Источник

Глава 1

Первым Источник нашёл сосед Лаптева, старик Самсонов по прозвищу Чапай.

Лаптев поднимался домой по лестнице. Через полу плаща он нащупал в кармане ключ от новой стальной двери. Дверь ему недавно сосватал сын директора НИИ, Евгений Аркадьевич Мамонтов, а попросту – Мамонтёнок. У оборотистого Мамонтёнка и друзья были такие же оборотистые. И вот один из них занялся установкой металлических дверей. Неизвестно чем он был полезен Мамонтёнку, но тот половину сотрудников уговорил поставить проклятые двери. И как не упирался Лаптев, на каждый его аргумент – не ставить дверь, Мамонтёнок находил пять, чтобы её поставить. Не солидно, мол, что у такого уважаемого человека вход в его обиталище столь неказисто выглядит. И, мол, жуликов в городе развелось, как воробьёв на свалке. Уговаривать он умел, убеждал так уверенно, что Лаптев постеснялся отказаться.

Он достал длинный ключ с замысловатой бородкой и уже хотел его вставить в дверь, как ниже этажом распахнулась квартира Самсоновых.

– Лёнька! – Самсонов, шлёпая тапками, одолел два пролёта. – Стой!

В руке Самсонов держал полторашку с прозрачной жидкостью. На ходу он вытащил из штанов полтинник и сунул его Лаптеву:

– Вот, Леонид. Я бы тебе уже давно отдал. Но ты мою бабку знаешь. Рубля лишний раз не выпросишь. Я тебе ещё столько же должен, это факт! Но пока – сколько есть. Ещё вот возьми вот это, – он протянул полторашку.

– Нет, дядь Вася, ты уж извини, но я это пить не буду.

– Как не будешь? Ты не понял! Это не палёнка, в смысле, вообще не водка.

– А что это?

– Вода.

– Какая вода?

– Вот в том-то всё, Леонид, ты, Никифорыч, и дело – какая вода!

Лаптев между тем открыл тугой замок.

Самсонов, оглянувшись, втолкнул Лаптева в квартиру. Затем закрыл дверь и повторил:

– Вот в том-то всё и дело – какая вода! Ты на меня посмотри, – Самсонов включил в тёмной прихожке свет.

– Усы, что ли, сбрил?

Из-за роскошных седых усов соседи прозвали Самсонова Чапаем, да и имя у него было подходящее, Василий Иванович.

– Сбрил, будь они неладны, – старик стянул с головы полотняную кепку. Вместо редких седых волос под ней топорщилась чёрная густая поросль. – Волосы можно под кепку спрятать, а усы-то как спрячешь?

– Не жалко? – всё ещё не понимал Лаптев.

– Жалко, а что делать? Вот теперь думаю голову побрить. А то в кепке жарко.

– Я не пойму. Ты выкрасил её чем?

– Какое там выкрасил. Говорю же: воды попил, а она – бац! – и почернела.

– Какой воды?

– Да вот этой самой, из источника.

– Из источника? – Лаптев снял плащ. – Я, дядь Вась, ещё не обедал сегодня. А ты мне тут анекдоты рассказываешь.

– Эх, Лёнька, анекдоты, говоришь? А это ты видел? – Самсонов вытянул вперёд правую руку и принялся шевелить пальцем. – Понял, какая это вода?

Лаптев понял. Если бы Самсонов сказал ему, что он марсианин, он бы поверил. Не мог Самсонов седой ли, черноволосый ли, усатый или безусый стоять перед ним и шевелить большим пальцем правой руки, потому что как раз этого-то пальца у Чапая не было.

Пальца он лишился ещё в детстве, когда пацанами они пошли на рыбалку с одноклассником. Тот взял дома топор и рубил им сухостойные жердины, а Самсонову велел таскать их к костру и вообще важничал. Самсонову это надоело, и он стал требовать у друга топор. Когда тот не дал, обхватил рукой очередную лесину.В ком было больше дури, неизвестно, только друг рубанул, а Самсонов руку не убрал. С тех пор и ходил без пальца и доходил уже до пенсии. Однако рыбалку не бросил.

– Я тебе чем угодно, Лёнька, клянусь, не было там источника раньше. А может, и был. Разве его в траве увидишь? У меня черви кончились. Клевало хорошо. Думаю, наловлю побольше. А червей нет. Тогда я в кусты полез. Траву раздвинул, а там родничок. Ямка такая, а из неё вода бьёт. Струйка тоненькая, под травой не видать. Упрел я. Как стоял на четырёх костях, траву там, листья откинул и воды-то, значит, и напился. Так веришь – нет, меня как в жар бросило, потом в холод, потом из сознания выпал. А когда очнулся – себя не узнал. Вот какое, Лень, дело. Теперь ты понял, что это за Источник. Это же, хоть куда кинь, – живая вода.

– А ты, дядя Вася, не перебрал часом?

– А хоть бы и выпил грамм двести, это ненаказуемо. Да и как бы у меня палец назад… вернулся? – Самсонов опять пошевелил пальцем. – Тут хоть пей, хоть не пей. И, самое главное, бодрость такая во всём теле появилась. Будто как молодой совсем сделался. Бабка моя-то… Ну, да ладно. Не за этим я к тебе, Ленька, пришёл – лясы точить. Вот. Я, значит, Источник назад травой прикрыл, а воды в бутылку набрал. Думаю, отнесу соседу. Пусть исследовает.

Лаптев молчал.

– Ну, так берёшь или нет? Что встал как истукан? Короче, я своё дело сделал – анализ в науку доставил, а там хоть зима не приходи. Вот тебе вода. Хочешь – исследовай, а хочешь – посуду мой, – и Самсонов ушёл.

Пока Лаптев размышлял, железная дверь, тихо загудев, приоткрылась, и в проём опять протиснулся Чапай:

– Слышь… это… Никифорыч, дело-то прошлое. Не серчай.

– За что?

– Помнишь, может, лет пять назад у тебя из подвала, из твоей кладовки доски пропали.

– Ну, помню.

– Это, в общем, я их… того… парник я из них сделал… на даче. Я думал, тебе некогда… а сгниют в подвале тоже жалко.

– Эх, дядя Вася! Да чёрт с ними, с досками!

– Ну, я пойду, Никифорыч?

– Иди уже, Чапай.

– Да какой я теперь уже Чапай, – виновато вытянутое безусое лицо Самсонова было похоже на кабачок с чёрной мочалкой наверху. – А воду ты всё-таки, Леонид, исследовай. Вдруг она кому пользу принесёт.

Лаптев притворил тяжёлую дубовую дверь директорского кабинета – в понедельник с утра к Мамонту ходить не стоило.

– Здрассьте, – уже на выходе поздоровался с секретаршей.

Та по своему обыкновению высоко подняла брови, улыбнулась одной половинкой рта и покачала головой.

Мамонт, кстати, тоже не сказал ни слова. Он молча выслушал Лаптева, ковыряя ногтём надпись на авторучке, пытаясь сколупнуть золотые подарочные буквы. Хмуро посмотрел на голубую полторашку, раскрытой волосатой пятернёй поманил Лаптева к столу и ткнул здоровенным пальцем в план-график под стеклом:

– Понял?

– Да… то есть…

– Свободен.

Вот и поговорили. Будь он неладен, этот Самсонов со своей водой.

Лаптев шёл по коридору института и смотрел, куда ему сунуть полторашку, чтобы не тащить её через весь корпус. Ему казалось, что все, начиная от завлабов и кончая уборщицами, смеются над ним.

Справа распахнулась дверь лаборатории. Из неё вылетел Мамонтёнок. Он сморщился, потом потянул воздух через зубы и на полусогнутых подбежал к Лаптеву:

– Минералка? Леонид Никифорыч.

– Нет… это…

Но Мамонтёнок уже схватился за бутылку:

– Мне маленько. Таблетку запить.

Лаптев слова не успел сказать, как Мамонтёнок отбулькал через горлышко почти стакан воды.

– Это понимаешь ли, Евгений Аркадьевич, такая вода…

Но Мамонтёнок опять его не слушал:

– Зуб – зараза! Как заломило! Я анальгин… кусочек туда, – Мамонтёнок показал пальцем в открытый рот, – а таблетку проглотил. А графин пустой! Воды нет! Она к горлу прилипла. Спасибо, Леонид Никифорыч, от смерти спас. Говори. Всё, что хочешь, для тебя сделаю… – внезапно голос Мамонтёнка сошёл на шёпот, лицо его побледнело, он откинулся на дверь и стал потихоньку сползать вниз.

Лаптев еле успел его подхватить.

– Помогите! Эй, кто-нибудь!

Но в коридоре никого не было.

Лаптев втащил Мамонтёнка в его кабинет, благо, что и весом, и комплекцией, тот порядочно отставал от отца. Усадил его в кресло, пощупал запястье. Пульс был редкий, но отчётливый, дыханье равномерное. Развязал Мамонтёнку галстук и расстегнул воротничок.

Тот улыбнулся и засопел.

Спит! – догадался Лаптев.

Он нашёл аптечку, достал оттуда вернейшее средство.

Мамонтёнок дёрнулся в кресле и откинул голову от нашатыря.

– Всё-всё-всё! Хватит! Я в порядке! Что это было?

– Зуб прошёл?

– Что?

– Зуб не болит?

– Какой зуб? – Мамонтёнок провёл языком по дёснам, сглотнул слюну и, поперхнувшись, закашлялся.

Зайдясь в кашле, он краснея, силился что-то сказать и показывал себе за спину.

Лаптев понял. Он ударил Мамонтёнка между лопаток. Тот кашлянул и выплюнул на стол белый камушек. Впрочем, это был не камушек, а зуб. Зуб, почерневший с одного края, и даже с кусочком таблетки, застрявшем в дупле.

Мамонтёнок разглядывал его с минуту, потом удивился охрипшим голосом:

– Не понял! Это же я в него таблетку сунул. А он выскочил. Нет, не он… не выскочил. На месте! Зуб на месте! А дырки-то нет! Смотрите, Леонид Никифорыч, дырки-то нет!

Мамонтёнок раскрыл рот и пощупал пальцами чудесный зуб. Он хотел пощупать с другой стороны, но вторая рука в его маленький рот не влазила.

– Ничего не понимаю! А вы? Вы, Леонид Никифорыч, что-нибудь понимаете?

– Да. Прав был Чапай. Вода-то, вода-то живая!

– Какой Чапай? Причём тут вода? – не понимал Мамонтёнок.

Лаптев рассказал ему о Самсонове.

– Так значит, всё это из-за воды? – Мамонтёнок поднял с пола пустую полторашку. Ручеёк воды тянулся к порогу и за дверью превращался в озеро.

В субботу утром к дому Лаптева подрулила вишнёвая девятка.

– Леонид Никифорович, бери давай этого своего, как его… Чапая. Надо ехать.

Чапая дома не оказалось.

– На рыбалке на своей старый чёрт,– пояснила его жена. – А на что он вам? Натворил чего?

– Нет, он нам по другому поводу, – улыбнулся Мамонтёнок. – Что делать?! – вцепился он в Лаптева, когда самсоновская дверь захлопнулась. – Что делать?!

– А что случилось? Что за спешка? – не понял Лаптев.

– Надо! Срочно надо твою воду. Я человеку одному пообещал. Срочно надо. Завтра край! – Мамонтёнок повёл рукой по горлу.

– На исследование? – понимающе закивал Лаптев.

– Какое там исследование? Ах, да, да, да! – согласился Мамонтёнок. – Точно! На исследование. Это точно! Исследование произвести надо. Обязательно. Но, Леонид Никифорович, исследование – исследованием, а тут такое дело – человеку надо помочь.

– Какому человеку?

Мамонтёнок поправил воротничок, оглянулся и шепнул Лаптеву на ухо.

– Да ну? – не поверил тот.

– Вот и «да ну»!

– А что случилось?

– Согнулся вчера, а разогнуться не может. То ли продуло, то ли ещё что!

– У него же завтра прямой эфир по телевидению!

– В том-то всё и дело!

– А ты как узнал?

– Долго рассказывать. Короче, у них с отцом доктор один.

– Ладно, – махнул рукой Лаптев, – едем. Я знаю место, куда Чапай на рыбалку ходит. Он брал меня пару раз.

В машине Мамонтёнок рассказал о своей беседе с отцом. О том, как Мамонт смеялся над ним, над Лаптевым и его водой. А напоследок дал телефон того, о котором столько говорили: “Поставишь на ноги – поверю. И зелёный свет вам с Лаптевым дам”.

Самсонова они нашли на протоке. Не вдаваясь в подробности, попросили проводить к роднику.

– Эксперимент! Эксперимент! – твердил Мамонтёнок, прыгая вокруг Чапая как козёл.

Как назло, Мамонтёнок торопился и взял одну лишь пустую бутылку. «Ладно, себе потом наберу», – утешал себя Лаптев.

А в воскресенье, в прямом эфире творилось что-то невероятное. Лидер региональной партии Конопатов, удивительно помолодевший и даже поволосевший лысой головой, плакал в камеру и микрофон, объясняя, что его мучает совесть за растраченные бюджетные деньги.

– Понимаете, я не мог поступить иначе, – оправдывался Конопатов, но тут же гневно махал в камеру кулаком. – Но это ещё полбеды, а вот если бы на моё место в Думу пришёл бы Зубров, он бы вообще с вами нянчиться не стал. Поэтому правильно мы его подставили на прошлых выборах, показав про него ролик, где он в бане… Ну, вы помните. Я должен сказать, что мне, конечно, стыдно за эти технологии. Тем более что я и сам был вместе с ним в этой самой бане. Просто плёнку чуть-чуть порезали. А теперь я обещаю, что буду вести себя честно, и никого из вас больше не обману!..

Эфир кончился.

– Это была предвыборная речь кандидата от региональной партии Конопатова, – диктор новостей был удивлён не меньше телезрителей.

В понедельник, не спавший всю ночь, Лаптев влетел в приёмную Мамонтова.

Он хотел ворваться в кабинет и поделиться радостной догадкой с директором, но секретарша, погрозив ему пальцем, указала место рядом с Мамонтёнком.

Занят! – догадался Лаптев и хотел рассказать Мамонтёнку о своей догадке. Но секретарша опять подняла вверх наманикюренный блёстками ноготь.

Из динамика громкой связи послышалось невнятное бормотание Мамонта, затем его перебил громкий насыщенный голос. Голос, которым обычно докладывают об успехах и заверяют народ в том, что всё будет хорошо и ещё лучше.

Голос показался Лаптеву знакомым.

– Конопатов?

Секретарша округлила глаза и покачала головой, поражаясь несообразительности Лаптева.

Конопатов громко обещал Мамонту, что закроет институт, урежет финансирование, сотрудников отдаст под суд, а самого Мамонта расстреляет.

Напрасно Мамонтов уверял Конопатова, что институт здесь не причём. Тот, разозлённый вконец, вышел из кабинета министерским шагом, не закрыв за собой дверь.

– Здравствуйте, – в один голос поздоровались с ним Мамонтёнок и Лаптев.

– Я с вами со всеми здесь разберусь! – оглядел их Конопатов и вышел из приёмной.

Лаптев заглянул к Мамонту. Тот, отвернувшись к стене, что-то пил. Валерьянку или коньяк.

– Аркадий Данилович! До меня дошло! Источник!.. Вода!.. Она полностью исправляет всё в человеке. Он не только выздоравливает физически. У него всё меняется внутри. Если он врал, то становится честным. Если делал подлости, то не может их больше делать. Хам становится вежливым, тунеядец – работягой и так далее. Только, видимо, есть какая-то зависимость от времени. Может, от свежести воды что ли… Если её сразу из родника выпить, она будет долго действовать, а если потом… Вы, Аркадий Данилович, не заметили – у Конопатова волосы с головы не падают.

– Что?

– Волосы, говорю, не падали с головы?

– Пошёл вон! – Мамонт повернулся к Лаптеву. В руках у него была валерьянка.

Лаптев испуганно прикрыл директорскую дверь.

В приёмной Мамонтёнок, держась за распухшую щёку, успокаивал серетаршу:

– Не имеет права. Во-первых, мы ему не подчиняемся, во-вторых, финансирование от него тоже не зависит, а в-третьих, после вчерашней речи, навряд ли его опять в депутаты выберут. Леонид Никифорыч, у тебя анальгинчика нет? С-с-с! – потянул он воздух сквозь зубы.

Лаптев отрицательно покачал головой.

В среду вечером к Лаптеву зашёл Самсонов. Чапай не стал переступать порог. Он протянул Лаптеву полтинник и в сердцах выругался:

– Эх, Лёнька, я думал – ты учёный! А ты – хуже Троцкого! Э-эх, не подходи ко мне! И вообще я теперь тебя знать не знаю!

– Что случилось?

Но Чапай только махнул рукой и пошёл к себе домой.

А палец на махнувшей руке был. Был! Успел заметить Лаптев.

Среди недели выбраться к Источнику не получилось. А в субботу, набив пустыми бутылками две сумки, Лаптев отправился за «живой водой».

Место, где бил Источник, было забетонировано метровым слоем бетона, окружено колючей проволокой и прикрыто табличкой:

«ПРОХОД ЗАПРЕЩЁН! ОПАСНАЯ ЗОНА!»