It was so / Это было так

***

Все события, о которых пойдет речь, а также действующие лица, с их мыслями, поступками и чувствами – вымышлены.

Любое совпадение с реально существующими – не более чем случайность.

1

– Папа, а что такое «дважды»?

– Дважды? Ну, это когда что-нибудь бывает два раза.

– Папочка, расскажи «дважды сказку»!

Я никогда не вел дневник, потому что считал неудобным обнажать свои мысли и чувства, когда любой может взять и прочитать. Но эти записки мне приходится делать.

Все началось чуть больше года назад. Той зимой мы поссорились с Иркой. Впрочем, поссорились – не совсем верно, она просто сказала, что мы должны расстаться. Я, естественно, не захотел и еще месяца три не давал ей покоя, но все без толку. Не скажу, чтобы мне этот разрыв дался легко, нет, это было просто жутко. Часто мной овладевала такая тоска, что хотелось выть, как собака на Луну. Если честно, то я подозреваю, что эта тоска и послужила поводом ко всем событиям.

По натуре я больше романтик, хотя Ирка считает меня убежденным прагматиком с компьютером вместо головы. Не спорю, я люблю, чтобы дела делались четко, без волокиты, и стараюсь планировать все наперед, но в остальном... Меня всегда охватывало странное чувство, когда я взбирался на гору и стоял на вершине. Мне казалось, что я не просто человек на горе – я чувствовал себя частью окружающего мира, ветер звучал для меня музыкой и даль словно звенела, облака манили к себе, а звезды... Звезды я всегда принимал как свое. Не знаю почему.

В тот день у меня было достаточно дел. Нужно было купить продуктов на неделю, позвонить друзьям, прибраться в квартире, словом, обычное воскресенье. На улице светило солнце и все было прекрасно. Почти. Не считая того, что в этот день, похоже, все влюбленные парочки сговорились попадаться мне на пути. В общем, все вокруг были счастливы, а если учесть, что ночью мне приснилась Ирка, нетрудно догадаться, почему у меня было отвратительное настроение.

Вернувшись домой, я загрузил продукты в холодильник и выглянул в окно. М-да... В доме напротив, на балконе... Нет, определенно нужно ввести закон, запрещающий целоваться на улице. У меня и так уже на душе собрались кошки со всего света, но тут, похоже, прибыло пополнение. Так ярко вдруг вспомнился наш первый вечер...

Я уже почти совсем пал духом от тоски, как вдруг в гостиной что-то резко щелкнуло, зашипело, грохнуло так, что задрожали стекла и я упал на пол. Черт возьми! Я чуть не оглох! «Ну вот» – мелькнула мысль – «И до нас террористы добрались.» Я осторожно направился в гостиную, принюхиваясь к запаху дыма, взявшемуся неизвестно откуда.

НА ПОЛУ КТО-ТО ЛЕЖАЛ!!!

Пардон. Лежала. Сначала я не понял, что это девушка, потому что выглядела она ужасно. Вся в грязи, волосы спутаны, джинсы и рубашка разорваны и в крови, на щеке царапина. «Не иначе спаслась от Фредди Крюгера» – подумал я. Нет, подумал я уже потом, а тогда просто отнес ее в спальню и уложил на кровать. Поколебавшись, кое-как стянул с нее рубашку и джинсы, закинул в машинку и включил стирать. Затем как мог обработал ее раны и вытер ей лицо мокрым полотенцем. Должно быть она была симпатичной, когда улыбалась, но сейчас ее лицо искажала гримаса боли. Я укрыл ее пледом, а сам стал рассматривать две вещи – нож и пистолет. Нож был классный. Такой я видел только в кино, у Рэмбо. Без единой зазубринки, острый как бритва и я уверен, что если бы я его метнул, то он сам бы попал в цель. Пистолет был тяжелый, с холодной ребристой рукоятью и пустой обоймой. Похоже, этой подружке досталось. Еще раз поправив плед, я отправился на кухню. В то время мои родители с младшим братом жили в другом городе и мне приходилось готовить себе еду самостоятельно.

Часа через два, когда обед был готов, я снова пришел взглянуть на свою гостью. Она больше не кривилась от боли, ее лицо было спокойным. Я наклонился, потрогать ее лоб, чтобы узнать, нет ли у нее температуры и тут...

Вас когда-нибудь пинали в живот? А в солнечное сплетение? Мне посчастливилось получить в оба места сразу. Отлетев к стене, я подумал: «Вот те на! Это так-то за гостеприимство?» После чего мне пришлось в спешном порядке вспоминать, чему нас учили в секции рукопашного боя, пока я ее не бросил. Я успел увернуться еще от одного удара, упал на нее прежде чем она попыталась вскочить и получил великолепный удар в ухо. Звенело громко. Но все-таки я смог перевернуть ее на живот и выкрутить ей руку. Наверное, было больно, но девушка молчала и только яростно дышала в подушку.

– Окей – сказал я – теперь послушай. Я не знаю, откуда ты взялась, но я старался помочь тебе. Если ты этого не хочешь, я тебя не держу, но тебе придется подождать, пока высохнет твоя одежда – я имел наглость ее постирать. Я понятно говорю?

Она не ответила. Видимо, я говорил непонятно или она была иностранка?

– Do you speak English?

Молчание. Других языков кроме «Хенде хох!» на немецком я не знал и потому осторожно отпустил ее руку и встал. Черт! Даже змея не смогла бы развернуться так быстро. Девушка соскочила с кровати и... громко охнув, упала на пол. Я едва успел ее подхватить. Ей было очень больно, даже в глазах стояли слезы. Только тут я заметил, что правая щиколотка у нее распухла раза в два.

Я повторил свой монолог еще раз, добавив предложение принять ванну. Она хмуро смотрела на меня, и я так и не понял, знает она русский или нет. Тем не менее, я помог ей допрыгать до ванной и оставил ей свою самую длинную футболку и шорты. Вода шумела сильно, но мне показалось, что пару раз я слышал, как она стонала.

Когда она появилась, на столе уже стояло большое блюдо с салатом, и я не сказал бы, что пахло невкусно. Ее нож и пистолет лежали на стуле возле входа. Нет, не так. Нож был в ее левой руке, пистолет смотрел мне в лоб. Я не считал себя суперменом и потому застыл неподвижно с тарелкой в руке.

– Между прочим, пистолет не заряжен.

Она вздрогнула и недоверчиво прищурила глаза. Обычно я редко говорю комплименты незнакомым девушкам, но тут не смог удержаться.

– В этих шортах вы выглядите просто великолепно, суп уже остыл и, между прочим, я ничего не понимаю. Но очень хотел бы понять.

Она по-прежнему смотрела недоверчиво, но потом вздохнула, положила оружие и села за стол. Я тоже вздохнул и отодвинулся от горячей плиты, надеясь, что подгорел не очень сильно.

Девушка смотрела в окно, а я смотрел на нее. Ростом она была пониже меня, волосы именно того оттенка, который нравился мне больше всего – темно-темно каштановый, почти коричневый, нос немножко курносый и вообще она была симпатичная, а фигуре многие другие девушки могли бы позавидовать. Тут я поймал себя на том, что не чувствую никакой тоски. Но удивиться не успел.

– Где я? – вопрос прозвучал неожиданно, и я вздрогнул. Голос ее как нельзя лучше сочетался с внешностью, даже...

– Скажите, пожалуйста, где я?

Русский как русский, но что-то не так.

– Это М-ск.

– Неправда.

– Правда.

– А какое сегодня число?

«Ого!» – подумал я – «Как в фантастических романах. Гостья из будущего.»

– Второе августа 1992 года.

– Второе было неделю назад. Сегодня девятое. День рождения Императора.

– Императора?! – я подумал, что кто-то из нас двоих немного не в себе.

– Скажите, пожалуйста, где я?!!

– Это М-ск. И могу сказать с уверенностью, что в этом мире нет другого такого города.

– В этом мире?!

– А что?

– Ничего. Подождите. – Он задумалась, пораженная какой-то мыслью. – А где у вас здесь «Пята»?

– Что?

– «Пята». «Пятка».

– Боюсь, такого нет.

– Странно.

Я пожал плечами и пошел включить радио. Она напряглась, и рука ее непроизвольно дернулась к ножу. Я остановился. Потом медленно включил радио. Должны были передавать концерт рок–музыки, но вместо этого говорили что-то о правительстве, Кремле, Москве и тому подобное. Я собрался убавить громкость и вдруг заметил, что она смотрит на меня огромными глазами и в них стоит испуг. Панический страх. Губы ее шевелились.

– Нет, нет, нет, нет! – повторяла она – Не может быть...

Я взял ее за плечи и встряхнул. Она очнулась, замотала головой и зажмурила глаза. Потом бросилась ко мне и крепко обняла меня.

– Где я?! Мне страшно! Скажите, где я?!

Я сам соображал еще меньше. Сначала драка, потом странные вопросы, теперь вот объятия. А дальше что? Мне ничего не оставалось сделать, как осторожно похлопать ее по плечу и сказать:

– Ну, ну, перестань, успокойся. Сейчас все выясним.

Она отстранилась и повернулась к окну. Я, чувствуя себя довольно глупо, спросил:

– Может быть, нам лучше познакомиться?

Она не ответила.

– Меня зовут Игорь. Друзья называют Рокки. – последнюю фразу я прибавил для большего впечатления и потом не раз ругал себя за это, ибо отныне я стал «Рокки».

– Меня зовут Жаклин. Но лучше – Джеки, я так привыкла.

– Э-э... Джеки, садитесь, пожалуйста. Обед уже остыл.

– Что? Ах, да! Спасибо.

Она села. Обедали мы молча. Джеки почти все время смотрела в окно, тем самым давая мне возможность любоваться ее профилем. Она была необычна, как и само ее появление здесь, и я так крепко задумался, что забыл про чай.

– Спасибо... Рокки. Было очень вкусно.

– Не за что. У нас всегда так. – ответил я и подумал: «Неужели и правда вкусно?»

Она попыталась улыбнуться, но у нее не получилось.

– Может пойдем в гостиную – предложил я – и попытаемся выяснить, что к чему?

– Да, конечно – она поднялась и, покачнувшись, прислонилась к стене.

– Позвольте, я помогу.

Мне уже надоел это светский тон, но я еще не понял, как себя вести. Она оперлась на мое плечо, я обнял ее за талию и мы, с горем пополам, добрались до гостиной. Усадив гостью в кресло, я порылся в своей фонотеке и включил легкую музыку. Негромко, чтобы создать дружественную атмосферу.

– Можно перейти на «ты»? – я чуть не вспотел от этого вопроса.

– Конечно. Я буду рада.

– Джеки, я могу чем-нибудь помочь?

– Расскажите... расскажи о городе.

– Ну-у...

– Нет, лучше обо всем.

М-да. Что-то подобное я читал. Амнезия или что-то в этом роде.

Нет нужды передавать весь мой рассказ о нашем сложном мире в эту трудную переходную эпоху. Я не стал углубляться далеко в прошлое, потому что не слишком хорошо помнил даты событий, но основные исторические вехи назвал. Она слушала молча, не задавая вопросов и была бледна как мел. Я удивлялся ее выдержке, но потом оказалось, что она просто была шокирована. Когда я закончил, она заговорила не сразу.

– Боюсь, мне уже не вернуться.

– Куда?

– В свой мир.

– Послушай, Джеки, твое появление более чем загадочно, твои слова запутывают все еще больше. Может быть, ты объяснишь, в чем дело?

– Я сама толком не понимаю – медленно произнесла она – но мне кажется, что ваш мир и мой совсем разные.

– Понятно – я кивнул – Я читал про такое. Параллельные миры.

– Нет, это не то. Похоже, ваш мир и наш – разные ветви развития истории.

– А разве это не одно и то же?

– Нет. Дело вот в чем...

Из ее рассказа я понял следующее. Она живет в другом мире, где тоже есть М-ск, Москва, Питер, булочки с повидлом и многое другое. Но в их мире восстание декабристов на Сенатской площади не провалилось. Как так получилось – не знаю. Но Джеки утверждала, что это не параллельность миров, а нечто иное. Там у них была «Пята». Как я понял, это место, откуда можно попасть в параллельные миры, к далеким звездам и черт знает, куда еще. Но не к нам.

– Я помню, что, когда я расстреляла всю обойму, мне вдруг стало так тоскливо и обидно, что уже ничего нельзя сделать и тут что-то блеснуло мне светом в лицо, налетел ветер, а потом я очнулась здесь.

– У вас там, что, война?

«Нет» – отвечала она. Это тоже как-то было связано с «Пятой», но Джеки не стала вдаваться в подробности. Ее больше интересовал наш незнакомый мир. Никогда бы не подумал, что можно проговорить весь день, но тем не менее, когда я, наконец, ответил вроде бы на все вопросы, за окном было уже темно. Я уложил ее в спальне, а сам лег на диване в гостиной. Впечатлений было слишком много, и я никак не мог уснуть. Ворочался, считал слонов, набрал целый полк, но не помогло. Я отправился попить воды. Проходя мимо спальни, услышал всхлипывания и приоткрыл дверь.

– Джеки, у тебя все в порядке?

Ответом было ровное дыхание. Я пожал плечами, напился воды и снова лег. Добавив еще полк слонов, наконец, уснул.

2

Мне приснился сон, что я стою на громадной человеческой пятке и со всех сторон наступают слоны и звенят, звенят, звенят. Хлоп! Я его выключил. Будильник. Шесть утра. Вставать ужасно не хотелось, но это была последняя неделя отработки. Наскоро позавтракав, я заглянул к Джеки. Она спала, уткнувшись в подушку, а из–под одеяла торчала розовая пятка. Я оставил на столе записку, в которой сообщал, что вернусь к часам к пяти вечера, просил никуда не ходить (просьба совершенно излишняя) и на вопросы соседей, есть ли кто дома, отвечать, что нету.

Открывая дверь ключом после работы, я почувствовал запах жарящегося мяса и ужаснулся, что приехали родители и застали дома посторонних. Скандал! Но я боялся напрасно. У плиты хозяйничала Джеки. Отдохнув, она выглядела значительно лучше и даже улыбалась.

Готовила Джеки изумительно. Я чуть язык не проглотил и с грустью подумал, что вчера она меня обманула, сказав, что обед был вкусным.

– Итак, в конкурсе на лучшего шеф–повара победила Джеки... Мисс, какая у вас фамилия?

– Стюарт.

– ...Мисс Стюарт! Аплодисменты!

Я похлопал.

– Спасибо, Джеки. Ты готовишь просто великолепно.

Она улыбнулась, показав ямочки на щеках.

Мы снова обосновались в гостиной. Джеки оказалась хорошим собеседником, с ней было, о чем поговорить. Но большей частью рассказывал я. О себе, о своих интересах, обо всем. Джеки слушала внимательно, смеялась, когда я рассказывал что-то забавное, я чувствовал себя легко и не ощущал никакого намека на тоску, и почти все время, пока я говорил, она смотрела на меня. Взгляд ее был странным и сначала он смущал меня, но постепенно это прошло. Почему–то всех девушек, с которыми я был близко знаком, а в некоторых даже влюблен, я первый раз видел именно с таким выражением глаз. Не знаю почему, я видел в их взгляде какую–то загадку, печальную тайну, просьбу о помощи. Может, игра воображения. А может, нет.

Джеки рассказывала о себе немного. Ей было слишком тяжело думать о том, что ей уже никогда не вернуться. По молчаливому соглашению мы не обсуждали этот вопрос. Но и тех немногих слов, что она порой говорила, было достаточно, чтобы составить впечатление о ней и ее семье.

Она была наполовину француженка. Ее предки попали в Россию давно, еще до восстания декабристов. Несколько поколений они сохраняли чистоту французской крови, заключая браки только со своими соплеменниками, пока ее отец не женился на русской девушке, а Жаклин Стюарт, как и ее брат Поль, не стала представительницей русско-французской национальности.

Мать Жаклин видела последний раз лет в семь. Умерла она, ушла от них или пропала, я не понял. Джеки было слишком тяжело рассказывать об этом. Отец ее много работал, так что большую часть времени Джеки проводила с братом или одна. Она окончила женскую гимназию и, в свои неполные восемнадцать лет, знала побольше, чем многие ее ровесницы здесь. Она хорошо готовила, шила, вязала, неплохо рисовала, любила музыку и – предмет моей зависти и восхищения – водила мотоцикл.

Политическое устройство их России представляло собой дуалистическую монархию. Столицей и резиденцией императора был Санкт-Петербург. Политическая система была на редкость результативной. То ли цари были умны, то ли им это дано было свыше, но результат был налицо. У них были открытия, которых у нас не будет еще как минимум лет двадцать. Их медицина была развита лучше нашей и вместо обычных атомных электростанций они строили термоядерные. В космос они тоже летали, даже с Луной было установлено регулярное сообщение и силами Союза Объединенных Наций шло строительство первого лунного города. Церковь вовсе не довлела над государством, а подготовке военных в их армии позавидовали бы и американцы. Конечно, войны в том мире были. Из-за территориальных вопросов, богатых месторождений на спорных территориях и тому подобное. Хотя и без войн хватало забот в их М-ске. Виной этому была «Пята». Джеки упорно не хотела рассказывать о ней, и я перестал допытываться.

День проходил за днем и было необычайно приятно приходить домой с работы, когда тебя уже ждет ужин и рассказывать за чашкой чая, о рабочих событиях и о том, как сегодня в очередной раз подшутили над кем-нибудь. Это было чувство дома, тепла и уюта.

Несмотря на все мои протесты, Джеки стала помогать мне делать ремонт. Вдвоем мы за три дня сменили обои в обеих комнатах и побелили потолки. Я шутил, что, когда придет время платить за ее помощь, я окажусь разоренным.

Так прошло две недели. Нога у Джеки почти зажила, однако она все еще слегка хромала. Тем не менее, мы много гуляли по городу, в шутку играя в гида и иностранку, что было почти правдой. Я показывал красивые места города, мы ходили вместе в кино, забрались даже в городской лесопарк, где верховые казаки проносились по дорожкам, охраняя фруктовые плантации от набегов. Погода в это лето стояла жаркая и в выходные мы собирались покататься на лодках, искупаться и позагорать.

Мы были в магазине, где Джеки выбирала себе купальник – я только что получил зарплату и решил, что она должна выглядеть как подобает иностранке. Джеки поражалась бедности нашего ассортимента, а я изучал каталог в отделе звукозаписи в надежде обнаружить что-нибудь новое, когда кто-то дернул меня за рукав.

– Привет.

Я обернулся. Ирка. Я не виделся с ней уже месяца два, с тех пор, как устроился на подработку. Она смотрела на меня и улыбалась, а мое сердце ухнуло куда-то вниз.

– Гуляешь?

– Гуляю. – я не ожидал этой встречи.

– А мы вчера ходили на лодках кататься. Эх, я повеселилась! – она чуть прищурила глаза, отчего сразу стала похожа на хитрого лисенка.

Я почему–то был на все сто процентов уверен, что она сказала это специально, чтобы подразнить меня.

– Ну, что скажешь новенького? – продолжала Ирка.

– Ничего. Ты же знаешь, что я не курьер и новостей не приношу.

– А-а – разочаровано протянула она – ну, тогда пока.

– Ирина, подожди. – остановил я ее.

– Что?

– Давай как-нибудь встретимся, сходим в кино...

– Нет, Игорь, у меня много дел, да и потом, у меня нет желания встречаться с тобой. Извини. Все кончилось – она хотела уйти.

– Ирин, подожди – сказал я, начиная злиться.

– Игорь, перестань, кругом люди! – она развернулась и ушла.

Я остался стоять спокойный и безучастный внешне, но внутри у меня кипел океан обиды и ярости. Опять! Опять!!! Опять это ее упрямство, борьба за трон, за то, кто из нас главный, как будто нельзя по-другому.

Подошла Джеки со свертком в руках, довольная и улыбающаяся.

– Я тебя разорю.

– Не выйдет. Я сам все вперед потрачу.

Она улыбнулась еще шире, а у меня улыбка вышла кривой. Джеки заметила.

– Что-то случилось?

– Нет, ничего. Все нормально. Пойдем?

Но в этот день нам не удалось искупаться. Не успели мы доехать до дома, как небо заволокло тучами и разразилась такая гроза, что о купании не могло быть и речи.

Джеки примеряла купальник в соседней комнате, а я сидел на диване и перебирал струны гитары, наигрывая грустную мелодию, которую то ли сам сочинил, то ли где-то слышал. Играл я довольно плохо, но мне нравилось слушать, как гитара отзывается на голоса струн. Настроение было препаршивое. За эти недели я совершенно забыл о своих неприятностях и тем больней была сегодняшняя встреча.

Вошла Джеки, посмотрела в газете программу передач и села в кресло. Я продолжал играть.

– Рокки, что случилось?

«Рокки» – подумал я – «Ведь это тоже Ирка. Это она однажды придумала. Игорь – Игорек – Рек – Рок – Рокки. Рокфор. Как мышонок-здоровяк из диснеевского мультфильма».

– Ничего. Тебе показалось.

– Мне и сейчас кажется – с иронией в голосе сказала Джеки.

Я молчал. Даже Ирке приходилось вытягивать из меня то, что я не хотел говорить и то ей это не всегда удавалось. «Партизан на допросе» – говорила она. Я решил и в этот раз не выдавать местоположение отряда и количество человек и потому молчал.

– А я знаю. – внезапно сказала Джеки – Ты сегодня встретился с девушкой, с которой раньше дружил, а потом поссорился.

Я вздрогнул. Откуда... Или это так написано у меня на лице, или она телепат. А может быть, дочка Шерлока Холмса?

– Я ее видела в магазине.

Тьфу ты, черт!

– Кругом шпионы... – пробормотал я.

– Я не подслушивала! – вспыхнула Джеки и вскочила – Просто не стоит кричать, как на стадионе! – Она выбежала из комнаты. Мне вдруг стало стыдно, ведь Джеки была не виновата в моих проблемах. Я бросил гитару и вышел за ней.

– Джеки, извини. Пожалуйста.

Она повернулась и швырнула мне под ноги сверток. Глаза ее сверкали.

– Забери! Не нужно мне твоих подарков!

Это было слишком для одного дня, но я сдержал себя.

– Джеки, пожалуйста... – тихо попросил я еще раз.

– Ты думаешь, что если я живу у тебя, ты можешь меня оскорблять? – она еле сдерживала слезы – Жаль, что пистолет не заряжен, я бы тебя пристрелила!

Я не стерпел.

– Ты! Девчонка! Что ты на меня кричишь?! – заорал я – Кто тебе мешает, возьми свой нож и попробуй так. Что ты вообще понимаешь? Ты хоть раз так мучилась?

Я бы продолжал еще и еще, но вдруг увидел, что она сморщилась и кусает губы, чтобы не разреветься. Но при этом она продолжала смотреть мне в глаза. Вся обида схлынула, и я понял, какую чушь наговорил. Меня ошеломило упрямство, с которым она смотрела мне в лицо, хотя ее глаза застилали слезы, а губы совсем побелели.

– Джеки... – мой голос дрогнул.

– Не смей меня так называть! – выдавила она – Это только для друзей.

– Джеки... – я шагнул к ней и, обхватив ее руками, прижал к себе – Прости, пожалуйста.

– Пусти! – она попыталась оттолкнуть меня.

– Сначала скажи, что простила.

– Пусти – она замолотила кулаками по моей спине, потом перестала и всхлипнула.

– Ты прощаешь? – спросил я почти шепотом.

Она долго молчала.

– Да.

– Извини, я был расстроен.

– Да уж, был. – в голосе ее звучал сарказм.

– Пойдем, я сыграю тебе одну песню.

Сыграл я не одну песню, а много. За окном сверкали молнии, гремел гром, но наша гроза уже прошла стороной, и мы снова помирились.

3

Утром я нашел Джеки сидящей в постели, серьезной и задумчивой, а в глазах ее была тревога и боль, как будто она пыталась что-то разгадать, но не могла.

– Рокки, знаешь, мне приснилось, что я была дома.

«Бедняжка» – подумал я – «Уж я-то знаю, что значит увидеть во сне то, чего ты страстно хочешь, но что недостижимо».

– Джеки...

– Это был очень странный сон. Сначала я куда-то падала, звучали голоса, было холодно и на меня как будто что-то давило со всех сторон. А потом все стихло, и я оказалась дома. Я понимала, что сплю и все же мне так хотелось верить, что это правда.

Она помолчала. Я стоял, не зная, что сказать.

– Я подошла к камину. На нем у нас стоит коллекция статуэток. Их подарил отец маме. Сделал сам и подарил. Я очень любила рассматривать их. Я взяла одну, а потом вдруг все закружилось, завертелось и я проснулась.

– Джеки... Я даже не знаю, что тебе сказать. Понимаешь, сны бывают разные. Если ты чего-то очень хочешь, ты можешь увидеть это во сне. Прости, но мне кажется, тут нет ничего странного.

– Да, почти ничего.

– Почти?

– Вот.

Она вынула руку из–под одеяла, и я увидел... Это была белая статуэтка дракона. Самого настоящего дракона. Как и положено, у него было три головы, перепончатые крылья, четыре лапы, хвост и выглядел он злым. Наш родной Змей Горыныч намного симпатичнее.

Но откуда? Я потерял дар речи, а потом меня захлестнуло потоком мыслей. Да, она могла побывать дома во сне, когда сознание спит, а то, что бодрствует, неизвестно как называется. Но она могла точно так же, во сне, сотворить из ничего эту статуэтку. Если возможна первая версия, то почему нереальна вторая?

Когда я, наконец, смог говорить, я высказал это Джеки. Она кивнула.

– Да. Я думала об этом. Но мне кажется, что я все-таки была дома. Я так хочу домой, Рокки!

– Джеки, Джеки! Успокойся, сначала позавтракай!

Но она почти ничего не съела – так была возбуждена. Да и мне кусок в горло не лез.

– Рокки! Помоги мне, пожалуйста!

– Но как?

– Нужно найти место, где никто не помешает.

– А здесь?

– Нет, не получится. Я знаю. У меня такое чувство.

– Допустим, найдем.

– Я попытаюсь вспомнить, как все было. Пусть это кажется смешным – глаза ее горели – но это единственная надежда. Ты должен помочь мне!

– Хорошо. Я готов. Я даже знаю место. – Я поверил, что она сможет.

Я действительно знал. Коса на реке, напротив лодочной станции. Днем обычно там полно отдыхающих, но сейчас навряд ли кто-то нас застанет.

Через десять минут мы уже ехали в трамвае. Потом шли по мосту, спускались вниз по насыпи у опор моста, пробирались через заросли кустарника. Я шел напролом, потому что на лице у Джеки было выражение последней, отчаянной надежды и я понимал, что должен сделать все, что от меня зависит, чтобы помочь ей.

Наконец, мы выбрались на небольшую полянку. Здесь было тихо, только стрекотали кузнечики. Джеки села на землю посреди поляны, закрыла глаза и замерла. Прошло минут десять, она покачала головой.

– Ничего не получается. – сказала она расстроенно, подбирая обрывок газеты и отрывая от него мелкие клочки. – не могу вспомнить.

– Попробуй еще раз.

– Я не могу. – Джеки была готова сорваться на истерику.

– Попробуй.

– Не могу! – выкрикнула она со слезами в голосе.

– Все равно попробуй – настаивал я, чувствуя, как во мне закипает злость.

– Да не могу я! – голос у Джеки сорвался. Он вскочила на ноги, словно собираясь куда-то бежать.

– А ты пробуй! – заорал я – Нытик! Девчонка! Только и можешь твердить «Не могу». Трусиха! – я кричал и кричал обидные слова.

Джеки заревела так, как плачут от смертельной обиды и бессилия. И опять она, сжав кулаки и не вытирая слез, смотрела мне в глаза, до крови кусая губы.

– Ну давай, реви! – орал я – Давай! Истеричка! Да с тобой ни один парень встречаться не будет!

Они тоненько взвизгнула и заплакала еще сильнее, а в дерево, под которым я стоял, воткнулся нож.

Но она все еще смотрела мне в глаза! Я замер, пораженный.

– Не-на-ви-жу! – еле выговорила она.

Вдруг откуда-то налетел ветер, закружился вихрем, засыпал глаза песком, что-то вспыхнуло, оглушительно грохнуло и все смолкло.

Я лежал на земле, лицом вниз. Все тело почему–то болело, а перед глазами стоял образ Джеки, всей в слезах. «Не-на-ви-жу!» Я с трудом поднял голову. Поляна была пуста. Только в центре виднелся подпаленный круг.

Кусты зашевелились и оттуда вылез мужик в сапогах и брезентовой куртке, с рюкзаком и удочками.

– Парень, ты чего здесь делаешь? А?

Я не отвечал и поднялся, отряхивая песок.

– Ты что, бомбы здесь взрываешь? А?

Я молчал.

– Ты что, оглох, что ли? Эй!

– Да отвали ты... – пробормотал я, подошел к дереву, выдернул из ствола нож и побрел к мосту. В душе было пусто и тоскливо. Джеки... Куда ты ушла? Попала ли домой? Как же все по-дурацки получилось. Последние слова твои были полны ненависти, зачем я опять все это говорил?

По мосту пробегали машины, стучали по рельсам трамваи. Казалось, что все только что произошедшее – страшный сон и было давным-давно и не со мной. Я хотел посмотреть на часы и обнаружил, что они остались у Джеки. Она носила их, не снимая, всю эту неделю – так они ей нравились. «Ну, вот и все» – эта мысль была последней. Как добрался домой, я уже не помнил.

4

Прошел ничем не примечательный месяц. Приехали в гости родители с кучей подарков и новостей. Я не стал им ничего рассказывать, только когда отец увидел нож и многозначительно покивал головой, я сказал, что это подарок.

Был Иркин день рождения. Она меня, естественно, не пригласила, но я пришел на следующий день с цветами и открыткой на английском языке. Мы с Иркой погуляли вечером. Вроде бы неплохо. Но мне показалось, что это больше из вежливости, за цветы. Обидно. Расстались опять на вызывающей ноте и опять все пошло прахом.

Потом было первое сентября, и мы все дружно пришли в институт уже третьекурсниками. Хуже всего было то, что три дня в неделю у нашей группы и у Иркиной учебные аудитории были рядом. Вежливо здороваться на глазах у всех – это ерунда, ловить понимающие взгляды – тоже не Бог весть что, но видеть ее каждый раз и знать, что она уже чужая... Нет, к этому я привыкнуть не мог. И в один прекрасный день... В один ужасный день я опять предложил встретиться. Ирка согласилась. Я был (удивлен – не то слово) почти шокирован, так как был уверен, что она откажется.

Сначала мы пошли в кино. Фильм был так себе – ни особого сюжета, ни игры актеров. Потом мы гуляли по местам, где раньше ходили еще вдвоем. Я надеялся, что Ирина вспомнит что-то хорошее, но она только разозлилась. И, как-то незаметно, мы пришли в парк, на аттракционы.

Если вы плотно пообедали, не спешите покупать билеты на «Сюрприз». Центрифуга – не лучшее место для усваивания пищи. Если вы отважный альпинист, то «Колесо обзора» для вас. Не забудьте пристегнуться. Если...

Сначала мы качались на качелях. М-да, похоже в нашей лодке было два капитана, так как мы не смогли сделать «солнышко» даже два раза. «Сюрприз». О-о-о! Великая вещь! Особенно, когда после катания отскребаешься со стенки. И вообще, мне эти наши аттракционы давно приелись. Но увы – Диснейленда в М-ске еще не построили.

Напоследок оставалось «Колесо обзора». Полный круг длился примерно пять минут. Времени было достаточно.

– И чего мы сегодня достигли? – спросил я.

– Ноль. – Ирка показала знак «Окей»

– Ну, зря ты так. Я хорошо провел вечер.

– Я тоже неплохо. – она любовалась огнями города

– Ирина, ты знаешь, я...

– Не знаю и не хочу.

– Подожди – «Опять!» – с тоской подумал я – Даже в спорте даются три попытки.

– Игорь, у меня нет ни малейшего желания начинать все сначала. Я слишком люблю себя, чтобы связать себя в чем-то.

– Ты эгоистка.

– Да, я дрянь.

– Я этого не говорил.

– Но подумал.

– Нет.

– Понимаешь, я еще не нагулялась. Я тоже хочу «как в кино», тоже хочу красивой и веселой жизни.

– Но ведь можно вместе.

– Нет. Если бы ты был со мной незнаком, то может быть. А так... Извини, но я устала от твоих глубокомысленных разговоров. Может я глупа, но я люблю немножко другое.

– Ирина, ты опять меня не так поняла.

– Да не хочу я ничего понимать! – сказала она со смехом.

Кабинка медленно спускалась к земле.

– И вообще, у меня такое чувство, что я или выйду скоро замуж и очень удачно или еще очень долго не выйду.

– У тебя уже и жених есть? – спросил я с сарказмом.

– Да. Коммерсант. Красивый. Богатый. Веселый. С машиной. – нельзя было понять, серьезно она или нет.

Прием был запрещенный. Я почувствовал себя уязвленным.

– И-эх! – сказала Ирка – Какую бы еще пакость сделать? – она прищурилась и засмеялась – Так что, вот так, Игорек.

Я молча смотрел на нее.

– Не смотри так. – ее улыбка исчезла.

– Как?

– У тебя взгляд остался тот же.

Я невесело усмехнулся. Цепочка от кабинки зашуршала по площадке. Ирка выскочила первой, не позволив мне подать ей руку.

– Ну ладно, пока. – она снова улыбалась – Не надо провожать, сама дойду. Будь счастлив.

Она пошла, а я остался стоять и мне снова было тоскливо до невозможности. Вокруг ходили люди, играла музыка, но это было где-то далеко. Кто-то бабахнул вверх из ракетницы, и ракета взвилась вверх, брызгая зелеными огнями, потом еще одна – красная, потом желтая. Вокруг завизжали девчонки, закричали «ура» и среди этого шума я вдруг услышал:

– Рокки!

И-эх! Так быстро я никогда не оборачивался. Ко мне бежала... Джеки!!!

– Джеки! – я подхватил ее, обнял и закружил.

– Рокки! Я так скучала! – Она всхлипнула – Не держи меня так сильно. Я наверно вся в синяках. В этот раз меня швыряло еще сильнее.

– Как ты сюда попала? – я отпустил ее.

– Сначала накорми! – она наморщила свой курносый нос.

– Разве ты не знаешь правило?

– Какое?

– Перед тем как идти в гости, хорошенько пообедай.

– Жадина.

– Я пошутил.

– Не оправдывайся.

Я ткнул ее потихоньку в бок. Она охнула.

– Больно!

– Ой, извини, я забыл. Пойдем, так и быть, где-то у меня сухарик завалялся.

Не знаю, что думали про нас люди, когда мы бежали по аллеям, держась за руки и смеясь, но, наверное, выглядели мы немного странно. Трамвай летел как на крыльях и, не успела Джеки перевести дух, как мы были уже у меня дома. Сухарика не нашлось, но за полчаса я приготовил вполне приличный ужин.

– У-у! – протянула Джеки, увидев накрытый стол – Ты делаешь успехи. Скоро меня догонишь.

– Уже перегнал.

– Зазнайка.

– Задира.

– Извини – она улыбнулась – Просто я так рада, что снова у тебя.

– Я тоже. Очень.

Джеки встревожилась.

– А твои родители? Придут, а тут гости.

– Не волнуйся – я покровительственно похлопал ее по плечу – Они только недавно были в гостях, теперь приедут нескоро. Прошу к столу.

«...Встреча прошла в теплой дружественной обстановке. Были достигнуты важные правительственные соглашения. Президент...»

Я выключил радио. Джеки попыталась что-то сказать по поводу кулинарных достоинств моей стряпни, но, когда я захотел отобрать у нее тарелку, инцидент был исчерпан. Чай мы пили в гостиной.

– Ну, рассказывай, как ты?

– О-о! Это такая длинная история...

– Хватит уже меня подкалывать! – возмутился я.

– Ладно, слушай. Тогда ты меня жутко разозлил. Я даже не помню, как кинула в тебя нож. Жаль, кстати, что не попала. – она мстительно прищурилась – Потом все куда-то провалилось и началось черте-что. Меня швыряло во все стороны, как будто великаны играли мной в футбол. Было какое-то мельтешение красок, вспышки и темнота, свистел ветер. И вдруг все кончилось. Я лежала на ковре в гостиной и не могла поверить, что снова дома. Как во сне, я поднялась и стала ходить по комнатам. Это был наш дом и мне даже стало казаться, что все произошедшее – бред. Но у меня на руке были твои часы, а на камине не хватало дракона. Потом пришел Поль и чуть не придушил меня от радости. Они уже не знали, где меня искать, ведь прошло почти три недели, как я пропала. Моему рассказу он сначала не поверил, но я показала ему часы, газету. Тогда он просто пожал плечами и сказал, что мне обязательно надо поговорить с нашими учеными. Потом я обзвонила всех подружек, и мы устроили вечеринку по случаю моего возвращения. На следующий день я побывала на «Пяте», там тоже все радовались, устроили чуть ли не пресс-конференцию, у меня даже голова заболела от их вопросов. В общем, три дня я веселилась, а потом все пошло по-старому. Скоро я уже начала скучать по тебе, вспоминала как мы с тобой тут жили. А через месяц меня одолела такая тоска, вспоминать страшно. Но сегодня мне вдруг стало так легко, я как пушинка перенеслась сюда, к тебе.

Джеки вся сияла от счастья. А я вдруг невпопад вспомнил, чем закончился мой сегодняшний вечер и мне расхотелось улыбаться. И Джеки это сразу же заметила.

– Ты опять?

– Что «опять»?

– Поссорился с той девушкой.

– Джеки, не надо...

– Ох, я бы ей!

– Джеки... – мне не хотелось шутить.

Она стала грустная-грустная и даже шмыгнула носом.

– А я тоже поругалась со своим парнем. – мне почудилось в ее голосе презрение.

– Почему?

– Когда я рассказала ему, где была все это время, он назвал меня проституткой.

– Проституткой? С чего вдруг?

– Ну... он сказал иначе, но смысл был такой. Я залепила ему пощечину.

– «Будешь дома, дай ему от меня разок по морде, я тебе потом отдам.» – вспомнил я старую шутку.

– Спасибо! – Джеки усмехнулась – А ты сам не хочешь это сделать?

– А как? Я здесь, а он там.

– Ну вообще-то... – Джеки вдруг засмущалась – Я хотела пригласить тебя в гости, если ты не против.

– К тебе домой?!!

Она кивнула.

– А...

– Мне все объяснили, как и что. – затараторила она – Со мной работали наши ученые. Они пока не смогли разобраться, как так получается, но зато помогли мне научиться делать это. Я думаю, что смогу провести тебя.

– Но я учусь и у меня много дел. И...

Какого черта?! Едем!!!

5

Я его знаю!!! Я видел этот город тысячу раз во сне. Все те уголки, которые мне снились, существуют на самом деле. Я столько раз просыпался с сожалением, что расстался с этим прекрасным городом и вот, наконец, я вижу его наяву.

Переход не был чем-то легким. У Джеки ничего не получалось, она даже опять заплакала от обиды. Тогда я стал расспрашивать ее и она, как могла, объяснила мне. Потом мы попробовали вместе и у нас получилось. Не было никаких ударов, никаких сполохов. Просто будто открылась дверь, и мы увидели горы. Далекие горные вершины, покрытые вечными снегами и ослепительно голубое небо над ними. Этот мир начинался у самых наших ног, а позади лежал другой, мой мир. Мы стояли на грани миров, и я вдруг вновь ощутил, что меня переполняют те чувства, которые я испытывал, глядя на звезды и стоя на вершине горы, сидя у костра ночью и рано утром, когда еще только начинает светать. Под нами были облака – легкая дымка и мир был так прекрасен, что захватывало дух. Мы стояли, пораженные, держась за руки и смотрели, как на наших глазах меняются картины – горы уступают место неописуемо прекрасным долинам, а долины – бескрайним лесам. А потом все исчезло и открылся город.

Ничего похожего на наш М-ск. Даже река выглядит иначе. Улицы шире и как-то светлее. Да и сам город раза в два побольше нашего. Нас с Джеки вынесло на самую окраину, и пока мы добирались до ее дома, мне стоило больших трудов удержаться и не глазеть по сторонам.

Их семья жила в старом каменном доме на тихой улочке, по которой раз в полчаса проезжал троллейбус. Впрочем, в доме – это не совсем точно, поскольку они занимали всего лишь одну квартиру в этом красивом четырехэтажном здании. Дворик тоже был тихим и уютным, а старые высокие деревья делали его похожим на парк.

Очутившись в квартире, я был поражен – слишком большой она оказалась по моим меркам. Шесть комнат, не считая гостиной, большая библиотека, кухня, размером с две моих спальни... М-да.

Больше всего я нервничал из–за предстоящей встречи с ее братом – кто знает, какой он, этот Поль – я немного побаивался. Но мне повезло – в этот раз его дома не оказалось.

Джеки провела целую экскурсию, показывая мне квартиру, а на камине в гостиной действительно стояли статуэтки и среди них – знакомый дракон. Напоследок, Джеки открыла дверь еще одной комнаты, где мы до этого не были.

– Побудь пока здесь. – попросила она – Если хочешь, включи музыку.

Я кивнул. Комната был не очень большая. Книжный шкаф, мягкие кресла, диван, столик с журналами в ярких обложках, я даже не стал приглядываться, какими – слишком много было впечатлений.

На полке шкафа стоял музыкальный центр. Было похоже, что его создатели «списали» все у наших японцев. Впоследствии я еще не раз удивлялся подобным совпадениям и мне дали довольно интересное объяснение. Как бы то ни было, разобрался я с ним быстро. Включил, достал компакт-диски с полки, поставил первый попавшийся и медленно опустился в кресло. Я ожидал услышать все, что угодно, но только не это. Нежный переливчатый голос свирели. Кажется, у нас эта мелодия называлась «Одинокий пастух». Наконец, я очнулся, снова стал рассматривать книги, картины и мое внимание привлекли две фотографии. На одной из них была Джеки с саксофоном в руках, приставившая руку козырьком ко лбу, смотрящая куда-то вдаль и улыбающаяся. А на другой – Джеки, лежащая на траве и верхом на ней девчонка лет пяти с длинной косичкой. Я довольно долго разглядывал эти фотографии, а затем саксофон, который заметил в углу, за шкафом.

Я услышал, как в комнату кто-то вошел, обернулся и у меня перехватило дыхание. Я только и смог сказать:

– Жаклин, какая же ты красивая...

Я первый раз видел ее в платье. Простое домашнее пестренькое платье, а как она изменилась. Исчезла та грубоватость, тот вызов, который постоянно играл в ее глазах, улыбка стала мягче и естественней.

Джеки убавила музыку.

– Тебе нравится здесь?

– Где, в городе?

– Да нет, – она улыбнулась – Эта комната.

– Очень. Я всегда хотел иметь у себя такую же.

– Что-то ты не то поставил – Джеки сменила диск в проигрывателе.

– А с кем это ты? – я вспомнил о фотографиях.

– Где? – она повернулась и сразу погрустнела – Это не я, это мама. А это она со мной.

– Не ты?! – я не поверил.

– Все говорят, что мы с мамой очень похожи.

– А ты на саксофоне играешь?

– Так, чуть-чуть.

– Сыграй что-нибудь, пожалуйста.

– Рокки, давай как-нибудь в другой раз. Не обижайся – Она улыбнулась – Просто не хочется портить настроение, мне всегда становится грустно, когда я играю.

– Хорошо. – Я тоже улыбнулся и покачал головой – Я просто обалдел, когда ты вошла. Ты такая красивая в этом платье.

– У-у! Ты еще не видел мои любимые. В них я еще красивее.

– М-да. От скромности ты не то, что не заболеешь, даже не чихнешь.

– Пчхи!

– Будь здорова!

– Спасибо. Чай будешь?

– Наверно. – Я все еще не мог прийти в себя

Джеки протянула мне руку и улыбнулась.

– Пойдем.

6

– Слушай, Джеки, а почему это так? У нас был вечер, а сюда попали днем? – спросил я на следующий день за завтраком.

Спал я в уютной комнате с окнами во двор, на большой мягкой кровати. До неприличия большой. Одному там можно даже потеряться. Я так и сказал Джеки. Она пожала плечами и ответила, что утром поможет мне найтись. Потом хихикнула и сбежала в ванную.

Как бы то ни было, я почти выспался. Почти – потому что среди ночи пришел большой солидный кот – по всей видимости, хозяин кровати – и мы с ним некоторое время знакомились, выясняли отношения и разбирались, кто у кого в ногах будет спать.

Утром я умылся в большой и красивой ванной, надел халат с журавлем на спине («Вот, возьми. Это моего бывшего мужа») и, в сопровождении личного придворного кота, прошествовал на завтрак.

– Так почему все-таки? – повторил я вопрос, пытаясь справиться с большим блином.

– Я тоже удивлялась, но наши «прохвессора» похоже на все ответ знают. Говорят что-то про смещение временных течений, темпоральных петлях, водоворотах. В общем, жутко умные вещи – Джеки, в новом платье выглядевшая еще красивее, готовила завтрак коту.

Кота звали Генрих и сейчас их пушистое величество сидел и, с плохо скрываемым нетерпением, ждал, когда подадут первое блюдо.

– А они у вас что, тоже, как короли, по номерам? – я кивнул на кота – Этот какой, VII или VIII?

Королевский кот повернулся, неодобрительно посмотрел на меня и только собрался что-то сказать, как Джеки поставила ему тарелку.

– Нет. Он у нас первый и единственный.

– По нему заметно.

– Ой, ты знаешь какой он разборчивый! Колбасу ест не всякую, рыбу только свежую, а с мясом вообще проблемы!

– Наверно, из него получится отличная шапка. Или манто.

– Ты что! Моего Генриха на шапку?! Да я скорее из тебя шапку сделаю!

Вопрос о шапках был отложен до зимы, потому что в это время пришел «дядя» Поль. Я говорю «дядя», но как еще назвать типа, на голову выше меня, раза в полтора шире в плечах и старше Джеки на одиннадцать лет?

Руку мне он пожал весьма крепко, а Джеки пожаловалась, что я всю ночь не давал ей спать и в подробностях описывала, как я ломился к ней в спальню. Я обалдел от такой наглой лжи, а Поль слушал и мрачнел на глазах. Но потом оказалось, что они просто меня разыграли. Тоже мне шуточки!

На сей раз роли поменялись – Джеки была гидом, а я – иностранцем. Днем у нас были экскурсии по магазинам, музеям, достопримечательностям, а вечером – кино, кафе или просто прогулка по тихим старым улочкам. Думаю, теперь я вряд ли где-либо удивлюсь изобилию товаров, потому что больше чем здесь быть просто не может. Все – от иголки до танка. Правда, на танке не висела табличка с ценой, но зато он был!

Я отчаянно сопротивлялся, но Джеки все же купила мне «приличную» одежду.

– Твоя одежда – сплошной недостаток. Просто ужас.

Конечно же это была очередная шутка, не правда ли, Джеки?

– В каждой шутке есть доля правды. А твой стиль действительно следовало бы немного изменить.

Что-что, а вкус у Джеки был. Под ее влиянием или, правильнее сказать, давлением я стал смотреть на одежду иначе. Одно мне не нравилось – все вещи покупала она. Правда, их было совсем немного, но факт остается фактом. Я попробовал было заикнуться об этом, но Джеки отмела все мои аргументы одним вопросом:

– У тебя есть наши деньги? Ну, вот и все, не спорь.

Жизнь сильно смахивала на курортную. Никаких забот об учебе, работе. Никаких очередей в магазинах. Никаких... В общем, каникулы.

«Дядя» Поль где-то работал и так усердно, что дома появлялся всего раза два в неделю. Так что мы были предоставлены сами себе. Нет, конечно приходилось покупать продукты, готовить, убирать квартиру. Я был удивлен, узнав, что все это обширное пространство приходилось содержать в порядке одной Джеки. Она же только пожала плечами.

– Я привыкла. И потом, если делать это по чуть-чуть каждый день, то работы не так уж и много. И, в конце концов, так сказал папа.

Похоже, слово отца было здесь законом. Я видел его фотографию: худощавый мужчина, с вполне обычной внешностью, если бы не глаза. Усталые, но внимательные, и во взгляде читалась какая-то душевная теплота. Джеки не говорила где ее отец. И вообще, похоже в этой семье загадок хватало, вот только никто не хотел их со мной обсуждать.

7

Близился день рождения Джеки – третье октября и у меня было две нерешенных проблемы: что подарить и где на это «что» взять деньги. Банальные фразы типа «Лучший твой подарочек – это я» были здесь не уместны, и потому, в один прекрасный день, я отправился на барахолку и продал свои часы. Часы были классные: в массивном стальном корпусе, водонепроницаемые, противоударные, со светящимся циферблатом и размашистой надписью: «Генеральские».

Я немного опасался, что часы вызовут подозрение и лишние вопросы, но напрасно. Сторговался я быстро и довольно неплохо – на вырученные деньги можно было купить средненький телевизор. Но я искал другое. Что-нибудь маленькое, изящное и красивое.

Я обошел все известные мне ювелирные магазины, порой с трудом вспоминая, зачем пришел – такое там было разнообразие украшений – и уже собрался было купить цепочку с подвеской, как вдруг увидел ее.

Она лежала в уголке, под стеклом, неприметная с виду, но, когда продавец понял, чем я интересуюсь, он включил подсветку витрины и больше я уже не мог от нее оторвать глаз.

Корона. Маленькая корона. Не иначе, какая-нибудь принцесса заложила ее. В лучах света она вспыхивала тысячами искр, мерцала переливами граней, завораживала плавностью своих изгибов, а впереди, на самом высоком шпиле сияла звезда. Я забыл обо всем, забыл про время, про то, где нахожусь, я видел только ее.

Цена изрядно превышала мои возможности, но я уже был готов отдать последнюю рубашку, готов был работать на хозяина магазина всю оставшуюся жизнь, чтобы только эта корона принадлежала мне. Вернее, Джеки.

Продавец долго и пристально смотрел на меня, а потом ушел и вернулся с хозяином магазина. И случилось чудо – тот согласился отдать ее за мои сбережения. Он что-то говорил про серебро, про полудрагоценные камни, про плохую торговлю, про скидку, а я слышал только одно: она моя!!!

Я вышел из магазина, держа в руках маленькую коробочку, где лежало это почти невесомое сокровище, и лишь одно омрачало мою радость – на цветы уже не осталось денег.

Праздник вышел почти семейным: «дядя» Поль, Ольга – подруга Джеки, Сергей и Надежда – брат Ольги с женой, я и, конечно, несравненная Жаклин Стюарт.

Обычно Джеки вставала рано, но в этот день мы с Полем решили устроить ей выходной. Пока Поль хозяйничал на кухне, я совершил ужасный поступок – тайком забрался в чей-то садик и нарвал букет цветов. Так что, когда Джеки проснулась и я принес ей завтрак в постель, комната уже наполнилась их ароматом.

Джеки помогла нам (или мы ей?) приготовить праздничный обед и заявила, что требует подарков немедленно. Поль сказал что-то типа «ты меня знаешь» и пообещал нечто туманное в неопределенном будущем. В общем, отдуваться пришлось мне. Я, конечно, видел, что Джеки шутит, но подыграл ей. Изобразил растерянность, повел ее в другую комнату и вручил свой подарок. Я включил настольную лампу, а Джеки открыла коробочку. И ахнула от удивления. А потом поцеловала меня так крепко, что я минут пять растирал щеку, надеясь, что на ней не останется след от поцелуя. Джеки заявила, что не может появляться перед гостями «в неподходящем виде» и сбежала в свою комнату переодеваться. Нечестно с ее стороны, потому что встречать гостей пришлось мне, хорошо еще, что Поль помог.

Наконец, все гости собрались, стол ломился от угощений, играла музыка, и не хватало лишь именинницы. И так получилось, что зазвучала композиция «Lady in Red» и тут в комнату вошла Джеки.

Это была настоящая принцесса. Темно-красное, в желтую блестку платье с высоким отложным воротничком, пышные рукава, узкий острый вырез на груди. Тонкая талия перехвачена ремешком с треугольной пряжкой. Изящные туфельки. И корона. Корона в коротких темных волосах. Это было незабываемое зрелище. Я не могу сказать, какое впечатление произвела Джеки на других, но я, глядя на нее, понимал, почему принц отправился искать свою Золушку, увидев ее всего лишь один раз.

Первым опомнился Поль. С удивительным спокойствием, как будто он каждый день проделывает подобное, принял легкую накидку, которую сняла с плеч Джеки и проводил сестру к столу. Тут уже очнулся я и пододвинул стул, помогая ей сесть. Сначала все чувствовали себя неловко, словно и впрямь среди нас была королевская особа, но Джеки улыбнулась, передразнила одного, другого и напряжение спало.

Впервые мне было так легко на чьем-то дне рождения. Вечер действительно удался на славу. Танцевать с «принцессой» было одно удовольствие и остальные дамы были великолепны. Когда пришло время быстрой музыки, «ее высочество» отплясывала не хуже других. Потом все устали танцевать, откуда-то взялась гитара и меня заставили петь. Потом пел Поль, а Джеки ему подпевала. Потом мы гуляли по ночному городу до самого рассвета и когда, вернувшись, я ложился спать, часы показывали уже пять часов утра.

8

Прошло уже почти три недели, как я был в гостях у Джеки и я начинал беспокоиться, ведь учеба в институте – это довольно серьезно, пропускать слишком много нельзя. Но Джеки успокоила меня, сказав, что нужно сделать еще одно важное дело, после чего она представит меня тем самым ученым и я вернусь домой.

«Одно дело» было в Питере, куда нужно было съездить и что-то привезти. Это тоже нужно было для «Пяты» и опять, на все мои вопросы Джеки отвечала «потом» и меняла тему.

Туда и обратно мы добирались экранопланом. Если вы не знаете, что это такое, я попробую объяснить. Отрубите самолету крылья, сплюсните фюзеляж, на хвост поставьте пропеллер – и получится нечто похожее. Другой пример. Наверняка вы видели судно на воздушной подушке, хотя бы по телевизору. Оторвите эту самую подушку и будет более-менее напоминать.

Груз оказался маленьким, но тяжелым – два потертых чемодана с такими замысловатыми замками, что второй раз даже смотреть не хотелось.

Город мы толком не видели, перемещались в основном на катере по каналам, лишь немного прошли пешком. Но даже из того немногого, что я успел увидеть, больше всего мне запомнились не улицы и дома, не Зимний дворец и шпиль Адмиралтейства, и даже не разводные мосты над Невой. Ярче всего мне запомнилось наше возвращение.

Улетали мы вечером. Впрочем, это даже не было похоже на отлет. Скорее, это напоминало отплытие корабля. Сначала мы прошли по сходням на борт похожего на быстроходную «Ракету» экраноплана. Потом долго ждали, пока все пассажиры займут свои места. Мягкий голос стюардессы попросил пристегнуть ремни, и мы медленно-медленно отошли от берега.

Экраноплан несся над рекой, а мы с Джеки смотрели в окно. Садилось солнце. Его багряный диск, казалось, тонет в редких облаках. Небо было уже темным и лишь там, где догорал закат, еще оставались какие-то краски. И на фоне этой величественной картины входил в гавань парусник – фрегат «Иван Крузенштерн». Его паруса были наполнены ветром, а на флагштоке гордо развевался флаг.

Солнце уже почти совсем село и, когда его край скрылся за горизонтом, небо на миг полыхнуло и облака пронзил зеленый луч. Один-единственный, он был всего несколько мгновений, но запомнился навсегда.

– Говорят, зеленый луч к удаче – сказала Джеки и я увидел в ее глазах слезы.

У меня тоже перехватило дыхание – до того прекрасна и необыкновенна была эта картина.

Полет от Питера до М-ска занимает около семи часов. Мы с Джеки очень устали за этот день и, выпив по чашке душистого чая, решили поспать. Кресла были мягкими и удобными, да и усталость брала свое и уже очень скоро Джеки заснула.

Я никак не мог отделаться от чувства нереальности происходящего. Мне казалось, что все это происходит не со мной, а если со мной, то странный затянувшийся сон. Но почему-то мне не хотелось просыпаться.

Джеки вздохнула во сне, повернулась и положила голову мне на плечо. Я взял ее руку в свою и почувствовал, как она чуть-чуть пожала ее. Я взглянул в окно. Неподвижные звезды усыпали небо, а вдалеке еле заметно ползли какие–то огоньки. «Как в поезде» – подумал я и, под чуть слышное гудение двигателей, заснул.

Пролетев два часовых пояса, мы прибыли в М-ск рано утром. Едва мы успели прийти домой, как Джеки взялась за телефон и добрых полчаса названивала каким–то людям. А после всей этой суеты пришел гость. Невысокий, слегка сутулый, лысоватый человек в очках. Наверно, именно таким я представлял себе ученого-гения. Или ученого-маньяка.

Вместе с Джеки они, ничего не объясняя, открыли чемоданы, достали какие–то приборы, опутали меня всего проводами и ученый стал задавать вопросы. Что я чувствовал в момент перехода, что думал при этом, попытайтесь вспомнить и воспроизвести свои ощущения... И при этом он щелкал переключателями, нажимал кнопки и делал какие-то пометки в блокноте. Я ничего не понимал, но старался как мог.

Это кончилось неожиданно. Он встал, сказал: «Все. У вас есть пять минут» и вышел. Я содрал с себя провода и повернулся к Джеки.

– Что все это значит? Объясни пожалуйста.

– Потом, Рокки, потом. – Она протянула мне таблетку и стакан с водой – Выпей, это поможет тебе сосредоточиться.

– Что это? – Я посмотрел на нее.

– Какой-то стимулятор. Для внимания.

Я проглотил таблетку и запил ее глотком воды. Потом снова спросил ее.

– Что происходит, Джеки? Почему ты не можешь мне ничего объяснить?

– Сейчас нет времени.

– Но почему?

– Потому!

– Исчерпывающий ответ! – я нервно хохотнул.

– Рокки, прошу тебя, не спрашивай ни о чем! Просто делай то, что он скажет и все!

– Но я даже не знаю, что! И вдруг я не захочу?

– Но это нужно тебе... – она запнулась – и мне. Пожалуйста! Я объясню тебе все в другой раз.

– А он будет, другой раз?

– Будет. – Она опустила голову и что-то прошептала.

– Джеки...

– Нет-нет, ничего! – Она испуганно вскинула голову.

Я не узнавал Джеки, она никогда не вела себя так. Что-то явно было не в порядке. Пришел ученый.

– Рокки, вы должны будете сделать то, что я скажу.

– Пожалуйста! – это была Джеки

– Хорошо. – я согласился – Но мне это не нравится.

Он пропустил это замечание мимо ушей.

– Попытайтесь сконцентрироваться на своих ощущениях в момент перехода.

Я начал что-то подозревать, но его голос мешал думать, отвлекал, сбивал с мысли. Я стал действительно вспоминать чувства, которые испытывал тогда. И вдруг сзади раздалось «Ву-ах-х». Я обернулся и увидел висящую в воздухе дыру с рваными краями и внутри нее кусок своей комнаты.

– Рокки, ты должен вернуться. – голос Джеки дрожал.

– Джеки, но...

– Не спрашивай! Потом, когда снова встретимся.

– А когда мы встретимся?

– Когда-нибудь. – Она опустила и тут же вскинула голову.

Я так и не смог понять, что же было в ее взгляде – в этот момент рванул ветер, меня с силой втащило в дыру и я очутился в своей комнате.

9

У Ирки в спальне, на книжной полке, стоит бумажная папка с надписью: «Дело №». В ней хранятся вырезки из журналов, листки отрывного календаря, открытки и тому подобные вещи. Наверно у каждого из нас есть такой маленький тайничок, где мы храним то, что нам дорого или связано с какими-то приятными воспоминаниями. Среди всего прочего, там был небольшой блокнотик, куда Ирка записывала понравившиеся ей стихи. Некоторые из них она читала мне, когда мы еще не были в ссоре. Может быть, одно из тех стихотворений и подтолкнуло меня поступить так.

Я вернулся слишком быстро, чтобы успеть понять, что произошло. Еще минуту назад я был там и вдруг я уже здесь. Но мало того – я попал в тот же самый вечер, когда пришла Джеки. Даже чайник не успел остыть. Я не мог ничего понять, а тут еще начала раскалываться голова от боли, и я лег спать, чувствуя себя так, как будто весь день разгружал баржи.

Семь утра. Будильник. Завтрак. Серое пасмурное небо за окно. Институт.

Был понедельник. Как говорится, день тяжелый. Не спорю, тот понедельник был хоть куда. Я не смог сделать ни одной лабораторной, на лекции был рассеян, да к тому же умудрился опоздать на все три пары. Такого со мной еще не бывало. А напоследок, словно бы в насмешку, я увидел Ирку. Правда, издалека, но я ее узнал. Она была такая красивая и такая чужая.

Я вернулся домой почти больным. Меня всего лихорадило, а градусник наверняка показал бы температуру под сорок.

Все произошедшее вчера (а может за три недели?) казалось бредом, я не знал, что и думать. На полке в прихожей я нашел значок, который оставила Джеки моему братишке. Я полез за альбомом, чтобы прикрепить его туда и мне на руки выпали три фотографии. Ирка в лодке. Тогда был ветреный день и ее длинные волосы растрепались и лезли в лицо. Я поймал как раз тот момент, когда Ирка отводила их в сторону. Она чуть-чуть улыбалась.

Когда-то давно, еще учась в школе, я написал два стихотворения. Мучился несказанно, несколько дней. А тут меня словно прорвало. За неделю я написал столько, что даже сам удивился. Даже пару штук на английском. Одни удались лучше, другие – хуже, но после каждого я ощущал какое-то облегчение, словно сбрасывал тяжелый груз.

Их было уже больше двух десятков, когда в институте ко мне подошла Ленка и спросила:

– Игорь, у тебя ведь Ирина тетрадка по физхимии?

– Да.

– Она просила вернуть.

– Хорошо. – Я пожал плечами – Завтра верну.

На следующий день я принес Ленке тетрадку и вложил в нее конверт. В нем были мои стихи. Дома мне стало обидно, что даже об этом Ирка не захотела попросить сама. И я переписал все стихи в блокнот. Словно вычеркнул. Ведь я писал их для нее. Для Ирины.

А на большой перемене я столкнулся с ней в переходе между корпусами. Она уже шла домой, а наш гранит науки еще предстояло догрызть.

– Игорь, тебе Ленка сказала?..

– Да – перебил я ее – тетрадка у нее.

– Не смотри на меня так.

– Как?

– С презрением.

– Разве? Извини. Но ты могла хоть об этом мне сама сказать?

– Но я просто встретила Леночку и потом, я не знала, где у вас пара.

– Ладно, забудь, все в порядке.

Зазвенел звонок.

– Иди, тебе пора, опоздаешь.

А то я сам не знал!

– Ты чего такой злой? – Спросил Дамир, когда я пришел в аудиторию и сел рядом с ним.

– Иди к черту! – огрызнулся я.

Конечно, Дамир оценил шутку.

В субботу был мой день рождения. Я не стал никого приглашать к себе, а наоборот, сам сходил к друзьям в общежитие, и мы немножко отметили это дело. А наутро пошли с Сергеем на рынок.

Обычно люди ходят туда с определенной целью: купить или продать. Мы же пошли просто посмотреть. Я разглядывал книжки в киоске, Сергей ушел чуть вперед и тут меня очень знакомо дернули за рукав.

– Привет.

– Привет.

Ирка улыбалась. Но не так как раньше, с насмешкой, а как-то мягче, теплее.

– Спасибо за стихи.

– Стихи? – я не сразу понял в чем дело – А, не за что.

– Зря ты. Они мне очень понравились.

Мы замолчали.

– Мне надо идти – Ирка вновь улыбнулась – Спасибо, Игорь.

Она пошла, а я провожал ее взглядом, пока она не затерялась в толпе.

– Ты чего застрял? – вернулся за мной Сергей.

– Да так, ничего.

И снова был понедельник. Ко мне нагрянули гости: Натали, Ленка, Федор, Виталик. Поздравили с прошедшим днем рождения, подарили подарок, надрали уши как имениннику.

И снова был вторник и среда, четверг, пятница. Суббота. А в воскресенье я пришел к Ирке.

– Ирин, пойдем в кино?

У нее были гости.

– Сегодня не могу. Давай завтра?

Черт возьми!

– Ты согласна?!

– Да.

– Хорошо. Тогда до завтра – попрощался я, потому что из кухни кто-то уже звал Ирину.

Мы встретились как раньше, на набережной, и пошли гулять. Сначала и в самом деле собирались в кино, но вечер был так хорош и тих, что было бы жаль провести его в душном зале кинотеатра.

Мы прошли через парк, мимо пустующих аттракционов, по моей любимой улочке Менделеева, свернули на Уральскую и дальше, дальше, все по знакомым местам.

– Да – сказала Ирка – Все как в старые добрые времена.

Я посмотрел на нее. Она улыбалась. Я пожал плечами.

– Не понимаю, кому что мешало тогда?

Мы опять замолчали.

– А знаешь, Игорь, если бы не стихи, я ни за что не пошла бы сегодня с тобой.

– Неужели?

– Ага.

Опять пауза.

– Мне понравилось, очень понравилось стихотворение про узел.

– «Окей?..»

– Да. Прочти, пожалуйста.

Я прочел. Ирка задумчиво повторила:

– «Но не каждый узел – Гордиев...». Странный ты человек, Игорь.

– Почему?

– Да так. – Ирка не захотела объяснять.

Уже стемнело. Мы шли вниз по улице мимо кинотеатра. Только что закончился сеанс и из открытых дверей выползала темная масса и распадалась на отдельные фигуры. Зажглись фонари.

– Ты даже с днем рождения меня не поздравила – с упреком сказал я.

Ирка ахнула.

– Игорь, я забыла! Все время помнила, а тут забыла.

– Да я, в общем-то, и не надеялся.

– Игорь, извини. – она взяла меня под руку.

Площадь перед кинотеатром была залита светом. Проезжали машины, грохотали трамваи, шли люди. Обычный вечер обычного дня.

Ирка вдруг потянула свою руку назад.

– Что с тобой? – Я задержал ее.

– Не знаю. Это не я. Это не могу быть я. Я сейчас сижу дома и готовлюсь к занятиям. Пусти.

– Ирин, успокойся. – Я не отпустил ее. – Если хочешь, пойдем домой.

– Я сама не знаю, чего я хочу. – тихо ответила Ирка.

– Тогда я знаю. Ты хочешь гулять.

И мы гуляли еще долго. Уже на небе высыпали звезды, а на улицах почти не осталось прохожих. Мы обошли почти все любимые места и под конец пришли опять на набережную.

– Я люблю смотреть отсюда на город. Особенно вечером. Вообще, наш город очень красивый – Ирка стояла, облокотившись на перила и смотрела на огни.

– Да, город красивый – согласился я.

– Вон уточки плавают, видишь? – Она показала на темную реку. Я с трудом разглядел черные точки.

– Город красивый – повторил я – И ты сегодня чудесно выглядишь.

Она повернулась и, прищурив глаза, покачала головой.

– Ох и зараза же ты!

– Почему это? – удивился я

– Сам знаешь. – Ирка поежилась – Холодно.

– Правда? – Я обнял ее.

– Игорь!

– Не говори ничего – Я прижал ей палец к губам, затем медленно-медленно поцеловал ее.

– Игорь, я не хочу начинать все сначала. Пусти – Она отстранилась.

Я молча смотрел ей в глаза.

– Хватит, Иринка, навоевались. – Я отпустил ее.

– Игорь, мне пора домой.

– Хорошо, давай встретимся завтра. На старом месте.

– Опять все сначала?

– Не сначала. Ты придешь?

Она слабо улыбнулась.

– Приду.

10

И снова мир обрел краски. Мы опять стали встречаться, ходить в кино, в гости, иногда вместе готовились к занятиям. Почти как раньше. Но только почти.

– Ты очень изменился – говорила Ирка. – И моя мама тоже это заметила.

– И в какую же сторону?

– В лучшую. Ты стал... ну, взрослее, что ли.

Я и сам это заметил. Действительно, я на многое стал смотреть по-другому. Кое-что я сам для себя понял за то время, что мы были в ссоре с Ириной, но на многое мне раскрыла глаза Джеки.

От Джеки не было никаких вестей. Да и какие могут быть вести из другого мира, который, может и не существует вовсе. Казалось бы, что еще надо – все получилось, как хотел, снова помирился со своей девушкой, но... Меня слишком мучил тот последний взгляд Джеки, который я поймал, уходя. Я силился вспомнить и понять, что же было в ее глазах и не мог. Мне казалось, что я упустил что-то важное, но увы, тайна оставалась тайной.

Шли дни, осень благополучно сменилась зимой. Ирка увлеклась английским и компьютерами, и мы вместе стали ходить программировать в компьютерный класс, в институт. Мне нравилось работать, когда она сидела рядом, объяснять те вещи, которые давались ей с трудом и время летело незаметно.

Ирка несколько раз была у меня в гостях и даже хозяйничала в квартире. Это было непривычно, но здорово. Я был просто счастлив в те дни.

На Новый год приехали родители и я познакомил их с Иркой. Наверное, зря. Мама смотрела на нее скептически и позже сказала мне: «Эта девушка не для тебя.» Я был озадачен и разозлен. Как это – Ирина не для меня? Отец же был как-то более спокоен на этот счет, а мой младший братец просто дал мне свое «добро».

В сессию Ирка отстрелялась первой, по традиции на «отлично», несмотря на все свои страхи и дрожь перед каждым экзаменом. Следом освободился я и на все каникулы уехал к родителям. Там все было великолепно: и лес, и горы, и снег, но немножечко скучновато. К тому же, я умудрился простудить ухо и почти две недели лечился.

Я ужасно соскучился по Ирке и в тот же день, как приехал, пришел к ней. Она тоже была рада видеть меня, все было в порядке, но что-то мне не нравилось. Я не мог выразить свои чувства словами, просто казалось, что впереди какие-то неприятности, перемены и вовсе не к лучшему.

Так оно и случилось. Ирка и так ни минуты не сидела без дела, а когда ее мать положили в больницу, она совсем извелась. Пыталась везде успеть, решила, что никто ей не нужен, что все сделает сама. Сказала мне:

– Пока, Игорек. Нам с тобой лучше быть просто друзьями.

– Зачем ты мне это говоришь? – спросил я.

– Игорь, у меня просто нет времени сейчас на какие-то отношения и еще долго не будет.

– Ты думаешь тебе так будет легче?

– О-о, нет! Зная тебя, я так не думаю. Скорее наоборот.

– Тогда зачем тебе лишние трудности? Ты и так устаешь.

– Ничего, Игорек, я сильная, из меня еще много можно вытянуть.

Вот так вот. Спору нет, Ирина прекрасный человек, но, когда она на чем-то зацикливается, ослик, который символизирует упрямство, рядом с ней становится похожим на китайского болванчика, который умеет только поддакивать.

Но я тоже не ангел. И потому ответил, что ничего такого я от нее не слышал и слышать не желаю. На этом разговор закончился и между нами установился вооруженный нейтралитет. Это означало, что большинство моих попыток сходить с ней в кино, в гости или просто погулять были заранее обречены на провал.

Мы оба были издерганы такими отношениями. Не удивительно, что у меня тоже пропало желание встречаться с ней. Так что, большую часть свободного времени я проводил дома один: писал программы, обновлял свою фонотеку, переводил тексты песен «Битлз», и тому подобное.

Я раздобыл новый сборник Криса де Бурга, «The Best of», где первой песней была «Lady In Red». Я слушал ее чаще, чем остальные, потому что она напоминала мне о той, почти сказочной принцессе, которую звали Жаклин Стюарт.

Был вьюжный февральский день и у меня было отвратительное настроение. Я только что вернулся с улицы, жутко замерз, а дома было пусто и одиноко. Телевизор смотреть не хотелось, все книги были прочитаны, и я опять поставил кассету с «Lady In Red».

«I've never seen you looking so lovely as you did tonight...»

Действительно, я не видел еще Ирку такой красивой, как сегодня в институте.

«I've never seen you shine so bright...»

А камешки на ее колье блестели словно звезды, словно... корона Джеки.

«I've never seen so many men ask you if you wanted to dance...»

Всем хотелось потанцевать с ней тогда, просто отбою не было.

«The lady in red is dancing with me...»

Я танцевал с ней всего два раза, но...

«There's nobody here, it's just you and me...»

И сейчас никого, только я и она в моих воспоминаниях.

«But I hardly know...»

Если бы только знать, было ли все это или я придумал ее.

«I'll never forget...»

Я ведь действительно не смогу забыть...

Джеки!!!

Я ударил по клавишам и магнитофон отключился. Наваждение прошло и пришла усталость. Захотелось упасть на кровать, зарыться головой в подушку и проспать до утра, но сделать это я не успел. За окном ветер швырнул горсть снега в балконную дверь и, словно в ответ, воздух вокруг меня колыхнулся, и в комнату ворвалась мелодия «Одинокого пастуха» – нежный, переливчатый голос свирели.

11

Словно завороженный, я вышел в коридор и увидел... Увидел это и даже ущипнул себя, чтобы убедиться, что не сплю. Зеркало на стене перестало существовать – вместо него был проход с оплывшими краями, опоясанный радужными кольцами. А за ним стояла с сияющими глазами та, которую я узнал бы среди тысяч других.

– Джеки, это ты? – я все еще не мог поверить.

– Добро пожаловать к нам – она отошла в сторону, и я, как лунатик, вошел в проход.

Воздух мягко подтолкнул меня, и эта странная дверь исчезла. Я снова был в гостиной квартиры Стюартов.

– Рокки! – Джеки шагнула ко мне, и я машинально обнял ее. Она сразу как-то обмякла – Я уже думала, что больше не увижу тебя.

– Черт возьми! – Я отстранился и посмотрел ей в лицо – Значит все это правда? А я уже стал сомневаться, что ты вообще существуешь.

– Да ну? – Она ткнула меня кулачком в бок так, что я охнул – А это как, существует?

– Похоже на то. – Я потер больное место и внезапно подхватил ее на руки – Женщина, теперь ты от меня не отделаешься своими «потом, потом». Рассказывай, немедленно, сейчас! – Диван принял ее в свои объятия.

– А-а! – закричала Джеки – Убивают! Помогите!

Я засмеялся. Из коридора, ведущего на кухню, выглянул Поль в фартуке, с ножом в руках, увидел меня, устало закатил глаза и простонал:

– О боже, опять ты здесь!

Потом улыбнулся, махнул ножом в знак приветствия и ушел.

Джеки уже была на ногах.

– Пойдем. – она протянула мне руку.

– А рассказывать?

– А я-то надеялась, что ты захочешь попробовать мое фирменное блюдо... – разочарованно протянула Джеки.

– Все равно не отвертишься.

– Ладно-ладно, пойдем.

Мы с Джеки сидели в библиотеке, в больших кожаных креслах и пили кофе с домашними булочками. Книги, книги, книги – сотни книг окружали меня. Ряды полок с выстроившимися колоннами тяжелых фолиантов, четкие шеренги книг в новых обложках, стопки журналов – все это придавало обстановке уюта, в комнате было тепло, и это было особенно приятно, потому что за окном бушевала метель.

Джеки с ногами забралась в свое кресло, укуталась в плед и смотрела в окно. Снежинки завивались вихрями, бросались на дома, деревья, взмывали вверх и снова скользили по земле.

– Джеки, может ты все-таки расскажешь, в чем было дело?

– Конечно – Она улыбнулась – Теперь можно.

– А тогда было нельзя?

– Ты слушай. – Она поежилась – Все началось еще когда я первый раз вернулась от тебя. Я же говорила, что мне устроили чуть ли не пресс-конференцию? Так вот, это еще не все. Тот ученый, который приходил в прошлый раз, кстати, его зовут Семен Петрович, потом еще долго со мной работал. Кажется, он разобрался, как это с нами происходит, он тебе потом сам расскажет. Но вся загвоздка в том, что ни тебе здесь, ни мне там в первый раз нельзя было оставаться долго. Это как радиация, определенная доза. Потому мне и пришлось чуть ли не пинками тебя выгонять.

– Ага, и объяснить никак нельзя было по-быстрому, да? – пробурчал я.

Джеки виновато пожала плечами.

– Извини, пожалуйста. Я совсем голову потеряла тогда. Семен Петрович сказал, что ты и так уже лишнего тут пробыл.

– И ты поэтому была такая расстроенная тогда?

– Да нет, не только поэтому. – Джеки погрустнела.

– Что-нибудь случилось?

Она молчала и опять смотрела в окно.

– Папа ушел. – наконец сказала Джеки. И произнесла как-то странно. – Видишь ли, это старая история – она повернулась ко мне и в глазах ее была печаль.

– Ты опять говоришь загадками.

– А по-другому никак. – Она помолчала – Это все «Пята». Сначала мама, теперь отец. Потом будет Поль... и я.

– Джеки...

– Это как проклятие. Сколько бы мы ни пытались порвать с этим, ничего не выходит.

– Джеки, я ничего не понимаю!

– Все очень просто – Она посмотрела на меня и от этого взгляда у меня побежали мурашки по коже – «Пята» растет. Медленно, но верно. И если ее не остановить, через двести лет наш мир погибнет.

12

Если выбраться из города и ехать на северо-восток по шоссе, то километров через пятьдесят будет развилка. И если вы не соблазнитесь двумя прямыми дорогами, а свернете на невзрачный ухабистый проселок, то еще километров через двадцать, проехав по взявшейся из ниоткуда среди холмов, ровной как стол, пустоши, окажетесь перед забором из колючей проволоки. Ворота не будут заперты – мало кто знает об этом месте, а те, кто знают – ни за какие коврижки не полезут туда, потому что на столбе прибита ржавая табличка с выцветшей корявой надписью «Пята». За забором – небольшой поселок из одноэтажных домиков, ветряк и водонапорная башня. Это и есть обитель ученых, которые из чистого энтузиазма занимаются тяжелым, опасным и, в общем-то, бесполезным делом.

На следующий день метель стихла. Поль, Джеки и я, на джипе-вездеходе проделали весь путь и прибыли в «Пятинский академгородок», как в шутку называли это место его обитатели. Дорога показалась мне странной: сначала было пасмурно, а когда мы свернули на этот самый проселок, откуда ни возьмись, выглянуло солнце, потом второе, третье. Я не оговорился – их действительно было три и все они грели, да еще как – снег исчез моментально и по пустоши мы ехали уже в облаках пыли. В общем, из зимы попали прямо в лето.

Поль куда-то сразу пропал, а мы пошли к Семену Петровичу. Он встретил меня как старого знакомого, а Джеки вообще была у него вроде дочери или, скорее, внучки – оказалось, что ему уже за шестьдесят. Сразу возник самовар, старинный, еще на углях, пузатый и тускло отсвечивающий позолотой. Тут же были и пряники, и бублики, и варенье – ни дать, ни взять в гостях у любимого деда.

После чая меня водили по поселку, объясняли и показывали, что почем. Джеки переоделась в полевую форму – защитного цвета брюки, высокие ботинки на толстой подошве. Вот только вместо форменной рубашки на ней была черная майка–безрукавка – вылитая Сара Коннор из «Терминатора». Разве что взгляд потеплее и улыбка на губах.

Я одного не мог понять – какую роль я здесь играю? Зачем все эти экскурсии, объяснения, полные недомолвок, зачем мне выдали ту же армейскую одежду? Но все разрешилось само собой.

Мы вернулись в дом Семена Петровича. Джеки сказала, что у нее есть какое-то срочное дело и ушла, оставив нас вдвоем. Семен Петрович, что-то искавший в ящике стола, выпрямился и сказал:

– Ну вот, теперь мы можем поговорить, сынок.

– О чем?

– Я должен тебе кое-что рассказать. И наверняка у тебя накопилась масса вопросов. Может я смогу ответить на некоторые из них.

– Зачем я здесь? Зачем меня сюда привезли? – я не смог сдержаться.

– Видишь ли, Игорь. – он вздохнул и присел на краешек стола – Ничего не подозревая, ты оказался в самом центре событий. И теперь все вертится вокруг вас. Тебя и Джеки.

– И вы туда же... Вы ничего не объясняете! Я уже устал от этих ваших загадок. Какая-то «Пята», какое-то проклятие, таинственные исчезновения – это кошмар какой-то!

– Наверно, ты прав. – Семен Петрович пододвинул стул и сел, положив руки на стол – Давай по порядку. «Пята» – это место, где происходят разные странные вещи. Она возникла давно. Никто точно не знает, как именно, но говорят, что кто-то в роду Стюартов виноват в том, что она возникла. Есть разные версии: что это было сделано из зависти или что причиной была месть, но сам Этьен считал... считает, что это было от отчаяния.

– Этьен?

– Отец Джеки. Он очень долго изучал архивы своих предков. Там попадались настоящие легенды, с рыцарями, принцами, королевскими бастардами, интригами и убийствами. В общем, однажды там случилось что-то загадочное и возникло место, которое потом назвали «Пятой».

– Но ведь это было во Франции, разве нет?

– Это еще не вся история. Во время русско-французской войны 1812 года кто-то из предков Этьена прошел вместе с армией Наполеона до Москвы, а потом добрался до наших краев. И остался здесь жить. И через какое–то время, «Пята» проявилась здесь.

– То есть они привезли ее с собой?! – не поверил я. – Специально?

– Не то чтобы привезли, скорее она последовала за ними сама. А вот специально они сюда приехали или нет – никто не знает. Но и такую версию исключить нельзя.

– Но почему их не выгнали из страны, когда узнали, или даже не казнили?

– Тут все не так просто – Семен Петрович взял в руки карандаш и стал его вертеть, словно от волнения – «Пята» прижилась и стала расти. И еще она защищает своих... избранных, что ли, другого слова не подберешь. Дает им особые способности. Даже меняет вероятности событий. Почему, думаешь, дорога к нам не охраняется? Сюда никто не может попасть просто так. Этого места как будто не существует, его даже со спутников не видно.

– Но вы же все здесь как-то оказались? – возразил я.

– Да – согласился Семен Петрович – Кое-кто сюда попадает без проблем. В основном, родственники по линии Стюартов. И, изредка, посторонние люди, вроде меня или тебя.

– И что вы здесь делаете?

Он пожал плечами.

– Пытаемся изучать «Пяту». Когда-то военные пробовали взять это место под свой контроль, но у них ничего не вышло. Пытались и изучать на государственном уровне, даже научные экспедиции сюда приезжали, но результатов было слишком мало и постепенно финансирование прекратилось. То, что сейчас здесь есть – это остатки от прошлых времен. А ведь «Пята» может открыть путь к другим мирам, путь к звездам. Только об этом никто, кроме нас, не знает. На нас просто махнули рукой.

– Но Джеки говорила, что через двести лет...

– Да. Это случится. И даже раньше. Но мы считаем, что рост «Пяты» можно остановить.

– А, кстати, почему «Пята»?

– Она – Ахиллесова пята для нашего мира. Ее уже давно так называют.

– М-да. – Я помолчал. – Все равно не понимаю, причем здесь я?

– Ты из другого мира. Более того – из другого варианта истории. Этого «Пята» нам не могла дать. Вы с Джеки составляете уникальную пару.

– А, теперь понял. Что-то вроде подопытных кроликов?

– Нет – Он встал и наклонился ко мне, понизив голос – Джеки еще ничего не знает. Когда придет время, ты скажешь ей все сам. Вы – уникальная пара. Каким–то образом, вы установили невозможный резонанс, смогли создать связь несовместимых времен, и я надеюсь, что вы сможете спасти всех нас.

13

Я сидел, не зная, что сказать. Не каждый день слышишь, что ты должен спасти мир. А Семен Петрович словно перешел какой-то рубеж. Он успокоился, закурил сигарету, и даже улыбнулся мне. Но мне было совсем не до улыбок и он, конечно, это заметил.

– Не волнуйся, это будет еще не скоро, лет через десять-двадцать.

Успокоил называется! Однако, я все же немного расслабился, даже десять лет – срок немалый.

– И как мы, по-вашему, должны будем это сделать? – я спросил только для того, чтобы что-то сказать.

Он пожал плечами.

– Мы по-прежнему знаем очень мало о том, как работает «Пята». Есть люди, и Джеки тоже среди них, которые, находясь в определенных точках этой территории – он повел рукой с сигаретой вокруг – могут вызывать какую-то ответную реакцию. Как раз это мы сейчас и пытаемся исследовать. Возможно, твое присутствие вместе с Джеки здесь даст нам какие-то новые данные.

– Семен Петрович, а как происходит переход? – вспомнил я интересовавший меня вопрос – Джеки сказала вы разбирались с этим.

Он покачал головой.

– Я и сам толком не понимаю. Из шести переходов лишь один был сознательным, то есть вы контролировали его. А остальные... – он снова пожал плечами – Самое простое сравнение – это когда разъяренный человек пробивает кулаком стену. Всплеск эмоций.

Да, было похоже на то. Первый раз я разозлил Джеки весьма основательно. А тоска и отчаяние – это ведь тоже эмоции.

– И что мне делать эти десять-двадцать лет?

– Жить – Он улыбнулся – Просто жить. Учиться, работать, гулять с девушками. У тебя ведь есть девушка?

– Гм. Да.

– Вот видишь, жизнь прекрасна.

Да уж. Сначала рисует кошмары, потом говорит, что мир прекрасен. Странные они здесь все какие-то, просто жуть берет.

Тут вернулась Джеки, а за ней следом в комнату вбежал маленький толстенький щенок. Он смешно переваливался на своих коротеньких ножках и вилял хвостиком.

– Познакомься, это Кузя. – сказала Джеки. Щенок тявкнул.

– Очень приятно. – Мы все рассмеялись.

– Идем – сказала Джеки – Я тебе такое покажу, обзавидуешься.

От зависти я чуть не лопнул. В гараже стояли два почти новых «Харлей Дэвидсон». Точно как у американцев, даже название такое же.

– Джеки! – угрожающе сказал я – Почему они абсолютно как наши? До каких пор будет продолжаться этот наглый плагиат?

– Что ты! – отмахнулась Джеки – Какой еще плагиат? Идеи витают в воздухе. Кто первый поймал, того и будет. А может, ты в суд подашь? – Она зажмурила один глаз, посмотрела на меня и рассмеялась. – Пойдем лучше, посмотришь, как я умею его водить.

Смотреть было невозможно. Она водила просто классно и выпендривалась как могла. И я не выдержал, выкатил второй мотоцикл и... Хорошо, что мне не дали его завести. Учился я четыре дня. Зато на пятый мы с Джеки гоняли по пустоши как заправские байкеры и я ничуть ей не уступал. Но машина – зверь! Не удивительно, что цена у «Харлея» почти астрономическая.

– Здорово! – сказала Джеки, когда, наконец, запыленные, усталые, но довольные, мы вернулись в поселок. – Ты делаешь успехи.

– Ну так! Еще бы не делать, когда у тебя такой учитель!

– Ох и подлиза же ты! – Джеки шлепнула меня ладошкой по спине – Фу, какой ты пыльный!

– А сама-то!

Еще неделю меня учили ориентироваться в этом ненормальном месте с тремя солнцами, где ночь наступала раз в четыре дня. Обычных, разумеется. Карту «Пяты» я теперь знал наизусть, хотя какая может быть карта у места, которое не имеет границ. И были другие, на первый взгляд абсолютно бесполезные вещи, которые мне приходилось запоминать. Например, что динозавры появляются каждое воскресенье мая и никогда – по субботам, и что не рекомендуется разводить огонь при помощи пирокинеза вблизи строений из горючих материалов.

Но скоро все закончилось, и Джеки предложила мне поехать на пикник в ее любимое местечко. «Наверно, это к западу, где начинаются пески?» – предположил я. «Нет». «Тогда на север, где соленое озеро?» «Не угадал.» Я сдался, и Джеки открыла мне свой секрет. «А там красиво?» «Конечно!» Нет проблем, поехали!

14

Добирались мы на ее мотоцикле. Я со школьных времен не ездил в мотопоходы и уже почти забыл, как здорово нестись по трассе, когда ветер бьет в лицо и наполняет тебя таким ощущением свободы, что кажется, будто сейчас взлетишь. Со мной была Джеки и это делало все еще прекрасней.

Мы мчались по выжженной солнцами пустоши, где не нужно никаких дорог, и штурман, сидящий за моей спиной, давал мне указания. От жары воздух дрожал и казалось, что земля колышется, а линия горизонта извивалась причудливыми фигурами. И поэтому, когда вдалеке появились две скалы, стоящие рядом, я подумал, что это мираж. Но мираж приближался и мы, промчавшись между скалами, выскочили на опушку леса.

– Стой – сказала Джеки – приехали. Дальше пешком.

Я заглушил двигатель. И в самом деле, было просто кощунством отравлять дымом этот прекрасный чистый воздух или нарушать треском двигателя первозданную тишину. Впрочем, тишины не было – воздух звенел от пиликания множества кузнечиков.

Мы слезли с сидений и впряглись с обеих сторон, как в упряжку, толкая мотоцикл в высокой, выше колен, траве. Еле заметная тропинка привела нас под сень высоких деревьев, очень похожих на наши осины и березы, а может это они и были. Постепенно, тропинка пошла в гору, и мы тяжело задышали – ведь «Харлей» – это вам не мопед какой-нибудь. И так, потихоньку, с перерывами на отдых, обливаясь потом, мы, наконец, добрались до небольшого плато и вышли из леса. Гора вздымалась справа, залитая солнцем и Джеки по секрету сообщила мне, что дальше взбираться нет смысла. Я не возражал.

Мы разбили свой лагерь в этом сказочно красивом месте. Оказалось, что, если завернуть за выступ скалы, можно обнаружить этакую маленькую Ниагару, которая обрушивается в почти идеально круглое озерцо, и вода там такая прозрачная, что кажется, будто ее вообще нет.

Деревья защищали поляну от ветра, а если подняться чуть выше и влезть на один из огромных валунов, намертво вросших в тело горы, то открывался неописуемо прекрасный вид на окрестные места. Набегающий со всех сторон лес, далеко внизу, внезапно уступает место зеленой прерии, которая тянется до самого горизонта, украшенного горной грядой, теряющейся в голубой дымке и сияющей вечными снегами на вершинах. В первый раз, увидев все это, я просто потерял дар речи и молча стоял, и смотрел, смотрел, смотрел.

Готов поспорить, что вы видели фильм или хотя бы слышали историю о приключениях Тарзана. Окажись вы на денек на моем месте, вы бы поняли, почему Джейн осталась в джунглях.

Проснуться на заре под пение птиц; пройтись босиком по мягкой шелковистой траве, не боясь поранить ногу; бегом пуститься вниз по тропинке к водопаду и, не добежав, прыгнуть в кристально чистую воду; наплаваться вдоволь, а потом взобраться на скалы и встретить рассвет громким «Эге-ге-гей!» так, чтобы гулкое эхо убежало до самого горизонта – право, я не знаю, может ли что-нибудь быть прекрасней. Мы загорали, купались, собирали ягоды и просто бродили по лесу. Я взял с собой фотоаппарат, но он лежал без дела, ведь ни одна камера, даже самая лучшая в мире, не смогла бы передать красоту тех мест.

Наша палатка стояла под большим раскидистым деревом и, даже в самый жаркий полдень, там было прохладно. В маленькой пещерке неподалеку, Джеки и Поль устроили склад. Среди прочих вещей, занимавших часть пещерки, были два непонятных свертка. Я спросил, что это такое и Джеки сразила меня наповал, сказав, что дельтапланы. Ну, знаете ли, это уже слишком! Мотоцикл она водит, машину тоже, теперь еще оказывается и на дельтаплане летает! Все это я и высказал Джеки. Она охотно согласилась со мной.

– Да, но ты еще забыл сказать, что я прекрасно готовлю, у меня хорошее чувство стиля, а если тебе этого мало, то я довольно неплохо умею фехтовать.

И в таком духе мы препирались еще минут пять, пока, наконец, Джеки не сказала:

– Ну ладно уж, так и быть, мы принимаем вас в аэроклуб.

Инструктор мне достался просто зверь. Мало того, что она смеялась, когда у меня что-то не получалось, делала язвительные замечания по поводу моей физической подготовки, но ведь эта злодейка еще и фотографировала меня скрытой камерой! И вот, наконец, после нескольких дней тяжкого труда, насмешек, маленьких подлетов на пару метров и нудного инструктажа, мне разрешили летать.

– Только аккуратнее, не пытайся форсить.

И с того дня, почти все время мы стали отдавать тренировкам и полетам. Наверно, только дельтаплан может дать человеку то, что он всегда страстно хотел – возможность летать как птицы. Все эти описания мощности двигателей самолетов, рева и гула аэродромов, преимущества в скорости полета бледнеют перед ощущением, которое дает дельтаплан.

Пока ты стоишь на вершине горы и держишь его на плечах, ты еще принадлежишь земле. Но когда ты делаешь первый шаг и ветер наполняет почти невесомое крыло так, что оно звенит и ноги сами несут тебя вперед и, наконец, встречают на своем пути пустоту – ты уже принадлежишь небу, голубому и бездонному.

Когда летишь, и дельтаплан послушен малейшему твоему движению и земля где-то там внизу, кажется, что нет ничего, только ты и ветер. И он звучит музыкой и зовет куда-то далеко-далеко. И звенит тишина и странно щемит в груди сердце, словно пытаешься вернуть что-то забытое и давно прошедшее.

И мы летали и летали. Мы учились находить восходящие потоки воздуха, чтобы набирать высоту и в этом нам помогали птицы. Мы учились взлетать и садиться на крохотные площадки. И вскоре мы уже долетали до той самой прерии, которая начиналась за лесом и до большого озера, лежавшего к западу от нашего лагеря. Мы находились в воздухе, пока не начинала болеть спина и руки не становились как деревянные. И я никогда не забуду те мгновения упоительной свободы, которые подарили мне эти полеты.

Наша гора была началом старого горного хребта, тянувшегося к северу по крайней мере километров на двадцать. Мы уже обследовали все вокруг и собирались сделать вылазку подальше, когда однажды, на пути к лагерю, нас застиг шквал.

Конечно, было слишком неосторожно с нашей стороны так увлекаться, и мы за это поплатились. Шквал налетел неожиданно и нам повезло, что мы были достаточно высоко в воздухе. Удар был так силен, что меня перевернуло вниз головой и я не помню, как сумел выправить дельтаплан. О том, чтобы вернуться не могло быть и речи, оставалось только молиться и искать место для посадки. Но, как назло, внизу были одни скалы. И так нас несло неизвестно сколько времени – секунды казались часами, и мы бессильны были что-то сделать. Но видно кто-то наверху замолвил за нас словечко: ветер, пронеся нас над острыми каменными пиками, схлынул и на древних обломках гор остались висеть два истерзанных треугольных лоскутка и под ними два обессиленных человечка – я и Джеки.

С первого взгляда стало ясно, что в воздух нам уже не подняться – дельтапланы были разбиты. Да и мы выглядели не лучшим образом, хоть нам и повезло обойтись без серьезных травм. Оставалось одно – идти пешком, а это значило, что придется взбираться по скалистым кручам при помощи лишь собственных рук и ног, а потом еще неизвестно сколько топать по горам до нашего лагеря. Не очень привлекательный вариант, но мы с Джеки проголосовали «за», поскольку другого не было.

И вот, картина, прекрасно подошедшая бы к сюжету об Индиане Джонсе – высоченная скала и карабкающиеся по ней муравьишки. Может с высоты птичьего полета это выглядело захватывающе или даже забавно, но этим муравьишкам так не казалось. Одному, по крайней мере, точно.

Мы с Джеки связались веревкой, как это делают альпинисты, правда, непонятно зачем. Случись кому-то из нас сорваться, сомневаюсь, чтобы напарник его удержал – пальцы не лучшее средство для скалолазания, да и дюралевые трубки от дельтапланов уступали по прочности альпенштоку.

Как-то по телевизору показывали передачу про альпиниста, совершающего восхождения принципиально без всяких приспособлений. Это был настоящий виртуоз своего дела. Жаль, что мы не брали у него уроков.

Я шел первым, выше Джеки метров на семь и пытался представить себя пауком, которому нипочем ходить даже по отвесной стене. Сначала получалось довольно неплохо, но потом руки и ноги стали уставать, в голову полезли посторонние мысли и время словно остановилось. Совершенно не к месту вспомнилась Ирка с ее насмешками и то, как мы с ней познакомились на первом курсе, и прочие-прочие разности. Все это перемешалось в голове, получилась такая чепуха, что мне пришлось помотать головой, чтобы разогнать этот туман. Оказалось, что я царапаю ногтями скалу в попытке взобраться на карниз, который встретился нам на пути. Ничего не вышло.

Я был зол. Зол на себя за свое бессилие, на Ирку, что вспомнилась так некстати и теперь у меня отвратительное настроение и даже на Джеки, за то, что она там, внизу.

– Все – сказал я ей – Дальше я не могу. Надо спускаться.

– Ты что, с ума сошел?! – голос Джеки звучал глухо – Мы уже наполовину залезли!

– Ага, но тут на пути карниз, а летать я разучился. Так что, извини, я пас.

– Лезь давай! – скомандовала Джеки снизу.

– Ага, щас! – Я ждал только повода, чтобы излить свое раздражение – Много вас таких командиров развелось.

Джеки замолчала. Потом я услышал ее голос, в котором звучало разочарование.

– Теперь понятно, почему она тебя бросила. Ты просто слабак.

Секунд пять я не понимал сказанного, а потом до меня дошло. И аж затрясло от бешенства. Будь Джеки рядом, я бы наверняка захотел ее сбросить, но она была где-то внизу и добраться до нее не было никакой возможности, потому что спускаться было еще тяжелее. И я подумал: «Ну, погоди же...» И полез наверх. Полез так, будто меня тянули лебедкой. Не замечая этого карниза, острых выступов, не замечая того, что в кровь обдираются руки и веревка натянулась струной, не слыша окриков Джеки, которой пришлось двигаться за мной следом. Я лез и лез, и повторял про себя: «Ну, погоди, вот залезу...» Что именно я сделаю, когда доберусь до вершины, я не представлял, мной завладела одна цель – подняться наверх. Сколько так прошло времени, неизвестно, но я ни разу не остановился отдохнуть и лишь рычал, когда срывалась рука или нога. И вот, наконец, моя голова поднялась выше гребня скалы, и я увидел каменистую площадку, а за ней – поросший лесом склон горы.

Я выполз на макушку скалы и с трудом втащил Джеки наверх. Какое блаженство было упасть и расслабиться! Некоторое время мы не разговаривали, лишь слышалось напряженное хриплое дыхание. Мой гнев уже прошел, весь вылился в этот сумасшедший форсированный подъем. И потому я лишь сказал:

– Твое счастье, что мы были в связке. А то я давно бы сбросил тебя.

– У-у, зараза! – она попыталась стукнуть меня, но не дотянулась.

Я засмеялся, но вместо смеха из горла вырвался кашель.

И этому кошмару не было конца. Мы кое-как поднялись на ноги и пошли вниз по склону, поддерживая друг друга, а потом опять вверх и снова – вниз-вверх, вниз-вверх. Мы шли, шатаясь как пьяные, думая лишь о том, как бы не упасть, не споткнуться, не останавливаясь отдохнуть. Мы пели какие-то песни, чтобы не засыпать на ходу, потому что уже стемнело. Когда Джеки падала, я поднимал ее, кричал, что нужно идти, что нужно вернуться. Когда падал я, Джеки не могла меня поднять, пыталась драться, но и на это у нее не хватало сил, и она плакала от бессилия, кричала что-то обидное и вскипавшая злость поднимала меня на ноги, и мы снова шли и ругались самыми последними словами, потому что только это могло придать нам силы.

Была уже глубокая ночь, когда мы заслышали шум водопада и, сделав последний рывок, почти кубарем скатились на поляну, где был разбит наш лагерь. Уже ползком мы забрались в палатку, и Джеки рухнула, не дотянувшись до своего рюкзака. Я хотел укрыть ее, но сил хватило только на то, чтобы поднять одеяло. И, уронив его на Джеки, я упал сам и скорчился рядом с ней, не в состоянии пошевелить ни одним мускулом.

Если верить часам, то проспали мы почти сутки. Еще три дня ушло на то, чтобы прийти в более-менее приличную форму. Мы с Джеки чувствовали себя так, как будто побывали в хорошей потасовке – все тело болело, а первая попытка встать окончилась провалом. Но вскоре мы вполне оправились и вернулись к своим обычным делам. Однако не было в наших отношениях прежней беззаботности и понимания. За эти три дня мы не сказали друг другу и сотни слов. Джеки была слишком гордой, чтобы первой сделать шаг к примирению, а я тоже не хотел показаться слабым. И неизвестно, чем бы все это кончилось, не случись та гроза.

Мы опять пообедали молча, почти привыкнув к тишине за это время и разошлись, каждый в свой уголок. Джеки ушла к водопаду – она теперь проводила там все свободное время. А я опять поднялся на вершину нашей горы.

Далеко внизу лежал зеленый ковер леса, расплескавшийся во все стороны косматыми брызгами. А там у горизонта, у подножия гор, начиналась прерия, яркая и юная. Все это я видел уже много раз, но все же опять и опять находил в этой картине что-то новое.

Я сидел на обломке скалы и смотрел туда, где заснеженные пики, скрытые голубой дымкой, казалось, парили в воздухе. Я видел, как колышутся от ветра травы в прерии, ростом выше пояса. Я видел, как широкая река, прямая как стрела, зеркальной лентой разрезает этот бескрайний зеленый океан. Ветер трепал мои волосы, пока я сидел и смотрел вдаль, не замечая ничего вокруг.

Лишь когда глухо, словно нехотя, проворчал первый гром, я очнулся и посмотрел назад. Сизая стена облаков закрывала небо. Надвигалась гроза и надо было торопиться в лагерь.

Я был еще на полпути, когда упали первые капли. И сразу же, словно открыли кран, пошел дождь. В одно мгновение на мне не осталось ни одной сухой нитки, а дорога превратилась в журчащий ручей. Дело осложнялось. Если дождь пойдет сильней, то потоки воды смоют наш лагерь и тогда... Тогда мы останемся без мотоцикла, а это значит, что шансов на возвращение домой будет мало. Всего один. Из тысячи. Потому что три солнца – это не одно, а высохшая соляная пустошь – не лучшее место для пеших прогулок.

Я прибавил шагу и дождь припустил вместе со мной. Так мы и бежали наперегонки. Ручей уже стал маленькой речкой, и вода поднялась выше щиколоток. Я скакал по камням не хуже серны, но не удержался и упал, и метров десять меня несло потоком воды, струившейся по склону. Вот, наконец, и полянка. А сверху слышался смутный гул. Это значило, что речка стала рекой и скоро будет здесь.

Спотыкаясь и падая, весь в грязи, я бежал к Джеки. Она пыталась подтянуть мотоцикл вверх, перекинув веревку через толстые нижние ветви одного из деревьев. Это было тяжело, земля давно превратилась в грязь. И я едва успел повиснуть на веревке, когда Джеки поскользнулась.

Мы успели. Поток бушевал внизу, а мы сидели на дереве, спасаясь по примеру древних обезьян. Тучи выдохлись и река, бегущая по склону, стала иссякать. Хмурые, продрогшие до костей, мокрые и грязные, мы спустились вниз. Поляна превратилась в болото. Хорошо еще, что Джеки успела спрятать все вещи в склад. В лесу не осталось ни одной сухой ветки, чтобы развести огонь, согреться и обсохнуть. Мы переоделись, натянули все, что было теплое на себя, завернулись в спальные мешки, но все равно зуб на зуб не попадал. И тогда-то я помянул добрым словом Поля за то, что он заставил меня взять с собой литровую фляжку спирта. Я еще недоумевал, зачем она нам нужна, и вот теперь она, наконец, пригодилась.

Я копался в своем рюкзаке, а Джеки угрюмо следила за мной и дрожала от холода. Мы по-прежнему не разговаривали. Даже когда тянули этот чертов «Харлей», не произнесли ни слова. Наконец, я отыскал флягу. Вытащив ее из рюкзака, я открутил колпачок и наполнил его пахучей жидкостью. Потом повернулся к Джеки и протянул ей этот импровизированный походный стакан. Она все еще смотрела хмуро, и я пожал плечами и сам выпил спирт одним глотком. Горло обожгло как огнем, и я закашлялся. Потом стал наполнять колпачок заново, чувствуя, как по телу разливается тепло.

– Пей. – сказал я Джеки – Иначе простудишься, заболеешь и умрешь. И мы никогда не помиримся.

Джеки хмыкнула, пробурчала «Не больно-то и хотелось», но колпачок взяла.

– Да-а, – протянул я, глядя как она, проглотив спирт, выпучила глаза и пытается отдышаться – Тебе еще учиться и учиться до меня.

Джеки не выдержала и рассмеялась, вытирая выступившие на глазах слезы. Я улыбнулся ей и, словно в ответ нам, раскинув на полнеба радугу, из-за туч выглянуло солнце.

15

Это была не любовь, нет. Не то странное, нежное, трепетное чувство, которое заставляет не спать ночами, писать стихи и песни, посвящая их возлюбленной, и то теряться и робеть при случайной встрече, то быть дерзким и остроумным, когда чувствуешь на себе взгляд той, чьи шаги заставляют сердце биться сильнее.

Это не была и дружба. Разве можно сказать, что дружишь с воздухом, которым дышишь?

Я могу лишь отдаленно описать, какие чувства вызывала во мне Джеки. Мне хотелось быть сильным и ловким, чтобы, если понадобится, суметь пронести ее на руках хоть пять километров или взобраться на девятый этаж по водосточной трубе. Хотелось быть быстрым и опытным, чтобы, случись попасть в переделку, суметь защитить себя и ее. Да что там говорить, просто рядом с ней мне действительно хотелось стать лучше.

Не ждите рассказа о том, как я стал суперменом. Такое бывает только в кино. А в жизни все совсем не так красиво и складно и нельзя угадать, что будет в следующей серии.

Мы прожили на своем маленьком плато еще месяц. Каждый день, просыпаясь, мы делали пробежку до подножия горы и назад, купались, завтракали и отправлялись куда-нибудь. Пешком, потому что летать нам больше было не на чем. Бегать первым начал я, потом мне это надоело и тренировки было прекратились. Но у Джеки появилась вредная привычка вытаскивать меня по утрам за ноги из палатки и устраивать холодный душ. Так что, хочешь не хочешь, приходилось бежать за ней, чтобы показать, что я уже не сплю.

Все эти тренировки и походы, кроме улучшения физической формы, давали еще внутреннюю закалку, а долгие разговоры с Джеки заставляли смотреть на мир по-другому. Я сильно изменился. Настолько, что даже сам поразился этому. А однажды, когда впервые после почти двухмесячного перерыва взглянул в зеркало, сразу даже не понял, что это я.

Джеки заставляла меня быть аккуратным. Даже здесь, в лесу, она каждый день отправляла меня к водопаду бриться. И хорошо еще, что стрижка у меня была короткой, иначе неизвестно во что превратилась бы моя голова, если бы Джеки взялась меня подстригать.

Я научился фехтовать, хотя думаю, что, случись мне всерьез скрестить шпаги, меня бы проткнули со второго раза. Я учился всему тому, что умела Джеки и, хотя мне не было стыдно за то, что я этого не умею, я не хотел от нее отставать.

Мы помирились в тот день, после грозы, выпив «кружку мира» и больше уже не вспоминали о том, что заставило нас играть в молчанку три дня. Нас снова было двое.

Но, как ни здорово было проводить время в этом прекрасном месте, надо было возвращаться. И вот, свернув свой лагерь, мы спустились с горы и, катясь по инерции на мягком сиденье «Харлея», въехали в проход между двумя скалами. Словно ничего и не было. Ни гор, ни леса – снова вокруг усыпанная солью пустошь, ровная как стол, и три безжалостно палящих солнца.

Мотор завелся с пол-оборота. И опять бил в лицо ветер и Джеки говорила мне, куда ехать. Время пролетело незаметно. Из-за горизонта черными точками выбрался поселок. Приблизился, разросся и мы, пролетев на полной скорости по главной улице, подняв тучу пыли, остановились у гаража.

Я уже начал привыкать к этим фокусам со временем – нас не было в поселке всего два часа, потраченные нами на дорогу – час туда, час назад. Вот так.

Пора было возвращаться домой. «Дядя» Поль отвез нас в город и снова уехал в знойное лето. А вокруг была зима. Февраль.

Я стоял в гостиной возле камина и смотрел на Джеки. Джеки смотрела в окно. На улице, как и в прошлый раз, была метель и даже дом через дорогу было видно едва–едва.

– Мне пора – сказал я, потому что молчание стало невыносимым.

– Да, конечно. – ответила Джеки и повернулась ко мне.

И снова в ее глазах было какое-то странное выражение, которое я никак не мог понять.

– Мы обязательно встретимся снова. – я постарался сказать это как можно увереннее.

– Да, конечно.

– Ты еще какие-нибудь слова знаешь?

– Да, конечно – улыбнулась Джеки – Присядем на дорожку?

– Да, конечно. – сказал я и показал ей язык.

– Ну что ж, вроде бы мой поезд подходит – Я поднялся с кушетки, на которой сидел – Ты извини, что все так скомкано, терпеть не могу прощаться.

– Вот-вот – пробурчала Джеки – хоть бы обнял напоследок, зараза.

Я улыбнулся, а она протянула мне руку. Я машинально пожал ее.

– Ну, будьте здоровы, товарищ Рокки, – она потрясла мою ладонь – пишите письма, шлите посылки.

– Ладно тебе! – я обнял ее.

– Вот ведь пристал, не выгонишь! – возмутилась Джеки – Еще и обниматься лезет!

Да уж, действительно никогда не угадаешь, чего от нее ожидать.

– Ну, ладно, пока. – Я шагнул назад.

Теперь это сделать было гораздо проще, стоило только вспомнить. Воздух легонько толкнулся навстречу и появился проход в радужных кольцах.

– Удачи! – совершенно серьезно сказала Джеки.

16

Намечалась грандиозная тусовка. Нет. Намечалась небольшая вечеринка. У меня дома. «У тебя ведь квартира свободна? Вот у тебя и соберемся.»

И было нас двенадцать человек. Еле-еле хватило стульев, чтобы рассесться. В принципе, погуляли неплохо. Потанцевали, попели песни под гитару, заставив всех соседей вспомнить молодость. А потом все гости дружно сбежали домой, оставив хозяину кучу немытой посуды. Но я на них не обиделся, это неизбежное зло любого праздника.

Я обиделся на Ирку. Она опять откалывала свои штучки и даже не согласилась, чтобы я проводил ее до дома. В конце концов, показывать свою независимость не так уж и плохо, но тут, по-моему, она перестаралась. Впрочем, я сужу предвзято, мне на слово верить нельзя.

Наш вооруженный нейтралитет продолжался, изредка сменяясь короткими периодами перемирия. Ну и ладно, дел хватает. «Топ-топ, топ-топ» – летели дни, вот уже и апрель. Холодный какой-то, не весенний, но зато апрель.

Светило солнышко и под неторопливый монотонный рассказ лектора хотелось спать. Но аудитория была маленькая, все как на ладони и приходилось крепиться в ожидании звонка. Лектор рисовал какой-то график на доске, шурша мелом, и все старательно делали вид будто повторяют за ним. В дверь постучали.

– Да. – сказал лектор – Открыто.

Стук повторился.

– Ну что там еще... – он недовольно прервал свое занятие и направился к двери.

– Никитин, выйдите на минутку – сказал он, вернувшись.

Я очнулся от полудремы и, недоумевая, кому и зачем понадобился, вышел.

Джеки. Она стояла у окна и повернулась на скрип двери.

– Что случилось? – спросил я, увидев ее лицо. Сон сразу как рукой сняло – такая тревога была в ее глазах.

– Поль. – произнесла она.

– Что – Поль? – не понял я.

– Он тоже собирается уйти.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы все вспомнить.

– Фу ты, черт! – Я встряхнул головой – Что, сейчас?!

– Да. Он сказал мне, что уже пора. Что делать, Рокки? Я с ума сойду! – казалось, она сейчас заплачет.

– Джеки! – гавкнул я. Именно гавкнул, а не сказал. Меня опять разобрало зло на все эти их странности – Ты пробовала отговорить его?

– Да. Без толку. Может, ты попробуешь? – Она с надеждой посмотрела на меня.

– Да кто я такой?! Он меня и слушать не станет!

– Пожалуйста. – тихо произнесла Джеки и я внезапно заметил, какая она бледная и усталая.

Не люблю, когда мне кого-то приходится упрашивать. Еще хуже, когда кто-то упрашивает меня. И совсем плохо, когда этот «кто-то» – Джеки. Я был готов сделать что угодно, лишь бы прекратить это.

– Жди здесь. – сказал я, зашел в аудиторию и, что-то соврав преподавателю, выскочил с курткой и сумкой. – Пойдем.

Поля дома не оказалось, зато была записка: «Приду к шести часам. Буду голодный.» Нет, ну надо же, он будет голодный!

Джеки опять готовила, а я рассказывал ужасно интересную историю, сам не помню, о чем. И вот, когда, казалось, наступил кульминационный момент, я оборвал рассказ.

– Джеки, ты не слушаешь.

– Извини, мне как-то сейчас не до этого.

– Сядь, отдохни – я поднялся со стула и встал рядом с ней – Я доделаю.

– Нет, Рокки, если я не буду что-нибудь делать сейчас, я сорвусь и устрою истерику.

– Ладно, давай тогда помогу.

Я стал помогать ей, рассказывая опять какую-то чепуху, лишь бы не молчать, не давать ей полностью замкнуться в себе.

– Рокки, помолчи, а? – попросила Джеки.

Я замолчал на минуту, а потом опять попытался втянуть ее в разговор. Хлопнула дверь.

– Пусть сначала поест. – шепнул я Джеки.

Поль выглядел озабоченным, но, тем не менее, был в приподнятом настроении, и я сразу проникся к нему неприязнью. Джеки держалась молодцом: что-то спросила у него, улыбнулась в ответ на шутку и, как ни тянулось время, но все же Поль благополучно поужинал. И опять Джеки поступила как взрослая опытная женщина. Ни словом, ни взглядом, не выдавая своего напряжения, она предложила нам пить чай в библиотеке. Мы согласились.

– Надо поговорить. – сказал я, когда закрылась дверь.

– Надо – согласился Поль – Я должен тебе кое-что сказать.

– Поль... – я не знал, с чего начать – Наверно, сейчас не лучшее время для того, что ты хочешь сделать. Короче, мне кажется, что ты не должен уходить именно сейчас, когда Джеки так тяжело. Это будет неправильно.

– Ничего не выйдет – он покачал головой. – Я так и думал, что ты будешь меня уговаривать. Но я уже все решил. Я должен сделать это, чтобы не оставлять все на Джеки.

– Но, Поль! – Я был возмущен – Ты ведь это как раз и делаешь! Ты бросаешь ее, оставляешь одну!

– Я не об этом. И потом, она не одна – он улыбнулся – С ней ты.

Я не нашелся, что сказать.

– Извини, Рокки, уже в самом деле поздно что-то менять, вы меня не отговорите. Главное, чтобы вы были вместе. Джеки, конечно, самостоятельная девчонка, но ей всего восемнадцать. Береги ее – при этих словах его лицо стало грустным – Не смотри, что она делает вид, будто со всем справляется сама. На самом деле, ей очень нужна твоя поддержка, хоть она и храбрится.

Я сидел молча, вертя в руках пустую чашку. Ничего не вышло, ничего не вышло. Дверь открылась, и Джеки взглянула на меня. Я покачал головой и тяжело вздохнул. Больше всего мне хотелось сейчас провалиться сквозь землю.

– Поль, – сказала Джеки неживым голосом, – папа оставил тебе письмо. – На стол лег узкий желтый конверт.

Поль распечатал письмо. И сразу же вздрогнул, как от удара. На секунду его лицо стало растерянным, но потом он вновь овладел собой. Прочитав, он с минуту сидел, прикрыв глаза рукой и целую минуту в комнате стояла гробовая тишина.

– Ваша взяла – наконец хрипло произнес Поль и встал – Я никуда не уйду, по крайней мере сейчас. Прости меня, сестренка. – Он протянул к ней руку. Джеки, всхлипнув, прижалась к нему и ее плечи затряслись от рыданий.

Поль успокаивающе гладил ее, говорил что-то ласковое и я внезапно почувствовал себя ужасно лишним.

17

Итак, Поль остался, хотя в этом и не было моей заслуги. По молчаливой договоренности мы не обсуждали то, что произошло. Мы с Джеки не понимали, что такое могло быть написано в письме – Поль ничего не сказал, а само письмо куда-то исчезло. Одной тайной стало больше.

Я часто бывал у Стюартов. Джеки нашла подработку на лето – разбирать документы в архивах – и я, естественно, решил составить ей компанию. Работа была несложная, единственной проблемой для меня был перевод с русского на русский – в старых документах повсюду были эти твердые знаки, буквы «ять» и прочие загогулины.

Конечно, не стоит думать, будто мы были полностью загружены работой. Нет, находилось время погулять, посетить музей или сходить в гости, ведь у Джеки была масса друзей и всяких-там-знакомых.

Если честно, я не любитель всех этих гулянок, где мальчишки и девчонки играют во взрослых, деловито постукивая вилками о тарелки и позвякивая рюмками. Я совсем не против вин, коньяков, ликеров и прочей выпивки. Но ведь должно же быть чувство меры. В чем интерес упиться до чертиков, приставать ко всем, нести чепуху, пару раз упасть, когда все танцуют, и под конец наблевать на ковер хозяйке квартиры? По счастью, в тех компаниях, куда мы ходили в гости, такого никогда не случалось.

Джеки любила быть в центре внимания. Она могла за вечер, просто за разговорами, охмурить добрый десяток парней и потанцевать с каждым из них, но она никогда, никогда не забывала о том, что на вечеринку мы пришли вместе.

Я был просто ошарашен, когда узнал, что она работала манекенщицей. Из тех, что демонстрируют новые платья, ходят, вызывающе покачивая бедрами, и загадочно или насмешливо улыбаются в объективы фотоаппаратов. Но самое удивительное, что Джеки не любила вспоминать об этом и когда я однажды основательно пристал к ней, то услышал:

– Знаешь, приятно, когда тебя считают красивой и восхищаются тобой. Но когда на тебя пялятся, раскрыв рот, да еще обмениваются замечаниями... это не для меня.

Мы проводили много времени вместе, но не тяготились обществом друг друга; могли спокойно заниматься каждый своими делами, но всегда с радостью приходили на помощь, если в этом была необходимость.

Учеба, учеба, учеба. Как она надоела... Полгруппы было в шоке – три курсовых за семестр! Кошмар! Всю жизнь было два и не больше. А тут три! Даже мы с Натали собрались в деканат, брать академический отпуск по состоянию здоровья – подлечить нервы.

Медленно-медленно, поскрипывая, апрель подходил к концу.

Ирки не было дома. «Ушла к подружке на старую квартиру». «Хорошо, я зайду попозже» – сказал я и пошел гулять. Как говорят англичане – «Just wandering around». Гулял, гулял и даже не заметил, как пришел к вокзалу. И увидел Ирку.

Она стояла на автобусной остановке. Я подошел сзади и тронул ее за плечо. Она обернулась.

– Фух, как ты меня напугал!

– Привет. Ты не очень устала? А то пойдем пешком?

– Пойдем.

Мы не спеша шли по тихим старым улочкам. Ирка улыбалась, что-то рассказывая, и на душе у меня было непривычно легко.

А потом было четвертое мая. Четыре-пять, как мы считали с Иркой, когда каждая цифра несет какой-то смысл, понятный только для нас двоих.

Я подарил Ирке серебряное колечко. Красивое, льдисто искрящееся на свету. Я хотел, чтобы оно было как «кольцо невесты», его дарят в честь помолвки. Но Ирка поняла это совсем по-другому, а я почему-то не захотел ей сказать.

Эта неделя – институт не работал целых шесть дней – была как оазис в пустыне. Только тогда я понял, как устал от этого состояния ожидания войны. Мне снова начало казаться, что мы с Ириной понимаем друг друга. Но вскоре ее мать опять легла в больницу, мне пришлось уехать к родителям, а когда вернулся, все пошло по-старому.

Но времени на переживания по этому поводу у меня не осталось, потому что события стали развиваться с бешеной быстротой.

18

Я проснулся от того, что захотел есть. На часах маленькая стрелка пыталась догнать большую, что ей и удалось на цифре два. Тишь да гладь, никого не видать. Только отважный Чингачгук отправился охотиться на холодильник. Ну, это я, то есть.

Я опять был у Джеки. Мы наконец-то закончили свою работу в архиве, получили премиальные и теперь занимались тем, что тратили их.

В общем, я его поймал. Холодильник. Я что-то мурлыкал тихонько себе под нос, сооружая бутерброд и посматривал в окно. Улица была пустынной и в окнах домов не горел свет. Все спят. Я отошел, чтобы взять кружку с чаем, а когда опять повернулся, кусок застрял у меня в горле, а чай пролился на пол.

По улице ходил динозавр. Самый обыкновенный динозавр, и зубы чуть не с мою руку. Но ладно бы просто ходил, так ведь он еще и в окна заглядывал! Причем вид у него был очень сосредоточенный, как будто бы он кого-то искал.

Я наконец проглотил свой бутерброд и бросился к Джеки в спальню, наступив в темноте на хвост Генриху, который мявкнул не своим голосом.

– Джеки!

– А-ах! – Она вскочила в постели – Ты что, с ума сошел?

– Динозавр!

– Чего? Ты больной?

– Там! Посмотри! – Ничего более связного я не смог сказать.

Должно быть вид у меня был соответствующий. Джеки вылезла из-под одеяла и, как была, в пижаме, прошла на кухню. И сразу будто прилипла к окну.

– Ну, – спросил я – теперь веришь?

– Ага. Одевайся.

– Зачем? – удивился я.

– Быстрее, пока она сюда не заглянул.

– Кто из нас сумасшедший?

– Быстрее, я сказала, потом объясню.

Говорят, в армии за сорок пять секунд нужно одеться, заправить постель и пробежать полкилометра. Я оделся минуты за две. Джеки уже была на кухне, загружая маленький рюкзак.

– Мы идем в поход? – поинтересовался я.

– Рокки, сейчас не до шуток – Она дала мне флягу – Набери воды.

Динозавр все так же неторопливо исследовал окна в доме напротив. Только сейчас я заметил, что вид у него несколько прозрачный – сквозь него даже стену было видно.

– Слушай, Джеки, а может это привидение?

Она с сожалением посмотрела на меня.

– Сам ты привидение. Готово? Держи, пошли.

Мы выскользнули из подъезда и, неслышно ступая, пошли к арке, ведущей на улицу. И нос к носу столкнулись с этим чудовищем. Он разинул пасть, жутко дыхнул на нас и смачно чавкнул. А потом мы побежали. Быстро-быстро. И он за нами.

И начался бег по кварталам, крышам, чердакам, подвалам. На бегу Джеки объясняла мне зачем нужен этот чемпионат по многоборью.

– Понимаешь, раньше они появлялись только в поселке, но и то шуму наводили – будь здоров. Представляешь, что будет, если они тут буянить начнут?

– И что теперь?

– Нам надо увести их назад.

– Увести?! За ручку?

– Ну, заманить, если хочешь.

– Не хочу.

Доспорить нам не дали. Припрыгал очередной «кролик» с острыми зубками и пришлось опять бежать.

Мы сидели в каменной беседке на крыше какого-то дома и смотрели на город. Казалось, что все это какой-то фильм ужасов – то тут, то там по улицам пробегали тени доисторических чудовищ.

– О Боже! – прошептала Джеки.

Я взглянул в ее сторону и почувствовал, что значит «волосы встали дыбом» – за несколько кварталов от нас к небу поднималась шея с маленькой головой. И была она выше крыш домов.

– Ты представляешь, какой он? – у Джеки был такой вид, будто она увидела таракана величиной с собаку.

– Примерно. – Я пытался пригладить прическу – Как заманивать будем?

– Не издевайся! – жалобно произнесла Джеки.

– А почему они нас ищут? Или может быть, мы тут ни при чем? Просто других людей нет. Странно, кстати, что на улицах так пусто. Все равно хоть кто-нибудь должен был попасться по пути.

Я посмотрел на Джеки. Она выглядела немного смущенной.

– Джеки, скажи, что это не какая-нибудь ваша очередная необъяснимая загадка.

– Ну-у...

Я тяжело вздохнул.

– Опять начнешь «потом, потом»?

Она помотала головой.

– Нет. Я объясню. Только ты не смейся, ладно?

Я хмыкнул.

– Что-то пока мне не до смеха. Рассказывай.

– На самом деле они не настоящие. – выпалила Джеки и замолчала, ожидая моей реакции.

Я приподнял брови и пару раз кивнул, как бы говоря «ну, ну, дальше».

– То есть настоящие, но только там, где они постоянно водятся. – заторопилась рассказывать Джеки. – Они появляются каждый год, в одно и то же время. У них миграция там или что-то похожее проходит, ну они и через «Пяту» пробегают. Пугали сначала всех жутко, но потом выяснилось, что они всерьез вреда причинить не могут, ну только если сам себя не поранишь, когда от них убегать будешь.

– Да-а, – протянул я, переварив ее рассказ – Надо было дома сидеть.

– Я не знаю, чего ты соскочил: «Пойдем, пойдем».

Я аж подпрыгнул от возмущения.

– Это ты!

– Нет, ты!

Так мы и препирались в три часа ночи на крыше. Но вскоре заметили, что динозаврам не до нас. Они целеустремленно двигались на северо-восток.

– Надо посмотреть, куда они пойдут.

– Джеки, по-моему, ты так и не проснулась.

Она даже слушать не стала.

Теперь все было наоборот – мы преследовали динозавров. Но им-то хоть бы хны, а мы уже устали бегать и мысль о том, что впереди еще километров пятьдесят пути, совсем не радовала. Но колонна кошмариков вовсе не собиралась бежать по шоссе, она исчезала в недостроенном здании. Мы успели как раз вовремя, чтобы увидеть, как последние ряды скрываются в облаке желтого тумана.

– А дальше? – спросил я, глядя как меркнет сияние внутри этого облака.

– Быстрей! – Джеки схватила меня за руку и ринулась вперед.

– Эй!.. – только и успел сказать я и очутился посреди ровной, усыпанной солью пустоши. Два солнца выбирались из-за края земли.

– Я так и знала.

Я обернулся. Джеки сидела на земле и смотрела как гигантские «кузнечики» прыгают в косматый столб дыма.

– И что, всегда так? – Я тоже присел рядом.

– Да, каждый год. Только вот в город они первый раз попали. И вообще такое в первый раз.

– Какое «такое»?

– Здесь только один вход и выход – по дороге, где мы ездим. А это они новый нашли. Надо будет нашим сказать. – лицо Джеки было озабоченным.

– Черте-что. – Я поднялся.

– Пойдем, я покажу где они живут. – Она протянула руку – Помоги встать.

– Я к ним не хочу. – у меня по-прежнему не было доверия к этим фокусам.

– Да я там сто раз была. – Джеки отряхнула джинсы – Не бойся.

Вблизи дымовой столб походил на облако, какими они кажутся с земли – мягкими и пушистыми.

– У них там душно и жарко. Мы далеко ходить не будем, только посмотрим.

Столб выдохнул в нас клубы едкого дыма. Я закашлялся и выпустил руку Джеки.

И напрасно, потому что земля ушла из-под ног, в спину что-то больно ударило, по лицу хлестнуло мокрым, и я полетел куда-то вниз, в серую мутную круговерть.

19

– И это называется «душно и жарко»?

Я сидел у подножия большого стога сена, куда мы с Джеки свалились, наверно, прямо с неба. Было утро. Был туман, сырой и холодный. Был лес кругом. И больше не было ни черта.

Джеки преувеличенно тщательно собирала травинки со своего свитера и не обращала внимания на мои слова.

– Может ты хоть что-нибудь ответишь?

Она посмотрела на меня и опять промолчала.

– Нет, ну зачем я за тобой пошел?! Говорят же: послушай женщину и сделай наоборот. Вечно от вас одни неприятности.

– Ну надо же! – не выдержала Джеки – А от вас, значит, приятности? Тоже мне, философ нашелся!

– Не кричи.

– Я не кричу. Да, извини, что я тебя побеспокоила. Вернемся, в жизни больше с тобой не встречусь.

– Для начала вернуться надо. Куда мы вообще попали?

– А я откуда знаю!

– «Я сто раз там была» – передразнил я ее – А это, наверно, сто первый?

Такое называется «испепелять взглядом».

Мы замолчали. Птицы, затихшие было, снова оживились. Где-то рядом несмело квакнула лягушка. Прямо как на картине «Утро в сосновом лесу», не хватает только бурелома и медведей. Постепенно туман рассеивался, а на небе заиграли краски.

– Ну, пойдем, что ли? – я закинул рюкзак за плечо.

– Куда? – равнодушно спросила Джеки, не трогаясь с места.

– А кто его знает? Куда-нибудь. Вот вроде тропинка, может к людям выйдем.

– К людям?

– Я же сказал – «может быть». И потом, стога делают люди, а не коровы.

Мы зашагали по чуть заметной в траве тропинке, разглядывая окружающий лес. Деревья как деревья. И яблоки на березах не растут.

За день не случилось ничего интересного, кроме того, что к вечеру начал накрапывать дождь и нам пришлось провести ночь, прячась под раскидистой елью. Хворост в лесу был сырым, да ни к чему он был бы даже сухой – Джеки забыла захватить спички. Поэтому нам оставалось лишь согревать друг друга самим. К утру мы совсем окоченели и не выспались.

– Может мы не туда идем? – спросила Джеки.

– А какая разница, что туда, что сюда.

Мы больше не ссорились, потому что это было бесполезно. Прошел еще день, и нам обоим стало страшно. Долго мы так не выдержим, еще пара ночей и кто-нибудь из нас обязательно простудится. И даже если все будет нормально, через день нам нечего будет есть, а еще дней через пять некому будет сдавать экзамены на летней сессии, потому что нами займутся кошки.

Тропинка бежала под нависшими ветками старых деревьев и была слишком узкой, чтобы двоим идти рядом. Летучая гадость спрыгнула откуда-то сверху и прямо мне на шею. Слева.

Мне повезло, что одна ее лапа провалилась в карман рюкзака – она забилась, пытаясь высвободиться, и из-за этого впилась зубами не сбоку, в артерию, а сзади, чуть ниже затылка. Мы покатились по земле и неизвестно, кто громче мяукал – я или она. Если бы борьба затянулась, у киски было бы больше шансов на победу в бою один на один. Но нас было двое. Джеки сшибла ее палкой, попав перед этим пару раз мне по плечам.

«Кошка» лежала на траве и кошачьего в ней было лишь голова да хвост. Перепонка между передними и задними лапами, как у белки-летяги, шерсти почти нет – просто бархатистая кожа, кривые длинные когти и клыки – даже мертвая она была страшной, а то, что близился вечер, делало ее еще страшнее. Наверняка, их тут было много – в ветвях слышалась еще возня и шипение, переходящее в глухой вой, но больше на нас никто не нападал.

Мы стояли и озирались по сторонам, постепенно приходя в себя. Будь это позавчера, мы бы обрадовались, услышав позвякивание и мерный стук копыт, но сейчас было не то настроение.

Из-за деревьев выехал человек на лошади, с арбалетом в руке, а за ним, тоже верхом, появился парнишка, нагруженный всякими странными штуками. Ни дать, ни взять – рыцарь и его оруженосец.

Кажется, мы ему не понравились – я весь в крови, Джеки сжимает в руках дубинку, на траве валяется дохлая кошка – застигнуты на месте преступления. Всадник натянул поводья и, держа арбалет так, чтобы его было хорошо видно, сказал:

– Леди, бросьте дубинку и посмотрите, скоро ли он умрет.

Это он про меня? Похоже, что да. Странный, однако, юмор.

– Джеки, я умру нескоро, по крайней мере, надеюсь, но дубинку лучше брось.

Мужик был разочарован. Настолько, что даже опустил арбалет и слез с лошади. Смотрел он недоверчиво, но тем не менее подошел и поднял за хвост нашу киску.

– Вам очень повезло. Очень. Здесь лучше не оставаться. Если хотите, присоединяйтесь к нам. Кстати, меня зовут Ральф.

Ральф, так Ральф. Хоть герцог Икторн, лишь бы дорогу знал.

Он помог Джеки взобраться на свою лошадь, а сам пошел пешком, расспрашивая меня откуда мы и кто мы такие. Я сказал, что наш дом – ой-ой-ой как далеко, даже не за горами, что я – это Рокки, а она – Джеки и что мы знать не знаем, где мы оказались. Конечно, глупо с моей стороны доверяться так первому встречному (тот еще каламбурчик, да), но, повстречай вы на улице человека в доспехах, наверняка бы удивились, так ведь? А он нам не удивился, только кивнул.

Он был красив. У меня сами собой сложились две строчки:

«Под метр девяносто ростом, широк в плечах, рукой крепок,

Волною русый волос вьется и жаждой битвы взор горит».

Незаметно стемнело и стало трудно идти, ноги постоянно цеплялись за корни деревьев.

– Вон там полянка, остановимся. Герт, – обратился Ральф к парнишке, – деревня уже недалеко, сходи на постоялый двор, оставь лошадей и принеси что-нибудь поесть. Наши друзья наверно голодны. Вам будет лучше заночевать здесь – обратился он к нам.

Я не ответил, потому что чуть не налетел на внезапно остановившуюся лошадь.

– Джеки, ты чего? – спросил я.

– Звезды. – тихо ответила она.

Я поднял голову. Первый раз за все время небо очистилось от туч, и мы увидели звезды. И что это был за вид! Звездный водоворот, расплескавшись в зените, водопадом низвергался к горизонту. Сотни, тысячи, миллионы звезд сверкали, сияли и подмигивали нам. Рядом с этим звездным роем виднелись размытые пятнышки, похожие на праздничные фейерверки с огненными хвостами – галактики. И как последний штрих – две маленькие круглые луны, неподвижно висящие рядом, словно елочные шары. Только теперь мы осознали, как далеко мы от дома. Джеки тяжело вздохнула и вцепилась в седло, чтобы не упасть.

– Красиво, правда? – Ральф протянул руки – Прыгайте, Джеки. Ведь мне можно вас так называть?

Джеки не возражала.

– Мне еще нравится, когда Харби и Элта прячутся и остается только Млечный путь.

Мы с Джеки вздрогнули.

– Пойдемте. – Ральф взял небольшой мешок и уверенно шагнул с тропы.

Костер шептал и потрескивал, отправляя в небо золотые искорки. Круг света то расширялся, освещая стену леса за нашим спинами, то съеживался, и тогда ночь прыгала со всех сторон и оставались лишь я, Джеки и Ральф, да еще огонь, рассказывающий древнюю, как мир, историю.

Джеки дремала, закутавшись в одеяло Ральфа и впервые за все время согревшись. Герт опять ушел в деревню. Ральф, чистил и смазывал свой арбалет, а я просто смотрел на пляшущие языки пламени.

– Ральф?

– Да?

– А почему «Млечный путь»?

Он улыбнулся.

– Есть такая легенда, что будто бы давным-давно у одного молочника сбежал осел с тележкой. Хозяин за ним погнался, вот и загнал на небо, молоко и разлилось. Но вообще-то мне неважно, как он называется. Я просто люблю смотреть на него.

Ральф подбросил дров в костер и взглянул куда-то внутрь арбалета.

– У вас тут все ходят с оружием? – спросил я.

– Оружие носят только высокородные эды и стража короля или баронов. Ну и разбойники, конечно.

– А ты?

– А я – Охотник. – это прозвучало как слово с большой буквы.

– Охотник? – повторил я – На кого?

Ральф кивнул.

– А! Я и забыл, что вы не здешние. Я охочусь на драконов.

– На драконов?! У вас тут водятся драконы?! – не поверил я. – И зачем на них охотиться? Они что, крадут принцесс и требуют выкуп золотом?

Ральф недоуменно посмотрел на меня.

– Как это, требуют? Драконы не умеют говорить.

– А дышать огнем? – тут же спросил я.

Ральфа даже передернуло.

– Как тебе такое в голову пришло? – сказал он. – Молнией бьются иногда, если близко подойдешь, но чтобы огнем... – он покачал головой.

Я был озадачен.

– То есть принцесс не крадут, сокровищ не собирают, огнем не дышат и говорить не умеют. Какие-то неправильные у вас драконы.

– А у вас, значит, драконы другие? – он иронично посмотрел на меня.

– У нас от них только легенды остались. – вздохнул я, как будто сожалел, что драконов на наш век не хватило. – Опасно наверно на них охотиться?

– Как же иначе? Они ведь большие, а ты как букашка рядом. Приходится придумывать всякие хитрости. Но зато и почетно это. Вон, мальчишки толпами рвутся в помощники, славы хотят.

– А ты не хочешь?

Он усмехнулся.

– Что говорить, приятно, когда о тебе песни слагают, слушают, раскрыв рот, и верят всему, что ни скажи. Да и женщины липнут как мухи – герой! Но я без этого всего запросто обойдусь. Тут другое совсем. – он опять подкинул в костер дров – За это платят.

– Понятно.

Ральф стал собирать свой арбалет, прилаживая части друг к другу.

– Ты, наверно, подумал, что я скряга какой-нибудь, а зря. Мне деньги не для себя нужны. Я люблю работать и смогу всегда иметь кусок хлеба на черный день.

– Понимаешь – он положил арбалет и задумчиво посмотрел на меня – есть на свете одна девушка, которую я люблю. Наверно, странно это слышать от Охотника, ведь про нас ходят слухи, что мы люди без сердца, а женщины нам нужны лишь в постели. Я и вправду люблю ее, вот только она совсем еще молоденькая и служит у барона Бугеля. Мне никто кроме нее не нужен, но барон жадный и не отдаст ее за меня просто так. Я-то знаю, сам у него служил. Если не заплатить отступные, ее отдадут замуж за кого барон скажет и уж тогда-то Бугель ни за что не упустит свое «первое право».

– Право первой ночи?

– Да. – Ральф поворошил палкой в костре – Я как представлю себе, кажется голыми руками бы его придушил. – Он взял арбалет, вздохнул. – Вот потому я и решил стать Охотником.

Я смотрел, как его руки ловко двигаются, начищая оружие до блеска и пытался представить, каково это – выйти в одиночку против дракона. Свистели угли в костре, где-то гукала какая-то ночная птица – казалось, мы попали в сказку или в рыцарский роман.

– Я не менестрель и не могу сочинять песни – Ральф взял колчан с арбалетными стрелами – но если бы мог, то придумал бы песню о том, как трудно человеку, когда его никто не ждет, когда нет на свете никого, кто любил бы его и хотел бы быть рядом с ним даже в самые трудные времена.

Я молчал, потому что был согласен с Ральфом. Любовь и вера. Когда в тебя кто-то верит, гораздо проще поверить в себя самому. И если есть кто-то, кто любит тебя, то это дает тебе силы совершать невозможное.

Я взглянул на Джеки. Она не спала и смотрела на огонь. В ее глазах плясали отблески пламени, лицо было нежным и грустным. Так мы и сидели – костер нашептывал свою сказку, убаюкивал теплом, гукали невидимые птицы, а над головой серебряным водопадом сиял Млечный путь.

20

Рассвет был сочным и ярким, словно на картинке. Солнечные лучи, разогнав туман, затопили все вокруг. Лес пронизали сотни золотых ниточек, словно струны огромной арфы, на которой играет утро.

Лошади фыркали и махали хвостами, пока Герт привязывал их к дереву. Джеки с головой завернулась в одеяло и смотрела, как Ральф ощипывает птицу, только что подстреленную им в лесу. Я принес воды из ближнего ручья и теперь раздувал погасший костер, кашляя от едкого дыма, который сам, без ветра, полз в мою сторону. Костер разгораться не хотел.

Я почти выспался, несмотря на то, что Джеки всю ночь пыталась стянуть одеяло с меня и укрыться сама. В конце концов я сдался и перебрался поближе к костру.

Ральф закончил ощипывать птичку и, проткнув ее веткой, повесил над наконец заполыхавшим огнем. Скоро завтрак был готов, и Джеки, уже умытая и стащившая у меня мою птичью ножку, спросила у Ральфа, куда он идет.

– Туда же, куда и вам советую – к королю Арчибальду. Если вы действительно нездешние и хотите вернуться домой, только он сможет вам помочь.

Сытые и отдохнувшие лошади шагали резво и нам постоянно приходилось напоминать Джеки, что пешком и верхом – не одно и то же. Дорога стала шире и ровнее, видно было, что по ней часто ездили и ходили. То и дело нас обгоняли скачущие галопом всадники в красном и синем – цвета короля Арчибальда, как сказал Ральф. Охотник снял шкуру с нашей киски (оказалось, что она очень ценится) и натянул ее на наскоро сделанную деревянную раму, чтобы сушилась как надо – так что мы были похожи на маленький крестный ход.

Уже к вечеру, когда солнце стало подумывать, а не пойти ли ему поспать, впереди замаячили башни королевского замка. И случилось же так, что лошадь Ральфа потеряла подкову. Он остался в придорожной кузнице, а мы, после долгих споров и препираний взяв у него несколько монет в местной валюте и кошачью шкурку, пошли вперед, в поисках обещанного постоялого двора.

Он оказался здоровенной избой из почерневших от времени и непогоды бревен, окруженной телегами и конюшнями. Внутри было темновато, хотя солнце еще не село и горели толстые свечи в глиняных плошках. Тяжелые деревянные скамьи и табуреты, длинные некрашеные столы, стойка навроде стойки бара, бочки в углу, лестница куда-то наверх – именно это мы увидели, войдя туда.

Крестьяне, видимо приехавшие с товаром, кучкой теснились в углу, подальше от двоих задумчивого вида крепких мужиков, которые молча подъедали лежавшую перед ними груду мяса.

Мы с Джеки сели за маленький столик у окна, как раз на двоих. Подошел хозяин, вытирая руки о фартук и с подозрением осматривая нашу одежду. Но, как и говорил Ральф, при виде монет он стал весьма любезным.

Похоже, есть какую бы то ни было похлебку здесь считалось неприличным, а самым слабым напитком было пиво, которое они называли элем. Мы с Джеки сильно проголодались за день, и жареный цыпленок с хрустящей корочкой бесславно почил кучкой обглоданных костей.

Наше внимание было поглощено пирогом с какой-то сладкой начинкой, когда распахнулась дверь и ввалился этот толстый боров с тремя спутниками.

Бывают люди, к которым сразу чувствуешь отвращение. Этот был именно такой. Мясистая рожа, толстый нос и маленькие поросячьи глазки. Бр-р-р!

Они заняли большой стол в центре зала и толстый, едва усевшись, грохнул кулаком по столу.

– Хозяин! Тащи сюда чего-нибудь поживей, а то я так давно не ел, что у меня уже задница паутиной заросла. – и заржал.

Должно быть хозяин знал его, потому что сразу появилась выпивка, закуска и поросенок, целиком зажаренный, лежащий на блюде с травкой во рту.

Сначала они основательно выпили, закусили, и толстый стал искать развлечений. Мы были ближе всех.

– Эй, смотри-ка, шуты! – И он опять заржал – Нет, ну надо же, Охотники! У-у, они сами поймали эту тварь. Да-а, вот так, зубами, а-ам! – Он отломал у поросенка ногу и впился в нее как голодный пес.

Нам сразу расхотелось есть. Надо было бы уйти, но мы ждали Ральфа, а он все не появлялся.

– Эй ты, девка! Чего морду воротишь, иди сюда! А-а, глухая наверно. – он рыгнул и опять вернулся к поросенку.

– Смотри, не подавись! – вырвалось у меня. И тут же я пожалел об этом.

Секунд десять он сидел, оторопело вытаращив глаза, с куском во рту, потом выплюнул его и спросил, все еще не веря:

– Это ты мне? Это ты МНЕ? Да я тебя... А ну-ка, дайте мне его сюда!

И тут я понял, что сейчас нам придется туго и, схватив тяжелый табурет, с диким криком «А-а-а!» заехал ему по морде.

Дальше все смешалось и было похоже на драку в таверне из кино. Джеки, сжимая в руке горлышко от разбитой бутылки, визжала и громко кричала «Не подходи, убью!», размахивая ею перед лицом здорового мужика, который заметно нервничал и пытался поймать ее. Чьи-то руки отбрасывали меня к стене и кулак в кожаной краге, размером с мою голову, не спеша отбивал мне внутренности, изредка попадая по лицу. Джеки полоснула мужика по руке и теперь он орал, брызгая кровью вокруг и матерясь совсем по-русски. Толстый лежал под столом, сжимая в руке поросячью ножку и нос его был похож на большую красно-синюю сливу. Удары прекратились, и я упал на пол, надеясь, что все закончилось и наши победили, но большой сапог, пнувший меня в живот, заставил меня забыть об этом.

Джеки еще визжала, а мужик орал, когда в таверну ввалились бравые ребята – стража короля, которых кто-то позвал и нас спасли из лап этих озверевших бугаев. Спасли только затем, чтобы бросить в подвал королевского замка.

Толстый вопил, что он не даст спуску каким-то шутам и что король прикажет отрубить нам головы, а девку он сам лично выпорет, после того как потешится с ней.

В камере было холодно и сыро, где-то капала вода и пахло мышами. Отблеск факела в коридоре, через решетчатое окошко в двери освещал маленькую комнатку с закопченными стенами. Идеальное место для выяснения отношений.

Джеки накинулась на меня, едва стражник закрыл дверь.

– Какого черта ты полез к нему?!! Нервный, что ли? Лечись тогда, если нервный. У-у-уй! У меня теперь из–за тебя фингал будет! – она чуть не разревелась. Под левым глазом у нее и в самом деле был синяк.

– А что, лучше было сидеть и слушать, как он до тебя докапывается? – Я тоже был не в духе, у меня сильно болел живот и ребра.

– Ничего, не померла бы! А теперь вот обоим башку отрубят!

– Не бойся. Ты понравишься королю, он тебя помилует и оставит служанкой. Будешь приносить ему завтрак утром и согревать постель вечером.

– Ах ты ж, е-мое, комплимент какой! Я сейчас растаю!

– Не стоит, тут и так сыро.

– Ничего, не размокнешь!

Я не ответил. Пусть думает, что победила. Пусть думает, что последнее слово осталось за ней. Пусть...

– Возьми – сказала Джеки, протягивая носовой платок – У тебя кровь идет.

Я и не заметил, что правая скула у меня была ободрана и из раны сочилась кровь. Джеки подошла ко мне и села рядом. Я обнял ее за плечи.

– Холодно. Рокки, я мышей боюсь. – она уже не хотела ругаться.

Я обнял ее покрепче. Факел в коридоре горел неровно и тень от решетки дергалась на стене. Я замерз, Джеки тоже дрожала от холода. Где-то попискивали мыши.

«Вот» – подумал я – «герой, спаситель прекрасных дам от мерзких серых мышей. Рыцарь без страха и упрека».

Из угла вылезла здоровенная, очень серая мышь. Величиной с дворняжку. Джеки завизжала, затопала ногами. А я сказал: «Рекс, на место!» И Рекс, то есть мышь, обиженно запищал, громко и скрипуче.

Я вздрогнул и проснулся. На пороге камеры стоял стражник.

– Король хочет видеть вас. – сказал он. И добавил – Просите о помиловании.

21

Одно из отличий воспитанных людей от невоспитанных состоит в том, что, если кто-то ведет себя по-идиотски или постоянно выдает глупые шутки, они говорят, что он несколько эксцентричен.

Мы с Джеки выглядели весьма эксцентрично, когда оказались в тронном зале среди всех этих баронов, эдов и прочей знати.

Зал был набит до отказа и похоже, что после суда над нами, все собирались основательно попировать. Десятки факелов на стенах освещали огромные столы, уставленные блюдами и кувшинами. Дичь, пироги, овощи, кабаны, зажаренные целиком – еды бы хватило на целый полк.

Два тронных кресла на возвышении пустовали. В ожидании королевских особ высокородная знать рассказывала непристойные анекдоты, небылицы о своих и чужих подвигах и непотребно ржала так, что эхо гулко отдавалось от стен и терялось где-то под сводами зала.

Веселье было в самом разгаре, когда герольд возле дверей провозгласил:

– Его величество король Арчибальд и королева Элизабет!

Шум стих. Широким шагом вошел высокий мужчина и, отрывисто бросив «Королева задержится», бухнулся в тронное кресло.

Король меня разочаровал – он был больше похож на кузнеца, чем на короля, и вообще, они все здесь были до неприличия здоровыми. Короткая черная борода и усы делали его похожим на карточного короля, а то, как он сидел, завернувшись в мантию, напоминало режиссера, снимающего фильм на историческую тему.

Но это был не фильм. Толстый долго разорялся, какой он знатный и какие мы плохие, как мы подло набросились на него и показывал всем свой жутко распухший нос. Король злился из-за его болтовни и нам ничего хорошего не светило.

Наконец, толстяк закончил свою обвинительную речь признанием, что был в порочной связи с нами обоими и замолчал. Король сердито посмотрел на нас:

– Теперь говори ты. – Он указал пальцем на меня, но не успел я раскрыть рот, как он рявкнул – И не лги! Вы все всегда лжете, надеясь на королевскую милость!

– Не будьте таким строгим, ваше величество – произнес нежный женский голос.

Она была прекрасна. Даже пышное королевское платье не скрывало ее точеной фигуры, а вьющиеся локоны медно-красных волос лишь подчеркивали правильные черты лица.

Король усадил ее в кресло и опять велел мне говорить, но уже менее сердито. Пока я думал, как начать оправдываться, из зала раздалось:

– Ваше величество, позвольте мне сказать.

Это был Ральф.

– Кто там просит слова? – король попытался рассмотреть говорившего, но не смог и опять уставился на нас.

– Ваш покорный слуга, Охотник Ральф де Дюпон, ваше величество. – Ральф подошел ближе и поклонился.

– А-а, – протянул король – как же, наслышаны о ваших подвигах.

– Я польщен, ваше величество – Ральф опять поклонился – Я хотел просить вас быть снисходительным к этим молодым людям. Они прибыли к нам издалека и не знают наших обычаев и традиций. К тому же, когда я их встретил вчера, на них напала эта крылатая тварь и они оба нуждались в помощи.

Король, казалось, был озадачен.

– Это правда? – спросил он у меня.

– Да, ваше величество. – Я не верил в королевское милосердие. Король, в отличие от королевы, мне совсем не нравился.

Король Арчибальд задумался, решая, кто из нас с толстым ему не нравится больше.

– Но почему они напали на благородного эда Иджина?

Это толстый-то благородный? Ну, извините!

– Ваше величество, – Ральф улыбнулся, – эд Иджин вправе просить у вас защиты от этих молодых чужеземцев, ведь даже трое спутников не уберегли его нос.

Тут уж заржали все. Толстый Иджин понял, что сам себе сделал хуже и попытался что-то еще добавить о наших злодеяниях, но король его перебил.

– Эд Иджин, я хотел бы знать, все ли налоги вы передали в королевскую казну и когда, наконец, пришлете своих людей в дружину?

Иджин совсем смешался и, что-то пробормотав и злобно взглянув на нас, скрылся в толпе.

– Ну все, – король Арчибальд хлопнул рукой по поручню тронного кресла, – дела закончены. Теперь пир!

И начался пир.

Нас проводили в средневековый вариант комнаты для гостей. Большущая кровать с балдахином, стулья с высокими спинками, стол, камин, который тут же разожгли, большое металлическое зеркало, вытягивающее отражение вдоль и поперек – вот примерно так она была обставлена. Ах да, еще некоторое подобие ванной комнаты с совмещенным санузлом. Слуги еще какое-то время суетились, приводя комнату в жилой вид и шушукаясь по углам, но в конце концов оставили нас одних.

Водопровод тут отсутствовал, а от моей помощи Джеки отказалась, равно как и я от ее. Конечно, поливать самому себе из кувшина не совсем удобно, но все же это лучше, чем ничего. Приятно было чувствовать себя чистым и самое время было приступить к решению вопроса о том, кто где будет спать.

– Ты ляжешь вон там. – Джеки показала на диванчик в углу комнаты – Я тебе даже подушку дам.

– Ага, щас! – не согласился я – Это я тебе подушку дам. И одеяло тоже.

– Еще чего! – Наверно, Джеки не любила спать на диванах. Она хотела было поспорить, но потом устало махнула рукой – Ладно, будем спать на одной кровати, она широкая.

В дверь постучали.

– Кто там? Открыто! – сказал я.

Вошел слуга с подсвечником на три свечи и, полупоклонившись, доложил:

– Ее величество хочет видеть вас.

– Обоих? – Джеки почему-то встревожилась.

– Нет. Только вас... – он замялся, глядя на меня.

– Герцог Рокфор. – подсказал я.

И пошел за ним. Джеки что-то пробормотала, когда я пообещал «Я скоро». И только перед дверью комнаты ее величества, я понял, что. Она сказала: «Началось».

22

А что началось-то? Черт его знает. Опять какие-то загадки. Слуга постучал в дверь, доложив «Герцог Рокфор, ваше величество» и удалился. Я вошел в комнату.

Королева сидела перед зеркалом, и служанка расчесывала ей волосы.

– Ты можешь идти, Рони.

Служанка поклонилась и вышла. Королева, глядя в зеркало на меня, сказала:

– Добро пожаловать в замок Эдвин, герцог Рокфор.

Это прозвучало как насмешка после того приема, что мы встретили. Но я только поклонился в ответ. А королева уже была рядом со мной. То, что я вначале принял за платье, оказалось ночной рубашкой, что было весьма странно. Может быть здесь принято встречать незнакомых незваных гостей поздно ночью в одной рубашке? Если да, то все в порядке, а если нет, то...

– Садитесь – Королева показала на одно из кресел – Я слышала, что на вас напала крылатая кошка?

– Да. – ответил я, опускаясь в кресло и совершенно натурально взвыл, потому что один из завитков, украшающих спинку, пришелся как раз на отметины, оставленные кошачьими когтями на моей спине.

Королева даже испугалась. А когда я объяснил в чем дело, тут же достала какие-то баночки и коробочки из шкафа.

– Позвольте, я посмотрю ваши раны. Я хорошо знаю лекарское дело.

Пришлось снять куртку и завернуть рубаху наверх. Мой живот был красно-синим там, где соприкасался с кулаками и сапогами спутников Иджина, бок сильно болел, а спину я, естественно, видеть не мог. Но, судя по тому, как королева тихонько охнула, там тоже все обстояло похожим образом.

Я стоял и расстегивал пуговицы на рукавах рубашки, когда в комнату вошел король. Может быть он просто зашел пожелать королеве спокойной ночи, а может быть ему кто-то донес, что я здесь и он решил узнать, чем мы тут занимаемся.

И узнал. Его лицо исказила гримаса и он, с отчаянием в голосе, простонал:

– Опять?! Элизабет!!!

А потом накинулся на меня.

– Ты, щенок, я же только что помиловал тебя, хотя мог отдать этому жирному псу! И это благодарность? – мне показалось, что он сейчас ударит меня. Но он не ударил.

Король продолжал ругать меня на чем свет стоит, и я хотел было все объяснить, но поймал взгляд королевы. Очень странный взгляд.

Я вдруг понял – что бы я ни сказал, король не поверит ни единому моему слову. А что бы вы подумали, застав у жены в спальне раздевающегося мужчину? И поэтому я молчал и только смотрел королю в глаза.

Наконец, он устал поносить меня и ушел, обнадежив:

– На рассвете тебя казнят.

Мы снова остались с королевой одни. Я сел на кушетку возле кровати. Ну и денек... Ее величество смотрела на меня и будто оценивала, на что я гожусь.

Я не годился никуда. У меня было препаршивое настроение, да и самочувствие соответствовало – меня познабливало, все тело болело и в голове как будто постукивали маленькие молоточки.

– Огорчены, герцог Рокфор? – королева присела рядом.

– Да уж! – Хмыкнул я, забыв про светские манеры – Еще бы не огорчиться, король по ошибке принял меня за вашего любовника и поэтому утром меня казнят. Вот смеху-то! Кстати, как у вас тут казнят? Вешают, топят или голову рубят?

– По-всякому. Но у вас еще есть время, чтобы не пойти на казнь невиновным. – Она испытующе посмотрела на меня.

Я обалдел. Это она мне?! Королева?!!

«А почему бы и нет» – подумал я – «Будет потом, что рассказать». И тут же опомнился. Кому рассказывать-то? Палачу перед казнью? Нет уж, спасибо.

Я отвернулся от нее. Не то чтобы она мне не нравилась, как раз наоборот. И даже мое плачевное состояние не помешало бы. Но мне вдруг все показалось таким пошлым и мерзким, что меня даже передернуло.

Она мягко дотронулась до моего плеча.

– Забудем об этом, герцог Рокфор.

– Зовите меня просто Рокки – Я уже и сам привык к этому имени.

– Хорошо, Рокки. Давайте я перевяжу вас.

– Зачем? – Мне стало смешно – Утром ведь все равно «чик-чик» – Я провел пальцем по шее.

– Может и нет. Король отходчив. Я объясню ему все.

Я не верил, что из этого что-то получится, но согласился. Когда она закончила меня лечить, я уже мог называть ее Элли, и мы перешли на «ты» – право, даруемое смертникам. До утра было еще далеко, а спать мне не хотелось. То есть хотелось, но я не мог.

Элли сидела в постели, откинувшись на подушки и натянув одеяло до подбородка. Я лежал на животе на медвежьей шкуре возле камина и смотрел на огонь. Мы разговаривали. О том, о сем, откуда, кто мы, куда идем и где наш дом, и почему идем пешком.

Я никогда не умел определять женский возраст и дал бы ей на вид лет двадцать семь. Сначала. Но сейчас, когда мы разговорились, мне казалось, что Элли вовсе не королева, а просто молодая девчонка, чуть старше Джеки.

Ей хотелось романтики и приключений, ей было скучно в этом сером замке. Бесконечные пиры и пьянки, лицезрение жирных обрюзгших рож придворных прихлебателей – все это ей безумно надоело – но увы, это тоже было частью королевских обязанностей и от них никуда не денешься. И она терпела. Она всегда была рядом с королем Арчибальдом, когда этого требовал этикет, безупречно играла свою роль королевы и, если в чем-то и отступала от ожиданий придворных, так это в том, что не заводила фаворитов. Потому что у нее было другое хобби.

Ее можно было бы назвать ученым или, скорее, исследователем–натуралистом, если бы в их лексиконе были такие слова. Она пыталась изучать природу, происходящие в ней процессы, растения, животный мир и людей. Последнее очень пугало короля Арчибальда или, как она его называла, Арчи. Ему казалось, что опыты Элли, зачастую выглядевшие довольно зловеще для постороннего наблюдателя, приведут ее однажды к темной магии. Магия, как выяснилось, в их мире когда-то была, но знаний о ней практически не осталось, если не считать мифов, редких сохранившихся книг, и артефактов, самих по себе являвшихся легендами.

Конечно, ее хобби не могло долго оставаться тайной, со временем поползли слухи о том, что королева в подземельях творит ужасные вещи, и Арчи взял с нее слово, что она прекратит свои опыты, на какое–то время. Но тут, как назло, подвернулись мы. Вот почему он так разозлился, увидев израненного меня и Элли, собирающуюся меня лечить, а вовсе не потому, что принял меня за ее любовника. Это, кстати, тоже сильно возмущало ее.

– Почему вы, мужчины, хотите от нас, чтобы мы подчинялись вам беспрекословно, восхищались вами, хотя в вас часто нет ничего достойного восхищения и – самое главное – полностью принадлежали вам? Отдавались, когда вы только этого пожелаете и не мешали вам, когда вы не в духе. Почему вы относитесь к нам, как к вещам, почему не хотите признать, что мы тоже люди?

– Но ведь менестрели поют песни о любви, посвящая их вам, женщинам. Ради вас кто-то идет на смерть, совершая подвиги.

– Не знаю – Элли обняла руками колени и устало опустила голову – по-моему, это все не про нас. Где они, те, для кого поют эти песни, ради кого Охотник идет на смерть? Наверно, это всего лишь сказка.

Она рассказала мне легенды о том, как был сотворен их мир, а я ей – про царя Соломона и Суламифь. Я рассказывал ей про то, почему звезды мигают и иногда падают, а она мне – про бескрайние просторы степей и красоту гор их королевства. Она забыла про то, что была королевой, ей опять хотелось бегать босиком по траве, лазить по скалам, купаться ночью в озере, любить и быть любимой.

За окном уже потихоньку гасли звезды. Ночь уходила и тянула за собой свой черный бархатный плащ.

Было грустно. Я почти влюбился в Элли, и наверно это было в последний раз в моей жизни.

Дверь тихо отворилась и вошел король Арчибальд, а за ним Джеки.

– Хм-м, смотри-ка, воркуют. – Он легонько подтолкнул Джеки в мою сторону – Ты счастливчик, Рокфор. Скажи спасибо своей невесте, а то сейчас бы ты уже болтался на стене замка.

Невесте? Моей?

– Балда, – сказала Джеки, – это мне спасибо-то. И откуда ты только взялся такой на мою голову?

Король сел на краешек кровати, взял руку Элли в свои, и я впервые увидел, как он улыбнулся. И она улыбнулась ему в ответ.

23

– Да-а, – протянул я, – лучше гор могут быть только горы, на которых никто не бывал. Похоже, эта всегда будет самой лучшей.

Та, к которой относились эти слова, виднелась впереди, вырастая из-за горизонта. Странноватый у нее был вид, надо сказать. Разве можно назвать горой каменный палец, вертикально торчащий из земли? Верхушка терялась где-то в облаках, которые правильным кольцом окружали эту гигантскую каменную ось.

Никто так и не узнал, что я был на волосок от гибели. И никто так и не узнал истинную причину, по которой король Арчибальд вдруг решил провести инспекцию своих владений. Собрав полагающуюся по этикету свиту и охрану, он покинул свой замок и (разумеется лишь по случайному совпадению) его путь лежал в ту сторону, куда было нужно нам с Джеки.

Ральф был прав, когда говорил, что король Арчибальд придумает, как нам помочь. Хотя, на самом деле, это Элли отыскала упоминание о месте, которое называли «Крышей мира». Само место не было каким–то неизвестным, труднодостижимым или запретным, но лишь в одной из тех самых, «легендарных» книг, коротко упоминалось о том, как туда попасть и что эта «крыша» на самом деле принадлежит не только этому миру. Мы надеялись, что сможем оттуда вернуться домой.

На самом деле мы с Джеки уже несколько раз пробовали открыть проход в знакомые места или хотя бы на пустоши «Пяты», но безрезультатно. Может нам не хватало уверенности в своих силах, а может быть мы могли это сделать, только находясь в моем или ее городе. Потому и пришлось отправиться в это путешествие.

На этот раз нам не приходилось думать о том, как развести огонь или где укрыться от дождя – королевский двор передвигался с комфортом. На ночь ставились походные шатры, похожие на большие круглые палатки, специально обученные люди занимались разведением огня и готовкой еды. Путешествие было похоже на современное сафари для туристов, разве что вместо автомобилей были лошади.

Труднее всего оказалось научиться ездить верхом. Джеки и тут меня обогнала. Но лошадки были смирные, учителя терпеливые (ну, подумаешь, пару раз обругали) и вскоре я уже мог ехать не только медленным шагом.

Мы проезжали по тем местам, которые так восхищали Элли. Мы видели горы, сияющие в лучах восходящего солнца и ловили рыбу в стремительной реке, несущей свои воды к далекому океану. Королевство и в самом деле было прекрасным.

Элли будто заново родилась. Она радовалась, как ребенок, когда Арчи приносил ей букет полевых цветов или живого зайца, держа его за уши. Да и сам король Арчибальд, покинув свой королевский удел, изменился. Это был настоящий рыцарь, каких описывали в старинных романах – красивый, сильный и благородный.

Походная жизнь заметно отличалась от жизни в замке – здесь было меньше условностей и правил этикета, которые приходилось соблюдать. И, благодаря этому, мы могли проводить достаточно времени с Элли и Арчи. Мы много разговаривали: сказки и легенды, просто рассказы из жизни – все это сближало нас, и мы чувствовали себя с ними как с братом и сестрой.

И вот теперь, кажется, наше путешествие подходило к концу. Эта каменная штука казалась осью, вокруг которой вращается мир. Она возносилась вверх посреди густого леса, такого старого, что наверно еще прадедушка прадедушки Арчибальда лазил мальчишкой по этим деревьям.

К самой горе отправились только мы с Джеки, Арчи и Элли, да еще с десяток человек охраны. Когда мы вышли из леса на опушку, откуда было рукой подать до подножия горы, король знаком велел страже остаться, а сам вместе с нами прошел еще немного вперед. Странное дело, в лесу не было ни ветерка, но мы видели, что вокруг огромного каменного столба гуляют пыльные вихри.

– Ну, – сказал Арчи, – дальше вам идти уже одним.

– Спасибо вам за все – Я протянул ему руку, и он крепко пожал ее. Джеки и Элли дружно шмыгали носами. – Может быть мы когда-нибудь снова окажемся у вас в гостях.

– Только постарайтесь обойтись без драк в таверне. – усмехнулся Арчи – Ладно, дай-ка, я что-то шепну по секрету – он отвел Джеки в сторонку.

– Ну, – сказала Элли, – вот и все, да?

– Да – мне опять было грустно.

– Нам повезло с Арчи, что мы вас встретили. Вы просто спасли нас.

– Но ведь мы не сделали ничего особенного. – удивился я.

– Вы совсем другие – она помолчала – А мне очень нужно было подтверждение того, что мир бывает чем-то большим, чем пиры, охота, балы или войны.

Я пожал плечами – ну что тут можно было сказать.

– Ты будешь настоящим мужчиной. Я даже немного завидую ей. – Элли посмотрела в ту сторону, где Арчи что-то вполголоса говорил Джеки и та изо всех сил мотала головой, не соглашаясь с ним.

Напоследок Элли меня поцеловала. Крепко-крепко.

Мы с Джеки шли к каменной башне и ветер уже начинал трепать нам волосы. Слышался неясный гул, будто сотни пустых бочек, подпрыгивая, катятся по булыжной мостовой. До скалы осталось совсем чуть-чуть, и мы обернулись. Они стояли рядом и смотрели нам вслед. Король и королева. Он обнял ее за плечи и поднял руку, прощаясь.

Кашляя и прикрывая глаза от клубящейся пыли, мы начертили на земле круг, и, сверяясь со схемой, которую дала нам Элли, повторили внутри круга ее рисунок – переплетение ломаных линий, похожих на зигзаги молний. Затем, начертили рядом еще один круг, побольше, а внутри него – равносторонний треугольник, в котором – снова круг, и еще один треугольник и повторяли так еще и еще, следя за тем, чтобы каждый раз оставаться внутри новой фигуры, до тех пор, пока хватало места.

Мы стояли, прижавшись спина к спине, в центре своего чертежа из концентрических кругов и треугольников. Джеки нащупала мою руку и крепко ухватилась за нее.

– Думаешь, это и вправду сработает? – спросила она.

Я пожал плечами. Повернув головы, мы смотрели на контуры странного рисунка, прочерченные в пыли рядом.

– Скоро узнаем.

Вихрь закружился у наших ног, стирая и смазывая замкнутые линии геометрических фигур. Земля качнулась и вдруг оказалось, что мы уже высоко в воздухе и летим неизвестно куда. Позади проносилась вниз каменная стена, под нами были облака, ветер рвал и трепал нашу одежду. А над головой раскинулась та самая «Крыша мира» – огромное плато, неизвестно как удерживающееся на этой тонкой ножке. И там, куда нас несло, между двух огромных каменных рогов метались молнии.

– На счет «три»! – перекрикивая рев ветра, скомандовала Джеки. Я кивнул. Мы летели вверх, лежа почти горизонтально, держась за руки, как это делают парашютисты. – Раз, два, три! – и мы изо всех сил закричали: «Мы хотим вернуться домой!»

Ослепительно вспыхнуло солнце, небо раскололось от грохота и оказалось, что мы стоим на плотной соляной корке.

Справа были холмы. Я не оговорился, посреди привычной ровной пустоши действительно были холмы, покрытые молодой зеленой травкой. А впереди был песок. А слева море. Сзади три солнца и над морем еще одно. Вот так.

У меня даже ноги подкосились.

– Где это мы?

– Дома. – мрачно ответила Джеки

– И чего ж ты тогда не рада? – удивился я.

– Погоди, все еще только начинается – пообещала она.

– Ты о чем?

– Это «Пята», Рокки. Самая серединка.

– Ну и что? – я все равно не понимал, в чем проблема.

– Да ничего. Просто придется пройти там – Она кивнула на песок.

– Подумаешь, самое то, прогуляться по песочку.

– Да-да. Может быть, все обойдется.

– А если в обход?

– А в обход – километров двадцать. И день начинается, можем не дойти.

Мне уже не казалось странным, что путь вокруг пятачка едва ли с километр в диаметре, займет в двадцать раз больше.

– Ладно, веди, Сусанин. Лишь бы домой поскорей.

– Рокки, только...

– Что?

– Здесь нельзя думать.

– Это еще почему?

Оказалось, что вот это вот место – то самое, с которого все началось. Любая мысль может сделать черт знает, что. К примеру, подумаете вы на своего врага «Чтоб ты провалился!» и с удивлением обнаружите, что провалился не только он. А всеми любимое пожелание счастливого пути «Иди ты в задницу!» может вообще кончиться печально.

– Раз, два! Раз, два! – дружно выдыхали мы с Джеки на бегу.

«Тум, тум» – отдавалось в голове. «Шух, шух» – шумел песок. Подлый песок, предательский. Зыбучий. Ни на секунду не остановишься – засосет. Вот и приходится бежать. А счет вслух – для того, чтобы не думать.

– Раз, два! – пыхтели мы, и в такт подмигивало небо. То красным, то желтым, то фиолетовым. Как в калейдоскопе.

«Бежать с полкилометра» – сказала Джеки – «Ну, может метров восемьсот. Обычный кросс.» Я не любил даже обычные. Терпеть не могу бегать, особенно когда заставляют. Еще пара таких приключений и можно на олимпиаду ехать.

Я споткнулся, когда уже было видно границу песчаного участка. Упал и покатился. Какое первое слово говорит человек после падения? Правильно, но я сказал не это. Я сказал: «Раз, два!» Но напрасно. Сказал одно, а подумал-то совсем другое.

Земля вспучилась горбом, словно гигантский крот решил выйти из своих туннелей наружу.

– Нет! – крикнула Джеки, но было поздно.

Горб вывернулся наизнанку, превратившись в яму. Равнина выгнулась чашей и завертелась как пластинка в проигрывателе. И все пропало.

Пропало все. Я не видел даже собственной руки, хотя чувствовал, что держу ее перед лицом. Я не видел ничего, лишь казалось, будто мягкий вязкий поток несет меня куда-то, переворачивая через голову. Я не чувствовал, что падаю или поднимаюсь, просто движение, непрерывное и стремительное.

Набежала волна звуков, громких и разных. Пение птиц и шум прибоя, грохот водопада и вой ветра. Они ушли и осталась тишина. И в этой тишине звучали два голоса. Мой и Иркин.

– Игорь, если бы у тебя была возможность, ты бы...

«Да» – подумал я, потому что вспомнил, о чем она спросила, что было до и что было после. – «Да, да, да, да, да, да. Боже, какой же я был дурак...»

Снова нахлынула волна звуков, и они зажурчали, как вода на камушках в реке. Голоса отдалились, бубнили что-то свое, а я все летел куда-то и проклинал себя за свои ошибки.

– Но ведь все было не так, Игорь. Ведь ты сказал совсем другое, правда? – это прозвучало, будто Ирка была совсем рядом.

– Да. Все было не так. – Я решил, что это игра моего воображения.

– Странно, – в ее голосе послышалось удивление, – я сплю и в то же время будто разговариваю с тобой.

– Где ты?

– Не знаю. Здесь сад. Сады. Домики и люди. Так красиво!

– Ты все еще сердишься на меня?

– За что?

– За все.

– Нет. Мы же не ссорились.

– Уж лучше поссориться, чем так.

– Странный ты человек, Игорь. Неужели ты все еще меня любишь?

– Да.

– Господи! – произнесла она с отчаянием – Но меня нельзя любить! Я гадкая, капризная, вредная!

– Неправда.

– Правда!

– Нет. – Я помолчал – Я знаю тебя лучше, чем другие. Ты только хочешь казаться такой.

– Игорь, перестань. Найди себе другую девушку. Ведь не на мне же свет клином сошелся.

– А может, на тебе?

Она молчала.

– Знаешь, Игорь, мне часто хочется исчезнуть, уйти куда-нибудь.

– Куда?

– Не знаю. Куда-нибудь. В мир иной. Я бы ушла с тобой в мир иной, чтобы быть всегда вместе, но здесь – нет.

– Из-за денег? – печально усмехнулся я.

– Причем тут деньги! – она рассердилась – Ты невыносим! Я не могу это объяснить. У тебя жуткий характер. Я не смогу с тобой жить.

– Думаешь, ты лучше? – я улыбнулся.

– Конечно. – мне показалось, что она тоже улыбнулась.

– Я сама себя порой не понимаю. – Иркин голос стал задумчивым – Мне хорошо с тобой, мне нравится приходить к тебе в гости, ходить в кино. Просто так.

– Ты не боишься говорить это мне?

– Нет. И потом, ведь это всего лишь сон.

– Нет. Это не сон. – подумал я и почувствовал, что стою на твердой почве.

Пошел снег. Крупные снежные хлопья кружились перед мной, но я не ощущал холода. Снова нахлынула волна звуков и метель улеглась так же неожиданно, как и началась. Звуки принесли с собой цвета. Они так и брызнули в глаза, словно праздничное конфетти. Серый туман, окружавший меня, рассеялся и впереди неясно проступила картина.

Окно, распахнутое в ночной дождь, и женский силуэт.

Шумел дождь. Капли звучно шлепались на асфальт, барабанили по мокрым крышам, пытались сказать что-то важное и не успевали. И поэтому дождь только грустно шумел в ночи.

И в этом шорохе дождя и в чуть слышном переливчатом звоне – будто ветер шевелит хрустальные листья – возникли слова, словно кто-то прошептал их, тихо и нежно:

«Поздней ночью ты проснешься,

Встанешь у окна.

И обнимет обнаженный

Силуэт Луна.

Ты увидишь спящий город,

Россыпь огоньков.

Донесет неспешный ветер

Голоса гудков.

Ты тайком окно откроешь,

Пусть все крепко спят.

И услышишь, как тихонько

Листья шелестят.

Ночь тиха. Мерцая, звезды

Смотрят с высоты.

И, очнувшись от раздумий,

Улыбнешься ты.»

И все растаяло. Осталась лишь пустыня и Джеки.

24

Большинство людей совершают какие-либо поступки, только когда их вынудят к этому обстоятельства. Знаете, наверное: «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится». Но стоит несколько раз проявить инициативу, как лавина событий трогается и жизнь становится гораздо насыщенней и интересней. Нужно только следить, чтобы не попасть под обвал.

Для меня колесо фортуны завертелось быстрей в тот момент, когда я впервые увидел Джеки. С тех пор прошло довольно много времени, а событий произошло еще больше, и я уже не мог жить так, как раньше. Конечно, мы много раз ссорились с ней; не все выходило гладко, но я ни разу не пожалел о том, что все это случилось со мной. И если даже когда что-то подобное и срывалось с языка, то это было неправдой.

Странное дело, с Джеки я чувствовал себя даже легче, чем с Иркой. Наверно, потому что Джеки принимала меня таким, какой я есть, со всеми моими странностями и недостатками, и не пыталась переделать. Я ей полностью доверял, не боясь, что она что-то поймет не так и примет за слабость и старался платить ей той же монетой.

Мое желание сбылось, и бывший дружок Джеки получил по морде. Это получилось случайно. Мы были в парке аттракционов: стреляли в тире, катались на автомобильчиках, играли на игральных автоматах и в бильярд (я выиграл), и просто так гуляли. Вот он и попался на пути.

Он мне сразу не понравился: слишком уж самоуверенный. Но, надо отдать должное, он был хорош собой и одевался весьма стильно. Не мне чета.

Тыры-пыры, трали-вали, постояли, поболтали. Привет-привет (это они с Джеки), ничего не значащие вопросы и такие же ответы. Потом лишь, позубоскалив, он обратил внимание на меня.

– Это, наверно, твой новый друг? – Он с усмешкой посмотрел на меня – Надеюсь, его храп не мешает тебе спать?

Мне было глубоко наплевать на то, какое мнение он обо мне составил, но рядом стояла Джеки, а намек был слишком прозрачным, чтобы не догадаться.

И я дал ему в зубы. Со всего размаху, так, что заболела рука.

Это было, в общем-то, не очень умно, потому что рядом ходил полицейский, следивший за порядком, а когда этот тип сплюнул кровью и заорал что-то невразумительное, он оказался даже слишком рядом. И нам пришлось драпать. Еле ушли.

Видимо, я уже достаточно примелькался в дворе у Джеки и однажды, возвращаясь из магазина, услышал за своей спиной:

– Что-то этот парнишка зачастил сюда.

Бабушки-старушки.

– А это он к Стюартам ходит. Девчонка-то у них, Женька.

– А-а, то-то я смотрю: и утром идет, и вечером. Так они же вроде не женились?

– А молодежь сейчас, Пелагея Ильинична, не женются. Они так живут. У них это «гражданский брак» называется.

– Ай, срам-то какой!

Должно быть я посмотрел на них не очень вежливо. Пелагея Ильинична вдруг вспомнила, что оставила чайник на плите, у других бабушек тоже нашлись дела и скамейка вмиг опустела.

Когда я рассказал об этом Джеки, он только поморщилась.

– Как мне надоели уже эти бабки! Все видят, все знают!

– Наверно, мне надо пореже тут бывать.

– Вот еще! Брось, пожалуйста.

Джеки любила свой город, но наш ей тоже очень нравился.

– Он у вас такой тихий, уютный. Особенно ночью. Все так спокойно. А у нас свет, реклама, шум, музыка, особенно в центре. Иногда так надоедает.

А еще ей нравились наши фильмы. Она находила их забавно старомодными.

Мы возвращались из кино. Кинотеатр «Мир». Фильм «Сеньор Робинзон». Было уже поздно – мы ходили на последний сеанс – и сейчас трамвай несся быстро, притормаживая лишь на поворотах. Пять-шесть человек пассажиров, дремлющих в ожидании своей остановки и ночная тьма за окном, разбавленная светом редких фонарей.

Мы повздорили из-за билетов. Я сказал, что если кондуктора нет, то и платить не обязательно, но Джеки была человеком принципа и, вытребовав у меня деньги на проезд, пошла через весь вагон к водителю за билетами. И это за две остановки от дома! Но, к ее досаде, у водителя билетов не оказалось. Ну и зачем было спорить?

Они вошли на последней остановке, на заводской проходной. Одеты как «крутые» – кожаные куртки, мешковатые джинсы. Двое.

Наверно, они были слегка подвыпившими. Один сразу же плюхнулся на сиденье, а второй... Второму было скучно. Он захотел познакомиться с кем-нибудь. Например, с Джеки.

Трамвай повернул на мост и застучал колесами на стыках рельс. Я стоял на задней площадке, лицом ко второму вагону и увидел отражение в стекле, когда они уже познакомились.

Он попытался обнять ее. Но Джеки-то этого не хотела. И когда он схватил ее за руку и притянул к себе, она ударила его коленом. Как раз туда, где больно. Он упал. Джеки бросилась к средней двери. Второй парнишка вскочил ей навстречу, но она увернулась. А я уже бежал по шатающемуся, словно палуба корабля в бурю, вагону. И в тот момент, когда я прыгнул, изображая Брюса Ли, Джеки рванула рычаг стоп-крана.

Звон, грохот. Вагон ринулся навстречу, и я со всего разгона ударил одного из парней обеими ногами в грудь. Он упал, повалив второго, который только успел подняться. Я рухнул на пол, больно стукнувшись спиной. Тут же вскочил и выпрыгнул в открытую дверь вслед за Джеки.

Хорошо, что трамвай уже проехал середину моста. Мы перелезли через перила и побежали вниз по насыпи у опор, к косе. Сзади раздавались вопли – парни не хотели отпускать нас. Хлынул дождь. Мы продирались через заросли кустарника, мокрые ветви цеплялись за одежду и больно хлестали по лицу. Бабахнул выстрел, еще один. Свистнула пуля, где-то совсем близко. Ребята и вправду оказались «крутыми».

Мы добежали до середины косы, потом по мосткам перебрались на пляж, мимо лодочной станции, через парк, выскочили на улицу и как раз успели на другой трамвай.

Дома я первым делом отправил Джеки в душ, смыть грязь и отогреть промокшие ноги. Потом мылся я, а Джеки караулила чайник на плите. Потом мы пили чай, чтобы согреться.

Я мыл посуду. Джеки сидела, укутавшись в плед и смотрела в никуда.

– Джеки, что с тобой? Испугалась? – Я и сам здорово перетрусил. Стреляли–то в меня первый раз.

– Как я от всего этого устала... – голос у нее был совсем безжизненный – Как мне это все надоело. Все эти опасности, тайны. Все думают, что я сильная. Железная леди. Малышка Джеки рассказывает, как подстрелила семерых бандитов. – Она горько усмехнулась – Малышка Джеки может все. Все ею восхищаются. А я устала от всего этого. Я устала носить эту маску, Рокки. Я не сильная, я слабая! – она закрыла лицо руками.

– Джеки, Джеки! – Я присел перед ней – Перестань, успокойся. Они же нас даже толком не видели. И не вспомнят.

– Да я не об этом! – Голос у нее дрожал. – Я устала, я не хочу больше так жить. Я хочу к маме! – Она заплакала.

Малышка, малышка... Я поднял ее на руки и отнес на кровать. Сколько же надо силы духа, чтобы улыбаться, шутить, просто работать, наконец, и скрывать от всех то отчаяние, которое сжигает душу и рвется, рвется наружу. Джеки, Джеки... Я гладил ее волосы, шептал ей ласковые слова, успокаивал. Мне было больно видеть, как она плачет.

Она уснула у меня на руках. Осторожно-осторожно, чтобы не разбудить, я укрыл ее одеялом. Она приоткрыла глаза, прошептала «Не уходи» и опять заснула, сжимая мою руку в своей.

На следующий день светило солнце, было тепло и Джеки снова улыбалась и задиристо шутила. Будто ничего и не было.

Дни тянулись медленно и были набиты событиями, как трамваи в часы пик. Предсессионная горячка, когда нужно везде успеть, там досдать, тут доделать, списать, срисовать. Курсовые благополучно защищены, подписаны и забыты. Остается лишь пара зачетов и дрожь в ожидании экзаменов. И надежда: а может «автоматом»?

Нам повезло. Наша бригада за один заход получила последний зачет и целых два «автомата». В очень приподнятом настроении мы шли по институту на южный вход и в радужных красках рисовали свое будущее. Оно выглядело весьма неплохо.

Я все еще что-то говорил, выходя на крыльцо, когда увидел стоящий возле елочек мотоцикл и рядом с ним девушку. Даже если бы я не узнал Джеки, то все равно бы понял, что это она. Ведь в нашем городе «Харлеев» нет.

– Лен, Наташ, извините, меня ждут. Я потом позвоню. Пока! – Я сбежал вниз по ступенькам.

– Ты что, с ума сошла! Мы же договаривались, что ты не будешь одна переходить сюда! – накинулся я на нее и осекся – Джеки была совсем бледная и, казалось, сейчас упадет в обморок.

– Рокки, Поль... – она еле могла говорить.

– Опять?!

Она молча кивнула. Меня это просто взбесило. Тоже мне, брат называется!

– Ну, я ему скажу! – я пристегнул свою сумку к багажнику – Садись.

– Рокки, не надо.

– Что «не надо»? – я был удивлен.

– Не говори ему ничего.

– Почему?!

– Я понимаю, почему он это делает. У него нет выбора. Я... Я просто хотела, чтобы кто-нибудь был рядом. – Она посмотрела на меня – Ты. Чтобы я смогла остаться.

Не понимаю. И, наверно, никогда не пойму.

– Ты сможешь попасть сразу в поселок? – она так дрожала, что оперлась на сиденье, чтобы не упасть.

– Наверно. Попробую.

Мы сели на мотоцикл, я включил зажигание. Парни, стоящие на крыльце, глазели на нас. Во мне кипела злость. На них, на себя, на Поля. На весь мир, просто так, ни за что.

Двигатель взревел, мы тронулись с места, и Джеки крепко обхватила меня руками, чтобы удержаться. Я нажал на сигнал, предупреждая пешеходов, что тормозить не намерен и прибавил газу. Проход открылся почти без труда – эмоции все еще бурлили во мне. «Харлей» снова рыкнул, и мы ворвались в сияющую солнцем соляную пустыню.

25

Нет в мире ничего дороже, чем тепло семейного очага. Жаль, что понимаем мы это, лишь навсегда потеряв его, да в короткие минуты расставания, когда в руке уже зажат билет и гулким эхом разносятся слова диспетчера «Объявляется посадка!» Мы машем из окна вагона родным, стоящим на перроне, и поезд трогается, медленно уплывает назад вокзал, и вот уже забыты слова прощания, и забыт дом, и есть лишь дорога, дорога, дорога.

Они стояли рядом, глядя друг другу в глаза. Брат и сестра. Те, кто хотел попрощаться, уже ушли. Никто не попытался отговорить Поля, все знали, почему он это делает. Все, кроме меня – мне снова никто не стал ничего объяснять.

Я сидел на песке, неподалеку от них, и не мог слышать слов, но они ничего и не говорили. Слова были не нужны. Наконец, Поль обнял Джеки и что-то прошептал ей на ухо. Она замотала головой и еще крепче обхватила его руками. Смотреть на это не было сил.

Джеки не плакала. Она молча смотрела как Поль, закинув за спину армейский походный ранец, идет к холмам. К зеленым холмам, для которых весна останется вечной.

Перед тем как зайти за незримый барьер, Поль обернулся и помахал нам обеими руками. Потом сделал шаг и исчез. В воздухе медленно плыл колокольный звон.

Я не знал, что сказать Джеки. Утешать ее или просто промолчать. Это ведь всегда тяжело – делить с кем-то боль утраты. Слова кажутся пустыми и ненужными.

Она подошла ко мне, задумчивая и повзрослевшая лет на пять. Лицо ее было усталым, в глазах стояла печаль, а губы тронула грустная улыбка. И у меня защемило сердце – так она была красива в эту минуту.

– Джеки...

Она покачала головой, как бы говоря, что не нужно никаких слов и посмотрела мне в глаза.

– Рокки, знаешь, тебе лучше вернуться домой. И вообще, теперь мы вряд ли сможем с тобой видеться.

Я вздрогнул.

– Джеки, ты...

– Рокки, мне нужно будет много работать, делать то, что не успел Поль. Не обижайся, я должна...

Все это было мне до боли знакомо, и я не хотел, чтобы это повторилось и здесь. Я схватил ее за плечи и легонько встряхнул.

– Не говори больше ничего, слышишь? Я сделаю, как ты просишь, но больше ни слова об этом, хорошо?

Она кивнула, и по щекам у нее побежали дорожки слез.

– Прости меня, Рокки. – ее голос дрогнул – Прощай.

Я покачал головой.

– Я еще вернусь.

26

Улицы превратились в реки. Потоки воды, сбегая с крыш по водосточным трубам, выливались на тротуары, бежали дальше, прыгая через бордюры и что-то бормоча. Медленно двигались одинокие машины, осторожно выбирая путь по бурлящей речке. Неторопливо проплывали трамваи, залитые светом, везущие запоздалых пассажиров. Город заполнил дождь.

«Было темно и шел дождь, лапами шлепал по лужам.

Было темно и шел дождь, он капал и думал, что нужен.»

Я тоже шлепал по лужам. Кроссовки были полны воды, одежда промокла насквозь, но мне было на это наплевать. Я с трудом разбирал, куда иду.

А ведь все начиналось так здорово. С утра мы с Иркой ездили по магазинам, искали Ленке подарок на день рождения. Купили букет роз и огромную охапку белых пионов. Ирка радовалась как ребенок, держа их в руках, и пригрозила, что, если я на ее день рождения вздумаю заявиться без цветов, от меня мокрого места не останется.

«Бадам-бадам» – брякала гитара, когда я нес ее, закинув за плечо. Ирка несла подарки. Она опять была такой красивой, что я стал чувствовать себя неловким и неуклюжим рядом с ней.

Собралось много гостей, а подарков принесли еще больше. Цветами Ленку просто завалили. Шутки, смех, музыка, танцы. Да вот опять что-то шло не так. Ирка пила на брудершафт с Мишкой. Уверен, нарочно. Но меня это как-то не задело, мне тоже было тогда весело.

Расходились уже за полночь, и, едва мы проводили девчонок по домам, хлынул дождь. Не пошел, не полил, а именно хлынул. Мы не успели добежать до будки на автобусной остановке, как совсем вымокли. Ждали довольно долго, но дождь и не думал утихать и к Иркиному дому нам пришлось идти как есть.

Я думал, она предложит мне хотя бы немного обсохнуть. Не предложила. Сказал сам. И будто получил пощечину. Она устала, хочет спать и, кроме того, внизу меня ждут. «Они поймут правильно» – сказал я. «Хорошо» – Ирка позвала всех троих смотреть с балкона салют в честь дня города, чтобы поняли совсем правильно. А я ушел.

Наверно мои чувства были ненастоящими, не настолько сильными, чтобы понять и принять все происходящее как есть. Я устал. Устал от этих бесконечных «я занята». Сколько раз вечер, а то и целый день, бывал испорчен только потому, что у Ирки не было настроения. Я всегда находил для нее время, даже когда был завален делами выше головы и не понимал, почему она не может делать то же самое.

С тех самых пор, как здоровье ее матери резко ухудшилось, Ирка решила взвалить на себя всю заботу об их семье, как будто кто-то сказал ей, что без нее они не справятся. Я был готов помогать ей во всем, но она не хотела моей помощи. Думаю, ей просто не понравилось, что все наши друзья начали считать нас с ней «семейной парой» и она решила доказать, что это не так.

Мне надоело оправдывать ее поступки, каждый раз доказывать себе, что ничего страшного не случилось, Ирка просто устала и ее надо понять. Мне надоело. Ее вполне устраивал я в роли старого доброго друга, который все понимает. Мне надоело все понимать. Я больше не хотел таких отношений. Друг – для меня это звучало как оскорбление.

Конечно, она не знала, какими для меня были эти последние два года. Не было дня, когда бы я не думал о ней, иногда с теплом, иногда с ненавистью. Каждый день был войной, войной с самим собой; каждое утро мне приходилось убеждать себя, что может быть сегодня будет немного лучше. И теперь я был сыт по горло всем этим. Раз мои чувства были ей безразличны, значит их больше и не будет. Я устал ждать.

Мне нелегко было сказать ей все это, но я, все же, сказал. А потом ушел. В конце концов, ведь этого она и хотела?

Дни опять потекли ровной чередой. Я завершил свою летнюю практику и уехал к родителям в гости. С Иркой я теперь совсем не встречался и даже не знал, как у нее дела. Но и познакомиться с какой-то другой девушкой я еще не мог, казалось, что это будет предательством. Глупо, наверно, но я хотел сначала полностью разобраться с своим прошлым.

Я снова был в М-ске. Чужом М-ске. Я ведь обещал вернуться.

Джеки не было дома. Я позвонил Ольге, и она вновь меня удивила, сказав, что Джеки работает ди-джеем в баре.

– Знаешь, где «Золотой дракон»? Вот, она там дискотеки ведет. Сходи, посмотри, там здорово.

Я пошел пешком – вечерний город всегда красив. Люди спешат по домам, чтобы не пропустить очередную серию любимого телесериала; солнце прячется за крышами и бросает на город последние усталые лучи; фонари вспыхивают, словно отражения звезд и заливают улицы холодным и загадочным светом.

Воздух становился прохладен и дышалось легко. Я не спеша шагал по улицам и на душе было спокойно и грустно.

Мне всегда везло на девушек с характером. Странно, но все они думали, что я пай-мальчик, скромный и доброжелательный. И совершенно напрасно. И теперь, когда, казалось, я нашел, наконец, ту, которую искал, все рухнуло. А Джеки только повторила то, что Ирка сделала еще раньше. Наверно, я сам все портил. А все потому, что я хотел, чтобы все было по-настоящему. Любить, так королеву, воровать, так миллион. Прощаться, так навсегда. Но уж так я устроен, что продолжаю пытаться, пока есть хоть надежда на шанс.

«Золотой дракон» был скорее не баром, а диско-клубом. Большой зал, где достаточно места, чтобы не толкаться, когда танцуешь; кресла и диванчики у стен; какие-то мудреные светильники на потолке; непременные зеркальные шары, цветомузыка, прожектора. И, конечно, высоко вверху – кабинка диск–жокея.

Я присел на тумбу возле стойки бара. Очень симпатичная и, на мой взгляд, слишком молоденькая для бармена девчонка, смешно наморщив нос, спросила, что мне принести. Кофе. И еще большой бутерброд. Here you are! Получите – буквально через минуту она поставила их передо мной и улыбнулась. Я тоже улыбнулся и сказал, что ей очень идет клубная униформа. Узнал, что ее зовут Робин. Дальше мы познакомиться не успели – работа есть работа.

Кофе оказался горячим и крепким, а толстая сосиска в булке вполне оправдывала свое название «хот-дог». Раньше я не особенно любил диско-клубы, но этот мне понравился. Уютная атмосфера создавала чувство, что здесь собрались только свои, друзья и знакомые.

Музыка, игравшая до этого, смолкла, и знакомый голос произнес:

– Добрый вечер, друзья! Спасибо, что пришли к нам в «Золотой дракон». Сегодня с вами я, Джеки Стюарт, и я постараюсь, чтобы вы смогли ненадолго забыть о своих заботах и хорошо провели время. У меня появилось несколько новых записей, и вы их обязательно услышите. А сейчас, всем вам знакомая, Бенни Дойтц!

Бенни была очень популярна. Ее песни звучали на улицах и по радио, клипы занимали первые места в хит-парадах. Все любили Бенни. Все слушали Бенни.

Потом было еще много хороших песен. Я слушал их и опять находил в стихах что-то большее, чем просто слова. Говорят, что музыка идет от сердца к сердцу. Наверно, это правда. Все обиды куда-то ушли, растаяли, как будто их и не было. Осталось все только хорошее.

Я вспомнил, как прошлой зимой мы с Иркой ездили в соседний городок по каким-то ее делам. День выдался холодным, падал снег и дул ветер. Мы жутко замерзли и поехали греться к моей бабушке. Это был первый раз, когда я знакомил Ирку с кем-то из родственников, кроме родителей и потому я немного нервничал. Но все обошлось. Бабушка встретила нас так, будто не видела сто лет. Сразу появились домашние кушанья, варенье и мои любимые бабушкины блины. Мы отогрелись, напились чаю, а потом долго сидели и разговаривали о разных разностях. Конечно, Ирку много расспрашивали о ней самой, и она тоже нервничала из-за этого. Чуть позже, она призналась мне, что, если бы моя тетя, встретившая нас на пороге бабушкиного дома, вместо «Ой, а это, наверно, Ира?» назвала другое имя, она, не задумываясь бы развернулась и ушла. Я удивленно спросил: «А какое еще они могли бы назвать имя?», потому что даже не мог представить на ее месте кого-то другого.

К отходу поезда разыгралась метель. И поэтому было вдвойне приятнее сидеть в теплом вагоне и смотреть, как за окном сердится зима.

У меня жутко разболелась голова. Так, что даже таблетка не помогла. Я пытался заснуть, облокотившись на столик в купе, но ничего не получалось.

– Игорь, поговори со мной, мне скучно.

Я был бы рад, да не мог. У меня даже глаза не открывались. Я подсел к Ирке поближе и обнял, опустив голову ей на плечо. Мне было наплевать на соседей по купе, пусть думают, что хотят.

– Расскажи, лучше ты что-нибудь.

– А что?

– Не знаю, что угодно.

И мы говорили. Вернее, Ирка рассказывала, а я слушал. Она рассказывала о том, как... Впрочем, неважно, о чем именно. Пусть это останется тайной.

Вагон плавно покачивался, постукивая колесами на стыках рельс; за окном было темно и холодно. И никогда, ни до этого, ни после, я не ощущал больше той близости, которая была между нами в тот вечер.

От этих воспоминаний на душе стало тепло-тепло, будто пришел маленький котенок и, мурлыкая, свернулся клубочком у меня на руках. Я чувствовал лишь бесконечную грустную нежность, думая об Ирине.

Я смотрел на танцующие пары, на мелькающий изредка в окнах кабинки ди-джея силуэт и думал о том, как хорошо, что я пришел сюда. И снова, как раньше, сами собой сложились строки:

«Спасибо тебе за то, что ты есть,

Меняешься ты или нет.

Мы ссорились часто, не перечесть –

Обид не остался и след.

Нас разлучить пытались года

И тяжелый нетореный путь.

Но видишь – мы вместе. Так будет всегда.

Ты только меня не забудь.»

Лишь часам к двум ночи бар стал закрываться. Усталые официантки протирали столики, собирая с них посуду. Парнишка с метелкой и ящичком для мусора, подметал пол, двигаясь в такт медленной музыке. Я узнал у Робин, как попасть наверх, и, пожелав ей спокойной ночи, ушел.

Она уже закончила свою работу и одевалась, когда я поднялся в кабинку. Я долго смотрел на нее, на то, как она выключает аппаратуру, спокойная и уверенная, потом шагнул вперед и просто сказал:

– Здравствуй, Джеки.

27

Никогда не мог понять, почему мы часто относимся к совершенно незнакомым людям гораздо приветливее, чем к тем, кто по-настоящему дорог и близок нам. Может быть, это просто желание нравиться? А может, мы боимся показать близким людям, что нуждаемся в них и стремимся причинить им боль, чтобы показать, как мы сильны и независимы?

Как-то Ирка спросила меня, не надоело ли мне ждать ее. Я ответил, что никого не жду. И ее тоже. Это была ложь. Я ждал. Я ждал и безумно надеялся на чудо, что она поймет, наконец, что она значит для меня.

Я видел новые горизонты, которые открывались впереди, но не хотел идти к ним в одиночку. Я не хотел. Это самое страшное – потерять желание бороться. Я прогорел насквозь, осталась одна зола. Нужен был новый огонь, чтобы вспыхнуть и идти дальше.

Джеки.

Именно Джеки помогла мне, хотя она даже не знала об этом. Ей было куда как труднее, чем мне. Она осталась совсем одна, у нее впереди была неизвестность и лишь слабый проблеск надежды. Но она жила. Она улыбалась, шутила, работала. Она была сильной. И она верила в меня. Я понял, что просто не имею права жалеть себя и жаловаться на несправедливость судьбы.

Была ночь, прозрачная, тихая, и даже морозная, хотя на дворе стоял август. Были пустые улицы, по которым я почти бежал, дрожа от холода. Были звезды на небе.

Я открыл дверь своим ключом – его мне дала Джеки. В гостиной горел лишь настенный светильник, да тлели угли в камине. Большие старинные часы в углу показывали полтретьего ночи. Я повесил куртку на вешалку в прихожей и на цыпочках пошел к себе в спальню.

– Рокки.

Голос из темноты. Из комнаты с фотографиями.

– Ты не спишь? – Я вошел туда. Джеки сидела на диване, поджав ноги. Рядом лежал саксофон.

– Я ждала тебя и немножко задремала.

– Устала? – Я присел рядом.

– Да так, чуть-чуть. Просто там все время в напряжении.

В комнате было темно и свет, сочащийся из окна, лишь немного рассеивал мрак. Все выглядело смутно, нечетко, странно и загадочно.

– Ты играла? – Я кивнул на саксофон.

– Да. Мне было грустно.

– Сыграй что-нибудь, пожалуйста.

Джеки взяла саксофон и задумалась. Первый звук был похож на тихий вздох. И время остановилось.

Я когда–то читал рассказ о том, как скрипач постоянно видел по ночам один и тот же сон. Сон, в котором он играл самую прекрасную мелодию на свете, которая заставляла людей плакать и смеяться одновременно, открывала миру настоящую, истинную красоту.

Это была такая же мелодия. Казалось, я растворился, исчез, стал всем миром и весь мир стал мной. Я чувствовал боль и радость тысяч людей; слышал, что шепчут звезды; был прибоем, который бьется о скалы и горными вершинами, застывшими в ледяном безмолвии вечных снегов. Звонкой разноголосицей журчали ручьи, ветер звучал музыкой, и земля открывала свои тайны. Это чувство росло, становилось ярче и завершилось ослепительной вспышкой внезапно открывшейся истины.

Джеки сидела, закрыв лицо руками, и плечи ее тихонько вздрагивали.

– Джеки, ты чего? – встревожился я.

– Это мама играла, – еле слышно сказала она, – это ее песня.

Я потянулся к ней.

– Нет, нет, Рокки, все в порядке. – она отодвинула саксофон в сторону и села, обхватив колени руками. – Все в порядке.

Но глаза ее были полны слез.

– Джеки... – я провел рукой по ее щеке, стирая слезинки.

– Не надо. – Она покачала головой – Расскажи лучше сказку.

– Сказку?

– Да, какую-нибудь сказку, чтобы был счастливый конец.

Я улыбнулся.

– Ну ладно, слушай. Это было так. Жила когда-то на свете девчонка лет восемнадцати и была она такая красивая, что ни в сказке сказать, ни пером описать. А уж какая гордая и независимая, аж в дрожь бросало. Все сама и никто ей был не нужен. Вокруг нее парни так и увивались, да все без толку. Как же, не дай бог с кем-то поговорить чуть поласковей, нет! Ведь сразу же подумают, что влюбилась, что оказывается она тоже как все, и вовсе не такая сильная, как кажется. Так бы все и продолжалось, да вот, откуда ни возьмись, оказался на ее пути один парнишка. Хоть он был не особо красив и не говорил сладких речей, но все же... Вопреки своим привычкам, она стала видеться с ним чаще, чем с другими. И, в скором времени, парнишка влюбился в нее. Она могла бы быть девушкой его мечты, если бы не эта ее гордость. Было много счастливых минут в его жизни и было много тяжелых дней. Они часто ссорились, и каждый раз он давал себе слово, что больше никогда не увидится с ней. Но проходили дни, обида притуплялась, и он прощал ее. До следующего раза. Она была гордой и независимой; он был упрямым. Она не хотела признать, что он значит для нее нечто большее, чем просто друг; он не хотел признать, что все его усилия напрасны. Казалось, не будет конца этой бессмысленной, бесполезной войне. Но однажды он пропал на долгое время, перестал видеться с ней. Сначала, она даже немного обрадовалась тому, что он перестал ей докучать, но потом, когда до нее дошли слухи, что с ним что-то не в порядке, она забеспокоилась о нем и внезапно поняла, что если его вдруг не станет, то ее жизнь будет пустой и бесполезной. Вот так.

Джеки молчала, задумчиво глядя в окно. Я дотронулся до ее волос, мягких и шелковистых.

– У тебя красивые волосы.

Она наклонила голову и повела плечом.

– Щекотно.

Я улыбнулся.

– Ты очень красивая, Джеки. Твоему мужу все будут завидовать. Ты ведь пригласишь меня на свою свадьбу?

Она покачала головой.

– Нет, Рокки, я нескоро выйду замуж. А может, вообще не выйду.

– Почему? Может, ты просто еще не встретила никого, достойного тебя.

– Да нет, дело совсем не в этом. Просто я не могу, мне нельзя. Из-за «Пяты». – Джеки потерла руками глаза.

– Понятно. Обет безбрачия. Может быть, ты и права. Но представь, что однажды ночью тебе будет холодно и одиноко, тебе захочется, чтобы кто-то был рядом, чтобы кто-то обнял тебя и...

– Молчи, молчи! – она прижала ладонь к моим губам.

Я замер, не договорив, ощущая на своих губах чуть соленые капли ее слез, и меня вдруг пронзил острый щемящий приступ нежности к ней. Я осторожно взял ее руку в свои и поцеловал тонкие пальцы. Она вздрогнула и потянула руку назад.

– Не убегай. – попросил я.

Джеки опять покачала головой.

Я коснулся ее щеки и взглянул ей в глаза. Она смотрела на меня слегка испуганно, но не отводила взгляд. И внезапно оказалось, что наши губы уже близко-близко друг к другу. Так близко, что их разделяло только наше дыхание.

Она сказала, тихо-тихо:

– Я боялась, что ты больше не придешь.

– Я ведь обещал тебе. – так же тихо ответил я.

– Ты меня поцелуешь?

За окном была ночь, город спал и сейчас не было в мире никого, кроме нас двоих. Я целовал ее так, что кружилась голова. Я держал ее в объятиях и не хотел отпускать даже на мгновение, и у меня замирало сердце, когда я смотрел на нее – так она была прекрасна.

Джеки опустилась на подушки. В полумраке смутно виднелся ее профиль, чуть приоткрытые губы вздрагивали. Я нежно провел рукой по ее шее. Она положила свою руку поверх моей и повернулась ко мне. Губы ее были горячими и сухими. И когда я расстегнул первую из трех пуговок на ее рубашке, Джеки только порывисто вздохнула.

Но и в этот сказочный мир неумолимо вошла реальность. Далеким, переливчатым звонком телефона.

С минуту мы ждали, но телефон продолжал звонить, и Джеки, обреченно вздохнув, ушла, словно зная, что этот звонок не принесет ничего хорошего.

28

Я никогда не вел дневник.

Прошло чуть больше месяца с тех пор, как я впервые открыл эту тетрадь и много чего случилось за это время. Как всегда, после лета наступила осень и принесла с собой какое-то облегчение, какую-то спокойную мудрость и уверенность.

Теперь я знал, в чем была моя главная ошибка. Сам того не подозревая, я подсознательно отождествлял Ирку и Джеки, ждал от Ирки поступков, которые она не могла совершить. Я совершенно забывал, что Ирка совсем другой человек.

От Джеки опять не было никаких вестей. Я ждал и ждал, и все больше беспокоился о ней. Я даже опять стал думать, что это все бред, что на самом деле ее не существует, что я ее придумал. И впервые за все время мне хотелось, чтобы это был сон, хотелось проснуться, и чтобы все было как раньше. Но это был не сон.

Почему-то в этот раз переход оказался очень трудным. Ключ Джеки все еще был у меня и потому звонить в дверь мне не пришлось.

Когда я вошел в квартиру и услышал голоса на кухне, то немного расслабился. Но это была не Джеки, это была Ольга. Она пыталась заставить Генриха поесть. Кот был против.

– Ой, привет, я не слышала, как ты вошел.

– Привет, а где Джеки?

– Не знаю, наверно опять работает там, у себя. Может хоть ты заставишь его поесть? Ничего не ест уже второй день. Джеки просила за ним присмотреть. Я бы взяла его к себе, так он ни в какую не уходит из квартиры, орет, царапается и кусается, прямо не знаю, что с ним случилось.

Случилось и впрямь что-то странное. Генрих, который до этого меня лишь терпел, теперь терся о мои ноги и мурлыкал.

– Давно ты ее видела?

– Да вот, дня три назад она приезжала. А что?

– Нет, ничего. Ладно, я тогда пойду. Если она вдруг позвонит или придет, скажи, что я здесь, хорошо?

Теперь мне уже совсем ничего не нравилось и предчувствие было очень нехорошее. Автостопом я добрался до той развилки и пошел по извилистому ухабистому проселку. Время тянулось как резиновое, казалось, что я иду слишком медленно и я побежал.

Позади было наверно километров пять, когда меня обогнал джип и затормозил, подняв тучу пыли.

– Ты что, псих, лезешь сюда?! – накинулся на меня сидевший за рулем, смутно знакомый парнишка. – А, это ты. Садись, довезу.

– Чего пешком-то? – он был даже разочарован, что это всего лишь я.

– Да вот, гуляю.

– А, ну-ну. – с усмешкой кивнул он. – Закрой окно, а то снега надует.

– Снега?!!

Он удивленно посмотрел на меня.

– А ты когда здесь последний раз был?

– Давно. Весной еще.

– У-у, тогда ты ничего не знаешь. Это месяца полтора назад началось. Главное, в поселке снег идет, а дальше вглубь все как раньше.

За окном потемнело и действительно пошел снег. Повалил густой пеленой, так что дорогу стало видно еле-еле.

Вскоре, мы добрались до поселка. Странно было видеть легкие летние домики в окружении белых сугробов. Я выпрыгнул из машины и, проваливаясь по щиколотку в свежевыпавший снег, побрел в «штаб» – обычно Джеки работала там. Но ее кабинет оказался пустым, а на столе лежал толстый слой пыли. И это мне тоже не понравилось.

– Где Джеки? – спросил я, входя в гостиную, где всегда собирались те, кто не был занят работой.

– Ну вот, хоть бы «здрасьте» сказал – пробурчал кто-то.

– Здрасьте. Где Джеки?

– Она работает на выезде. – Семен Петрович поднялся мне навстречу – Садись, посиди, чаю выпей, а то холодно здесь. – Он вышел.

Я сел. Все, кто был в комнате, казалось, не замечали меня. Они пили чай, разговаривали друг с другом, но никто даже не смотрел в мою сторону.

Вернулся Семен Петрович и протянул мне конверт.

– Вот, возьми. Это тебе.

Со стремительно растущим предчувствием ужасной беды, я распечатал его и вздрогнул. Нет, только не это...

«Игорь!

Прости, что не поздравила тебя с днем рождения. Слишком много нужно было сделать, спешила успеть. Прости, что все это я не сказала тебе сама. Просто так будет лучше для нас обоих, ты все равно не отговорил бы меня.

Я «ухожу». Пойми, я должна это сделать, потому что это единственный шанс помочь папе и Полю. И маме. Ей сейчас труднее всех. И вся надежда только на меня.

Наверно, та сказка, что ты рассказывал, про меня. Я тоже слишком гордая, чтобы признаться тебе. И если бы ты только знал, как мне хочется, чтобы ты был рядом сейчас.

Жаль, что я тогда не отключила телефон.»

Больше я ничего не помнил. Очнулся я в гараже на полу, рот был полон песка, и кто-то заламывал мне руки за спину.

Мне сказали, что кричал я страшно, как раненый зверь.

Потом я сидел в кабинете у самого главного их начальника. Они говорили мне что-то об ответственности, об опасности, о том, что я не имею права рисковать, что-то о ходе истории, а я сидел и думал, выдержит ли старый отцовский мотоцикл предстоящую бешенную гонку. Они говорили, что это не мое дело, что я не знаю многих важных вещей, а я вспоминал уже подзабытый маршрут до сердца пустыни.

Потом меня отвезли в город. Здесь больше делать было нечего и мне пришлось вернуться.

Я не смог открыть дорогу назад. Это было чудовищно. Не знаю, сколько времени я провел и в каких мирах. Помню только, что в одном шла война и земля дрожала от взрывов. Я задыхался в зловонных болотах на неизвестной планете и замерзал в бескрайних снежных просторах. Я видел пейзажи неземной красоты и чуть не погиб, оказавшись в открытом космосе. Бесконечной вереницей мелькали цвета, звуки, лица, фигуры, все смешалось и возник Хаос. И из Хаоса вспышкой света родился мир. И все началось сначала. Новая круговерть.

И наконец, не знаю как, я прорвал этот круг и оказалось, что я стою на лестничной площадке перед дверью с номером из двух цифр – 67.

Я так и не постучал в Иркину дверь, хотя долго сидел на ступеньках этажом выше, привалившись к решетке, перегораживающей выход на чердак.

* * *

Я передумал. Сначала я хотел оставить эти записки дома, на своем столе, но теперь поступлю иначе. Я отправлю их Ирке. Может быть по почте, а может, попрошу кого-нибудь передать. Несмотря на все ссоры и размолвки, и то, что порой мы даже не здоровались при встрече, она единственный человек, которому я хотел бы рассказать эту историю.

Сейчас, когда я пишу, рядом сидит Генрих и придирчиво следит за тем, чтобы я писал правду, только правду, и ничего кроме правды. Сегодня он, наконец, первый раз поел. Я возьму его с собой.

Я решил идти за Джеки. Может быть, это глупо и безрассудно, но я должен это сделать. Она слишком дорога мне. Пусть это трудно и опасно так, что я даже не представляю себе, но вряд ли я смогу спокойно жить, зная, что где-то ей нужна моя помощь и ничего не делая.

Наверно, король Арчибальд был прав, когда говорил, что мужчине в жизни нужны три женщины. Та, для которой он совершал бы свои подвиги, и которая вдохновляла бы его, та, которую бы он любил, и та, которая любила бы его. И если все три соединятся в одной, то это и есть счастье.

Не знаю, стоит ли полагаться на арифметику когда речь идет о чувствах, но мне кажется, даже одна треть – это не так уж и мало.

По крайней мере, есть с чего начинать.