем небольшое.

Ветки покрыты густой зеленью, казалось, что зеленое облако спустилось и висит прямо на кроне дерева.

Листья блестели, словно покрытые свежей влагой, росой или недавним дождем.

Среди листвы алело, желтело и зеленело одновременно большой сочное яблоко.

Одно.

Они протянули руку, но не разобрались с непривычки, и Лиса вытянула вперед и вверх лапу слишком высоко, и чуть не упала, а Иван с Леной столкнулись у самого дерева.

Ивану это показалось ужасно смешным, Лиса тоже тявкнула весело, но тут внезапно всех пробила острая боль.

Болела правая передняя лапа.

Иван скривился. Лена застонала.

Лиса сжалась.

Иван принялся тереть лапу… то есть руку, другой рукой.

Лена протянула левую руку и взяла с дерева яблоко.

Тихо хрустнула ветка.

На руку упали капли росы. Или недавнего дождя — прохладные…

И все кончилось.

Лена стояла у ручья. Через ручей была перекинута доска. На грязи отпечатались несколько следов и видно было место. где кто-то поскользнулся и упал — прямо в грязь.

Лена нахмурилась и отряхнула свое пальто. Грязь на нем давно высохла.

Она глянула на часы. Прошло чуть больше суток.

Всего навсего.

В руке она обнаружила яблоко.

— Это что же, мне придется его нести? — сказал она вслух.

— А почему и нет? — Кот вынырнул из теней так, словно поджидал там. — Чем ты хуже?

— Ну, нет, — ответила Лена. — Найди Ивана. Мне нужен Иван.

Иван тем временем тоже стоял у ручья.

Чувства притупились, потерялись, ослабли.

Лена? Лиса?

Были ли они?

Мир вокруг был просто удивительно обычным — серым, мокрым и осенним.

Молча задумался, оценивая время. Прислушался к себе, к памяти ощущений, что были с ним только что.

Потер небритый подбородок и быстро пошел прочь из леса.

— Куда? — спросил Кот, появляясь рядом.

— Сам знаешь, куда, — ответил Иван.

— Дурак, — сказал Кот.

— Ага, — Иван кивнул и не замедлил шаг.

Кот некоторое время шагал-скользил рядом.

— Яблоко у Лены, — сказал он наконец.

— У Лены есть время, — ответил Иван.

Кот кивнул, серьезно и строго.

— Закончишь, — сказал он, — приезжай к офису Василисы. Лена без тебя не пойдёт.

— Это только к вечеру будет, — ответил Иван, и вдруг засмеялся. — Здесь-то вечер нормально наступит, как думаешь? Не придется Лису просить?

Кот кашлянул и пропал. Словно и не было его.

Иван вышел на трассу и зашагал в сторону автобусной остановки.

Лена вышла из парка и пошла в кафе.

Колобок полежал немного на земле, потом подпрыгнул и взлетел в небо.

Засиял ярко и радостно над яблоней, над землей в центре Сада Кощея, над тем местом, где запахи пели, звуки танцевали, а цвета благоухали так, как никто никогда не мог услышать.

Соловей постоял, подумал и прилег отдохнуть под яблоней.

Закинул руки за голову, вздохнул могучей грудью и прикрыл глаза.

36. Грязь

Вечерело. Хмурый небритый парень вышел с автобуса и медленно пошел в лес.

Тени клубились вокруг, и он думал, что где-то здесь вполне может быть Кот. Это как раз его царство — вечерний лес, тени…

Можно было позвать и убедиться… Но зачем? Если Кот промолчит, то всё равно будет неясно — ушёл он куда-то далеко или просто наблюдает. А если откликнется? Что ему сказать?

Иван решил, что если за полчаса не сможет найти Лису, то все же попробует позвать Кота. Здесь не сказка, но все же, может быть, божество тени и смерти из темноты снизойдёт до просьбы дурака…

Сейчас он чувствовал себя удивительно обыкновенным. Даже странно — пока он не коснулся чудесного там, на Той Стороне, он и не понимал, насколько обычным был.

Он спустился с тропы и тут же в полумраке влез кроссовками в большую грязную лужу. Выругался.

В носок потянулась струйка ледяной воды. Иван осмотрелся, с хлюпаньем выдернул ногу, встал на почти сухое место. Небо ещё было светлым, но под деревьями уже была густая тьма, и лужа, грязь и просто тени превратились в одинаковые почти черные пятна на земле. Вернее, вся земля превратилась в одно большое чёрное пятно.

Ветки лезли мокрым в лицо, под ногами хлюпало, низ джинсов промок, нога в кроссовке мёрзла.

Иван вздохнул и пошел дальше продираться через заросли.

Он шёл так, как описывала Лиса — от мусорных баков, параллельно человеческой тропе, в заросли, глубже… И все же, он, конечно, запутался. Тропа была лисья, а значит, отмеченная больше запахом, чем ветками или следами. Он помнил то буйство запахов, которое обрушилось на него, когда он почувствовал их так же, как Лиса. Человеческим носом это не…

И тут он услышал едва слышный…

Стон?

Скулёж?

Он пошёл на звук, с каждым шагом ощущая, что приближается к цели.

И всё же, чуть не прошел мимо.

В полумраке с ветки свисало что-то похожее на большую тряпку. Она издала хриплый, еле слышный стон, и Иван остановился.

Подошёл, присел рядом.

Лиса выглядела… очень плохо.

Там, на Той Стороне, это было роскошное животное, с яркой, пушистой шубке, с пышным хвостом, с блестящими глазами.

Здесь…

Полутруп.

Шерсть промокла и слиплась. Хвост свисал так, что было непонятно, где кончается грязь и начинается живое тело.

— Привет, — тихо сказал Иван. Лиса висела почти безжизненно, но Иван надеялся, что хотя бы интонация пробьётся сквозь ее смертное оцепенение.

Он попытался нащупать петлю силка, и понял, что она врезалась глубоко в тело.

Он приподнял тело, и оно обвисло на руках. Он осторожно стал отцеплять лапу из петли, и вдруг Лиса дернулась.

Изогнулась, и крепко стиснула зубами запястье Ивана.

Глаза, мутные, больные, открылись и смотрели прямо в глаза человека.

Зубы сжались, но слабо, скорее обозначили сопротивление, чем в самом деле укусили.

— Тихо, тихо, — сказал Иван прежним, успокаивающим тоном.

— Ижини… — Лиса сказала невнятно, глухо и выпустила руку из зубов.

Иван постарался не вздрогнуть. Всё вокруг было таким обыкновенным, что разговор с Лисой казался совершенно неуместным. Он должен был остаться там, на Той Стороне.

Может, показалось?

— Сейчас, потерпи маленько, — сказал Иван.

— Я знала, что это ты, — прохрипела Лиса. — Мысли прояснились.

— Сказка, — сказал Иван и вытащил лапу из петли. В том месте, где силок впился в плоть, осталась кровавая полоса. — К врачу тебя надо.

— Холодно, — ответила Лиса.

Иван расстегнул куртку и завернул Лису, плотно прижав ее к своему телу.

Подумал, сказал:

— Ты только, не кусайся. А то твоя башка у меня прямо перед горлом. Неловко получится.

— Дурак… — ответила Лиса, и это прозвучало, как титул, как почетнейшее звание.

Потом она прикрыла глаза и, кажется, задремала.

Иван пошёл обратно к остановке.

Когда он добрался до дороги, уже совсем стемнело, а сам он замёрз. Лиса вся была мокрой, и холодная вода пропитала футболку, текла по телу.

Сама Лиса то дёргалась, то скулила, то пыталась свернуться плотнее. То вдруг замирала так тихо, что Ивану хотелось проверить, не сдохла ли она.

— Не сдохнет, — послышался голос Кота из-за спины.

Иван не стал оборачиваться.

— Откуда знаешь? — спросил он.

— Я в неё силы вдохнул, — сказал Кот. Судя по голосу, он подошёл ближе, сидел прямо за спиной.

— Она до утра точно не сдохла бы, — продолжил Кот. — Зря ходил.

— А куда нам спешить? — ответил Иван. — Яблоко мы получили.

— Ты с Василисой осторожно, — сказал Кот. В голосе слышалось что-то похожее на озабоченность.

Вдали на дороге вспыхнули огни далёкого автобуса. Иван поправил Лису за пазухой, ты тихо заскулила, но кажется, не проснулась.

— Она дочь Змея, — добавил Кот. — Ядовитая тварь.

— Что ж, мне с ней в «Змейку» играть? — усмехнулся Иван. — Кинуть яблоко на пол, и пусть она ползет и глотает?

Кот молчал.

Автобус подползал все ближе.

Остановился, лязгнула, открываясь, дверь.

Иван ещё раз поправил Лису, подхватил ее удобнее, начал заходить.

— Смотри, Дурак, — сказал Кот в спину, — как бы она тебя не заглотила. Вместо яблока.

37. В город

Иван не смог влезть в автобус. Автобус шел последний, и народу набилось полно.

Парня в грязной куртке, да еще и с собакой за пазухой просто не пустили.

Какая-то бабка заорала, мол, куда ты прёшься?! Другая подхватила, кто-то скрипел внутри, мол, совсем придавили, кто-то ругался, кто-то шумно возмущался состоянием автобуса, дорог и страны в целом…

Иван мог бы сделать усилие и втиснуться, но побоялся придавить Лису и остался на остановке.

Постоял, подумал. Посмотрел в темноту вокруг, туда, куда не дотягивался свет фонарей.

Кот, похоже, ушел.

Иван подумал ещё, немного обтёр куртку, чтоб она хотя бы выглядела не так грязно. Делать это было непросто, потому что надо было не уронить Лису.

Лиса висела безвольно. только порой дергала лапой.

— Сейчас, — сказал Иван. — Сейчас мы пойдем по трассе и будем голосовать. Кто-нибудь непременно нас подвезет.

— Кто-нибудь, — хрипло ответила Лиса, и Иван не понял, было это божественное прозрение или просто повторение последней фразы.

Он пошёл вдоль дороги пытаясь проголосовать редким машинам. Никто не останавливался. Иван даже не особо удивлялся — вечер, до города примерно час ходу, а он грязный и небритый парень…

— Пить, — вдруг сказала Лиса. — Пить…

Иван повертел головой.

— Черт, у меня и нет ничего, — сказал он растерянно.

— Я лиса, — напомнила Лиса. — Лужа. Вода.

Говорила она отрывисто, и похоже было, что ей непросто.

Иван хмыкнул, вспомнил.

Как-то так вышло, что он относился к ней, как к человеку. Соратнику, помощнику, собеседнику.

Она грела Лену, когда та потеряла память и замерзла в мире мертвых.

Она гребла вместе со всеми на плоту в Море-Окияне.

Она… Да что там!

Он как-то забыл, что кроме всего прочего она еще и просто лиса, и привыкла пить из луж.

Он осторожно присел рядом с лужей и спустил ее на землю.

Лиса шагнула, попыталась упасть на пузо в грязь, но Иван подхватил ее.

Поднес к воде. Лиса жадно начала лакать.

— Тиной пахнет, — сказала Лиса. — Грязью. Немного бензином.

— Ну, извини, — ответил Иван. — Дойдем до хоть какого-нибудь магазина, я тебе воды из бутылки куплю.

— Не, — сказала Лиса. — Я не про то. Там… Там все было без запаха. Без вкуса.

Она вздохнула.

— Быть живой хорошо, — добавила она. — Только холодно. И больно. Но хорошо.

— Давай-ка я тебя дальше понесу, — ответил Иван. — Нам с тобой еще топать и топать. В таком виде нас с тобой никто не подберет.

— Мне кажется, — сказала Лиса, пока Иван устраивал ее снова за пазухой. — нам стоит поспешить. Яблоко… не думаю, что оно бесконечно действует.

Иван нахмурился.

— Кот сказал, что я зря ходил, — вспомнил он. — Думаешь, он об этом?

— Откуда мне знать? — ответила Лиса.

Помолчала, подумала, потом тихо сказала:

— Нет… кажется нет. Он просто… дразнил. не совсем, но кажется, так.

Иван удивился.

— У тебя пророческий дар?

— Я рядом с тобой, — пояснила Лиса, — да еще и все еще наполовину мертвая… так что могу слышать.

— Никак не могу привыкнуть к этому, — ответил Иван, и некоторое время они шагали молча.

Потом со стороны города проехала машина. Просигналила и стала разворачиваться.

В темном салоне водителя было не видно, и Иван просто остановился, ждал — кто это там.

— Лена? — спросил Иван у Лисы. — Как думаешь, это она?

— Лена, — ответила Лиса.

Машина остановилась, из нее вышла Лена.

— Я так и подумала, что ты где-то здесь, — сказала она.

— А я уж думал, придется топать пешком до самого города, — ответил Иван.

— Привет, Лена, — сказала Лиса из-за пазухи.

Лена сперва улыбнулась, светло и радостно, потом заметила, в каком та состоянии.

— Боже, да тебя надо к врачу! — сказала она.

— Сперва к Василисе, — твердо сказала Лиса. — Я обещаю не дохнуть пока.

— Подождёт Василиса до утра, — сказала Лена.

Иван медленно покачал головой.

— Мы как раз рассуждали, что может, и не подождёт, — сказал он. — Все сказочные средства должны быть использованы в срок. Иначе не сработает. И если верить этой логике, то времени у нас до утра.

— До рассвета, — подтвердила Лиса.

Лена помолчала, кивнула.

— Ладно, — сказала она. — Поехали к Василисе. А потом к врачу.

Она села за руль.

Иван собрался положить Лису на заднее сиденье, на миг поколебался, потом положил прямо на сиденье. Лена глянула на это, но ничего не сказала.

Грязь немедленно начала впитываться в обивку кресел, но подложить все равно было нечего.

К тому же, почему-то у Ивана возникло странное ощущение, что пачкая об Лису свою куртку, кресла машины… таская ее на руках — они словно совершают что-то вроде жертвоприношения Богине Заката.

И повышают для нее шанс выжить.

— Включи обогреватель, — сказал Иван Лене и сел рядом. — Лиса здорово продрогла.

— Неудивительно, — ответила Лена и выкрутила регулятор на максимум. — Погода собачья.

— А собаки нас, лисонек. не любят, — фыркнула с заднего сиденья Лиса.

Иван заулыбался.

— Чувство юмора возвращается — значит, жить будешь! — сказал он.

Машина устремилась в город.

38. Интерлюдия: дела

Рог прогремел, и Соловей поднялся.

Недолгий отдых словно накачал его — он стал выше, шире…, но в то же время словно бы легче.

Рог гремел, рог звал, и Соловей пошел к выходу из Сада.

Шаг, другой, и вот…

Перед ним, верхом на огромном волке стоял Царь Мороз.

— Скоро, — сказал он.

Соловей кивнул, но спросил:

— Раньше, вроде, не надо было.

— А теперь надо, — ответил Мороз. — Мы задержались. Надо прийти быстро.

Соловей кивнул.

— Бури… ветра… — сказал он, и в его голосе послышались завывание и свист.

Мороз кивнул.

— Надо принести всё быстро.

Соловей стал ещё выше, ещё тоньше, ещё прозрачнее. Его тело теперь состояло из завихрений. Казалось, он стремительно мчится, оставаясь на месте.

— Ветра и бури, — сказал он.

— Кощей сказал, — добавил Мороз, — она вот-вот уйдет. Яблоко сорвано, и Дурак несёт его.

Соловей засмеялся. В его смехе гремели громы и трещали под напором урагана целые деревья.

— Ты видел дурака, — сказал Мороз. — Как думаешь, справится?

Соловей кивнул. Он видел Ивана.

Но все же спросил:

— А если не справится? Тогда что?

Мороз сверкнул ледяным глазом и из-под мохнатой шапки и поднял посох. Навершие посоха сверкнуло тем же блеском, что и глаз, холодно, недобро. На миг показалось, что это не посох — это копьё.

— Если не справится, — сказал Мороз, — нам придётся настаивать.

После его слов наступила тишина.

Холодно сверкал посох, строго и жёстко смотрел волк под Морозом.

Кружился на месте ледяной вихрь — Соловей.

— Иди, — сказал Мороз, — я последую.

Соловей закружился, завертелся, зашипел по-змеиному, завыл по-звериному, засвистел по-соловьиному… и исчез.

Кот устал.

Василиса тогда назвала его лентяем… и она была права.

Нужно было смотреть за Иваном, но к чему? Иван — отличный Дурак, разберётся. Василиса, конечно, та ещё змея, но…

А если и не справится, то он, Кот, всё равно ничего не мог поделать.

Драться с Василисой самому? Да ну её!

Вредная, ядовитая гадина — коварная, хитрая и упрямая.

Как настоящий хищник, Кот предпочитал ту добычу, которую можно взять без особого труда.

А значит…

Кот посидел в тени около офиса и вдруг увидел…

Она шла и ёжилась под холодным дождем. Мелкая морось накапливалась на шапке, оседала на волосах, выбившихся из-под капюшона.

Кот принюхался. Присмотрелся.

«Кажется, девушке нужен котик. Миленький. Маленький, — подумал он. — О котором можно и нужно заботиться…»

Юля шла домой поздно. Консультация затянулась, и мама уже звонила, беспокоилась.

Ночи уже начинались рано, но снега все ещё не было — аномально длинная осень… и от этого в городе очень темно. Фонари освещали прямо под собой и слепили всех, кто чуть подальше, отчего весь город превратился в скопление ярких пятен в непроглядной темноте.

Юля нахохлилась — дождь прекратился, зато поднялся ветер, холодный и резкий. Ноги в тонких колготках мёрзли, сапоги негромко цокали по асфальту и чавкали по грязи.

Фонари, редкие машины, темнота… от всего этого на сердце было неспокойно. И когда из тени послышался негромкий шорох, воображение мигом дорисовало там огромное чудовище — черного тигра с горящими глазами и мощными когтями. Она вздрогнула, но тут же нервно засмеялась.

— Вот же… — пробормотал она. Конечно, это все воображение. Семён Александрович ругался на должников, мама волновалась и щедро делилась своим волнением по телефону, ночь в городе холодная и нервная…

Она даже решительно шагнула в темноту и тут же увидела маленького чёрного котёнка.

Котёнок жалобно мяукнул, и Юля присела рядом с ним.

— Тебе тоже страшно, малыш? — тихо сказала Юля.

Котёнок мяукнул и попытался запрыгнуть ей прямо на колени.

Юля хихикнула.

— Ну, ты тигр, тигр, — сказала она и почесала котёнка за ухом. — Напал на меня во мраке и сразу поймал когтями.

Котёнок замурлыкал.

Кощей вошёл в Зелёные Палаты. Прошёл вдоль стен, посмотрел в окно, посмотрел на интерьер.

Он знал, что Василиса не любит его порядок, и эти Палаты готовились принять дорогую гостью.

Кощей не знал и не понимал, что хочет Василиса, но давно понял, что ей нравится исправлять.

Он создавал беспорядок, как умел, как мог, а Василиса потом смеялась, исправляла, превращала это в странную, хаотичную и очень сложную структуру.

Посреди огромного зала лежал обрубок дерева. Рядом была насыпана куча грязи. Несколько прутьев были воткнуты в кучу, создавая шипастую корону. Кощей посмотрел, подумал. Обошел вокруг, потом подошёл и выдернул два прута. Собрался унести их прочь, но потом просто кинул из на пол.

Палаты были готовы встречать свою временную хозяйку.

Кощей встал у стены и замер.

Ждал.

Тихо и терпеливо, как умеют ждать лишь мёртвые. И боги.

Зелёные заросли, ядовитые капли, капли воды. Жарко.

В углу обогреватель, включен на полную мощность. По стенам тянутся стебли, окно занавешивают листья.

По земле тянется большой шланг, из него брызжет вода, несёт бесчисленным помощникам Богини жизнь.

Сама Василиса сидит в гуще зарослей.

Она бледна, щеки ввалились, на лице отчётливо обозначились морщины. Сейчас она выглядит, как очень худая, очень изможденная. И вероятно, к тому же, очень старая.

И все это верно.

Василиса готовится к бою, но враги не идут, а растения пьют не только воду…

Силы Василисы тают, но она чует… чует.

Враг близок.

Враг готовится.

Враг — это Кот. Он вынырнет из теней, он набросится. Железными когтями, острыми зубами — вопьется в сердце.

— Ну, нет, киса… — Василиса капает ещё одну каплю силы, и внешне безобидный цветок на миг расщепил узкий ствол, обнажив ядовитое жало.

Василиса улыбнулась ему, обнажив в оскале собственные зубы — змеиные, ядовитые, страшные.

И тут…

Василиса замерла.

Где-то внизу, на первом этаже, хлопнула дверь.

39. Вход

Машина остановилась.

Они молча сидели и смотрели на здание.

На втором этаже в окне горел свет — два окна, ровно посередине.

— Ее кабинет? — спросил Иван.

Лена кивнула. Поежилась.

Остальное здание было в темноте, но там горел свет.

— Пошли? — сказал Иван, и, не дожидаясь ответа, вылез из машины.

Пока они ехали, дождь прекратился, зато поднялся ветер, холодный и сильный. Он забирался под куртку, пронизывал штаны, которые так и не успели толком просохнуть, леденил и морозил.

— А ветерок-то, — сказала Лена, — прямо зимний!

Откуда-то сверху послышался хриплый хохот.

Иван с удивлением посмотрел туда — ему показалось, что хохочет кто-то знакомый… но это был лишь баннер. У него оторвался один край и хлопал на ветру.

Лиса нетерпеливо тявкнула из машины, и Иван открыл заднюю дверцу.

Взял Лису на руки, повернулся ко входу.

Лена подала ему ещё и яблоко, и он неуклюже попытался взять и его. Потом сказал:

— Неси пока ты. Неудобно.

— А разве не положено, чтобы… — начала было Лена, но потом махнула рукой. Кто его знает, как положено?

— Как мы пойдем? — спросил Иван.

— У меня есть ключ, — ответила Лена.

Они пошли ко входу.

Когда поднимались по ступеням крыльца, внезапный порыв ветра налетел, хлопнул по плечу Ивана, потрепал по голове Лену. Пролетел, дунул Лисе прямо в глаза, заставил зажмуриться.

— Соловей? — спросила Лиса с недоумением.

Баннер снова захлопал, захохотал голосом Соловья.

Они вошли. В здании темно. Иван достал из кармана телефон, попытался включить фонарик. Из отверстия для наушников вытекла капля воды.

— Упс… — сказал Иван негромко. — Кажется, я прихватил с собой немного сказочного моря. Прямо в телефоне.

Лена хмыкнула.

— Мой телефон то ли на берегу реки остался, то ли в море утонул… не знаю даже. Кому звонить собрался?

В темноте она не могла видеть, что делает Иван, только примерно угадывала, где он.

— Да не звонить, — ответил тот. — Фонариком подсветить хотел.

— Может свет включить? — спросила Лена.

— А Василиса нас не засечет? — спросил Иван, потом тряхнул головой. — Хотя, наверное, уже засекла.

Лена кивнула.

Вдруг ожил динамик, и приятный женский голос сказал:

— Лена? Пришла рассказать, что котик нашелся? Заходи, поговорим!

Лена замерла, вжала голову в ворот куртки.

— Засекла, — сказала она. — Тут же камеры стоят!

— Ну, значит, — ответил Иван, — прятаться незачем. Пошли, поговорим. Включай свет.

Лена подошла к стене, щелкнула выключателем.

— Может, меня на пол спустишь? — спросила Лиса. — Если придется драться…

— Поднимемся, тогда спущу, — ответил Ивана и пошел к лестнице на второй этаж.

Мимо стойки ресепшена, мимо открытой двери лифта, мимо темного большого экрана.

Наверное, когда офис работал, здесь показывали рекламу…

Лена шла следом, постоянно отвлекаясь на то, чтоб щелкнуть очередным выключателем.

Иван обратил внимание, что Лена шлепает по полу босыми и грязными ногами. Похоже, её туфли остались где-то там, на Той Стороне.

— Мы идём, — сказал Иван.

Лиса кивнула, согласилась.

— Мы несём сюда свет! — сказала она негромко.

Лена хмыкнула.

— Что-то есть странное в этом — богиня заката несёт свет.

— Свет зажигаешь ты, — возразила Лиса. — А ты — богиня рассвета.

— И в конце концов, — добавил Иван, — а что у нас не странно?

Они поднялись на второй этаж.

Снова ожил динамик.

— Богатырь? — сказала Василиса через динамик. — Ты теперь вместо Кота?

— Здесь микрофоны стоят? — спросил Иван громко.

Лена покачала головой.

— Только видеонаблюдение. Так что отвечать бесполезно.

Лиса нервно дернулась.

— Она может напасть, — сказала она. — Спусти меня на пол.

Иван чуть поколебался, но Лису опустил. Та шагнула раз, другой и упала на бок.

— Пока на руках была, — удивленно сказала Лиса, — казалось, я могу даже бегать…

— Сразу после этого — к врачу, — твёрдо сказала Лена таким голосом, словно даже не думала о том, что встреча с Василисой может закончиться чем-то иным, кроме поездки к врачу.

Иван кивнул.

— Конечно.

Теперь Лена взяла Лису на руки.

— Прежде я несла тебя, и ты меня грела, — тихо сказала она.

— А теперь ты несешь меня, а я тебя пачкаю, — ответила Лиса. В её голосе шутка мешалась с капелькой вины.

Лена усмехнулась, но отвечать не стала.

Они подошли к большой двери. Чуть-чуть приоткрыта.

Изнутри пахло какими-то растениями, землей и водой.

Иван толкнул дверь и та распахнулась.

Мгновение спустя на то место, где стоял бы человек, если б зашел в дверь, упала какая-то зеленая штуковина.

Иван постоял на пороге и сделал шаг назад.

— Что же ты, богатырь? — сказала из глубины зарослей Василиса. — Заходи, присаживайся.

С этими словами в дверном проеме вдруг показалось странное растение — словно гигантская росянка распахнула листья, усаженные острыми шипами, так широко. что в самом деле, стало похоже на кресло.

— Я не богатырь, — ответил Иван. — Я Иван. Дурак.

— Вот как? — Василиса вдруг показалась.

Лена не сдержала вскрика: её начальница, прежде прекрасная, холодная и великолепная превратилась в старуху.

Бледную, морщинистую, и оскалившую в подобии улыбки кучу острых, змеиных зубов.

40. Вручение

Иван несколько секунд молча смотрел на злобную древнюю старуху, в которую превратилась Василиса. Потом вдруг тряхнул головой и сел прямо на пол.

— Ты в зеркало давно смотрела? — сказал он самым дружелюбным тоном.

Василиса моргнула. На её лице появилось выражение недоумения, она молчала.

Иван сел снаружи и внимательно смотрел, чтобы из двери не выползло ничего неожиданного.

Змеи? Стебли? Шипы или цветочки?

Он играл в компьютерные игры и догадывался, что арсенал Василисы может быть весьма многообразным. Наверняка, не таким, как в игре, но, скорее всего, смертоносным.

— Ты знаешь, — сказал Иван доверительно, — мне кажется, тебе стоит отдохнуть.

— Ты яблоко принёс? — спросила Василиса неожиданно мирно.

Иван кивнул и протянул руку к Лене. Глаза он не отрывал от Василисы — ему казалось, что… казалось…

Он не мог четко сказать, что его смущало, но слишком уж спокойно Василиса говорила.

Иван показал яблоко Василисе.

— Будешь?

— Давай, — согласилась Василиса и протянула руку.

Иван начал вставать, но Лиса предостерегающе тявкнула.

— Стой! — Лиса оскалилась и смотрела на Василису с рук Лены.

Иван посмотрел тоже, и вдруг заметил, что прямо у двери лежит длинный шипастый стебель, над дверью колышется что-то зеленое, а вокруг Василисы растения развернулись в сторону входа — шипами, жалами и липкими листьями.

Василиса засмеялась.

— Ну и зачем? — с укором сказал Иван.

Василиса вскочила. Пошатнулась, оперлась на стебель рядом.

— Зачем? — она почти визжала. — А я должна спокойно сдохнуть, да? Все бросить, всех бросить, и…

Она закашлялась и прервалась.

Иван поднялся.

— Знаешь что? — сказал он негромко. — Я тут буквально вчера ещё не знал, что бывает… а сейчас видел. И смерть — не смерть, и жизнь — не совсем жизнь…

— Так что же ты, дурак? — снова закричала Василиса. — Мне предлагаешь сдохнуть ради идеи, а сам? Заходи! Сразись со мной, заставь меня!

Она превратилась.

Вместо старухи среди стеблей и веток извивалась здоровенная змея, разевала пасть, демонстрировала внушительные клыки.

Иван вдруг засмеялся.

— “Ах, уговорите меня” — так что ли? — сказал он. — Ты чего хочешь-то?

Василиса замолчала.

— Василиса Серафимовна, — сказала вдруг Лена, — ну зачем вы так? Вы же себя довели до полного изнеможения!

Змея перевела взгляд на Лену. По морде змеи прочитать эмоции было невозможно, это могла быть насмешка, или угроза… или даже замешательство? Могло быть и замешательство.

— Это же только до весны, — продолжила Лена. — Ничего с вашим фондом не случится. Это как в отпуск уехать — вернётесь, а тут всё в порядке!

Василиса прикрыла пасть, словно призадумалась, потом зашипела снова.

— Пошшшчему? — слышались в её шипении слова. — Оссставьте меня! Кот подкрадывался, теперь вы!

— Кот ушёл, — сказал Иван. — Я, как Лису из силка достал, так его после и не видел.

Василиса снова замолчала.

— Ушёл? — спросила она через несколько долгих-долгих секунд.

Сейчас она совсем не шипела, и слышать обычный человеческий голос от змеи было странно.

— Он мне говорил, что его Кощей просил только проводить нас до Сада, — сказал Иван. — А дальше, мол, он свободен.

Снова наступила тишина.

— Послушайте, Василиса, — сказал Иван негромко. — Вы же…

Он замолчал, подбирая слова.

Василиса перебила:

— Взрослая девушка, да? — шипения в голосе почти не было, зато кипел и пузырился сарказм. — И в самом деле, Дурак, я старше тебя в сотни раз! Но разве это даёт право…

— Да не, — отмахнулся Иван, — я не про это. Что вы — богиня, я знаю. Понял. Достаточно только на эти заросли посмотреть, сразу понятно. Я про другое.

Василиса наклонила змеиную голову набок, отчего стало забавно походить на любопытную собаку.

Лиса повторила этот жест, только смотрела она попеременно на Ивана и на Василису. И на дверь. И на кабинет с джунглями за дверью.

— Тогда что? — спросила Василиса.

— Я так понял, что вы хотели простого человеческого… этого…

Тут Иван сбился. “Простое человеческое счастье” — обычно говорят про мужика и детей, а это явно не то, чего хотела Василиса.

— …жизни, — закончил Иван нескладно. Подумал, что так он не только титулован, но и выглядит дураком.

— В смысле, — взялся он пояснять, — отложить ваши божественные штуки, и…

— Я с Колобком говорила, — вдруг вмешалась Лиса. — Он, бедняга, тоже не слишком-то рад своей божественности. Ему же каждый раз на закате… ну, вы понимаете.

Василиса перевела взгляд на Лису.

Эмоции её по-прежнему прочесть было нельзя, но она молчала.

— Наверное, — сказал Иван. — Неприятно, должно быть. Он знает, что возродится, но сам момент смерти…

Он вспомнил, как Колобок тогда вдруг “сделал ночь” — запрыгнул в пасть Лисе…

Василиса молчала.

Иван пожал плечами. Интуитивно он чувствовал, но как сказать это словами.

— Богом, наверное, быть непросто, — сказал он. — Змей говорил, что пока я был в сказке, я тоже был богом…

— Змей? — спросила вдруг Василиса.

— Он, кстати, расстраивался, — вспомнил Иван. — Говорил, что ты давно не навещала отца.

— Да, пожалуй, — с сомнением сказала Василиса.

Иван положил яблоко на пол.

— Послушай, — сказал он, — вот яблоко. Хочешь — бери, не хочешь — не бери. Я не стану тебя ловить и в глотку заталкивать.

Василиса зло засмеялась.

— Сссам в глотку нырнешшшшь! — прошипела она и оскалила страшные зубы.

Иван кивнул.

— И поэтому тоже, — сказал он. — Я-то не Колобок, мне возродиться не получится.

Василиса снова замолчала.

Иван кивнул.

— Сама глянь, — сказал он. — Твоя простая человеческая жизнь немного поломалась. Уже. Как к тебе сотрудники заходить будут?

— Я их отправила в отпуск, — сказала Василиса.

— А потом? — спросил Иван. — Весной вернёшься и сможешь продолжать. Жизнь продолжается, даже если кто-то уходит. Уж тебе ли не знать.

Василиса снова оскалилась.

— Ты предлагаешь мне самой взять и уйти? — сказала она.

Иван кивнул.

— А как ещё? — спросил он. — И ты устала, и природа устала, и время пришло давным давно… и даже офис ты уже законсервировала.

— Они все через неделю вернутся, — возразила Василиса.

— У тебя тут офис-менеджер, — Иван показал рукой на Лену. Напечатает приказ, начальница, мол, ушла в отпуск по здоровью…

Лена тихо добавила:

— Извините, Василиса Серафимовна, но если вас в таком виде видели, никто не удивится.

— Поддержка требует много сил, — пожаловалась Василиса.

— Так отпустите всё это, — сказал Иван. — В отпуск, все в отпуск!

Василиса молчала, потом посмотрела на яблоко. На Ивана. На Лену.

— Ладно, — сказала она тихо. — В отпуск…

Она скользнула вперёд змеёй, потом следующий шаг сделала уже женщиной. Подошла ближе, протянула руку.

Иван положил ей на ладонь яблоко.

Василиса подняла, посмотрела на него.

— Наверное, — медленно сказала она, — мне следует вас как-то отблагодарить.

Они молчали. Молчала Лиса, молчала Лена.

Иван поднялся с пола, смотрел в ее глаза и молчал.

Василиса пожала плечами.

— У меня осталось мало сил, — сказала она, — но раз уж они всё равно не понадобятся мне, то…

Она протянула руку в сторону Лисы и почти тут же уронила ее.

И потом просто исчезла.

Лиса вдруг спрыгнула с рук Лены и прошла туда-сюда по коридору.

— Не болит, — удивленно сказала она. — Совсем не болит…

41. Эпилог

На улице шел снег.

Ветер принёс огромную снеговую тучу, и снег сыпал быстро и часто, пытался наверстать пропущенное время.

Похоже было, что к утру снега будет по колено, и транспорт встанет.

Лиса, которая могла теперь бегать сама, выскочила, пробежала туда и обратно по свежему снегу, закопалась носом в снег, вынырнула. Звонко чихнула.

— Как классно быть живой! — она подбежала к Лене, прыгнула на нее, по собачьи уперлась передними лапами в живот и тут же отскочила назад. Весело тявкнула, побежала, разбрасывая комья снега.

— Только, похоже, к утру встанет весь город, — сказала Лена. — И сейчас тоже стоит ехать аккуратно. Пока ещё можно проехать.

Лена стояла аккуратно, она нашла в офисе чьи-то тапочки, но в них слишком легко можно было набрать снега.

Свежего снега.

Иван кивнул.

— Мне отсюда можно пешком дойти, — сказал он.

— А я всегда пешком бегаю, — добавила Лиса.

— Да? — ответила Лена. — И что ж, мы просто разойдемся?

Иван посмотрел на Лену, поколебался и сказал:

— Мне кажется, сказка закончилась…

— Тогда… — Лена явно хотела сказать что-то ещё, но не знала, как. — Пока?

— Пока, — ответил Иван. Он тоже выглядел так, словно хотел что-то спросить, но не знал, уместно ли.

Они оба помнили, что там, в сказке, они видели… видели что-то важное.

Что-то, что они оба отлично помнили, но не решались признать, перенести из сказки в реальность.

Лиса тявкнула.

— А почему вы расходитесь? — спросила Лиса. — Вы же пахнете так, будто хотите… я что-то не то сказала?

Иван рассмеялся.

— Пахнем? — сказал он.

Лена улыбнулась.

Иван подошёл и обнял ее.

— Ну, вот, — сказала Лиса. — А меня возьмёте к себе жить. А?

Теперь засмеялась Лена.

— Лосось? — спросила она. — В городе жизнь другая.

— Если мне не понравится, я просто уйду, — ответила Лиса.

— Возьмём, конечно, — сказал Иван.

Так они и пошли.

По свежему снегу.

Обнявшись.

А Лиса бегала вокруг…

И из под ее лап во все стороны разлетались комья снега.